Work Text:
Мысли еле ворочаются в тяжелой голове.
Ни на что не осталось сил, но уснуть всё равно не получается.
Канкуро сидит на матрасе, уткнувшись горячим лицом в колени.
Сай курит в окно, и холодный ветер обжигает его влажные щёки.
Они не разговаривают вот уже который день — потому что не могут. Потому что не о чем.
Они оба заперлись дома и убили ещё немного дней своей молодости — впустую и ни за что .
Канкуро хочется плакать. От бессилия, скуки и пустоты. Это естественно, когда приходит фаза спада. Это абсолютно нормально, ведь за все нужно платить. Это нормально, потому что подъём оплачивается падением.
А ещё Канкуро хочется плакать потому, что даже жирные дорожки зла им уже не помогают.
Потому, что Сай может сорваться в любой момент и закинуться транквилизаторами — Канкуро переживает. Переживает больше, чем переживал бы за себя, переживает иначе , чем переживал бы за себя когда-либо.
А ещё потому, что Итачи нюхает кокаин со своими «достойными» друзьями-кайфожорами, и Канкуро на их фоне выглядит слишком уж жалко и грязно, как сбитая на дороге дворняжка. Канкуро так себя и ощущает. Это честно, думает он, — это правильно.
Дейдара сказал, что придет, выбьет им дверь и сам снюхает все, что у них в заначке, если они в ближайшее время не отоспятся и не выйдут на связь.
Сай знает лишь один хороший способ уснуть.
Канкуро мог бы спрятать его таблетки, но никогда бы с ним так не поступил — даже ради его же блага.
Сай хочет заснуть — на несколько дней; хочет встать, уже минуя отхода; хочет хоть как-то привести себя в порядок. Купить еды (Канкуро ведь её не купит, пока не словит очередную компульсию), купить красок, выйти на работу.
А ещё Сай хочет упороться Занаксом — и никуда не выходить вообще.
Канкуро его понимает.
И Сай тоже, в свою очередь, понимает Канкуро.
У них один набор акриловых красок на двоих. У них одна кавалерка на двоих. У них одно молчание на двоих.
И это молчание разрывает Дейдара.
Дейдара, сверкая покрасневшими маслянистыми глазами, врывается в их вакуумную коробку и заражает всю кавалерку жизнью.
Они снова не заперли дверь…
Он ставит бумажные пакеты с продуктами на стол и подходит к Саю. Берёт за руку и уводит на кухню.
«Заваривать кофе», — понимает Канкуро по щелчку чайника.
Когда они возвращаются, Дейдара хлопает Канкуро по спине, привлекая внимание. Всучив ему горячую чашку, садится на усыпанное вещами кресло напротив матраса и закуривает. Прямо в комнате.
Сай поспешно открывает окно настежь, и холодный ветер врывается в комнату, заставляя Канкуро дрожать. Сай накидывает валявшуюся рядом кофту — непонятно, чью. Неважно, чью.
Холод пробирает до костей и бодрит, но мысли все еще растворяются в голове, не успевая обрести форму.
— Ну и что мне с вами делать?
Канкуро поднимает взгляд на него.
Дейдара без каких-либо просьб или задних мыслей сразу достаёт две сигареты из своей пачки и даёт им.
«Это важно — иметь такого человека рядом», — думает Канкуро.
Но не допускает и мысли, что это связано с ними, — лишь с самим Дейдарой.
Им просто повезло подвернуться под руку, думает он.
Ментоловые сигареты заходят легко и приятно.
Дым словно заполняет всё опустевшее, опустошённое нутро, опустошённое тело — в нем будто не осталось ни одной калории на жизнь.
Перенапряжённые мышцы отзываются щиплющей болью и тяжестью так, словно их марафон был спортивным.
С трудом собранные мысли в очередной раз будто выпадают из головы и вновь рассыпаются.
Канкуро смотрит то на Сая, склонившегося над чашкой, то на Дейдару.
