Work Text:
Стиву требуется несколько мгновений, чтобы понять: ритмичный стук, достигающий его ушей, не несет за собой никакой угрозы. Источником шума является кто-то, считающий вполне нормальным ломиться в дверь в столь позднее время, а не непрекращающаяся череда выстрелов по хлипкому домику на ранчо Джо, уносящая жизни его старой команды.
Никакой опасности в данный конкретный момент. Просто дурацкий кошмар, полный еще слишком свежих и болезненных воспоминаний.
Стив рывком садится, потирая глаза, стремясь поскорее выйти из режима сна и перейти к режиму бодрствования, чтобы суметь максимально доходчиво объяснить какому-то бессмертному, все еще продолжающему стучать в дверь, что это невежливо — приходить к кому-то после десяти вечера без предварительной договоренности. Конечно, если вы не полицейский и не пришли кого-то арестовать. Не то, чтобы у полицейского управления Гонолулу были причины сделать это в отношении Стива, так что его нежданному гостю точно не повезло.
Спустя несколько мгновений Стив достаточно приходит в себя для того, чтобы встать с дивана в гостиной, где уснул за просмотром телевизора после работы, и пойти открыть дверь. Только для того, чтобы обнаружить за ней Дэнни.
Очень и очень раздраженного Дэнни.
— Какого черта ты так долго? Я уже все костяшки сбил.
Голос у его напарника максимально недовольный, вот только за верхним слоем злости скрывается что-то еще. Стив легко может видеть огромное количество чистых и грубых эмоций на его лице и в глазах, вот только разобрать их отнюдь не получается.
— Я спал, — просто отвечает Стив, слегка опираясь на дверь и пристально всматриваясь в Дэнни. — Что-то случилось?
Он искренне надеется, что это не так, день и без того был достаточно суматошным и совсем не легким, но другого объяснения столь позднему появлению Дэнни, да еще и с таким выражением лица, просто нет.
— Ты не способен спать под шум телевизора, — хмуро замечает Дэнни, игнорируя вопрос.
— Видимо, я устал больше, чем мне казалось. Нырять на глубину ста тридцати метров без кислорода не так уж просто.
Что-то странное мелькает в глазах Дэнни, после того как Стив довольно равнодушно сообщает данный факт, и Стиву хочется протянуть руку, чтобы сжать чужое плечо и сказать какую-то глупость о том, что он ведь жив, вся команда жива, все в порядке. Вот только Дэнни недовольно поджимает губы, стоит Стиву поднять руку, словно всем своим видом показывает, что сейчас не самый лучший момент вести себя так, как всегда.
Словно Стиву всегда будет удаваться победить смерть. А все, что по пути, ничего не значит.
Они неловко застывают у входной двери, ничего не говоря, лишь в глазах Дэнни по-прежнему легко читается эмоциональная буря, а Стив отчего-то испытывает чувство вины, сам не понимая за что. В голове крутятся тысячи вопросов, которые хочется задать здесь и сейчас, чтобы выяснить наконец-то что происходит, но почему-то кажется, что еще не время. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем Стив делает шаг назад и шире открывает дверь, приглашая войти. Дэнни делает глубокий вдох, словно собирая все силы, после чего медленно переступает порог.
Все его поведение выглядит до боли странным и не предвещает ничего хорошего.
Стив ищет пульт, чтобы выключить телевизор, краем глаза наблюдая, как Дэнни присаживается в кресло и, склонив голову, обхватывает ее руками. Он выглядит так, словно на его плечах разом оказались все тяготы мира и сил держать их совсем не осталось.
Когда Стив наконец-то выключает телевизор, гостиная погружается в неприятную тишину. Хочется нарушить ее какой-то нелепой шуткой, но ему редко удавалось быть человеком, способным заполнить тишину, а Дэнни в данный момент выглядит как человек, стремящийся к молчанию, а не бессмысленному обмену колкостями.
Так что, недолго думая, Стив просто уходит на кухню варить кофе, в надежде избежать всей этой давящей на психику атмосферы, и давая Дэнни время собраться с мыслями. Даже не смотря на усталость Стива и необходимость прийти в себя после короткого и достаточно неприятного сна, не сказать, что кто-то из них нуждается в кофе, учитывая, что часы на духовом шкафу показывают половину третьего ночи. Вот только он не знает, что еще можно сделать, и чувствует непреодолимую потребность занять руки.
