Work Text:
Валентин с отвращением смотрел на сосиску. Переработанное мясо вызывало у него неприятные чувства даже в виде хорошей колбасы, а сосиски вообще были ужасны. То ли дело кусочек жареной курочки, или несколько поджаренных ломтиков бекона, или хотя бы котлета! Пусть она из фарша, но его мама всегда делала фарш из свежего мяса прямо перед тем, как лепить котлеты. А вот в саду всех кормят одним и тем же, а значит, придется сегодня обойтись гарниром. Картофельное пюре? Неплохо, и даже масла немного есть, только все равно маловато для растущего пятилетнего организма.
— Ты не есть сосиск? — спросили рядом.
Валентин повернулся на голос и узрел Катершванцев. Белобрысые крепыши в одинаковых бирюзовых свитерах, связанных их любимой бабушкой Гретхен, смотрели на него с любопытством.
— Твой сосиск, — Йоганн потыкал пальцем в сторону тарелки, на которую Валентин смотрел с нескрываемой тоской. — Мы замечать, что ты не любить сосиск и всегда прятать, чтоб Аглая не видать. Мы хотеть помочь. Мы съесть твой сосиск, да?
— Да! — обрадовался Валентин. Он и вправду прятал сосиски, чтобы строгая госпожа Аглая не заметила. Госпожа Аглая полагала себя лучше всех осведомленной о том, как следует воспитывать детей и чем их кормить. И это несмотря на то, что ее собственные дочери были как на подбор тощими и костлявыми.
Осторожно проведя визуальную разведку и убедившись, что никто из взрослых не смотрит в их сторону, Валентин подвинул тарелку к близнецам. Йоганн ухватил сосиску пальцами, откусил сразу половину и сунул остаток брату. Тот окончательно уничтожил улику. Дело было сделано. Бергеры дружно улыбнулись.
— Если нужно ещё есть сосиск — ты зови, — радушно предложил Норберт, и братья удалились. Валентин смотрел им вслед и чувствовал, что улыбается. Он плохо умел сходиться с людьми и до сих пор в саду всегда сторонился общих игр: предпочитал сидеть в каком-нибудь углу и оттуда осторожно наблюдать. Джастин грозился всерьез за него взяться и вколотить в него немного здравого смысла. Легко ему говорить — он сам такой весёлый, с задорным характером, к нему тянутся люди. Неужто и Валентин так бы смог?
В последующие недели он скормил Катершванцам еще несколько сосисок, вызвал у брата нервозность тем, что непрерывно на него таращился, а у матери — озабоченность плохим набором веса. Приходилось старательно возмещать едой дома, благо мама всегда была рада побаловать детей. Джастин тоже то и дело пытался сунуть ему какой-нибудь лакомый кусочек и требовал, чтобы он хорошо питался и рос сильным. Обещал, что тогда он его научит драться и много чему ещё. Драться Валентин не любил, предпочитая мирную отстраненность и переговоры в случае крайней необходимости.
Подобное мнение подверглось серьезному испытанию, когда задира Эстебан однажды с утра стукнул его просто так, для смеха. Ответить должным образом Валентин не смог, поскольку его руки книжного ребенка были слишком слабыми, и тут же пообещал себе, что с этого момента станет хорошо есть и слушаться брата. И непременно научится драться!
А пока все его усилия сводились к тому, чтобы не заплакать от обиды. Сидя в стороне от прочих, он грустно завтракал толстым блинчиком, надеясь, что ко времени утренней прогулки сумеет успокоиться. Добрая нянечка Луиза уже и так подозрительно на него поглядывала. Она была очень милой, даром что дочка госпожи Аглаи, но Валентину вовсе не хотелось, чтобы она принялась его жалеть и утешать при всех.
— Ты плёхо есть, — сообщили ему откуда-то справа.
Валентин моргнул и встретился взглядом с Йоганном.
— Нет, я хорошо ем, — возразил он. — Я очень люблю блины.
— Да нет, — помотал головой бергер. — Не есть плёхо, а ты есть плёхо. Тебе есть? Ты плёхо быть.
— Так заметно? — Валентин помрачнел еще больше.
