Work Text:
— Музей искусства братских народов.
— Что? — Сайлас отвлёкся от эклера, владевшего его вниманием безраздельно последнюю минуту.
Розы рядом не было, после покушения её рвение быть ангелом мира заметно поубавилось. Сайлас полагал, что причиной тому были скорее дурные воспоминания, чем страхи. Журналистов Томасина отогнала на почтительное расстояние. Можно было, наконец, побыть королём в своём королевстве.
— Мой отец хотел его так назвать. Это после второй мировой было.
Шоу, погрузившись в воспоминания, гипнотизировал взглядом чашечку, в которую был налит кофе с коньяком без сахара, как он всегда любил. Сама чашка была нежной, ажурной, с гелвуйской бабочкой и гефской звездой на хрупких боках.
Сайлас мельком задался вопросом — по какому поводу такой сервиз могли выпустить. На дипломатических приёмах предпочтение обычно отдавалось белой посуде без каких-либо эмблем.
— Странное название.
Шоу насупил на него свои знаменитые брови.
— Странного в нём только слово «братские». Мы, по сути, один народ. Во времена колонистов перемешались и друг с другом, и с пришлыми. Разве что на разных языках говорим.
— Диалектах, — вставил Сайлас усвоенное от Розы слово.
— Тем более.
Шоу одним махом осушил чашку и сразу же позвал официанта:
— Эй, товарищ! Иди сюда, поучу кофе с коньяком подавать.
Сайлас с улыбкой наблюдал за разворачивающейся сценой.
— Треть коньяка. Ещё треть коньяка... И ещё треть конька.
— А кофе?
— А кофе не надо.
Да, давно Геф и Гильбоа не встречались в непринуждённой обстановке, старые слуги эту шутку помнили.
— Ладно, пусть музей так и называется. Что выставлять-то будем?
В действительности Сайласу не было никакого дела до музея, культура всегда была вотчиной Розы. Но приятно было поболтать с Дэмианом неофициально, оставив ненадолго в стороне вопросы передачи земель, «дружественной помощи в мирном урегулировании» и долга, который платежом красен.
— Не знаю даже. Картины?
Сайлас хмыкнул.
— На которых голые люди сеют и пашут?
Он хорошо помнил те неестественно яркие, чем-то похожие на детские рисунки, изображения трудящихся мужчин и женщин, показавшиеся ему крайне нелепыми: розовые телеса, румяные щёки.
Шоу отмахнулся.
— Нет, что ты! Это когда было! Но, по мне, лучше бы так и оставалось. Они потом пейзажи повадились рисовать, от которых у любого хандра начнётся. Небо синее, земля жёлтая, и посреди палка с ветками без листьев торчит. Я как-то раз попросил изобразить что-нибудь повеселее, так стали кричать, что я ущемляю. С тех пор перестал вообще этим интересоваться.
Сайлас сочувствующе покачал головой.
— Мне тут пришлось недавно на открытии выставки присутствовать, Роза настояла. Я всё не мог понять — на что смотреть надо, стены-то голые. Оказалось, этот умник лампы по полу расставил, надо было на подушках сидеть и «погружаться в свет грядущего дня». Сказал Розе, пусть в следующий раз одна погружается.
После этой его реплики за столом воцарилось молчание. К счастью, оно не было тягостным, не ощущалось мучительной необходимости придумать очередную тему для разговора.
Сайлас доедал пирожное и думал, что Дэмиан, конечно, слукавил, сказав, что перестал совсем интересоваться музейными делами. Личное, не афишируемое пристрастие гефского премьера не менялось с годами, в этом Сайлас своей разведке верил. Уж очень это вязалось с тем Дэмианом, которого он помнил по проведённому вместе лету, наполненному запахом яблок и нагретого солнцем сена.
Шоу-младший приходил в восторженное состояние каждый раз, когда речь заходила о аш-зотском музее искусств, здание которого было возведено ещё в колониальные времена. «Ты обязательно должен его увидеть!» — твердил он, размахивая руками. «У вас такой архитектуры просто нет! Он частью построен из привозного материала, камень для колонн точно привозили из Европы. И экспонаты многие оттуда. В войну их укрывали от бомбёжек. Но знаешь, что интересно? В музей снаряды почти не попадали, мы думаем, их хотели потом вывезти».
Сайлас представил на мгновение, как их с Дэмианом юные версии выходят из прохладного музейного сумрака на жаркое летнее солнце. «Мороженое у нас замечательное! Лучше вашего. Ваше, прости, есть невозможно». По мнению Дэмиана в Гефе всё было лучше.
Никуда они так и не сходили, и теперь уже не сходят. Мелькнула мысль, что, возможно, стоило потревожить музейщиков Шайло, пусть бы нашли в запасниках что-нибудь в подарок коллегам из Аш-Зота.
Он тут же одёрнул себя. Так он всё Гильбоа раздарит, уже отдал слишком многое «добрым» соседям, которые даже на прекращение войны даром не согласились, а уж о безвозмездной помощи с их стороны и речи не шло. Размяк он, не иначе, прав был Абнер, принялся искать повод для встречи, стоило ему получить то коварное письмо. Проект, заброшенный полвека назад, зачем-то на свет божий вытащил.
— Судя по выражению лица, ты опять кругом врагов ищешь, Сайлас?
Дэмиан, подавшись вперёд, наклонился над столом. Всматривался, хмурился. Незнакомый взрослый человек, но всё же не «официальный» Шоу. Сайлас заставил себя встретиться с ним взглядом.
— Мы не друзья.
— Не друзья, — холодно согласился Шоу. — Не усугубляй.
Премьер Гефа встал, одёрнул мундир. Король Гильбоа тоже поднялся. Они пожали друг другу руки. Где-то замерцали вспышки фотокамер.
Встреча подошла к концу.