Work Text:
|
|
Гостинная была просторной, потому что Коре было нужно много воздуха и света, и спокойной, потому что он ценил тишину. Трудно поверить, но всего в пятидесяти метрах отсюда вовсю бурлила городская жизнь. Там, на главной улице, джазовые ритмы вырывались из дверей кафе, сплетались с шумом толпы — густым, неугомонным, разноязычным. Торговцы зазывали туристов попробовать пряные сладости. Автомобили сигналили друг другу, взвизгивали тормозами, пропуская через дорогу вездесущих горожан.
А здесь, за углом, трехэтажный дом в стиле начала века, с пентхаусом на верхнем этаже, утопал в зелени. Его кирпичный фасад покрывали густые плети хмеля, вековые платаны тянули узловатые ветви вверх. Их резные листья постепенно заметали террасу.
Лёгкий ветер шевелил шторы на окнах, принося в гостинную запах мокрой листвы и свежести.
Дофламинго появился внезапно. Безошибочно выловив Ло в его единственный выходной — первый полноценный за последние две недели. Несомненно, потрудился собрать информацию заранее, сам или с помощью одного из своих многочисленных псов.
Ло с самого утра чувствовал странное беспокойство. Будто предчувствуя нежеланного гостя, он бродил из комнаты в комнату, не находя себе места. Пытался убедить себя выйти в парк, но не нашел в себе силы. Вместе этого он тщательно протер от пыли немногочисленную мебель, разобрал оставленную на сушке посуду не удержался и проверил рабочий мессенджер. Как назло, чат коллег пестрел мемами и бесконечными спорами, куда пойти на обед.
Подавив желание сбежать в больницу - где не было времени слушать внутренний монолог, Ло приткнулся на подоконнике с чашкой кофе. И сразу услышал мелодичный звук лифта, оповещающий о визитере.
Как всегда, Дофламинго, даже не подумал постучаться. Когда-то он настоял на том, чтобы пентхаус Коры был оборудован электронным замком, и с тех пор всегда носил ключ с собой, совместив его с умным браслетом — стильным, сверкающим аксессуаром, который не только считал шаги, но и мерил пульс и баланс на банковских счетах.
Он вошёл в квартиру, не разуваясь, пахнущий раскаленным солнцем и тяжелым парфюмом и его присутствие сразу уполовинило пространство. Увидев Ло, он осклабился, небрежно махнув рукой в знак приветствия.
Ло мысленно пожелал ему провалиться к чёрту, но увы, тяжелые взгляды никогда не работали с Дофламинго.
— Как поживаешь, Ло? — лениво бросил тот, скользя взглядом по комнате.
Ло ненавидел эти разговоры. Они всегда начинались так невинно, словно касались мелочей, но неизменно заходили туда, куда Ло идти не хотел. Каждый раз после них он чувствовал себя опустошённым, словно его вывернули наизнанку.
Кофе, который ещё секунду назад согревал, теперь приобрёл кислый, металлический привкус.
— Отлично.
Дофламинго захохотал. Громко, гортанно, так, будто только что услышал величайшую шутку в своей жизни. Чтобы не выдать раздражения, Ло перевёл взгляд на одинокую фотографию на стене. Единственную, где они были вдвоём, без чужих лиц. Кора, с неизменной идиотской улыбкой, и он сам — мелкий, неблагодарный засранец, который, конечно же, не понимал тогда, каким счастливым был этот миг.
— И сколько ты ещё собираешься жить в этом склепе? — спросил Дофламинго, отсмеявшись, тем же лёгким тоном, как будто действительно интересовался.
На этот раз он пропустил обычные вопросы — про работу, личную жизнь и все прочие пустяки, которые казались Ло незначительными. Перешёл сразу к сути.
Это было почти облегчением. Значит, разговор не затянется. Ло выслушает привычную порцию словесных пинков, выпроводит Дофламинго и, наконец, выберется в парк, как планировал с утра.
Но облегчение улетучилось, как только Дофламинго понизил голос.
— Ло, — Дофламинго понизил голос, — скажи мне правду. Ты же понимаешь, что Росинант не вернется?
Ло дернулся, будто от удара током.
— Я не видел его мёртвым, — выдавил он, не отводя взгляда от улыбающегося лица на фотографии. Золотистые волосы, морщинки-лучики в уголках глаз — Кора казался живым, просто замершим в этом мгновении, готовым заговорить.
Он знал, что Кору пришлось хоронить закрытом гробу. Знал, что после взрыва склады полыхали, как шестой круг ада еще два часа . Знал, что никто не мог выбрать оттуда живым.
Дофламинго устало потер переносицу, приспустив очки, потом вернул их на место и облокотился на спинку дивана, на котором теперь никто не сидел по вечерам.
— Роси работал на военных, — проговорил он, его голос звучал грубо, но ровно. — Они провели расследование. По всем их гребанным протоколам. Перевернули каждый камень в доках. Установили личности всех погибших по ДНК. Чего тебе ещё не хватает, Ло?