— Да, — серьёзно кивнул Йоганн. — Что быть плёхо? Как помочь?
Валентин изумленно открыл рот. Ему предлагают помощь? Вот просто так? Он кому-то небезразличен? Видимо, от удивления он ответил напрямую:
— Дай в глаз Эстебану.
— Не проблем! — белобрысый крепыш расплылся в улыбке. — Это даже очень приятно быть!
— Что быть так приятно? — осведомился Норберт, прибывший с двумя тарелками, на каждой из которых возлежал толстенький блин.
— Я идти давать Эстебан на глаз, — сообщил ему брат, забирая одну тарелку, после чего вдруг протянул её Валентину. — А ты есть мой блин. Ты любить блин, сам говорить, и тебе плёхо есть, надо быть лучше, совсем лучше. Блин помочь. Я быстро.
Норберт с удивлением посмотрел вслед убегавшему брату, после чего ухмыльнулся.
— Раз он так, я так тоже, не мочь по-другому, раз он мой брат, — сообщил он, протягивая Валентину и свою тарелку. — Ты есть блин этот тоже, ты нам много сосиск давать, мы тебе блин давать, всем хорошо есть. А я пойду тоже Эстебан давать на глаз, ведь он есть два глаз, да? Йоганн давать один, мне быть вторая глаз, вот так.
Валентин ощутил, что его картина мира несколько поколебалась. Впрочем, это не помешало ему быстренько съесть оба катершванцевских блина, отчего он почувствовал себя окончательно счастливым. Особенно когда услыхал шум, недвусмысленно свидетельствовавший, что Эстебан словил-таки в каждый глаз от близнецов, и теперь Аглая грозилась наказать «этих агрессивных невоспитанных хулиганов». Правда, хулиганы успели удрать и спрятаться, в чем не последнюю роль сыграл холмистый торкский ландшафт на территории сада. Похватали курточки и выскочили. Пока Аглая сообразила, что к чему, их уже и след простыл. Теперь она сердитым голосом требовала, чтобы все прочие тоже одевались и выходили на прогулку. Валентин смешался с толпой, насколько он это умел. Натянул свою пухленькую курточку, старательно застегнул под подбородком шапочку с помпоном, обмотался шарфом и вышел последним, натягивая варежки. День был пасмурный и оттого теплый, но всю ночь мело, так что теперь повсюду высились здоровенные сугробы. Джастин говорил — когда тепло, снег липкий и хорошо лепится. Можно, наверное, скатать снеговика? Вот только если Эстебан или кто из его друзей увидит, наверняка помешает и всё сломает! Значит, надо спрятаться куда-нибудь подальше и лепить там, чтобы никто не узнал.
В поисках укромного места Валентин забрёл довольно далеко: обширная территория сада это позволяла, и неожиданно наткнулся на тех, кого он в мыслях уже начинал робко называть друзьями.
— Валентин! — радостно приветствовал его Норберт. — Очень хорошо, что ты тут есть! Мы решить построить крепость, снег лепи́ться замечательно, но нас двоих мало, ты нам помогать, да?
— Конечно! — обрадовался Валентин. Целую крепость лепить куда веселее, чем одного снеговика. Тем более вместе с друзьями!
Некоторое время они старательно катали большие комья. Бергеры объяснили, что нужны очень крупные шары, чтобы у крепости были мощные стены, а снега всё равно нападало столько, что катать им — не перекатать! Готовые «камни» закатывали на маленький холмик с плоской вершиной, который отлично годился для построения «незыблемый твердынь». Валентин не заметил, в какой момент к ним присоединилась неразлучная парочка Берто-Паоло. Южане неизменно оспаривали у близнецов звание первых хулиганов, но впятером катать снег было веселее, а ставить комья друг на друга — легче. Особенно когда начали строить башню: Катершванцы настаивали, что башня непременно нужна, потому что с неё можно «делать обзор и наблюдать враг». На вопрос, откуда возьмётся враг, Валентину сообщили, что откуда-нибудь да возьмётся непременно, на то он и враг.
