Work Text:
Какаши вскочил с кровати, прежде чем окончательно проснулся. Ему потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться в темноте и вспомнить, где он находится. Узнавание не успокоило стук его сердца, но он опустил руки и расслабился, выйдя из боевой позы. Ночь была тихой, летний воздух теплым, но отголоски сна все еще окрашивали стены спальни кровью его отца. Ее давно уже стерли со стен в другой комнате, в другом доме, но, как ни старался Какаши, он не мог стереть ее из памяти. И ками, он пытался.
Он откинулся на спинку кровати и провел рукой по глазам и волосам. Уловив шорох за стеной, он напрягся, а затем вздохнул, услышав мягкий щелчок двери и тихий звук шагов: три коротких шага по коридору к его комнате.
Ирука бесшумно открыл дверь. Волосы у него были распущены и растрепаны после сна, и он был одет в пижаму с рисунком из отпечатков лап. Она всегда давала Какаши мысленный образ Ируки, спящего в куче нинкенов; приятный образ, который смягчал влияние кошмара.
– Тебе опять приснился плохой сон? – спросил Ирука. Его слова слились воедино в сонной манере, и это принесло Какаши вторую волну комфорта.
Он не знал, что именно в Ируке заставляло его чувствовать себя лучше после кошмаров. Конечно, он никогда не рассказывал Ируке о них, только сказал, что иногда ему снился отец, о смерти которого Ирука знал, но без подробностей «как» и «почему». Иногда Какаши лежал по ночам без сна и пытался вспомнить то время, когда он был слишком маленьким, чтобы по-настоящему понять, что такое смерть, представить, каково было Ируке, которому было всего шесть лет и который никогда не видел, как кто-то умирает. Иногда он завидовал, но в такие моменты, как сейчас, он лелеял эту невинность, и будь он проклят, если позволит ей исчезнуть.
– Ага, – сказал он. – Но я в порядке. Извини, что разбудил.
Ирука закрыл дверь и пересек комнату. Когда он подошел к кровати, Какаши понял, что он принес с собой свою мягкую игрушку – черную кошку по имени Сажа, которую Ирука бросил на колени Какаши, когда сел рядом с ним на кровать, свесив ноги через край. Какаши аккуратно устроил Сажу так, чтобы она сидела, обвив себя хвостом, и был удостоен улыбки Ируки.
– У тебя много плохих снов, – сказал Ирука.
– Извини.
– Все в порядке, – Ирука зевнул, хрустнув челюстью, вспомнив о том, что нужно прикрыть рот, когда уже закончил. – Хочешь, я почитаю тебе?
У Какаши никогда не было младшего брата, и он не думал об Ируке таким образом, но иногда Ирука говорил вещи, которые заставляли его чувствовать себя менее одиноким.
– Нет. Тебе лучше вернуться в постель. Завтра ты заснешь в школе.
– Нет, не засну, – сказал Ирука, хотя именно это и произошло, когда Какаши будил его в последний раз. – Когда мне снится плохой сон, мама или папа всегда остаются со мной, пока я снова не засну, чтобы они могли прогнать кошмары. Поэтому я должен оставаться с тобой, пока ты не уснешь.
– Ты не можешь прогнать кошмары, – с сомнением сказал Какаши. – Они у нас в голове.
– Они придут и заберут тебя, – настаивал Ирука. – Мама сказала, что у нее была маленькая сеть, чтобы ловить их, с перьями, бусинами и прочим, и она повесила ее рядом с кроватью, чтобы все плохие сны запутались в ней прежде, чем они достигнут ее.
Какаши никогда о таком не слышал. Он представил себе, как сачок для бабочек подпирает кровать Кохари, хотя и не был уверен, откуда взялись перья.
– Это работает? – спросил он.
Ирука кивнул.
– Ага! Она сказала, что сделает его мне. Держу пари, она и тебе его сделает!
Она сделает, Какаши знал это. Родители Ируки дали ему так много с тех пор, как он переехал к ним. Ему стало стыдно.
– Если можно поймать кошмары, как ты думаешь, есть какое-нибудь дзюцу или что-то еще, что может бороться с ними? – спросил он вслух.
Ирука хмыкнул, обдумывая это.
– Может быть, – сказал он. – Или можно построить ловушку или… – он оборвал себя с легким вздохом, и его рот образовал круглое «о». – Я знаю, что делать! – сказал он, забыв от волнения понизить голос, и Какаши шикнул на него. – Подожди здесь!
Он вскочил с кровати и поспешно вышел из комнаты, оставив Какаши с Сажей на коленях прислушиваться, не проснулись ли родители Ируки. Он слышал только, как Ирука роется в соседней комнате. Какаши терпеливо ждал, пока тот не вернулся, размахивая чем-то, что Какаши не мог разобрать в темноте.
– Что это? – спросил он, невольно заинтересовавшись, когда Ирука залез обратно на кровать.
– Это печать, – сказал Ирука, с гордостью показывая ее Какаши. – Та, с которой я тренировался в школе.
