Work Text:
— Я не хочу, чтобы повторилась трагедия Нового Света. Меньше насилия, меньше крови. Выполни свою задачу как можно более мирно, — так сказал король, когда Испания готовился отплыть к новоприобретенной колонии в Азии — Филиппинам.
Сам Испания тоже всегда хотел этого. Если бы он только мог, он бы все дела решал без насилия. Если бы мог. Все осложнялось тем, что местные народы не желали подчиняться. Они сами вынуждали его брать в руки оружие и «воспитывать» их.
К счастью, договориться с Филиппинами будет куда проще. Судя по докладу, который он получил, большинство местных «открыто приняли» христианство, и только несколько племен оставались против. Хорошо, что к приезду Испании почтва уже подготовлена. Так будет проще работать. Во всяком случае, когда он прибудет, не понадобится сначала разгребать хаос.
Филиппины оказался очень воспитанным. Во всяком случае, так говорил генерал-губернатор Легаспи в письмах, и очень хотелось верить ему на слово. Однажды Испания уже поверил Мендосе, который тоже утверждал, что королевство Новая Испания очень хорошо себя ведет, а потом на него напали во сне. Мендоса поклялся, что этого больше не повторится и, надо признать, зашел в вопросах воспитания дальше, чем хотелось бы. Зато теперь Новая Испания научился уму-разуму и ему можно было даже вверить надзор за другими колониями, пока метрополия в отъезде. Так что Новая Испания тоже был сейчас на пути в Азию, чтобы взять Филиппины под свое крыло. На дорогу у него, однако, уйдет еще не один месяц, так что Испания решил сам первое время обучать Филиппины.
— Сеньор Испания, — Легаспи зашел в комнату, ведя за собой молчаливого мальчика. — Позвольте представить, это Филиппинские острова.
С этими словами он толкнул мальчика вперед — излишне сильно. Испания кинул на генерал-губернатора взгляд, полный неудовольствия. Разве им не было приказано обращаться с колонией ласково? Испания отчитает генерала потом, когда Филиппины уйдет.
— Поприветствуй империю, — сухо велел Легаспи.
— Доброе утро, сеньор Испания. Меня зовут Филиппинские острова, — он легко склонил голову и вдруг окоченел. Легаспи подтолкнул его локтем и приказал говорить.
Видя такое обращение со стороны генерал-губернатора, Испания начал терять терпение, но ругать его прилюдно будет неподобающе. Все же Легаспи, сколь бы раздражающим ни был, оставался испанцем. Нельзя унижать его на глазах у собственной колонии.
— Продолжай, кому говорят, — в голосе Легаспи послышалась угроза.
Мальчик склонил голову, и волосы скрыли его лицо:
— Если вам что-то понадобится во время вашего пребывания на островах… Пожалуйста, незамедлительно… Позовите меня, и я… Я…
Испания поднял брови, а Легаспи нахмурился. С мальчиком было что-то не так.
— Филиппины? — Испания тронул его за плечо. Филиппины крупно дрожал. — Ты в порядке? Если ты плохо себя чувствуешь, иди в кровать и отдохни.
Филиппины вскинул руку и, прежде чем Легаспи и Испания успели его остановить, схватил со стола нож для бумаги.
— Mananakop*!!! — вскричал он и бросился на Испанию, но тот, будучи сильнее и быстрее, перехватил его за руки.
— Филиппины! — Легаспи забрал нож и ударил по щеке. — Очнись!
Гнев на лице Филиппин сменился замешательством. С видом потерянного ребенка он огляделся, но, будто не найдя того, что искал, перевел взгляд на Испанию и на собственные руки в его хватке.
— Ч-что?.. Я… Прошу прощения! — Филиппины освободился и отскочил. Его лицо перекосилось от ужаса, он бросился к окну и выпрыгнул вниз.
— Филиппины! — Испания распахнул глаза. Они же на втором этаже! Он бросился к окну и, выглянув, заметил только спину Филиппин, направлявшегося в лес. Легаспи, до того стоявший истуканом, ошарашенный происходящим, упал перед Испанией на колени:
— Сеньор Испания! Безмерно сожалею о случившемся! Он вас не поранил?