Бергеры оказались правы! Едва успели достроить крепость и начали её обживать, как на горизонте нарисовался Эстебан со своими прихвостнями, и с ними вечно несчастный Ричард. Про Ричарда Валентин знал мало, но слышал, как родители обсуждали, что его мать неправа, заставляя сына общаться с неким Килеаном — частным репетитором Эстебана. Отец Ричарда погиб в автокатастрофе, потому его мать хотела, чтобы он брал пример с других мужчинам, а заодно и общался с учениками Килеана. Джастин считал, что Килеан тот ещё прохвост и подражания недостоин. Валентин был с этим согласен: если с Килеана берёт пример Эстебан, будет жалко, если Ричард станет таким же. Ему и сейчас уже плохо — он вынужден общаться с Эстебаном, чтоб не огорчать матушку. Иначе Эстебан наябедничает Килеану, а тот скажет матушке Ричарда, что он недружелюбный, и бедолаге попадёт.
Эстебан и Ко, завидев крепость, тут же подтвердили катершванцевское утверждение относительно врагов и пошли на штурм. Штурм, впрочем, быстро захлебнулся. Во-первых, холмик был достаточно крут, во-вторых, карабкаться по нему под обстрелом оказалось сложно. А Валентин ещё думал, зачем близнецы налепили снежков! Теперь эта кучка аккуратных шариков, сложенных в одном углу крепости, дождалась своего звёздного часа! С одной стороны обстрел вёлся прямо с башни, с другой к стене изнутри можно было вскарабкаться по утрамбованной наклонной лесенке. Норберт с Берто швыряли снаряды, Валентин с Паоло их подносили, а Йоганн торчал рядом с братом на башне и непрерывно обозревал окрестности на случай, если появится Аглая.
— Снаряды кончились! — в отчаянии воскликнул Паоло.
К несчастью, его услышали и враги и тут же с радостным рёвом кинулись на приступ. Особенно старался светивший фонарями под обоими глазами Эстебан.
— В рукопаш! — завопил Норберт и сиганул с башни вниз, сметая ряды нападающих.
— Агмаррен! — поддержал его брат, следуя его примеру.
— Эномбрэдасоберано! — воскликнул Берто и тоже спрыгнул со стены.
Паоло и Валентин переглянулись и бросились к выходу из крепости, стратегически расположенному в задней части. Кэналлиец ловко прополз по короткому туннельчику и помог товарищу выбраться.
— Ты налево, я направо! — он махнул руками, указывая направление. — Ударим по флангам!
Валентин счёл за благо послушаться того, кто явно лучше разбирался в стратегии, и, обежав крепость, старательно врубился в левый фланг нападавших, представленный Северином. Даже худенький Валентин, но в зимней одежде и с разгона, уверенно сбил противника с ног, и они покатились с холма, пытаясь стукнуть друг друга. По счастью, Северин дрался ничуть не лучше самого Валентина, но победу тому принесло неожиданное озарение. Права была мама, когда требовала, чтобы он не смел зимой ходить без шарфа! А вот Северин свою маму, видимо, не слушался, за что и поплатился: запихнуть пригоршню снега за лишённый шарфяной защиты воротник оказалось проще простого. Враг взвыл и закрутился на месте, пытаясь извлечь холоднючую субстанцию. Разумеется, безуспешно. Потом заметил, что приятели отступают, и с обиженным визгом помчался за ними.
— Мы победить! — провозгласил Норберт, когда враги скрылись за ближайшим холмом.
— И даже взять военоплен! — добавил Йоганн.
Тут только Валентин заметил, что во время своего панического бегства враги забыли Ричарда, который теперь испуганно косился на Катершванцев, старательно обматывавших его верёвкой. Откуда взялась верёвка, Валентин спрашивать не стал. Он уже знал по опыту, что в карманах у неугомонных бергеров водились самые неожиданные, но всегда полезные вещи.
Защитники вернулись в крепость, расселись на полу и принялись держать совет. По всему выходило, что враги непременно вернутся. Возможно, даже с подкреплением.
— Холмы нас прикрывают, но они же загораживают обзор, — задумчиво выдал Берто, — эх, карту бы…
— Нету карты, — насупился Йоганн.