У Дейдары глаза добрые. Подёрнутые конопляной дымкой, чуть смешливые, но беззлобные и, кажется, честные.
«Покурите, более-менее придите в себя, поешьте и ложитесь спать, хорошо?» — слова, которые даже не нужно озвучивать.
Дейдара — слишком хороший парень.
Он здесь лишний.
Но даже благодарность не прорывается через серотониновый синдром.
Становится ещё более тошно.
Хочется, чтобы этого не происходило, хочется, чтобы Дейдара ушёл.
Хочется, чтобы Дейдары не было.
Хотя бы здесь.
Сай уходит просморкаться и выходит, держа кусочек бумажного полотенца под носом.
Канкуро провожает его взглядом и всё ещё не может понять, какие мысли пытаются собраться у него в голове.
Пустой и глухой, туманной и лёгкой — неприятно лёгкой, словно в ней действительно ничего не осталось.
Было бы забавно, если бы его мозг ссохся, думает он.
В желудке начинает просыпаться голод — вроде бы, это хороший знак.
Но теперь ещё более тошно: в отличие от головы, желудок действительно абсолютно пустой.
Канкуро бы порадовался, но он уже знает, что это совсем не надолго.
Канкуро боится есть, но знает, что у него нет выбора — иначе последующее переедание будет не остановить.
А ещё на несколько дней марафона их обоих уже точно не хватит.
Дейдара всё знает и не осуждает — сам там был. Давным-давно, ещё в юности, беззубой и наивной.
Это сейчас он матёрый и неубиваемый, и километры дорог у него позади.
Канкуро докуривает и тушит бычок в чашке, а свет лампы в ней отражается, словно солнце.
У Дейдары под глазами блёстки. Жёлтые и крупные — они покрывают его скулы, немного осыпаются на щёки, то и дело посверкивают в свете лампы хаотично и ярко.
Дейдара красивый и сумасшедший. Немного — так, чтобы его можно было обожать.
Дейдара заслуживает звания королевы всех драм и балов, которые только есть в мире, — кажется Канкуро.
Он хотел быть таким же.
Все хотели быть такими же — по крайней мере, в те моменты, когда Дейдара сиял, и дух перехватывало от восхищения, словно он был звездой. Когда он был звездой.
Если бы Канкуро был звездой —
он был бы падающей,
которую никто не заметил.
Саю кажется, что Дейдара выживет, даже если случится апокалипсис.
Дейдара тоже так думает.
А Канкуро — что Дейдара не знает, насколько он, вообще-то, хороший, — иначе бы его здесь не было. Канкуро думает, что Дейдара своё сияние растрачивает вникуда.
Канкуро просто не может понять, почему Дейдара такой . Почему он сидит здесь и шутливо пытается оживить обстановку в их доме.
Он мог бы заниматься сейчас чем-то гораздо более интересным.
Канкуро вглядывается ему в глаза.
Дейдара, на самом деле, всё понимает — и это тоже .
Просто его ничто не останавливает и не смущает — не в этой жизни.
Он — такой, и это нормально, даже если непривычно, даже если настораживает ( это тоже — естественно ).
Он — такой же, и знает, каково это — отчаянно хотеть быть нужным и принятым.
Дейдара всё знает — даже то, что чувствуют люди, изничтоженные до ядра, с ядра изничтоженные, — и отчаянные, и разбитые, и разбивающиеся, — прекрасные и уродливые в своей боли.
Дейдара все видел — даже лучшие умы своего поколения, — разрушенные безумием, голодающие, истеряще обнаженные.
Дейдара — ангелоголовый хипстер.
И это абсолютно нормально .
Канкуро щурится, Канкуро всё ещё пытается прийти в себя.
Сай приходит в себя, Сай всё ещё ничего не хочет.
И Сай все еще не любит Дейдару.
Дейдара не был там, где еще пятьдесят разрядов
никогда не вернут твою душу снова в тело
из ее паломничества к кресту в пустоте.
Святы неизвестные и страждущие нищие
святы чудовищные человеческие ангелы!