...Дофламинго не было рядом, когда люди в погонах принесли сюда заключение экспертизы. Всё, как всегда у них, покрытое красными штампами, спрятанное в дешёвую картонную папку из ближайшего магазина канцтоваров. Единственная деталь, выделяющая её из множества подобных, — наклейка сверху с именем и номером личного дела. Внутри лежали таблицы, графики и сухие страницы текста, которые Ло, впервые в жизни, просто не мог прочесть. Строки расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленный набор символов.
Какое отношение все это имело к его Коре?
Эта кипа бумаг больше напоминала акт на списание старого оборудования. Как будто они сжали целую жизнь в несколько страниц стандартного образца.
— Я не верю ни единому их слову, — со злобой сказал Ло, продолждая смотреть мимо Дофламинго. — Они врут, как дышат. Я — сам пример того, как они ошибались!
— Ло, — повторил Дофламинго, и все-таки снял очки. У него были неожиданно понимающие глаза с короткими белесыми ресницами и покрасневшими склерами. Он в два шага пересек гостинную и, не давая Ло времени на новые протесты, схватил его за воротник худи.
— Неужели ты сам не устал? — Дофламинго встряхнул его, как провинившегося щенка. Раз, другой. — Ты же знаешь: если бы Роси был жив, он никогда бы не оставил тебя одного.
Ло едва успел вдохнуть, когда бичёвка, продетая в капюшон, натянулась и больно врезалась ему в шею. Он закашлялся, и Дофламинго, заметив это, ослабил хватку. Но боль в груди не прошла. Она осталась, лежать на сердце тяжелым обжигающим комом, норовя прожечь Ло насквозь, спалить к чертовой матери его с таким трудом обретенное самообладание.
— Он бы приполз сюда в любом состоянии и любой ценой. Ло, прошло полтора года! Достаточно.
Ло открыл рот, чтобы возразить, как возражал снова и снова, повторяя безупречные аргументы, рожденные отчаянием. Но Дофламинго больше не играл с ним и не уговаривал. Он злился. Ло видел, как тяжело пульсировала синяя вена на его виске — красноречивое доказательство, что простым скандалом все не закончится.
— Хочешь ты этого или нет, но сегодня поедешь со мной, — не выпуская Ло, Дофламинго глянул на часы, — У тебя есть время до трёх. Соберёшь свои манатки и будешь ждать меня внизу. Ясно?
Это не был вопрос и потому Ло промолчал. На мгновение в его голове промелькнула мысль ослушаться приказа — заклинить дверцы лифта, подпереть вход шкафом, может даже позвонить в полицию. Но мысль исчезла так же быстро, как появилась. У него не было сил на долгое противостояние. К тому же, как Ло прекрасно понимал, Дофламинго имел обширные связи во всех городских ведомствах и точно знал, кого, когда и как подкупить.
Пальцы Дофламинго наконец разжались, он отступил и усмехнулся жуткой улыбкой, в которой не было ни капли веселья.
— Не опоздай, иначе я выволоку тебя отсюда за шкирку. —
***
Ровно через полчаса Ло с двумя сумками спустился на подземный паркинг. Он напоминал не успешного кардиохирурга, перевозящего всё своё имущество, а сутулого подростка, впервые уезжающего в далёкий пансион. Дофламинго дождался, пока мальчишка устроится на заднем сиденье его «Роллс-Ройса» и последний раз поднялся в квартиру брата. В гостинной и обеих спальнях все сияло неестественной чистотой — ни пылинки, ни одной небрежно брошенной вещи.
"Ничего удивительного", подумал он. Полтора года Ло жил здесь, словно призрак, превратив пентхаус в мемориал. Даже ходил на цыпочках, боясь сдвинуть хоть что-то с места.
Но всему есть предел
Дофламинго проверил, заперта ли дверь на террасу, отключил систему климат-контроля. И этом новом безмолвии даже звук его шагов показался вызывающе неуместным.
Когда он уже собирался уходить, его взгляд зацепился за что-то необычное. На идеально чистом кухонном столе одиноко стояла красно-коричневая кружка. Дофламинго прищурился. Ло зачем-то перенёс её из гостиной, где пил кофе всего час назад.
— Это что, знак протеста? — пробормотал Дофламинго себе под нос.
Значит, он зря волновался, что Ло сдался слишком легко. Мальчишка обязательно оправится от травмы, главное — вытащить его из этой нездоровой атмосферы.
Дофламинго подошёл ближе, собираясь вылить остатки кофе в раковину и взять кружку с собой. И только тогда заметил свернутый вдвое листок бумаги, прижатый к столу. Его рваный край, неаккуратно выдранный из блокнота, выглядывал из-под донца чашки.
Дофламинго медленно поднял записку двумя пальцами, словно опасаясь что она рассыпется в его руках. Осторожно развернул, уже догадываясь кому она предназначалась. Кто научил Ло сообщать, куда и с кем он идет. Ровными печатными буквами, совсем не похожими на врачебные каракули, на ней были написаны:
Имя и адрес Дофламинго.
Время отъезда — обведённое несколько раз, словно подчеркивая его важность.
И, девять цифр нового номера телефона Ло.