— Ты говорил, что он смирный, — процедил Испания.
— И я не лгал, сеньор! Он всегда был тихим и послушным. Но иногда проступает его варварская сущность. Вы ведь видели, как скоро он извинился. Это зло берет над ним верх, когда он вспоминает то, что хотел бы забыть. В такие моменты он не в силах себя контролировать.
— Вспоминает? — с сомнением переспросил Испания.
— Однажды он рассказал своей служанке, что видит обрывки прошлого, и оно наполняет его сожалениями и яростью. А после этого наступает тьма. Неизвестно, правдиво ли его оправдание... — генерал замолчал и поднял на Испанию мрачный взгляд. — Филиппины говорит, что не помнит ничего, что делает во время этих вспышек, — и наверняка не врет. Но что делать нам? Он — безумец, который в несколько раз сильнее обычного человека.
— Хочешь сказать, он сам не осознает, что нападает на людей?
Легаспи кивнул:
— Его сознание неустойчиво. Нам необходимо усмирить демона, овладевающего им.
— Демон прошлого, — проговорил Испания под нос. Он знал, что это. Тот же самый демон преследовал его даже сейчас. Только Испания, в отличие от Филиппин, своего демона приручил.
Могучие империи расплачиваются за свою силу по-особому. То, каким Испания был раньше, не идет ни в какое сравнение с его нынешней мощью. Как и Филиппины, Испания когда-то был простым мальчиком, взятым на попечение влиятельными соседями. Ушло не одно поколение, прежде чем он стал сильным. Именно поэтому он понимал, через что придется пройти Филиппинам. Воспоминания. Именно они — главный враг стран, бессмертных существ, и в то же время именно воспоминания делали их такими, какие они есть.
— Я займусь этим. Есть способ усмирить его.
Испания посвятил несколько дней тому, чтобы изучить жизнь Филиппин, пока не прибыл Магеллан. Он поговорил с местными, с китайскими и испанскими поселенцами и порасспрашивал их о мальчике.
— Раньше он был воином. А еще он уже несколько раз был женат. У нас принято находить пару в юном возрасте, — рассказала одна филиппинка. Испания об этом не задумывался, хотя знал, сколь необходим бывал брак для выживания государства.
— Дедушка рассказывал, что раньше он менял золото на китайские вещи, — рассказал один китаец, но Испания не очень-то в это поверил, потому что на острове небыло ни намека на золотую руду. А может, они не там искали?
— Я видел, как он говорил с кем-то, но не разглядел, с кем именно. Может, у него крыша поехала? — с усмешкой сообщил ему испанец.
Испания не узнал ничего полезного из этих бесед. Он все еще не имел ни малейшего понятия, что делать с Филиппинами. А найти выход требовалось немедленно, иначе Новая Испания окажется в большой опасности. Кто знает, что Филиппинам захочется сделать с наместником в очередном приступе безумия.
Его заперли в комнате и выпускали только на литургию. Легаспи оказался против даже этого, но Испания настоял на своем, ведь они колонизировали острова, чтобы распространить по миру Слово Божие. А это значит, что Филиппины обязан ходить на службы.
Прошел месяц, но Испания так и не приблизился к цели. Усталый, он отправился в церковь и, к вящему своему удивлению, обнаружил мальчика там. Он сидел в первом ряду и безмятежно разглядывал распятие. Испания поражался тому, каким набожным оказался Филиппины и в этом походил на Новую Испанию. Обычно он выглядел очень напряженно, но в церкви находил покой.
— Он славный малый, правда, сеньор? — голос выдернул Испанию из размышлений.
— Падре Салазар, — Испания поприветствовал старого священника, поцеловав ему руку.
— Генерал так суров с ним из-за приступов. Но я уверен, что от этого ему становится лишь хуже. А Легаспи моих увещеваний не желает даже слушать, — в голосе Салазара звучало недовольство.
— Падре, как мне быть? — спросил Испания. Священник жил на островах уже пятый год и мог навести на правильные мысли.
— Я полагаю, что Филиппины, которого мы видим, — не настоящий, — произнес он.