Дэнни появляется на кухне спустя пять минут, когда Стив заканчивает последние приготовления, и выглядит намного лучше, чем раньше. Словно он принял какое-то решение и собрал достаточно сил, чтобы до конца идти по выбранному пути, не сворачивая.
— С молоком или сливками? — Стив аккуратно приподнимает перед собой упаковки, задавая вопрос.
— Я не хочу кофе, — качает головой Дэнни, усаживаясь на свое любимое место на одной из кухонных тумб.
Стив пожимает плечами, отодвигая чашку для Дэнни подальше в сторону, наливает себе немного сливок, прежде чем спрятать их обратно в холодильник, и, лишь закончив со всеми приготовлениями, спрашивает:
— А чего же ты хочешь?
Дэнни замирает на мгновение, неожиданно напрягаясь, что-то вроде нерешительности, а, может, даже страха пронизывает его взгляд, прежде чем он недовольно фыркает, качает головой и снова расслабляется. Но тех нескольких секунд, когда он был максимально собран, Стиву достаточно, чтобы понять — время пришло.
Они долго кружили вокруг этого. От напряженного знакомства до зарождающегося духа товарищества, а после до множества лет настолько близкой дружбы, что, наверное, только ленивый не пошутил о том, что они старая супружеская пара. И хотя нынешняя эмоциональная привязанность возникла не сразу, но еще с того момента, когда они наставили друг на друга оружие, столкнувшись в гараже при расследовании смерти его отца, было понятно, что однажды они доберутся и сюда. Во время, когда бесполезно игнорировать то, насколько прочно переплелись их жизни и насколько важны они друг для друга.
Стив с первого мига, с самого знакомства знал, что однажды они станут чем-то большим. Дэнни же… Дэнни нужно было время, чтобы это понять.
Очень много времени.
— Знаешь, я не имею ни малейшего понятия, когда это произошло, — начинает Дэнни, и Стив почти окончательно уверяется в том, что правильно понял, к чему все идет. От открывающихся возможностей немного кружится голова и слегка перехватывает дыхание. — Иногда мне кажется, что так было всегда, но я просто не понимал этого. Это единственное здоровое объяснение, потому что я точно помню момент, когда я впервые задумался об этом. Я застрял в чужом доме с гражданским лицом и со своим свидетелем, вышедшим из комы спустя долбанную вечность, под обстрелом слишком много о себе возомнивших психов. Один. Без команды. Без тебя.
Дэнни качает головой с кривой усмешкой, спрыгивает с тумбы и поворачивается к Стиву спиной, упираясь руками в кухонный гарнитур. Делает несколько глубоких вдохов, прежде чем продолжить свой рассказ. Так и не повернувшись обратно. Словно смотреть в глаза, пока говорит о сокровенном, забирает слишком много сил. Больше, чем у него есть.
— Я так привык, что ты всегда рядом, чтобы прикрыть мне спину, что когда я оказался один в этой ситуации, я впервые за очень много лет испугался и на секунду подумал, что могу и не справиться. И, думаю, именно в эту секунду в голове возникла мысль, что я обязательно должен рассказать тебе, если выберусь из этой передряги живым. Понимаешь, да?
Дэнни на мгновение поворачивается к Стиву, словно ему жизненно необходимо полностью передать весь спектр, который он испытывает по этому поводу. Не только голосом, но и лицом.
— Не было перед этим какого-то момента осознания, что я что-то… — он заминается, прежде чем неловко закончить, — чувствую. И потом, в момент смертельной опасности, я внезапно пришел к выводу, что если все закончится хорошо, то я тебе скажу. Не упускать шансы и время и прочая чепуха. Нет, я просто решил, что должен обязательно тебе об этом сообщить. А потом понял, что именно.
Стив до боли сжимает кулаки, сдерживая себя от вопроса о том, почему же Дэнни, черт возьми, не сказал. Два года. Небеса, подумать только. Они уже упустили почти два года. Хочется что-то разбить, возможно, чашку с кофе Дэнни, возможно, даже о его тупую голову, но Стив прекрасно понимает, что не стоит так ярко выражать эмоции. Не сейчас. Не когда так легко нарушить хрупкое равновесие, где у Дэнни получается говорить.
— Я выжил тогда. Был цел и даже почти невредим. А еще у меня была Мелисса. А у тебя Линн. А еще команда уж точно не нуждалась в последствиях моей откровенности, какими бы они ни были. Как и мои дети, у которых и так за их короткую жизнь было слишком много стрессовых изменений.
