Work Text:
— Абзац, — мрачно вздохнул Виталик, проводив долгим тоскливым взглядом сигаретный бычок. Тот пролетел полтора метра и исчез в снегу точно рядом с урной, моргнув напоследок алым угольком.
— Больше не осталось? — Игорёк зябко повёл плечами, с угасающей надеждой всматриваясь в стремительно густеющие сумерки.
Взглянув правде в глаза, он признавал, что авантюра с самого начала выглядела подозрительной. Но теперь делать было нечего, и щуплый Игорь мог только пританцовывать в своей осенней курточке и изношенных кроссовках.
— Где, мать его, Анатолий?! — чересчур длинный и широкий для своего возраста пацан смачно сплюнул в сугроб и плюхнулся на заснеженную лавочку.
— Да кабы я знал! — его спутник покачал головой и пару раз пнул снег, разбрасывая его подальше от окоченевших ног.
Если бы не приличный для подростков задаток (целых полторы тысячи), Игорёк ни за что бы не подписал их с Виталиком на это дело. Но мужчина честно выдал им две замусоленные бумажки и пообещал столько же по завершении дела. Всего-то надо было стащить с барахолки пару бумажных штуковин и притащить к этой лавочке, где ребята торчали уже почти час.
— Ё… твою, — выругался Виталик ещё некоторое время спустя. — Он нас кинул! Пошли отсюда, пока подвал не закрыли.
— Ждём, — процедил сквозь зубы тощий. — Он нас выбрал потому, что мы честно работаем, и все это знают.
— За…лся я уже «честно работать»! — крупный врезал кулаком по сиденью, отчего фальшивое дерево жалобно взвизгнуло и дало трещину. — Пашем, пашем, а толку шиш. Вон, Катька со своими идиотами тащат всё, что не приколочено, и нормально.
— «И нормально», — передразнил Игорёк. — У них у каждого своя личная доска почёта в милиции. А мы с тобой ещё, может, выкарабкаемся.
— Куда? В детдом? Или сразу в тёпленькую квартирку к новой мамочке?
— Лучше уж в детдом, чем от взрослых по подвалам ныкаться. Сегодня корку хлеба поймаешь, а завтра пулю, — щуплый тоже бухнулся на лавочку и поставил на неё ноги, прижав колени к груди. — А если повезёт, может, и усыновит кто.
— Мечтай! — загоготал Виталик. — А двухэтажный дом и трёх собак не хочешь? Ишь, губу раскатал! Даже из детдома усыновляют только чистеньких и миленьких, а не раздолбаев вроде нас с тобой.
— Надежда умирает последней, — философски заметил Игорёк, уставившись прямо перед собой. Повисла пауза.
— Опять порожняк, — Виталик скорчил рожу вслед спешившему через парк студенту.
Понятие «честная работа» включало в себя выполнение редких просьб от не самых чистых на руку взрослых за символическую, как правило, плату. Туда относились слежка (ничё не докажете, я просто гулял), мелкое воровство с помоек (оно ничейное лежало, я и взял) и изредка курьерская работа (это не моё, мне сказали принести, я и принёс). Самых везучих брали в взрослые банды, где они делали в общем-то ту же самую работу, зато на постоянной основе и за мизерную, но стабильную долю от добычи. Грабежи, хулиганство и вандализм Игорёк отвергал как занятия не столько малодоходные, сколько закрывающие дорогу в полумифический мир законопослушных людей. Мир, полный горячих обедов и работы, выполняя которую, не надо поминутно озираться. Некоторые даже брались утверждать, будто есть такая работа, которую можно делать, сидя в доме, но им мало кто верил.
— Расстрелять, — с чувством произнёс Виталик долгое время спустя.
— Смысл? — не поворачивая головы, поинтересовался Игорёк.
Так повторилось ещё раза три с интервалом в несколько минут. Щуплый чувствовал, что пальцы потихоньку теряют чувствительность, но полторы тысячи по-прежнему соблазнительно маячили перед носом, обещая как минимум пару недель сытой жизни. Крупному было всё равно: на той же самой помойке он отыскал себе драное пальто и теперь свысока взирал на трясущегося товарища. И мечтал о трубке. Виталику казалось просто кощунственным произносить такое красивое слово без трубки в зубах, но всё-таки он его произносил, подражая герою мельком увиденного однажды фильма. Было в том усатом человеке что-то величественное, отчего все другие люди смотрели на него с опаской и вжимали голову в плечи, услышав грозный и прекрасный приговор.
