Work Text:
Когда Барнс был маленьким мальчиком он любил слушать историю встречи его родителей. Обычная кофейня в Бруклине. Его отец был так взволнован, глядя на свои цифры, которые равномерно вели обратный отсчет – 3… 2… 1… он не смотрел, куда шел, и наткнулся прямо на неё, выходящую из дверей. Это была любовь с первого взгляда. Иначе и быть не могло. Вы рождаетесь с ними, и они есть у каждого. Маленькие белые цифры, украшающие ваше запястье, которые в обратном порядке отсчитывают время до встречи с вашей родственной душой. Тик-так, тик-так. Как только цифры на часах сменяются нулями, мир вокруг переворачивается и вместо привычных цифр вырисовывается имя.
У Джеймса Барнса на руке цифры до невозможности большие.
Будучи ребёнком это воспринималось с восторгом.
— Мама, во-о-от сколько я буду жить. Разве не круто?
На что женщина сочувствующе улыбалась сыну.
В пятнадцать это воспринималось как злая шутка. Он встретит свою родственную душу в сто шесть. Это кажется неправильным, и Барнс думает, что это какая-то ошибка. Что в самый первый момент существования Вселенной, первые десять в минус тридцать пятой степени секунды, когда из ничего появилось все, произошёл сбой. Неисправность во вселенной, либо действительно очень злая шутка. Но маленькие белые цифры настойчиво показывали больше девяноста лет.
Тик-так. Тик-так.
У Стива Роджерса тоже был странный счётчик. Вернее, его было два. Барнс никогда не видел и не слышал о подобном, да и не поверил бы, если бы Стив не показал своё запястье, когда им пришлось возвращаться домой в кузове рефрижератора из-за того, что Роджерс на последние деньги купил хот-догов, а Баки потратил три доллара, чтобы выиграть плюшевого медведя для рыжеволосой девушки по имени Долорес.
Первый счётчик Роджерса показывал, что он встретится с родственной душой в сороковые. А вот второй показывал до невозможности большие цифры, прямо как у Баки.
Барнс никогда не слышал о том, чтобы у людей было две половинки.
Возможно, у Вселенной действительно бывают сбои.
Миру упорядоченному, космосу, предшествовал хаос, и он вытекает в таких "сбоях". Согласно индуистской космогонии, особой энергией, или формой Шивы, признаётся Время, которым, или в котором, создаётся вселенная, и которое, обратившись в грозное пламя, уничтожает её в ходе светопреставления. Но когда «огонь Времени» затухает, Время «пожирает само себя» и превращается в Махакалу — абсолютное «Время над Временем», Вечность. На этом построена суть наша. Как только две половинки времени соединяются, рождается Вечность.
Часы нагло врут и никак иначе.
Особенно остро это ощутилось, когда наступила война.
К этому времени Барнс уже стал трёхкратным чемпионом по боксу в полусреднем весе YMCA. Он две недели обучал Стива в боксёрском зале, после чего они отправились в призывной центр Нью-Йорка, где Роджерса признали непригодным для службы, а Баки призвали в армию. Таймер Роджерса скоро должен сработать, и Баки понимающе улыбался.
— Стивен Роджерс вот-вот заполучит девушку, это надо отметить!
Потом шло то, что Роджерс скоро останется единственным молодым мужчиной в Нью-Йорке, и Баки втайне от друга устроил двойное свидание.
— Следует набраться опыта перед своей половинкой, Роджерс. Учись, как обращаться с дамами.
Попав в засаду у Аззано, Барнс чувствовал, что выберется. Он же встретит свою половинку в сто шесть, верно? По крайней мере, эта мысль держала на плаву. Помогала не отчаяться.
Когда Барнс ослаб настолько от воспаления лёгких, что не смог дальше работать над строительством «Валькирии» — гигантского бомбардировщика, его забрали к доктору Арниму Золе. И вот тогда мысль о второй половинке помогала не умереть.
Во время экспериментов его спутанное сознание рисовало светловолосую девушку. Были только чувство тепла и мягкие светлые пряди, ничего более он разглядеть не мог. Барнс не знал была ли его вторая половинка блондинкой или нет. Впрочем, это не так важно. Особенно, если с ней действительно так тепло и уютно.
Во время побега, когда ему вместе со Стивом пришлось столкнуться с Красным Черепом, Барнс поинтересовался, а не изуродовано ли лицо Роджерса аналогичным образом.
— А то мне жалко твою половинку, Стив.
Как оказалось, родственную душу Стива звали Пегги.
Возможно, и он действительно встретит свою половинку, которая почему-то принимала облик светловолосой девушки в его голове.
Скорее всего, он будет лежать старый, на смертном одре в возрасте ста шести лет, а она будет его медсестрой. Это звучит, как злая шутка Вселенной, и Барнс задается вопросом «за что». Но в глубине души он понимает, что ему будет достаточно хотя бы пару мгновений с ней. Просто увидеть. Даже если ему суждено провести жизнь так, он будет рад увидеть ее спустя столько лет.
Его уверенность в этом пропадает, когда он падает в пропасть из того вагона.
Возможно, Вселенная действительно ошиблась и это чертов сбой в ее программе.
Часы нагло врут.
И потом наступает темнота.
Часть воспоминаний потихоньку возвращалась после падения Щ.И.Т’а, когда, пытаясь выяснить хоть что-нибудь о своем прошлом, Барнс направился в музей, где на экспозиции прочитал про себя, значившегося погибшим.