— Погодите-ка! — оживился Валентин, снимая варежку и залезая во внутренний карман. Джастин на последний день рождения подарил ему толстенький блокнот с прицепленной ручкой: мама начала учить его писать, и брат пояснил — вдруг что записать понадобится. А карты ему всегда очень нравились. Он часто их разглядывал и в книгах, и нарисованные отдельно. — Сейчас будет карта.
Вскарабкавшись на башню, Валентин принялся рисовать окружающий ландшафт. Берто присоединился к нему и взялся уточнять и подсказывать: он был из семьи моряков и в картах разбирался. Когда они спустились и предъявили соратникам результат, те восхищённо присвистнули.
— Ты есть настоящий картовый знаток! — сообщил Йоганн. — Теперь у нас есть карт, смотреть сюда…
Пока он тыкал пальцем в карту, остальные следили и слушали. Новая стратегия защиты рождалась на глазах.
Идиллию разрушил странный звук. Все удивлённо обернулись к сидевшему в углу Ричарду, который отчаянно покраснел, но притвориться, будто это вовсе не у него только что громко бурчало в животе, не смог.
— Ты не есть завтрак? — догадался Норберт.
— Нет…
— Почему? Ты не любить блин?
— Нет…
— Надо есть, иначе нет сил воевать, — укоризненно сообщил Йоганн.
— Я… не мог…
— Почему?
— Это Эстебан, да? — вдруг спросил Берто.
Ричард всхлипнул и уткнулся лицом в колени.
— Зачем ты с ним водишься? — тихо спросил Паоло. — Он тебя не уважает, он у тебя отбирает завтраки…
— Матушка хочет, чтобы я развивал эти… социальные навыки… Я однажды стукнул Эстебана, а он пожаловался, и матушка меня отчитала.
— Он тебя бросил, — вдруг спокойно заявил Валентин. — Сам убежал, и дружки его тоже. Трусы и предатели. Спроси матушку, почему она так хочет, чтобы ты общался с трусом и предателем? На этот вопрос нет правильного ответа, поэтому и спроси.
— Валентин дело говорит, — подтвердил Паоло, — ты его слушай. И разве только с Эстебаном общаться можно? Твоя матушка будто нарочно самого придурковатого выбрала.
— Ты мочь общать нас, — сообщил Норберт. — Мы есть очень друж.. друж… как это…
— Дружелюбивый, — подсказал его брат. — И мы доказать! Раз ты военоплен, мы тебя кормить. Никто не сказать, что бергер морить военоплен голод! Вот, — он порылся в кармане курточки и извлёк что-то. — Это булк, я из столовой утащить.
— И у меня тоже булк, — заявил Норберт, тоже вытаскивая из кармана булку. — Мы их таскать вместе. Держи. Мы тебя сейчас развязать, только ты обещать, что не сбегать, да?
— Обещаю, — серьёзно кивнул Ричард.
Пока бергеры развязывали пленника, южане порылись в карманах. У Паоло нашёлся апельсин, а у Берто — яблоко. Валентин на мгновение испугался, что только у него ничего нет, чтобы поделиться с пленником. Но потом вспомнил, что Джастин ещё на прошлой неделе, убегая утром в школу, сунул ему в боковой кармашек маленькую шоколадку, а он про неё забыл. И теперь эта шоколадка очень пригодилась, чтобы тоже проявить своё дружелюбие к военнопленному Ричарду.
Пока пленник насыщался, защитники крепости продолжали строить планы и пришли к выводу, что необходимо пополнить запасы снарядов. Поскольку весь близлежащий снег был уже использован, пришлось отойти подальше от крепости. Йоганн снова занял наблюдательный пост на башне, а остальные принялись споро лепить снежки и кучами таскать их в крепость. Наевшийся Ричард тоже присоединился и больше не выглядел таким замкнутым, как обычно.
— Враг на подход! — прозвучало с башни. — Войск, вернуться крепость!
Похватав уже готовые снежки, они наперегонки кинулись выполнять приказ. Из-за холмов уже показались Эстебан с компанией, причём, как и ожидалось, несколько разросшейся. Валентин порадовался, что они успели заготовить много снарядов.
Защитники крепости распределили роли так же, как в прошлый раз, и сражение началось! На этот раз приходилось туго, потому что штурмовали их превосходящими силами.