Это была барьерная печать. Было слишком темно, чтобы Какаши мог разобрать символы, написанные чернилами на листке бумаги, но он видел, как Ирука работал над ней вместе с матерью в качестве домашней работы. Какаши не мог вспомнить, как он впервые научился контролировать свою чакру; он рано развился и пропустил первые два года в академии, изучив основы примерно в то же время, когда научился ходить. Очевидно, нормальных детей не учили пользоваться дзюцу, прежде чем они научились читать. Их медленно учили контролировать чакру, сначала давая безвредные печати для активации, чтобы к тому времени, когда они перейдут к дзюцу, был велик шанс, что они не потеряют руку при первом формировании чакры.
– И что ты собираешься с этим делать? – спросил Какаши.
– Если придут кошмары, я поймаю их в барьер, – сказал ему Ирука. – Тогда ты будешь в безопасности!
Какаши не знал, как на это реагировать. Было смешно, что Ирука – такой маленький, такой слабый – мог защитить его от чего-либо, не говоря уже о воспоминаниях, которые преследовали его по ночам. И все же... всю его жизнь Какаши учили быть самостоятельным. Быть достаточно сильным, чтобы позаботиться о себе, о своих товарищах по команде, и однажды, как сказал ему отец, он мог стать одним из самых сильных шиноби в деревне. Он всегда ощущал тяжесть этой ответственности. За все эти годы он забыл – а может быть, и никогда не знал, – каково это – быть защищенным. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то говорил ему, что будет охранять его.
– Какаши?
Он молчал слишком долго и не был уверен, что происходило с его лицом, но Ирука с беспокойством наблюдал за ним.
– Спасибо, Ирука, – выдавил он. – Я уверен, что ты поймаешь все дурные сны.
Ирука снова улыбнулся. Даже в темноте он сиял, как солнце.
– Обязательно, – пообещал он. – Но это значит, что мне придется спать здесь с тобой, чтобы поймать их, когда они подкрадутся.
– Конечно, – Какаши уже однажды позволил Ируке спать с ним в одной постели, когда Ируке самому приснился кошмар и он пришел в слезах. Все было не так уж плохо, хотя если Ирука не даст ему уснуть, что ж, по крайней мере, ему уже не приснятся кошмары.
Он снова забрался под одеяло, и Ирука устроился рядом, все еще держа барьерную печать. Что-то пушистое прижалось к шее Какаши, и он обнаружил, что Сажа уткнулась в него носом, любезно подложенная Ирукой.
– Ты должен ее обнять, – сказал Ирука. – Сажа тоже будет защищать тебя.
Какаши осторожно прижал кошку к груди. Он знал, что слишком взрослый для игрушек – или, по крайней мере, все говорили ему, что он взрослый, – но было приятно иметь что-то, что можно обнять. Ирука протянул руку и погладил Какаши по волосам, и Какаши закрыл глаза и позволил ему. Отец иногда гладил его по волосам, его рука была намного больше, чем у Ируки, и Какаши скучал по нему. Он отчаянно скучал по нему.
Ирука зевнул и прижался ближе – его присутствие согревало и успокаивало. Печать барьера лежала на подушке между ними, рука Ируки лежала на ней, хотя он изо всех сил старался держать глаза открытыми. Его пальцы дрогнули в волосах Какаши, а затем рука упала на плечи Какаши, и через мгновение он уже спал.
Какаши лежал и слушал, как он дышит. Он все еще боялся позволить себе расслабиться на случай, если сны вернутся. Последнее, чего он хотел, – это напасть на Ируку во сне теперь, когда он был здесь, и не похоже, что этот клочок бумаги действительно мог защитить его. Мог ли?
Барьерная печать сморщилась, когда он осторожно, чтобы не потревожить Ируку, прижал палец к бумаге. Затем он ввел в нее немного чакры, и вокруг кровати материализовался барьер. Ирука пошевелился, но не проснулся, его рука дернулась на Какаши, словно он пытался крепче его сжать. Какаши смотрел на барьер, не уверенный, что он действительно защитит его от кошмаров. Но присутствие барьера заставило его почувствовать себя лучше. Ирука принес его сюда, чтобы защитить Какаши, и это что-то значило, независимо от того, сработало оно или нет.
Какаши медленно расслабился. Ночь все еще была темной, и его отец все еще был мертв, но все это можно было держать на расстоянии. Может быть, не навсегда, может быть, даже не до утра, но прямо сейчас он мог удержать боль за стенами барьера. В этом безопасном месте, которое подарил ему Ирука, он мог какое-то время спокойно спать. Пока Ирука здесь, с ним, он никогда не останется наедине со своими мыслями.
Он свернулся вокруг Ируки и закрыл глаза, и даже после того, как он погрузился в сон, присуствие прочного барьера оставалось вокруг них в тишине ночи еще долго.
Примечания:
А потом они вырастают и влюбляются, и Ирука всегда рядом, чтобы обнять его, когда кошмары его будят.