Work Text:
Каждый поцелуй с Оливером отличался от предыдущего. Маркус продолжал вести им счёт, правда, неуверенный — из-за того, что не знал, как справиться с эмоциями, или потому что запомнил каждый из них. Может, по обеим причинам. Числа, как и квиддичные стратегии, помогали упорядочить хаос в голове. Он никому не говорил об этом. И никогда не собирался.
Впервые они поцеловались в разгаре очередного ожесточённого спора. Кровь кипела, на губе у Оливера красовался порез, а глаз Маркуса уже начал заплывать.
На вкус губы Оливера были как медь.
Маркус просто хотел, чтобы тот заткнулся, перестал трещать без умолку и дразнить, постоянно маяча на грани досягаемости. Но Оливер вдруг откинул голову и укусил его за нижнюю губу — превратил то, что должно было заставить его замолчать, в очередной вызов. А Маркус никогда не умел сопротивляться вызовам вечно встрёпанного капитана грифферов, который, как выяснилось, заставлял отсутствие поцелуев с ним превращаться в грех.
На пятый раз поцелуй больше не был грубым. Маркус положил руку на изгиб шеи Оливера, кончиками пальцев касаясь кожи под воротником, чтобы как можно лучше ощутить чужое тепло. Оливер дрожал, накрывая губы Маркуса своими.
На тридцать первом поцелуе Маркус всё ещё не мог перестать считать. Он не знал, сколько ещё поцелуев им отведено, не знал, какую цену придётся заплатить за украденные у судьбы минуты и часы. Он посчитал даже тот, мимолётный, который Оливер поздним вечером оставил на его скуле, прижав к стене раздевалки. Прикосновение было столь лёгким, как будто по щеке Маркуса провели пером. Ощущение заставило пульс сорваться в бешеный ритм. Это напоминало страх, но не было им.
Потребовалось около шестидесяти семи поцелуев, чтобы Маркус осознал, что дело не просто в сексуальном напряжении, хотя они до сих пор вели себя жадно и голодно, не в силах отпустить друг друга, когда встречались после долгой разлуки. Они не провели бы так много времени наедине только из-за секса. Никто не произнёс это вслух, но они оба не были дураками.
Маркус боялся, что девяносто третий поцелуй окажется последним. Он почувствовал дрожь в руках, дрожь во всём теле, как будто он вот-вот развалится на части, когда Оливер твёрдо прижал его к стене и прошептал: «Пожалуйста, пожалуйста, Маркус», как будто ему было мало. Мало всего.
Маркус готов был дать ему всё, что угодно, но в то же время боялся, что, в конце концов, сбежит; что он не так храбр, как Оливер, чьему телу и дурацкому упрямому сердцу он теперь ежедневно поклонялся. Он боялся, что парой неловких слов сломает всё, что они создали; он был не в силах справиться с тем, насколько огромную значимость для него приобрели их отношения. Лучше было оттолкнуть Оливера прежде, чем он разобьёт Маркусу сердце на миллионы осколков, но спустя столько поцелуев, он уже не мог защищаться.
Где-то между девяносто четвёртым и сотым поцелуем он случайно прошептал: «Я соскучился», потому что в последний раз они виделись за пару недель до этого. В одно мгновение всё покатилось в тартарары, потому что Оливер никогда не должен был об этом узнать, и слишком поздно было притворяться, что Маркус ничего не чувствовал.
Секундами позже, пока Маркус отчаянно пытался спрятать эти слова за очередным поцелуем, Оливер сделал ответное признание. Но тревога лишь усилилась — теперь Маркусу было что терять. Когда-нибудь Оливер решит уйти и жить своей жизнью, похоронить и забыть их тайну. Это неизбежно. Сыновьям Пожирателей Смерти не достаются парни, способные подарить чувство полёта самого Икара — поднимая всё выше и выше, до тех пор, пока не подожгут крылья и не отправят в такой быстрый спуск вниз, что его и не заметишь.
* * *
Однажды он случайно произнёс число вслух.
«Четыреста двадцать первый».
Оливер отстранился и растерянно уставился на него. Маркус отвёл взгляд. Страх словно никогда не отступал, а тихо следовал за ним по пятам. Скорее всего, так и было.
Оливеру потребовалось не так много времени, чтобы понять, что именно считал Маркус и зачем он это делал.
«Потому, что каждый из них мог быть последним, и если так, то я хочу это запомнить».
До этого момента Маркус никогда не видел, чтобы в глазах Оливера блестели слёзы. Челюсти были плотно сжаты, лицо повёрнуто в сторону: они оба были слишком горды, если только дело не касалось их двоих. От этого вида больно замерло сердце и перехватило дыхание. Маркус, не в силах этого вынести, притянул Оливера к себе.
— Как ты мог не знать? — еле слышно шептал ему в губы Оливер. — Спустя столько времени, как так получилось? Я не говорил, потому что думал, что ты просто...
Он не закончил. Маркус хотел крикнуть: «Не надо»! Он был готов умолять его не пересекать черту, потому что это просто уничтожит его. Потому что Оливер был удивителен, он пятно света в том унылом мире, где существовал Маркус. И рано или поздно тот бы его замарал.
Маркус сдался, когда Оливер сжал его в крепких объятиях, — словно для него не было на свете ничего лучше, — и сказал: «Я люблю тебя».
Грубые жёсткие ладони научились нежным прикосновениям, кончиками пальцев проводя по изгибам позвоночника и ероша непослушные волосы. Какая-то часть Маркуса достаточно расхрабрилась — для Оливера и, кажется, всего остального мира, — чтобы сказать: «Я тоже тебя люблю».
Маркус знал, что любовь редко длится вечно, и продолжал считать. Он просто не мог остановиться, потому что... скажем так, вокруг бушевала война, и всё казалось пустым и потерянным, если рядом не было Оливера. Они оба пытались остаться в живых, и в голове Маркуса теперь кружились новые числа, — с тех самых пор, как он отказался следовать за кукловодом отца и сбежал из-под ареста коррумпированного Аврората.
«В последний раз я целовал тебя два месяца назад».
Маркус не мог назвать точный момент, когда потерял счёт их поцелуям. Наверное, где-то между тем, как они оба остались в живых в Битве за Хогвартс, и последующими годами. Где-то между тем, как Маркус понял, что Оливер решил оставаться с ним — каждый день — и тем, что он и сам не собирался уходить. У него всё равно случались панические атаки, ему всё ещё нужно было считать, но теперь это были другие числа.
Три дня до следующего квиддичного матча. Четыре часа до того, как Оливера отпустят из больницы после травмы. Одна ночь перед ленивыми выходными в кровати: бурным сексом и подгоревшими сэндвичами, потому что они оба слишком много отвлекались.
Каждый поцелуй был уникален, в них Маркус вкладывал весь спектр чувств, которые испытывал к Оливеру. Числа позволяли держать себя под контролем. Он сбился со счёта и запаниковал, заметив это только спустя несколько дней.
Оливер сказал, что всё будет хорошо.
Маркус ему поверил.