Он Джеймс Бьюкенен «Баки» Барнс и ему девяносто семь. И цифры на его запястье говорят о том, что до встречи с его родственной душой ещё девять лет.
Вот, что имеет значение.
Паззл складывается, и загадка "больших цифр" из его юности теперь ясна. Двадцать первый век оказался ближе, чем Барнс предполагал.
Чувство того, что что-то должно было произойти настегает его, когда Баки поместили в камеру в Центре противодействия терроризму, откуда он наблюдал, как Роджерса, Уилсона и Т'Чаллу поприветствовал глава Центра Эверетт Росс. Ему кажется, что здесь не хватает кого-то важного, и краем уха слышит, что к ним скоро подойдёт Шэрон Картер. Он сам не знает почему выдыхает. Резкое чувство расслабленности настигает его, и он не в силах сопротивляться. Это длится до тех пор, пока свет не отключается и доктор не говорит ненавистные "Желание. Ржавый. Семнадцать. Рассвет...".
Суматоха в Центре дает ему еще одну точку отсчета. Его нулевой километр.
Тик-так. Тик-так.
Часы все бегут, как и дальнейшая жизнь. Все происходит слишком быстро, и Барнс и глазом не успевает моргнуть, как увязывается за Сэмом Уилсоном. Таймер Уилсона показывает еще несколько лет до встречи с родственной душой, когда таймер Баки говорит, что осталось не так много времени, на что Джеймс слегка улыбается. Видеть маленькие белые цифры, показывающие около недели, было непривычно — слишком долго они показывали несколько десятков лет.
Время как поток длительности одинаково определяет ход всех процессов в мире. Все процессы в мире, независимо от их сложности, не оказывают никакого влияния на ход времени. Как бы Баки не хотелось ускорить процесс, его таймер, как и таймер остальных, не изменить. Все просчитано заранее, кодом заложено в программу. Даже странный счетчик Роджерса, как оказалось, не был сбоем. Второй его таймер сработал, когда Стив отправился в прошлое, где снова встретил Пегги. Все неизменно, поэтому Баки не отсчитывает минуты, как его отец. Говорят, он сразу поймет, когда таймер остановится.
Дело заводит их в Мадрипур, а цифры с каждой минутой становятся все меньше и меньше, отчитывая время до встречи.
Смерть Селби — спусковой крючок, и Баки это понимает, когда наемники убиты, а Земо произносит:
— У вас похоже есть ангел-хранитель.
Когда силуэт из темноты подходит ближе, маленькие белые цифры останавливаются, и Барнс ощущает легкое жжение, меняющие маленькие белые нули на имя.
Шэрон.
Это похоже на взрыв, переворачивающий мир с ног на голову. Этот большой взрыв не похож на взрыв динамитной шашки в пустом пространстве, когда вещество начинает расширяться из небольшого объёма в окружающую пустоту, образуя сферическое газовое облако с чётким фронтом расширения, за пределами которого — вакуум. Это происходит во всех точках пространства одновременно и синхронно. Во всем его естестве.
Он видел ее на фото и слышал, что это она помогла Роджерсу заполучить снаряжение перед их бегством. Она столько раз оказывалась рядом, но почему-то судьба решила свести их здесь, в Мадрипуре.
Барнс знает, что на ее руке цифры тоже сменились именем. Они оба это знают. Но сейчас не время, и от этого каламбура хочется смеяться. Настало время их встречи, но для этого нет времени.
Шэрон ругается на Сэма, используя пистолет как указку и приговаривая:
— Я украла щит Стива, а ещё крылья для тебя, чтобы ты спас его, — пистолет направляется на Баки, — от него, — а затем переводится на Земо.
Она зла и более чем имеет на это право. Она всё ещё в бегах, одна противостоит всему миру, всему тому, за что раньше сражалась, отстаивая свои убеждения, в то время как остальные могут мирно спать дома. И Барнс злится — на себя, на вселенную. Она могла бы свести их гораздо раньше, в Центре или когда Стив отправился на встречу с Шэрон в одиночестве, чтобы забрать снаряжение. Встреться они тогда, ей бы не пришлось быть одной столько времени.
— Шэрон, нам нужна твоя помощь, — ему остается лишь с надеждой смотреть на нее, видя как ей тяжело, — Прошу тебя...
Картер с горечью смеется и слегка качает головой, но в итоге отводит их в безопасное место, где интересуется о новом капитане.
— Да ладно, вы же ведетесь на всю эту звездно-полосатую фигню.
А следом Сэм обещает вернуть ей её жизнь.
И только тогда у них появляется время поговорить.
Это кажется весьма неловким, и Барнс вовсе не так представлял их встречу.
Шэрон садится напротив, облизывает губы и произносит:
— Каково это, ждать столько времени?
— Ну, я думал, что буду лежать стошестилетним стариком, а ты будешь моей медсестрой, в которую я влюблюсь с первого взгляда. А потом умру от счастья.
— Не знаю радоваться мне от того, что ты жив или обижаться на то, что ты не так рад меня видеть.
— Превосходная физиология, помнишь?
— Я надену для тебя халат.
И они оба смеются. Тем самым смехом, полным счастья, радости долгожданной встречи, но имеющим толику горечи . Он берет её за руку, слегка поглаживая большим пальцем, зная, что теперь никогда не отпустит. Их руки переплетены. Её "Джеймс" и его "Шэрон".
Когда время переплетается, дороги жизни становятся едины.
Часы не врут, лишь нагло умалчивают о некоторых тонкостях.
Возможно, Вселенная не даёт сбоев и не ошибается.
