Work Text:
Выматывающий день подходил к концу. Лишь к полуночи команда Минато добралась до города, где можно было переночевать в тепле и не беспокоиться, что враги могут напасть в любую минуту.
Они с раннего утра под палящим солнцем перебирались через горы, а у подножия усталую команду ждали ловушки и засада. Обито умудрился угодить в одну из них, но сильно не пострадал. Так, пара царапин, синяков и ожогов. Зато как перепугался! А все остальные — перепугались за него. Поэтому Какаши всю дорогу до гостиницы отчитывал Обито, мол, какой он невнимательный и неуклюжий — такой, каким настоящему шиноби точно быть нельзя.
Обито шёл молча, насупившись и отвернувшись от своего товарища. Признавать свою вину он отчаянно не хотел. Однако прекрасно понимал, что Какаши, как всегда, был прав.
После позднего ужина все должны были разойтись по своим комнатам и завалиться спать, но Обито опять заупрямился и стал говорить, что Какаши его уже днём до невозможности достал, так пусть хотя бы ночью даст от себя отдохнуть и не будет всё время где-нибудь рядом.
На миссиях Обито с завидной изворотливостью и постоянством придумывал какие-то отмазки не только для своих опозданий, но и для того, чтобы не спать рядом с Какаши. А того это порядком раздражало. Точнее, здесь лучше бы подошло другое слово, но вряд ли он тогда решился бы сказать «задевало».
А Обито не решился бы озвучить настоящую причину, по которой все это пытался провернуть. Но так как отмазки не всегда работали, все об этой причине прекрасно знали.
Обито говорил во сне.
— Хватит выдумывать всякую чепуху, — Какаши был измотан, поэтому на уговоры у него уже не было сил, — так и скажи: боишься, что ночью скажешь что-то не то.
— И вовсе нет! — дрогнувшим голосом прокричал Обито, тут же покрасневший до ушей.
— Это был не вопрос. Хотя, даже если так, твой внешний вид очень красноречиво за тебя ответил. Так вот. В очередной раз повторяю: даже если скажешь, мне до тебя и твоих секретов нет никакого дела, — соврал Какаши, пренебрежительно махнув рукой в сторону сокомандника и отвернувшись от него — дав понять, что разговор окончен.
Минато вздохнул, наблюдая очередную перепалку этих двоих. В итоге им всё равно пришлось спать в одной комнате. Зато большой, в отличие от помещений, где расположились Минато и Рин. Правда, Какаши и Обито это совсем не радовало.
Однако на продолжение своих препираний сил совсем не было. Они тут же провалились в сон, как только оказались на футонах.
Оба мальчика очень устали, поэтому надеялись проспать всю ночь напролёт. А хорошо бы и утро. Но не тут-то было...
Обито проснулся, услышав, как кто-то отчётливо зовёт его по имени. Да так жалобно, что у него невольно сжалось сердце. Какаши продолжал спать на своём футоне, никого другого рядом не было. Прогоняя остатки сна, Обито стал думать, кто и куда там его позвал. Только вспомнить ничего не мог. Однако ломать голову над этим долго не пришлось, и ответ быстро нашёлся сам.
Его звал Какаши. Спящий. А голос у него был такой грустный и отчаянный, что у Обито и мысли не возникло позлорадствовать, вот, мол, кто из них на самом деле сказал во сне что-то «не то».
Вместо этого хотелось разбудить, успокоить, пожалеть, сказать, что вот он, рядом, что всё с ним хорошо и что не нужно так из-за него переживать.
Только вспомнит ли Какаши свой сон и то, зачем он так жалобно звал своего сокомандника? А если нет, то уж точно не поверит, почему на самом деле Обито его разбудил, и опять начнёт на него ругаться. Да и оправдываться за такое перед Какаши ну совсем не хотелось.
А ведь Обито действительно хочет помочь. Так что же делать? Смириться и оставить всё как есть? Но ведь теперь он точно больше не уснёт, и не только потому что Какаши будет ему мешать.
Обито наконец придумал, что делать. Совсем невмоготу стало ему слушать печальный голос товарища, а тем более, своё имя, произносимое таким печальным голосом.
«И кто бы мог подумать, что он так за меня переживает? А вот оно все как оказалось!»
Обито даже стыдно стало, что он относился к своему сокоманднику, мягко говоря, не очень. Хотя и Какаши «молодец»: это же надо додуматься прятать свое беспокойство за придирками и ворчанием. И как Обито должен был догадаться о настоящем отношении Какаши к нему..? Короче говоря, оба хороши.
«Надо будет обязательно поговорить с ним нормально, а сейчас...»
