Work Text:
«Останови его, плоть моей земли...»
Ей это снится снова, и снова, и снова.
— Останови его, — стонет En on míl frichtimen, тысячеликий бог. — Останови его, плоть моей земли.
Кто он ей, этот дух? Что ей за дело до этого острова, с которого силой увезли ее мать? Что ей вообще за дело до всех этих людей, их государств и союзов? Константин стоит, протягивая ей руку.
Падают сухие листья — вечная осень Тир-Фарди подходит к нежданному концу. En on míl frichtimen кружит, стелется дымкой, взывает о помощи, о защите.
Константина почти невозможно узнать. Ничего не осталось в нем от того мальчика, с которым она играла, от юнца, которого вызволяла из неприятностей. Кожа напоминает древесную кору; ветви, проросшие меж волос, венчают его короной.
— Останови его, — стонет En on míl frichtimen.
И ее кинжал входит Константину под ребра.
Зачем?
Наяву она давно не ищет ответа на этот вопрос. Ее соратники и друзья разбрелись, кто-то делает карьеру, кто-то переживает кризис веры. Государства продолжают существовать. Она перестала быть посланником Содружества, и ее имя — Сарде, де Сарде — постепенно перестает звучать на этой земле. Тир-Фарди живет под властью тысячеликого бога. О другом боге, пытавшемся оспорить его власть, уже не вспоминают.
И только в ее сны Константин является каждую ночь.
— Я это сделал ради тебя, кузина, — повторяет он. — Ради нас.
Она просыпается и смотрит в потолок. А ради кого она сделала то, что сделала? Она уже не помнит. В тот миг ей казалось, что смысл есть, что именно так она и должна поступить. Но теперь этот смысл истаял, словно утренний туман под жарким солнцем полудня.
Судьба государства, война и мир, эпидемия — все это мало что значит, когда переживаешь смерть близкого человека. Убийство близкого человека, будь честной до конца. Ты убила, убила, убила, а теперь не знаешь, как без него жить.
Столько лет они были связаны неразрывно — непутевый мягкий кузен и его правильная решительная кузина, двое детей, два яблока с разных веток. «Ты моя счастливая звезда», — говорил ей Константин. Вот только это он был звездой, без которой она потерялась во тьме.
Однажды она просыпается с мыслью, что пора наконец прекратить этот скорбный парад кошмарных снов, слез и сожалений. Кинжал, тот самый, обыденно хранится в ящике стола — точно безделушка, подаренная на память в одном из городов. Рукоять, чудится, все еще хранит тепло его руки. Константин дал ей этот кинжал.
Она не собирается долго думать. Убить себя вряд ли сложнее, чем убивать других. Солнечный свет льется в окна, птицы поют, на Тир-Фарди пришла весна. Самое время умирать тем, кто живет прошлым.
— Нет, — говорит Константин, и теплая его ладонь ложится поверх ее иззябших пальцев.
Он смотрит своими странными, изменившимися глазами.
«Я сошла с ума», — мелькает в голове отрешенное.
— Нет, звезда моя. Ты звала меня, и я пришел. Невозможно убить бога, милая моя кузина. Он всегда приходит к тем, кто в него верит. Ты ведь веришь в меня?
— Да, — говорит она. — Всем сердцем.
Это самое сердце колотится, кажется, прямо в горле. Константин склоняет голову, увенчанную короной из ветвей, и прислоняется лбом к ее плечу.
На ветке у самого ее лица распускаются белые цветы.