Work Text:
Первый раз Сяо Чжань услышал музыку лет в шесть или семь. Не так как обычно люди слышат, а внутри головы. Он не замечал этого, пока однажды мама не спросила:
— Чжань-Чжань, что ты такое напеваешь?
— Напеваю? — Сяо Чжань удивился, и игрушечный самолет в его руке замер на середине мертвой петли.
— Да, что ты поешь?
Он не думал, что поет вслух, но повторил для мамы крутящуюся в голове мелодию.
— Колыбельная? — улыбнулась мама. — Не ожидала от тебя, — она потрепала Сяо Чжаня по волосам, — неделю назад ты сказал, что уже достаточно взрослый, даже ночник попросил теперь выключать.
— Это правда колыбельная? — напрягся Сяо Чжань, который не слышал слов, только музыку.
Мама кивнула, и напела первые строки:
Горы стремятся ввысь, синие реки текут.
Дева из Алишань красива как река,
Молодец из Алишань силен как гора.
Горы серы, а реки полны синевы.
Дева и молодец неразлучны всегда,
Лента реки вьется вокруг горы... [1]
И Сяо Чжань тут же понял, что именно эту мелодию он слышит уже который вечер подряд.
Но откуда? Мама давно уже не пела ему колыбельные. Он сам сказал однажды: «Хватит, я достаточно взрослый, чтобы засыпать и без песен».
Следующим вечером, когда колыбельная снова раздалась в его голове, Сяо Чжань походил по квартире в поисках источника музыки, даже приложил кружку к общей с соседями стене, как показывали в шпионских фильмах, чтобы послушать: быть может, у них завелся младенец, и колыбельную поют ему? Но мелодия не стала громче. Тогда он открыл окно, выяснить, не с улицы ли она доносится? Но мелодия снова и снова оставалась такой же, что бы ни делал Сяо Чжань в поисках источника песни.
Этот случай настолько поразил Сяо Чжаня, что накрепко врезался в его память. С тех пор Сяо Чжань принял как данность, что может случайно начать петь то, что звучит в его голове.
* * * * *
— Ты полюбил корейскую попсу? — однажды ни с того ни с сего спросил его сосед по комнате в общежитии. Прошел почти месяц как они познакомились, и до этого момента Сяо Чжаню удавалось контролировать себя. Но время идет, и, наверное, он достаточно привык к Го Байлю. Рано или поздно это должно было произойти, так что Сяо Чжань даже не удивился, просто продолжил наводить порядок в своих вещах, делая вид, что ничего особенного не случилось.
— Что? Нет, — за короткое время их знакомства Сяо Чжань успел оценить потрясающую память Го Байлю на мелодии. Стоило ему пару раз услышать песню и он мог узнать ее даже в простом мычании. Раз Го Байлю говорит, что это корейская попса, то так и есть, но Сяо Чжань все же спросил:
— С чего ты взял?
— Ты напеваешь корейскую песню, наушников нет, значит, помнишь по памяти. Ну же, Чжань-гэ, не думай, что я буду дразнить тебя, — ухмыльнулся Го Байлю , — даже наставнику Баю не скажу.
— Дедукция прямо как у детектива Ди, — подольстился Сяо Чжань. Угроза рассказать наставнику Баю была серьезной. Все знали, что Бай Цзи, возглавлявший их кружок хорового пения, был ярым поклонником традиционной оперы. Но поскольку со студентами особенно не размахнешься — те попросту разбегутся из кружка, — то он, скрепя сердце, подбирал репертуар попроще. Однако, не признавал ничего за пределами официального диалекта.
— Да просто прицепилось, — улыбнулся Сяо Чжань. Не рассказывать же Го Байлю историю о том, как он начал слышать музыку? Да и не поверит никто в здравом уме. Так что он привык отшучиваться, и ко времени переезда в университетское общежитие у него накопилось с полдесятка стандартных отговорок.
В младших классах было легко: он слышал самую разную музыку, не зацикливаясь на чем-то одном подолгу. В старших он говорил всем, что полюбил хип-хоп, хотя это было не так. Он терпеть не мог хип-хоп, но тот не желал пропадать из головы, вытеснив все остальное. А теперь вот корейская попса.
Хоть какое-то разнообразие, подумал Сяо Чжань.
Однажды музыка перестала звучать. Кажется, это было на первом году средней школы. Сяо Чжань не слышал ее несколько месяцев и даже подумал, что стал нормальным, как все. Но когда она вернулась, вздохнул с облегчением. Все-таки музыка давно стала частью его жизни. В детстве Сяо Чжань спрашивал других, слышат ли они музыку? Может быть не такую же, как он, а другую, свою. Но столкнувшись с непониманием, решил, что не стоит распространяться об этом.
Сегодня во время лекции он невольно подслушал перешептывание сокурсниц за соседним столом.
