Work Text:
Пять раз, когда Эмгыр вар Эмрейс получил урок от жизни...
ФЕРГУС
— Разве мы не можем приказать им просто уехать? Ты же император!
Фергус вар Эмрейс жестом отослал слугу, который снимал пылинки с его безупречного камзола, и обернулся к сыну.
Эмгыр таким его навсегда и запомнил: строгим, затянутым в черное. Он всегда делал паузу, прежде чем ответить на вопрос. Даже если это был вопрос восьмилетнего сына, недовольного тем, что его оторвали от игр в саду и отправили собираться на самое скучное в его жизни событие — прием в честь послов королевства Мехт.
Отец редко улыбался, но, наверное, в этот раз Эмгыр выглядел очень уж забавно — старался сохранить на лице серьезное выражение, которое расползалось от острого ощущения несправедливости, — поэтому Фергус наклонился к сыну и улыбнулся.
Голос его прозвучал почти заговорщицки:
— Быть императором — значит делать кучу вещей, которые тебе совсем не нравятся. Если ты будешь думать иначе, то быстро разочаруешься.
Эмгыр не вспоминал этот совет многие годы. Многие годы он вообще старался не вспоминать отца.
Но, открывая первое заседание своего императорского Совета, он посмотрел на скучные лица министров и толстые папки с бумагами на столе и подумал: хорошо, что его успели предупредить.
***
КАЛАНТЭ
— Почему ты думаешь, что я сдалась? Я просто отступила. Нужно дать врагу поверить, что он победил, а потом нанести удар. О, поверь, я далеко еще не сдалась...
Королева Калантэ укрылась от полуденного солнца в затянутой плющом беседке и разговаривала, скорее всего, с Эйстом. Дани, как он привык себя тогда называть, легко представил, как сжимается ее маленький твердый кулак и как блестят зеленые глаза. Она явно не рассчитывала, что кто-то может их подслушать, и не подозревала, как бесшумно научился ходить ее непрошеный зять за годы скитаний в лесу.
Он так никогда и не узнал, говорила ли Калантэ в тот раз именно про него. Но до самого конца она не оставляла попыток прищучить приблуду-Дани, не позволяла чувствовать себя в безопасности.
Калантэ была — как волна: если и откатывала, то только для того, чтобы потом накрыть тебя с головой.
Он выучил этот урок. И когда его армия вошла в Цинтру и войска Калантэ отступили, он не дал ей собраться для ответного удара. Стер Цинтру с лица земли. Утвердил свою над ней победу.
Спустя несколько лет, после битвы под Бренной, когда победные крики северян были слышны до самой Ярры, Эмгыр понял, что не забыл совет королевы Калантэ.
***
ВИЛЬГЕФОРЦ
Вильгефорц из Роггевеена демонстрировал свою лояльность уже с первой встречи. Эмгыр не был удивлен: естественно было сделать ставку на одного будущего императора, а не на десяток мятежных аристократов.
Вильгефорц щедро делился знаниями, которыми обладал. Рассказывал о Нильфгаарде, приносил сплетни, давал советы об общении с подданными. Эмгыр слушал жадно и был благодарен чародею за его разговорчивость. Для него это была единственная возможность узнать о стране, из которой он был изгнан и в которую собирался вернуться.
Они встречались в отдаленных тавернах на границах Цинтры, в местах, где всем было все равно, кто ты, если у тебя есть, чем заплатить за постой. Платил Вильгефорц. Он же приносил с собой вино, книги и узорчатые подушки, превращая убогие комнатушки таверн в подобие шатров из офирских сказок.
— Люди сами с готовностью перепутают звёзды с их отражением в поверхности пруда, — говорил Вильгефорц. — Все, что нужно — это просто им не мешать.
Эмгыр вскоре начал считать, что ему очень повезло с придворным чародеем. Бессмысленно было бы тратить на него столько времени, если бы Вильгефорц не хотел, чтобы он справился, дошел до конца.
Потом Эмгыр понял, что Вильгефорцу просто очень нравился звук собственного голоса.
***
УЗУРПАТОР
Он выглядел нелепо. Этот человек, лишивший его отца, матери, страны, трона, двадцати лет жизни. На нем была белая ночная рубашка, обнажающая дряблые икры; всклокоченные волосы торчали в разные стороны. Он вскочил с постели, когда Эмгыр во главе группы гвардейцев вошел в его спальню. Потом его схватили, скрутили за спиной руки, поставили на колени.