— Что вы имеете в виду?
Салазар достал какую-то книжку и передал Испании. Лишь открыв ее, он понял, что это дневник.
— О чем он? — Испания недоуменно поглядел на священника.
— Обо всем, что нужно знать про жизнь Филиппин до встречи с вами, сеньор, — Салазар улыбнулся.
Вернувшись домой (к Филиппинам домой), Испания, не теряя времени, погрузился в чтение записей. Он узнал немало удивительного и в то же время отвратительного о древних верованиях филиппинцев. Вопреки испанским россказням, мальчик оказался необыкновенным. Он обладал собственной культурой, законами, письменностью, верованиями. Не все отзывалось в душе Испании согласием, а что-то казалось полнейшей бессмыслицей — во всяком случае, по его европейскому разумению. Но все прочитанное убедило его в том, что когда-то Филиппины был процветающим государством. Сам Испания, конечно, никому в этом не признался бы из чувства собственной гордости.
По записям стало ясно, что вера всегда играла важную роль в жизни Филиппин. И именно в этот момент Испания понял: католицизм, вот путь к спасению.
***
Однажды Испания вернулся со встречи с чиновниками поздно. Весь дом уже спал, но одна лампада еще горела. Подхватив ее, он направился прямиком в комнату Филиппин: проверить, не сбежал ли он. Будет плохо, если племена Моро заберут его к себе, и еще хуже — если его найдет Бруней. По слухам, эти двое когда-то «состояли в браке», и даже сейчас Бруней пытался вернуть его. Сам Филиппины об этом, правда, не знал. Испания приказал держать это в строжайшем секрете.
Мальчика он обнаружил в своей кровати. Спящим.
Испания достал маленькую коробочку. В ней лежал серебряный крест. Хотелось вручить его лично, но раз Филиппины спал, Испания решил просто оставить подарок на столе.
Подойдя к изголовью, он положил коробочку у лампы. Но, собравшись было уходить, Испания замер, потому что Филиппины заговорил:
— Маджапахит… Бруней… Не уходи…
Испания нахмурился. Поначалу мальчик просто шептал под нос, но в следующее же мгновение вскричал:
— Не-ет! Маджапахит!!! Останься! Бруней! Не оставляйте меня одного! Нет!
— Филиппины! — Испания схватил его и потряс за плечи, чтобы разбудить.
Тот распахнул слезившиеся глаза и, едва разглядев Испанию, забрыкался. Но Испания держал его слишком крепко, и в конце концов колонии не оставалось ничего, кроме как со всхлипом откинуть голову на подушку. Испания смягчился — он был империей, но не монстром — и мягко прижал мальчика к себе. Филиппины явно удивился и поначалу окаменел, но в конце концов расслабился. Сдерживая слезы, он уткнулся носом Испании в грудь.
— Все хорошо. Дай себе волю. Поплачь.
И тот разрыдался.
***
Наутро Филиппины залихорадил. Испания наблюдал со стороны, как старая служанка Кора — или нянюшка Кора, так называл ее мальчик, — протирала ему лицо влажной тряпицей.
— Он всегда зовет их, когда видит кошмары, — рассказала она. — Я не знаю, кто они и кем были в его жизни, но если из-за них он так страдает, лучше бы он их забыл.
Эти слова пробудили в Испании желание исполнить задуманное как можно скорее. Он надеялся, что избавит Филиппины от кошмаров и вместе с тем сделает более послушным.
***
Когда Филиппинам стало лучше, Испания вызвал его к себе. Как и раньше, он стоял перед ним молча, потупив взгляд.
— Филиппины, со мной можешь вести себя естественно, без лишней кротости, — Испания улыбнулся ему.
Мальчик никак не ответил и продолжал смотреть в пол. Испания вздохнул. Через месяц прибудет Новая Испания, а он отплывет домой. И совсем не хотелось оставлять колонию в таком состоянии. Хотелось бы добиться по крайней мере улыбки, прежде чем они расстанутся. Бог свидетель, за все это время Филиппины не улыбнулся ни разу.
