Chapter Text
Поздней осенью, одним очередным, туманно-сырым утрецом заседали в синевато-сером здании офисной компании собрания отделов управления.
Управление отделов номер один, к слову, к двенадцати часам утра уже успевало выпить четыре литра кофе, а вот второе управление едва ли справлялось с одним.
Все это потому, что в первом кофе любили — даже слишком — и недостаток растворимого, молотого и вообще ещё много какого там чувствовался остро.
А вот во втором с серьезными выражениями лиц пили только чай и молчали. Иногда они, конечно, сначала молчали, а потом уже пили чай. Нет, не то, чтобы они совсем молчали — иначе зачем бы нужно было это собрание — просто первый отдел всегда так громко обсуждал свои вопросы, что, пожалуй, может показаться, что все остальные в офисе сидят молча.
А остальных было, ни много ни мало — ещё четыре отдела. В общем-то, они ничем весомо друг от друга не отличались, поэтому лишней строчки в этом повествовании им не уделится.
Второй отдел — вот о ком действительно важно бросить пару заметок. Гроза офисного центра, берсерк отделов и служб — цензурно-надзирательная бестия с тридцатью головами ежедневного понукания. Да, они были беспощадны к креативным дурачкам, чьи идеи были бы востребованы где угодно, но не в синевато-сером здании офисного центра.
Второй отдел недавно переехал в новое здание, в котором, к слову, размещался и первый отдел.
Тот самый бесшабашный, всегда невероятно громкий и отлично сработавшийся коллектив, который тиранил весь центр своей бесконечной болтовней. Креативный первый отдел, одновременно золотая жила и сердце компании — это были они. Потоком идей, сумбурным и неудержимым, руководил Наполеон, начальник этого отдела. Его энергии можно было позавидовать — он только-только стал начальником, а уже нагрузил тонной проектов и забот остального порядка работников второго отдела.
Только заняв должность, он был далек от идей вражды с цензурным отделом. Но "Цензурные" — было первым словом, которое он услышал, переступив порог нового места работы.
Что это было? Ему пришлось потратить совсем немного времени, чтобы дознаться до того, почему "цензурщики" и "креативщики" кипели друг к другу старинной, непримиримой враждой и готовы были сцепиться насмерть в любом коридоре. Остаётся только гадать, кому пришло в голову свести их в одном здании.
Да, у вторых была и есть благая цель — беречь бюджет от бесконечных, иногда рискованных трат первых. Но первые испокон веков верили в то, что авантюризмом правит мир и нет ничего лучше в этой жизни, чем рисковать всем, чтобы получить большее.
Второй отдел, будучи известным каждому работнику лучше, чем, как говорят, собственные пять пальцев на руке, был все-таки фигурой таинственной. Он мог снизойти до одного из отделов, открыв свободное финансирование на деятельность оного, а на следующий день мог обрушить на него всю мощь бюрократической волокиты и обвинительных заявлений.
И никто никогда не мог вычислить этой поистине странной закономерности, известной, пожалуй, одному лишь руководителю этого отдела.
Но что так не привлекает человека, как желание постичь неизвестное?
Так думал Наполеон, сидя на высоком кожаном кресле во главе стола, среди собрания своих подчиненных.
— Тихо, тихо! — громко говорил он, стараясь перекричать гудящих работников первого отдела.
— Я сказал - помолчите! — не меняя тона, повторил просьбу Наполеон.
Ноль внимания, безответная публика продолжала равномерно гудеть и галдеть, не останавливаясь ни на секунду. Один только Бертье смотрел на Наполеона, точнее говоря, сквозь него и молчал.
Тут Бонапарт вскочил на ноги и выскандировал так гневно, что слышно стало аж за дверью:
— А ну, чуда ёбаные, закрыли рты сейчас же, иначе я сейчас вам, козлам, уши поотрываю! — для пущего убеждения грохнул кулаком по столу. Получилось не очень громко, кулак-то чуть ли не мальчишеский, но речь как всегда убедительна, в особенности заключительная ее часть.
Весь состав первого отдела тут же развернулся к своему начальнику, виновато хлопая глазами.
Зашевелились рукава рубашек, зашуршали листы и защелкали ручки. И через минуту «офисный планктон» вошел в рабочую кондицию, перестав разговаривать и мешать друг другу.
Наполеон сел обратно на свое место и взял в руки любезно протянутую Луи-Александром стопку бумаг.
— Наш план уже готов и, поверьте мне, лучше вы уже не найдете, — Наполеон развернул скреплённые листы и прочистил горло, обращая лицо к маркерной белой доске позади себя.
Управление компании объявило конкурс на место директора всех отделов среди начальников офисного центра.
Да, раньше эта должность занималась людьми "со стороны", непричастными ко всей катавасии, происходившей в отношениях между отделами. Такие директора не интересовались ни развитием, ни повышением коэффициента общей прибыли от деятельности отделов, потому что не чувствовали коллектив изнутри.
Тогда кто-то сверху решил — необходимо произвести в должность нового директора, того, кто будет из "своих", из тех, кто "проживает" свою жизнь в офисном центре. Никто не оказался против этой идеи. Да будет так!
Условия конкурса были оглашены следующие: необходимо создать проект по повышению продуктивности рабочей деятельности всей компании, пройти отборочный тур и представить проект комиссии.