Обито даже в мыслях не мог озвучить то, что собирался сделать, всё пытался найти себе оправдания: «Ну, должно же ему стать тепло и спокойно, и защиту он так почувствует, так что это лучший вариант... И вообще, ну, полежу так с ним, пока не успокоится, а то будет мне ещё мешать...»
А лицо стремительно заливалось краской. Обито чувствовал, как его уши горели от смущения, а в висках стучала кровь, и даже зажмурился.
«Что же я творю?!»
Татами казался ужасно скрипучим, а собственные шаги — несуразно грузными и громкими, хотя он старался идти бесшумно, как настоящий шиноби. Но ведь и Какаши был шиноби, и наверняка спал чутко, несмотря на занимавшие его переживания.
Тем не менее, останавливаться Обито был не намерен. Да поздно уже. Если что, соврёт, что ему приспичило в туалет... И обязательно проколется!
Наконец, Обито преодолел совсем небольшое расстояние. Хотя оно вовсе не показалось ему небольшим: он успел понервничать больше, чем во время их многокилометрового перехода через горы. А потом... лёг рядом с Какаши, прижался к нему со спины и бережно обнял.
Телосложение сокомандника, обманчиво казавшееся хрупким, всегда вызывало у Обито умиление и желание защитить. Однако говорил он Какаши нечто совсем другое: всё насмехался над его худенькими руками и острыми плечиками, мол, это как-то совсем не по-шинобьи. Обито думал, что узнай Какаши настоящее мнение по этому вопросу, тот обязательно скажет бы что-нибудь очень обидное.
А сейчас Какаши спал — беззащитный, трогательный, как всегда миниатюрный — и можно было не скрывать тёплого взгляда, с радостью обнимать своего сокомандника. Обнимать его почему-то очень хотелось. И вот, наконец, представился случай.
С грустью Обито подумал, что спящий Какаши ему гораздо больше по-нраву, чем бодрствующий. Точнее, и тот и другой в целом ничего так, только вот бодрствующий всегда приносит в жизнь Обито лишь боль и горечь, а это не может не расстраивать.
Обито достиг своей цели: Какаши успокоился, больше не дрожал всем телом, дышал глубоко, размеренно и ничего не говорил. Рядом с ним было так тепло и так хорошо, что невольно клонило в сон... Несмотря на достижение цели, план можно было называть с треском провалившимся, потому что в него входило лишь немного полежать в обнимку с Какаши, а вовсе не просыпаться от его претензионного вопроса:
— Ну и зачем ты меня обнимал? — в эту реплику он попытался вложить всё высокомерие, на которое был способен. Нужно было узнать, какая же, по его мнению, непременно глупая или глумливая идея двигала его сокомандником, который своими действиями невольно доставил ему столько положительных эмоций.
Обито от слов Какаши аж подскочил. И тут же стал, виновато потирая затылок и стремительно краснея, придумывать себе оправдание.
— Это вышло совершенно случайно, я просто ворочался и... — выходило скомкано, неуверенно, неубедительно. Возможности сказать правду он теперь вообще не видел. Гнал от себя и пришедшую ночью мысль о необходимости поговорить по душам об истинном отношении друг к другу.
Было горько, грустно, больно. Хотел помочь, а на деле опять всё испортил.
— Просто ворочался... Ну, и? Дальше? — Какаши стоял перед Обито, скрестив руки на груди, задрав подбородок и с нетерпеливостью ждал ответа. Весь его вид давал понять о скептическом отношении к словам сокомандника, о полном недоверии.
Не находя себе места от смущения, Обито закончил фразу, полностью осознавая то, как неубедительно она звучит и как он, наверняка, жалок:
— ...и прикатился к тебе!
Какаши, выслушав ложь товарища, пренебрежительно повёл бровью:
— Не ври.
— Я не вру!
— Врёшь.
— Да откуда ты знаешь, вру я или нет?!
— Я от твоего топота ночью проснулся, и прекрасно знаю, что всё это ты специально устроил.
Обито виновато смотрел в пол. Не знал, что сказать, как оправдать свои поступки и добавившуюся к ним ложь. Ею он сам себе навредил, сам себя загнал в угол. На глаза наворачивались слёзы. Какой же он всё-таки наивный неудачник! И надо же ещё было себе придумать, что Какаши может о нём беспокоиться. А этого, между прочим, очень хотелось!
Какаши считал, что полностью завладел ситуацией, поэтому надменно продолжил:
— Да-да, ты такой шумный, что и Минато-сенсей проснулся за стенкой, я уверен.