Испания взял со стола коробочку и достал серебряный крест. На самом деле он собирался подарить мальчику золотой, но он все еще был в пути вместе с Новой Испанией. Пока что и серебряный сойдет. Подойдя к Филиппинам, Испания надел шнурок с крестом на шею. Мальчик в изумлении поднял глаза и, когда Испания отошел, поднес крест к восторженно заблестевшим глазам.
— Ты не пропустил ни одной службы, так что это мой подарок тебе. Другой крест прибудет через месяц, а пока носи этот.
Филиппины поднял взгляд, и в нем читалось замешательство.
— Но почему?
Испания потрепал его по волосам.
— Я хочу, чтобы ты уделял больше внимания вопросам веры. Всем остальным займется Новая Испания, ну а ты можешь посвятить себя теологическим изысканиям. Теперь это будет твое предназначение.
Вот зачем Испания на самом деле прибыл на Филиппины. А еще чтобы построить торговые пути в Китай и Японию. На островах не нашлось специй или золота, ни на что другое они не годились.
— Мое предназначение…
— Да, Филиппины. Теперь это цель твоей жизни. А я? Теперь я буду твоим отцом. Твоим падре.
Филиппины нужно «убить», чтобы удержать. Убить то, что запуталось в прошлом, совсем как Испания убил когда-то слабого себя. Лишь тот, кто умер, — воскреснет.
***
Остаток месяца Испания провел, помогая распространять на островах веру. Он следил за тем, чтобы у Филиппин не оставалось времени думать о своем прошлом. А еще начал примешивать к его культуре свою, чтобы из этого союза родилось что-то новое.
Если раньше люди танцевали, радуясь урожаю, то теперь устраивали фиесту и благодарили Господа, ниспославшего хлеб насущный. Песни и танцы, повествовавшие о могучих героях прошлого, стали постановками о жизни Иисуса Христа. Понемногу, незаметно, Испания стирал прошлое своей колонии, а вместе с ним и воспоминания. И совсем скоро Филиппины переменился.
Бледные татуировки, украшавшие его тело, исчезли. Волосы, до того черные, выцвели до каштановых. Он стал вести себя иначе. Если раньше Филиппины говорил на языке племен, то теперь в его речи все чаще слышался испанский, хотя и исковерканный. Ну как можно было «комо эста» превратить в «кумуста»?!
Не считая этого, в остальном Испания остался доволен результатом. Наконец-то на лице Филиппин появилась улыбка.
***
За несколько дней до отплытия генерал-губернатор устроил проводы, на которые пригласил и испанцев, и китайцев, и филиппинцев, что при деньгах. Сам Филиппины тоже присутствовал. Пока праздник шел своим чередом, Испания силился найти его.
— Он на балконе, сеньор, — сообщил губернатор, и Испания поблагодарил его.
Мальчик дышал свежим воздухом, держа в руках бокал вина. Но, подойдя ближе и учуяв запах, Испания понял, что Филиппины пьет не вино. Это была туба, кокосовая водка. Испания покачал головой. Где он вообще достал тубу?! Где-то здесь шастал Китай: наверное, этот хитрец провез контрабанду.
Филиппины, погруженный в раздумья, не замечал ничего вокруг, и Испании захотелось кое-что проверить. Мальчик говорил ранее, что «забывает разные вещи», но какие именно, не мог сказать, потому что не помнил. Испания убеждал его, что раз забыл, значит, ничего важного. Глубоко вздохнув, он позвал:
— Ма-и! Маджа-ас, Намаян, Бутуан! — все это были прежние имена Филиппин, на которые он не отзывался. — Филиппины! — выкрикнул он, наконец, имя, которое дал сам. Имя, дарованное Испанской Империей.
— А? Папа? — мальчик опешил и обернулся. — Давно ты здесь? — спросил он с улыбкой.
— Нет, вовсе нет, — расплылся в улыбке Испания. Он неспешно приблизился к своей колонии и обнял. Филиппины застыл в изумлении:
— Папа? Что-то случилось?
Улыбка Испании окрасилась ликованием.
— Добро пожаловать в этот мир, Las Islas Felipinas.
* Захватчик!!!