А потом Ричард вдруг вскарабкался на стену рядом с Берто, взял снежок, прицелился и…
— Хорош попаданий! — воскликнул Йоганн.
Второе и третье попадание оказались не хуже. Берто хмыкнул и уступил место «отличный снайпер», а сам переместился на противоположную сторону стены, чтобы приглядывать за входом. Валентин споро подносил Ричарду снаряды, а тот косил врагов изо всех сил, доказывая свою лояльность новым друзьям.
— Враг атакует с тыла! — раздался крик Берто. — Снаряды!
Паоло сгрёб охапку снежков, взбежал по лесенке на стену, доставил требуемое и вернулся. Валентин чувствовал, что ему жарко и очень весело. Впрочем, судя по виду остальных, им было так же.
— Ахтунг! — прошипел вдруг Йоганн. — Аглая!
Что ж, всё хорошее когда-нибудь кончается. Даже война. Появившаяся Аглая уже была зла, поскольку большинство воспитанников послушно вернулись с прогулки, в то время как «некоторые невоспитанные хулиганы злостно нарушают правила детского сада».
Хулиганы сделали вид, что они тут ни при чём, но им всё равно пришлось становиться в пары, браться за руки и так возвращаться в помещение. Бергеры, естественно, шли друг с другом, как и южане, так что Валентину в пару достался Ричард.
— Ты здорово снежки кидаешь, — шёпотом сказал ему Валентин.
— А ты здорово рисуешь карты, — ответил тот и несмело улыбнулся.
Валентин засмущался, но тоже улыбнулся в ответ. Ричард был чем-то похож на него, такой же необщительный и незадиристый. Причём и то, и другое надо было исправлять. Хотя насчёт незадиристости — это он поторопился. Ричард просто боится огорчить матушку, но при этом в бой с Эстебаном и его прихвостнями включился отважно и эффективно.
За обедом они все шестеро как-то естественным образом устроились за одним столом и, прихлёбывая суп, вполголоса обсудили последнее сражение. Строились планы и на завтра. Катершванцы беспокоились за крепость.
— Эстебан мочь прийти рано и вредить, — утверждал Норберт. — Пока мы не там, крепость можно разрушать, но у нас с Йоганн есть план. Только надо будет отвлечь Аглаю. Не сейчас, потом, когда начать тихий час.
— Мы можем, — предложил Паоло.
— Нет, — помотал головой Йоганн, — вы не та сторона быть на кровать, надо другая. Ричард, Валентин, вы помочь?
— Конечно, — ответили оба хором.
Что делать, Валентин не представлял, но, к счастью, сообразил быстро. Когда Аглая с Луизой укладывали всех спать, Норберт кивнул Валентину, давая знак к началу представления.
— Ой! — вскрикнул Ричард, когда ему прилетело по голове подушкой. Поймал ухмылку Валентина и всё понял. — Ах ты зараза!
Бой на подушках был увлекательным, но коротким. Валентин с Ричардом самозабвенно лупили друг друга секунд двадцать, потом до них добежали Аглая с Луизой и разняли, запихивая обоих в кровати. Аглая прочла короткую нотацию, Луиза мягко пожурила и пожелала хорошо выспаться.
После чего обнаружилось отсутствие Катершванцев.
Рассердившаяся ещё сильнее Аглая вылетела из спальни, таща за собой дочь, и воцарилась относительная тишина. Лежащие на соседних кроватях тихо переговаривались, но у Валентина соседом был редкостный зануда, который всегда действительно пытался спать. А вот кровать Ричарда стояла с его головой к голове, так что, выглянув сбоку, вполне можно было поболтать.
Через двадцать минут явилась Луиза, ведя за шкирки довольных Катершванцев, водворила их в кровати и снова ушла, даже не сделав никому замечания за болтовню. Валентину было жутко интересно, куда уходили бергеры, но спрашивать при всех было нельзя, надо было подождать.
Возможность узнать представилась за полдником.