"Первые" понимали хорошо — если победа достанется им, и их начальник встанет на пост директора, можно будет смело сказать "нет" злоупотреблениям "цензурщиков" и исправить бедственное положение всех креативщиков центра.
А вторые? Вторые знали свое дело не хуже остальных, также осознавая чрезвычайную важность продвижения начальника именно второго отдела на пост директора офисного центра. Это событие решило бы все насущные проблемы и окончательно установило бы сверхвласть над всем живым и всем мертвым.
Под длинным рабочим столом, свернувшись в три погибели, сидело оно. Всклокоченное, грязное в коротеньком сером пиджачке и с большими надменными глазами. Нет, не начальник второго отдела, не торопите события! "Оно", правда, имело совсем даже не косвенное, а самое прямое отношение ко второму отделу. Здесь оно пряталось не для того, чтобы только добавить в описание цензурного отдела больше непонятной загадочности, а по важному, чрезвычайно важному делу. Десятки стройных, коротких, длинных, тонких, красивых и не очень ног качались, стояли на полу, постукивали каблуками, двигались. "Оно" сдержанно уместилось в укромной серединке. Никем не замеченное, оно и само никого не трогало, чтобы вдруг не выдать себя.
— Рапп, ты один сидишь и ничем не занимаешься, — бросил кто-то вдруг сидящему за столом темноволосому молодому человеку в пестром костюмчике с забавным галстуком.
— Я? Да вы что, снова я? — нахмурился тот, к кому обращались, — у меня уже сил нет смотреть на их рожи!
— Давай-давай! — подтрунивали и одновременно заставляли голоса из зала.
Чтож, делать нечего — придется идти! А то достанут окончательно и придется идти минут через пять, но уже с более недовольным выражением лица.
И почему только весь офисный "продовольственный склад"(пара шкафчиков с конфетами) хранился в тамбуре у второго отдела? Ах да, потому, что это помещение занимал раньше первый отдел, а теперь его оттуда выгнали в связи с переездом вторых. Давно пора перемещать склад в другое место, подальше от этих злостных писак, чьи души были прокляты самим дьяволом.
Только вырвался Рапп из душноватого зала первого отдела, как тут же окунулся в мирную атмосферу офисного коридора. Через несколько минут ходьбы можно было найти дверь Вторых.
Аккуратно ее приоткрыв, Рапп, чуть ли не рукой закрывая правый глаз(ну, слева-то тамбур, а справа, даже не прикрыв тонкую стеклянную дверь, расселись члены совета), быстро прошел к импровизированному буфету. Открыв ящик с цифрой "1", он подхватил пару банок растворимого и повернул на выход. И всё-таки боковым зрением заметил эту страшную компанию! Пятнадцать человек, молча и чинно восседающих на своих местах и также молча пьющих чай. И он, он. Жан чувствовал на своей спине взгляд этого человека. Не удержавшись, Рапп обернулся на мгновение, поймав предназначавшийся ему взгляд. Сам не зная зачем, Жан снова, как и при выходе, картинно нахмурился. Его лицо было неподвижным, словно статуя, которой ничего не стоило, застыв камнем, вечно быть таковой.
Одиозно.
Спеша покинуть мрачное помещение, Рапп отвернулся, сделал широкий шаг вперёд и громко хлопнул дверью.
***
Первая встреча Наполеона и Артура, двух начальников двух отделов, первого и второго, произошла в неформальной обстановке.
В маленькую, пустую и темную комнату, с одной лишь кабинетной лампой на ножке в углу, размеренным шагом вошёл Артур Уэлсли. Его всегда задумчивое лицо осветилось мягким светом из угла, невыгодно оттеняя все приобретенные с возрастом морщины. Вытягивая из кармана длинного приталенного пиджака железный портсигар, Артур вежливо поздоровался с Бонапартом, который стоял тут же в углу комнаты.
— Вероятно, вы уже понадеялись разгромить все пять отделений своим проектом? — иронично-вежливо поинтересовался Уэлсли, неспеша достав из портсигара синий "парламент".
— С четырьмя из них, признаюсь вам честно, еще придется побороться, — не скрывая ехидной усмешки, ответил Наполеон, прикуривая от щегольского зиппо.
— Любите красный Мальборо? А мне кажется, что "золотой" лучше. Он имеет более насыщенный вкус, — затягиваясь, произнес Артур, не обращая внимания на весьма остроумный ответ Наполеона.
— "Лучше" — это вообще не курить, я вам замечу, — отвечал Бонапарт.
— Красиво сказано, но едва ли актуально в курилке, — спокойно парировал Уэлсли, — если принимать яд, то уж по крайней мере красиво.
Наполеон покосился на Артура, сводя брови у переносицы:
— И Мальборо, и Парламент, который вы курите — это "одной воды" Америка. Их обоих производит транскорпорация "Филип Моррис", а значит и табак один и тот же. Так какая же разница, что курить?
Уэлсли немного помолчал. Красный уголек сигареты душно сгорал напротив. Да, ему никогда не были интересны подробности табачного производства.
— Вы сегодня явно не в духе, раз ищете любой повод для того, чтобы начать со мной какую-то враждебную дискуссию. Мне это не нужно, — неспешно делая затяжку, сообщил Артур.
В его словах не было напряженности, какая была в резких репликах начальника первого отдела.
Выдыхая, он оставил окурок в пепельнице и развернулся к выходу из маленькой комнаты с белыми обоями.
Идеи small talk'а были явно незнакомы первому отделу.