Он замолкает на несколько секунд, впивается пальцами в столешницу, пока те не белеют от напряжения, медленно дышит, чтобы, успокоившись, наконец-то повернуться к Стиву и, встретившись взглядом, закончить:
— Так что да, я решил промолчать.
Стив открывает рот, чтобы ответить что-то на чужой монолог, но Дэнни не позволяет ему. Подходит ближе, прикладывает ладонь к его рту на несколько секунд и качает головой, словно сообщая, что он еще не все сказал, словно просит дать ему закончить.
— Я старался придерживаться выбранного курса. Ради команды, Грейс и Чарли. Не то, чтобы это было очень просто, но у меня получалось. Потому что так правильно. И все же, — Дэнни задумчиво хмурится, — это ощущалось так, словно я затаил дыхание рядом с тобой в попытке пережить день, и, черт возьми, бывали дни, когда мне просто хотелось забить на здравый смысл и выпустить это все наружу. И я задавался вопросом…
Он отрывает взгляд от пола и пристально вглядывается в лицо Стива. Словно что-то ищет. Ответ на так и не заданный вопрос. Или заверение, что все будет в порядке. Стив не знает, но отчаянно хочет помочь ему это найти.
— Тебе было интересно, задерживал ли я дыхание в ответ? — шепчет он едва слышно.
Дэнни не отвечает, так что они просто продолжают смотреть друг на друга, тишина становится почти осязаемой, но никто ее не нарушает. Все, о чем они молчали столько лет, наконец-то всплыло на поверхность, и спрятать это уже не получится, но и сил довести все до конца, кажется, тоже ни у одного из них нет.
— Знаешь, ты много раз рисковал своей жизнью. Я к этому по-своему привык и смирился. Знал, что в тех случаях, когда ты творишь что-то безумное вне поля моего зрения, я все равно ничего не могу сделать, а когда ты рядом со мной, я всегда могу прикрыть твою спину. Но сегодня…
Дэнни прерывается, прячет лицо в ладонях и тяжело дышит. Стиву невыносимо хочется его коснуться, заземлить, успокоить, но он не уверен, что не сделает своими действиями только хуже. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем Дэнни наконец-то глухо продолжает свою речь.
— Сегодня ты был возле меня, но я не мог тебя прикрыть. Потому что ты, придурок, решил нырнуть на глубину сто тридцать метров, в одиночку, без подстраховки, без кислорода. И да, ты, конечно, занимался хорошим делом, спасал наших друзей, но когда ты нырнул, сверкнув этой своей дурацкой улыбкой напоследок…
Стив слегка вздрагивает от неожиданности, когда Дэнни со всей силы ударяет по дверце кухонного шкафчика, видимо, находя еще один способ выразить все, что чувствует.
— Пока ты был под водой, я только и мог, что думать о том, что если все закончится хорошо, то я больше не хочу задерживать дыхание. Потому что в следующий раз может и не повезти. Вот только, — Дэнни взмахивает рукой, уничижительно улыбаясь, — хотя все закончилось хорошо, у меня все еще не получается вдохнуть. Так что да, я не хочу кофе, я хочу снова дышать. И тебя.
Стив растерянно моргает, пытаясь осознать, что вся эта бесконечная речь была ответом на его простой вопрос, о котором он уже давно позабыл. Только Дэнни так может. Впрочем, чего еще ожидать от того, кого невозможно заткнуть? За это Стив его и…
— Сделай вдох, — просит Стив, сокращая разделяющее их расстояние и зарываясь рукой в волосы Дэнни.
— Что? — растерянно спрашивает тот, но послушно выполняет просьбу.
И тогда Стив его целует. Сначала мягко и аккуратно, едва касаясь губ губами, а после, впиваясь в чужой рот все с большей страстью, стараясь передать весь спектр эмоций, что он чувствует к Дэнни, последние, по меньшей мере, восемь лет.
Требуются все силы, чтобы заставить себя прервать поцелуй, но Стив делает это, поскольку он еще не сказал Дэнни все, что тот должен знать.
— Тебе больше не нужно задерживать дыхание, — мягко шепчет Стив. — Теперь ты можешь просто дышать.
Он надеется, что Дэнни понимает, что на его языке это звучит, как «я люблю тебя».
Судя по крошечной улыбке на чужих губах, так и есть.