Work Text:
Под пристальными взглядами Братьев пустыня сияет невыносимо ярко, ярче лавовых рек Мустафара. Слепит сильнее лезвия сейбера. Выжигает из глаз голубизну неба Набу, стирает синие отсветы меча, к которому не хочется прикасаться. Брат умер на Мустафаре — а может, и раньше. А здешние, злые, Братья пока неразлучны. Может, когда-нибудь одно из раскалённых светил также умрёт? Бен смотрит на белёсое, выжженое небо, на сверкающие бесконечные пески. Люка надо начать обучать как можно раньше.
Бен не замечает смены дней. Жарко. Даже взаимодействие с Силой не помогает принять бесконечное лето, плавящее не только пластик, но и разум. Да, Оби-Ван бывал на Татуине и раньше. Но не жил на нём. Бен засыпает под взглядами Братьев — иногда обоих, иногда лишь одного. И просыпается под ними. Сливаются в один бесконечный день промежутки бодрствования. Дрожащий перегретый воздух; дрожащие руки, не сумевшие завершить начатое; дрожащий от долгого молчания, сиплый голос. Сны — или наваждения — бесконечных песков. Яростные и жалостливые голоса призраков пустыни. Люк как раз в том возрасте, когда будущих юнлингов забирали в храм.
Пора забрать мальчика у Ларсов, показать ему пути Силы. Но проклятый песок — Энакин ненавидел песок! — проникает везде, и приходится думать не о будущем, а о настоящем. Чинить старый раздолбанный спидер. Чинить освежитель. Чинить даже инструменты. Запчастей не хватает, и Бен ищет в пустыне разбитые спидеры, оброненные детали. Просит Силу быть милостивой и принять погибших разумных, чьи кости находит вместе с деталями — или вместо них! — в свои объятия. Не бродить бы им по пустыне ночами, не тревожить бы живых. Пусть Оби-Ван верил лишь в пути Силы, но Бен живёт на Татуине, и смотрит на него не только Великая: Братья видят всё, что есть на этом выжженом шаре. Что-то из найденного сразу идёт в дело, что-то откладывается. Ненужные находки можно обменять на небольшую порцию воды, паёк или просто продать. Люк становится старше — он так похож на Энакина в его десять. И на Падме он тоже похож.
—
Оби-Ван столько времени проводил с — тогда ещё живым не Падшим! — братом и его супругой, что видит в Люке лучшее от обоих. В Орден было бы поздно идти, но Люк — последняя надежда Света, и лучше поздно, чем никогда. Бен не замечает, как проходят дни и годы: свет Братьев выжигает глаза, и в тех уже не синева озёр Набу, небес Мандалора, сейбера самого Оби-Вана, а серая усталость, серебряное сияние пустыни, беспощадность и всепрощение Света. Старый спидер всё чаще требует ремонта, старые — на Татуине стареют быстро! — кости — гармонии тренировок и отдыха. Люк мечтает об Академии.
— Помоги мне, Оби-Ван Кеноби, — торопливо надиктовывает Лея на борту посольского “Тантива”. — Ты — моя последняя надежда.