Наконец, Обито понял. Спросил удивлённым, но дрожащим от подступивших слёз голосом:
— Но почему тогда... почему ты ничего мне не сказал?
Пришла очередь Какаши смущаться. Он промолчал, отвёл взгляд и поджал губы. Обито, уже более уверенно, продолжал:
— И что тебе снилось?
— А какое тебе дело? — защищался Какаши, отлично помнящий свой сон и на колоритном примере убедившийся, куда его может завести ложь.
Поняв, что они оба сейчас находятся в одинаковом положении, что им обоим нужно объясняться за несвойственное ласковое отношение друг к другу, Обито решил сказать правду:
— Ты ночью та-ак жалобно звал меня! Мне аж жаль тебя стало, вот и обнял, чтоб ты там во сне не так страдал!
«Этот Обито всё боялся, что во сне ляпнет что-нибудь не то, но случилось это почему-то со мной!»
— Распинаешься тут с утра пораньше о невесть чём, иди лучше раны свои обрабатывай, — буркнул Какаши, в своей обычной манере выражая беспокойство и заодно пытаясь отвести от себя внимание. Обито это жутко разолило.
— Никуда я не пойду, Бакакаши, это наша общая комната, а ещё и вообще, ты меня разбудил, ты и обрабатывай! Да, понял, Бакакаши! — тут Обито со всей силы топнул ногой. У него голова трещала от всего этого.
Ночью, пока второй беспокойно спит, один решает обнять его, чтобы успокоить, а тот второй просыпается и оказывается вовсе не против, чтоб его обнимали, хотя и весь объективный смысл этих объятий пропадает... Зато появляется множество интересных вопросов... И несмотря на всё это, днём они оба почему-то беспрестанно ссорятся и оскорбляют друг друга. Да что же у них творится такое?!
Какаши весь вспыхнул от смущения и от возмущения одновременно. Обито правда хочет, чтоб Какаши позаботился о нём? Или просто так неудачно ляпнул с посылом, мол, «сам делай то, что предложил мне»? И то, и другое было одинаково вероятно, учитывая их странное поведение.
В их комнату как нельзя кстати постучался Минато. Мальчики переглянулись, хором сказали: «Войдите, Минато-сенсей!», очень смутились своей синхронности и отвернулись друг от друга.
Минато сонным голосом: «И чего вам не спится? Я думал, вас с футонов не стащить будет, а вы ругаетесь в такую рань...» — разрядил накалившуюся до предела обстановку и заставил по-новому взглянуть на всё.
«Не спится? Рань?» — удивлённым эхом повторили мальчики за сенсеем, посмотрели в окно на едва-едва занявшуюся зарю, а потом прислушались к себе. Действительно, они вовсе не чувствовали усталости. Оба за своими препираниями не заметили, что выспались в эту ночь гораздо лучше и быстрее обычного.
«Неужели, потому что..?» — эта мысль, которую заканчивать даже в мыслях было очень стыдно, одновременно промелькнула у них в головах. Думая об одном и том же, они смущённо посмотрели друг на друга, выспавшихся, бодрых.
Минато-сенсей тем временем тактично удалился свою комнату, почувствовав, что большего от него и не требуется. Обито и Какаши продолжали молчать, стоя посреди комнаты и заламывая пальцы. Их неконструктивные диалоги, импульсивные движения и красноречивые случайные взгляды открыли для каждого много нового и интересного о другом. И нужно было что-то с этим всем новым и интересным делать...
В связи с этим идея поговорить по душам вновь казалось Обито очень хорошей.
— Какаши... может... ну, это... — озвучить её вслух было очень сложно.
«Это, наверное, всё потому, что мы разговаривать нормально не привыкли», — с грустью, без тени раздражения, подумал Обито.
— Прогуляемся? — осторожно, без тени насмешки, закончил Какаши и кивнул, — давай.
Обито расплылся в довольной улыбке, сказал свою обыкновенную фразу: «Кто последний, тот — огородное пугало!», но с абсолютно новой — доброй — интонацией, схватил Какаши за руку, и они вместе побежали к лестнице, на ходу застёгивая сандалии...
Вывалившись на улицу, они рассмеялись во весь голос. Потом Обито обстоятельно взял буклет, лежавший на столике перед входом, и стал изучать его.
— Куда пойдём? — спросил Какаши, очень надеясь, что этот сладкоежка не выберет местный магазинчик данго, который, тем более, наверняка был ещё закрыт. Какаши заметил, как взгляд его сокомандника остановился на этом магазинчике, но...
— В парк! — уверенно сказал Обито, положил буклет на место и бодро зашагал вперёд. Какаши сначала так же бодро последовал за ним, а потом вернулся, чтобы взять буклет. Ведь не мудрено в этом огромном городе потеряться. А вернуться нужно было вовремя: сегодня они покидают этот город и отправляются дальше.