— Мы ходить к Ульрих-Бертольд, — сообщил Йоганн, многозначительно помахивая пирожком. — Мы просить его помочь, и он соглашать. У него есть шланг, и когда все уйти, он будет полить крепость. Он знать, как поливать правильно. Ночь быть мороз, и утром быть крепость из лёд, очень крепкий лёд, не сломать!
— А ещё Ульрих-Бертольд сказать, — вклинился Норберт, — что он иметь старый ковёр в сарай. Он его найти и дать нам завтра положить в крепость, чтоб теплее сидеть.
Ульрих-Бертольд был примечательной личностью. Никто уже и не помнил, сколько лет он занимал должность сторожа детского сада номер один. Но он никогда не упускал возможности прочесть поучение молодому поколению, которое перед ним большей частью благоговело. Бергеры были проще, к тому же они могли объясниться со стариком на родном языке. Прочим порой было страшно даже подступиться к этому внушительному широкоплечему гиганту в толстых валенках и мохнатой ушанке, никогда не расстававшемуся с любимой двустволкой. Поговаривали, что несколько раз ему даже доводилось из неё кого-то подстрелить. Кем бы ни были неизвестные воры, они наверняка надолго запомнили этот опыт.
— Придётся тогда снегом укрепить лестницу с утра, чтоб не скользить, — сказал Паоло, возвращая Валентина из раздумий в реальность. — И верхнюю часть стены, и башню.
— Да, мы укрепить, — кивнул Норберт. — И ещё надо флаг. Мы все иметь семья, все иметь флаг, свой герб. Надо завтра приносить флаг и все укреплять на башня. Так будет понятно, кто занимает крепость. Так принято.
Все согласились с тем, что флаги — это очень важно. После они смотрели мультфильмы, и незаметно оказалось, что уже вечер. Некоторые ещё сидели среди игрушек и играли, но большинство толпилось возле окон.
— Меня сегодня Джастин забирает, — сообщил Валентин.
— Родитель занят есть? — поинтересовался Норберт.
— Да, они с сёстрами идут в оперу. Я для оперы ещё маленький, а Джастина взяли только один раз. Он там заснул и храпел, так что больше его не берут. Только я думаю, он это нарочно, потому что дома он не храпит никогда.
— Очень умный твой брат есть, — похвалил Йоганн, а южане покивали с понимающими ухмылками. — О, это не он?
— Да, — кивнул Валентин, расплющивая нос об оконное стекло.
Джастин будто почувствовал его взгляд, поднял голову, увидел его в окне, разулыбался и помахал.
— Иди одевать, — напутствовал Норберт, — и помни про флаг.
— Я помню, — кивнул Валентин, попрощался с теперь уже — сомнений нет! — друзьями, включая и Ричарда, и побежал в раздевалку.
По пути домой он непрерывно болтал, рассказывая брату про замечательный день. Про блины, про крепость, про два отбитых штурма и про то, как пригодилась шоколадка. Джастин улыбался и задавал вопросы, радовался, что младший наконец-то начал общаться со сверстниками.
Дома Валентин, едва вымыв руки и переодевшись, кинулся искать гербовый флажок. Он давно его не видел и понятия не имел, где тот находился, но найти его было необходимо. Когда спустя полчаса пришёл Джастин, то ужаснулся царившему в комнате беспорядку.
— Джастин, я не могу найти флажок! — чуть не плача, пожаловался Валентин. — Это очень важно! Норберт сказал всем принести флажки, для крепости, чтобы поставить на башню, а я свой потерял! Его нигде нет!
— Отыщется, — успокоил брат, — выбросить его точно не могли, значит, где-то лежит.
Окинув взглядом разгромленную комнату, он задумался, а потом скинул тапки, вскарабкался на стол у окна и заглянул на шкаф.
— Нашёл! — сообщил он, и через десять секунд Валентину был вручён изрядно запылившийся флажок. Он тут же кинулся оттирать его бумажными салфетками. — Да оставь, потом почистишь, теперь он уже никуда не денется. Там ужин стынет, я пельмени сварил. Мама нам оставила к чаю дриксенский пряник, ну знаешь, такой здоровый, в форме лебедя.
— Что ж ты сразу не сказал! — всполошился Валентин, и, аккуратно уложив флажок на стол, схватил улыбающегося брата за руку и потащил на кухню.