— Уйдём? — Виталик оторвался от воспоминаний на том моменте, где его вытаскивали из кинотеатра за шиворот, и посмотрел на Игорька.
— Фигушки, — с злым упорством отвечал тот, сжавшись ещё плотнее, хотя казалось, уже некуда.
— Хрен с тобой, — парень махнул рукой и снова погрузился в размышления.
Царила тишина. Ребята не могли сказать, в какой момент снова повалил снег.
— Что, малышня, мёрзнете? — наконец с края аллеи раздался зычный голос.
— Шушера, явился-таки, — пробурчал Игорёк и добавил, поднимаясь с лавочки, уже громче: — вас ждём.
Щегольски одетый седовласый мужчина вышел под свет фонаря и остановился, меряя взглядом ребят. Те в ответ сверлили его двумя парами суровых и усталых глаз.
— Это они? — Анатолий, а это был он, с явным волнением кивнул на разорванный пакет в руках у Виталика. — Неужели удалось?
Юные контрабандисты переглянулись.
— Ясное дело, они, — Игорёк сделал шаг вперёд, напуская на себя деловой вид. Из-за того, что парень до полусмерти продрог, получалось не очень. — Но сначала деньги. Впрочем, — он так и не понял, почему вид ободранных штуковин приводил заказчика в такой восторг, — можете взглянуть, у нас всё честно.
— «Юбилей», сборник Симонова, — опознал по остаткам обложки мужчина. Он бережно погладил книгу по корешку прежде, чем взяться за вторую. — А здесь… Третий том «Войны и мира».
— Это что хоть такое? — поинтересовался Виталик, заглянув Игорьку через плечо.
— Щепки прекрасного прошлого, — непонятно отвечал Анатолий. А потом пояснил: — это, пацан, книги.
— Шутите! — тощий даже отпрянул. — Неужто настоящие?
— Честно, — улыбнулся уголками губ заказчик. — Настоящие книги. Такими они были раньше.
Целую вечность он не держал в руках настоящих книг. Они исчезли не внезапно, но очень быстро. Анатолий тогда был ребёнком, но хорошо запомнил, как набрали популярность электронные носители, как они постепенно вытесняли бумажные, налепив на них ярлык «пылесборников», а потом держать книги дома и вовсе стало дурным тоном. К тому моменту, как Анатолий стал подростком, запрет на бумажные издания узаконили окончательно.
— Хранить их запрещено, — мужчина тряхнул головой, отгоняя воспоминания.
— Фигня, — Виталик равнодушно махнул рукой. — Давайте деньги.
— Успокойся, — одёрнул его друг.
Тот раздражённо оттолкнул товарища.
— Сам успокойся.
— Предлагаю продолжить сотрудничество, — Анатолий вытащил из кармана купюры и, не глядя, сунул их в руки Игорьку.
— О чём это вы? — Игорёк пересчитал деньги и бережно упрятал их в единственный не дырявый карман.
— Ну… Это же не все книги, которые там были? — мужчина завернул трофеи в тот же пакет и сунул за пазуху.
— Может быть, не все… — осторожно ответил тощий, сделав шаг назад, под защиту товарища. — А вам что за дело?
— Ловите момент, — Анатолий уставился на друзей горящими глазами. — Полторы тысячи за каждую добытую книгу только для вас. Если кто узнает, всем троим конец.
— Как-то слишком хорошо всё, — даже Виталику столь заманчивое предложение показалось подозрительным.
— И что вы будете с этого иметь? — уточнил Игорёк недоверчиво.
— Золу прежней культуры, — Анатолий опять сказал что-то странное, но, увидев недоумевающие лица ребят, объяснил: — в наше время любая книга бесценна одним фактом своего существования. Они напоминают о прошлом.
— Жесть, — выразил мнение обоих мальчишек Виталик.
— Ёлки-палки, мы согласны, — решил наконец Игорёк, прикинув, сколько можно будет на этом заработать.
— Есть ещё одно условие, — твёрдо сказал Анатолий, — не обманывать. Журналы и газеты в счёт не идут.
— Дошло, — кивнул тощий.
— Где и когда вы сможете встретиться со мной в следующий раз? — деловито уточнил мужчина.
— Возможно, завтра. В это же время, — Игорёк посмотрел на Виталика. Тот, подумав секунду, кивнул.
— Большое вам спасибо, мальчики, — искренне улыбнулся заказчик. — Я постараюсь не опоздать.
Анатолий кивнул ребятам и быстрым шагом скрылся в темноте.