В такой ранний час улицы были совершенно пусты, никто не мешал беседе двух мальчиков. Они быстро выяснили, в чём была их проблема. Каждый боялся, что дело — в неприязни к другому, но, к счастью, всё оказалось с точностью до наоборот. И ночные догадки Обито не оказались просто догадками. Какаши плохо выражал эмоции, и от того сильное беспокойство за вечно попадающего в неприятности непоседу выражалось в постоянной критике его поступков и чтении нотаций. А Обито был очень ранимым и вспыльчивым. Его сильно задевали слова сокомандника, а оскорбления были лишь защитной реакцией. Какаши же задевали эти оскорбления, и он отвечал на них тем же. И так — по кругу.
Проговорив всё это вслух, мальчики поняли, что на самом деле всегда были хорошо настроены друг к другу. Это их очень обрадовало.
Какаши решил поделиться своим сегодняшним кошмаром, в котором его сокомандник умер у него на руках. Обито пообещал, что никогда-никогда этого не допустит:
— ... слово будущего хокаге!
Какаши улыбнулся. Как же сильно хотелось ему верить! И он верил.
Во время прогулки по тенистому парку они заметили, что начали мёрзнуть. И не удивительно: оба выбежали на улицу, в чём спали — в футболках и шортиках.
Какаши шёл, обняв себя худыми руками за острые плечи, и Обито вновь подумал о том, какой же миниатюрный, трогательный и красивый у него сокомандник. При взгляде на него в сердце Обито, как и всегда, возникали умиление, восхищение и кое-что ещё, чему он пока не мог найти названия. И к этим чувствам больше не примешивались их постоянные неприятные спутники: горькая обида и раздражение.
В голову Обито вновь пришли не только мысли о телосложении Какаши. Вернулось и желание его обнять. По инерции он начал было искать себе оправдание, мол, он хочет согреть Какаши, а потом с радостью отбросил эту мысль. Обито просто хотел его обнять. Очень хотел. Почему? Он не стал задаваться этим вопросом, потому что всё равно не смог бы найти на него ответ, надеясь, что его найдёт Какаши...
Какаши прижимался к Обито и чувствовал, как у того заполошно колотится сердце. Он задумчиво прислушался к своему, заходящемуся такими же ритмами, чуть поднял голову, взглянув на залитое румянцем лицо сокомандника, который тут же отвёл взгляд.
Выходит, один был упёртым, как баран, а другой — сварливым, как старик, потому что они оба... влюблены? Когда ответ был найден, он казался таким очевидным, что оба выглядели теперь полными дураками, раз не видели этого.
Обито отстранился от Какаши, замечая его долгий немигающий взгляд, будто подёрнутый дымкой.
— Ты чего так смотришь..?
Какаши вместо ответа медленно стянул маску, поднялся на носочки, невесомо коснулся плотно сжатых губ Обито своими; отстранился.
— Какаши! Ты... Я... — мысли в голове путались, полное осознание произошедшего и своих чувств накрыло Обито с головой. Он сейчас не то что связно говорить, он связно думать-то не мог! Однако нужно было. Какаши сделал первый шаг — и какой! Надо не отставать.
— Ты... нравишься мне очень, — наконец произнёс Обито на выдохе и зажмурился.
— И ты мне нравишься.
А сразу после этих слов — ощущение холодных ладоней на скулах, ещё один невесомый поцелуй. Обито открывает глаза и встречается с абсолютно влюблённым взглядом — таким же, как у него. И в третий раз целует сам.
Им было так хорошо в компании друг друга, что от радости хотелось бегать, прыгать и танцевать. Тогда они решили оставить на траве сандалии и порезвиться в ручье на дорожке из камушков. Какаши и Обито, держась за руки, легко перепрыгивали с одного на другой, заливисто смеясь и поджимая пальцы ног, когда их касалась холодная вода.
А потом они всё-таки поели данго, заодно погрелись в кафе и — вовремя! — вернулись к гостинице.
На крыльце Обито пригласил Какаши на свидание. После миссии, в Конохе. Какаши, конечно, согласился и с доброй улыбкой добавил, подмигнув:
— Только не опаздывай!
— Не опоздаю. Слово будущего хокаге! — с энтузиазмом произнёс Обито.
Мальчики весело рассмеялись и зашли в гостиницу, держась за руки.
Солнце было ещё низко над горизонтом. Уже случилось так много, а впереди был целый день. И не только день. Неделя. Месяц. Год. Жизнь.