А он ведь стар, подумал Эмгыр, глядя на обрюзгшие щеки и морщинистую, испещрённую пятнами шею, торчащую из ворота рубашки. Стар и беспомощен.
Но все-таки в его глазах, впившихся в лицо Эмгыра, горела настоящая ненависть.
— Надо было убить тебя, — прошипел он, пытаясь выпрямиться. Но держали его крепко.
— Надо было, — согласился Эмгыр. Он сделал скупой жест рукой, и гвардейцы вытащили этого человека из императорской спальни.
Суд был быстрым. Узурпатора казнили уже на рассвете.
Эмгыр остался жив благодаря ошибке этого человека. Но сам он таких ошибок совершать не собирался.
***
ГЕРАЛЬТ
— Если миру предстоит уцелеть таким образом, то пусть лучше этот мир сгинет. — Геральт поднял голову и посмотрел на него немигающими желтыми глазами. — Поверь мне, Дани, лучше будет, чтобы он сгинул.
Они стояли в комнате заброшенного замка Стигга, заполненного трупами и солдатами, и Эмгыру очень хотелось отмахнуться от заявления, которое бросил ему в лицо пошатывающийся от усталости ведьмак. Дурацкий философский тезис, один из тех, которыми переполнены книги по этике, написанные людьми, которые ни разу в жизни не делали выбора страшнее, чем — белое или красное вино пить сегодня на ужин. Но для Геральта это не было красивой позой. Он и правда не хотел жить в мире, спасенном таким образом.
И впервые за многие годы, прошедшие с того дня, как Эмгыр вар Эмрейс решил, что должен стать спасителем мира, преодолеть все преграды, сделать все мыслимые мерзости, он задал себе вопрос — а он сам-то этого хочет?
Ответ его удивил.
— Ты сильно побледнел, — сказал император мягко, — не нервничай так, а то, чего доброго, грохнешься в обморок.
Выехав из Стигги, Эмгыр погнал коня на юг, не оборачиваясь. Вереница черных конников следовала за ним. Громада замка быстро осталась далеко позади. А вместе с ней три человека — мужчина, женщина и ребенок. Интересно, поняли они уже, что случилось?
Нельзя сказать, что император Эмгыр никогда больше не совершал жестоких поступков, но он не принимал решений, с которыми сам не сможет жить.
...и один раз, когда он дал урок сам
***
ЦИРИ
Цири захлопнула тяжеленную книгу и со вздохом опустила на нее голову. Эмгыр оторвался от чтения оппозиционных памфлетов, написанных в его честь — весьма остроумно, надо признать, — и посмотрел на нее. По пепельным волосам Цири прыгал розоватый солнечный зайчик, отраженный от красного стеклышка в витраже стрельчатых окон. Рядом на столе высилась гора отобранных им книг — полезного чтения для того, кто собирается управлять государством.
Эмгыр не считал себя хорошим учителем. Ему просто нравилось проводить время с дочерью.
— Ну ладно, — протянула она, поднимая голову, — за месяц мне всего этого не освоить, это я поняла. — Она покосилась на здоровенный том и снова вздохнула: — И за год тоже. Но, может быть, есть что-то самое важное? Что-то, что если понял, то готов к работе. А остальное — нуансы.
Она выпрямилась, окрыленная своей идеей.
— Смотри, в бою самое главное — скорость. В чародействе — выпускать из себя Силу постепенно. В прыжках между мирами — концентрация. А что самое главное в управлении государством?
Эмгыр сделал паузу, прежде чем ответить на ее вопрос. Посмотрел в окно. Золотистое южное солнце медленно катилось к закату. Он получил от жизни много полезных уроков. Но нет смысла давать ответы тому, кто только начал читать условие задачи — он все равно их не поймет. Каждый учится сам. Главное — чтобы у тебя хватило сил на эту учебу.
Он обернулся. Цири терпеливо ждала.
— Самое главное... Самое главное — спать не меньше шести часов в сутки.
Ее глаза недоверчиво распахнулись, и он не сдержал улыбки.
— А еще — пить хотя бы два кувшина воды в день. А остальное... как ты сказала? Нуансы?