«Что читаешь?» — спросила одна и посмотрела под стол, где на коленях у второй лежал раскрытый томик маньхуа. Лекция была неимоверно скучной, и Сяо Чжань тоже незаметно скосил глаза, но из-за неудобного угла обзора не смог толком ничего разглядеть. Смотреть открыто он не решился: еще подумают, что он пялится на ноги сокурсницы. Вернувшись к конспектированию, он продолжал слышать их перешептывание.
«Это свежий выпуск ”Поисков по обрывку красной нити”».
«Интересный? Про что?»
«Про то как один юноша искал вторую половинку своей души. Когда старик Юэрао повязывал второй конец нити, она оборвалась в его руках. Главный герой узнал об этом, но не остановился, а наоборот только укрепился в желании найти своего соулмейта».
«Кого?»
«Ну, соулмейт, человек, с душой которого связана твоя душа».
На этих словах Сяо Чжань слишком сильно сжал в пальцах карандаш, и грифель сломался. Ругнувшись, он полез в сумку за запасным и поймал удивленный взгляд Го Байлю.
«Тебя так поразила история возникновения италики*?» — спросил Го Байлю, глядя на сломанный карандаш и ухмыляясь.
Сяо Чжань робко улыбнулся и махнул рукой.
«Какое-то мудреное слово», — донеслось со стороны сокурсниц.
«Нормальное слово».
На этом их разговор оборвал лектор, пригрозив выгнать из аудитории. Тогда у Сяо Чжаня не было времени все как следует обдумать, но на обеденном перерыве, взяв стаканчик с кофе, он вышел на улицу и пристроился на парапете, отделяющем густой кустарник от дорожки. Погрузившись в свои мысли, он скользил глазами по подстриженному еще зеленому газону, на котором группками сидели студенты: читали, ели, отдыхали. Что если где-то живет девушка, которая слышит, как он поет в хоре? Это была стыдная мысль, сродни подглядыванию. Только Сяо Чжаню было непонятно: стыдно было то, что он подглядывает за кем-то, или то, что кто-то за ним?
— Ты чего сбежал из столовой? — рядом плюхнулся Го Байлю, грея пальцы о свой стаканчик с чаем. Хотя деревья и трава все еще оставались зелеными, осень уже давала о себе знать.
— Ты веришь в старика Юэрао? Ну во все эти легенды? — неожиданно спросил Сяо Чжань и, чтобы скрыть смущение, закрылся стаканчиком, делая вид, что пьет кофе.
— Красная нить судьбы и все такое?
— Угу.
— Чушь это все. Сентиментальные истории для того, чтобы цеплять чувствительных студенток, не больше, — Го Байлю смял опустевший стаканчик и позвал:
— Идем, пора возвращаться.
Весь оставшийся день Сяо Чжань гнал от себя эту мысль, но вечером, лежа в кровати и слыша нежную мелодию в голове, не мог перестать думать о соулмейтах и никак не мог заснуть.
Что если это правда?
Тогда он придумал одну штуку, чтобы проверить это, удивляясь себе, почему не догадался раньше. Теперь, во сколько бы он ни ложился спать, ровно в одиннадцать часов Сяо Чжань доставал наушники, чтобы не мешать Го Байлю , и включал колыбельную про реки и горы, с которой много лет назад все началось.
Сначала Го Байлю удивлялся, но потом привык. Тем более, что Сяо Чжань сказал, что это просто успокаивающая музыка, чтобы расслабиться после активного дня и настроиться на хороший сон.
Пару недель ничего не происходило: Сяо Чжань не мог отследить никакой системы в том, что слышал, пока однажды через пять минут после будильника в голове не раздалась мелодия. Он как-то сразу понял, что это ответ, но еще несколько дней просыпался и ждал, затаив дыхание. Песня повторялась каждый день в одно и то же время.
Через неделю Сяо Чжань твердо и бесповоротно убедился в том, что это не совпадение, благодаря одной случайности.
— Тебе надо другие наушники, — сказал он Го Байлю . Они ждали начала первой лекции, преподаватель задерживался, и Сяо Чжань положил тяжелую голову на сложенные ладони. Спать хотелось ужасно, он не успел сегодня даже плохонького кофе выпить.
— Зачем? И эти нормальные.
— Чтобы половина аудитории не слушала с тобой один плейлист, — сказал Сяо Чжань и прикрыл глаза.
— Да брось!
— Что это играет? Сбрось мне название, — он постарался сдержать волнение, ведь в наушниках раздалась мелодия утреннего послания.
— «Новый день» [2], — сказал Го Байлю , и рассмеялся над недоумевающим Сяо Чжанем. — Песня называется «Новый день». Я перекину файл.
— Спасибо.
Говорящее название, подумал Сяо Чжань, отличный утренний ответ на вечернюю колыбельную. Сон как рукой сняло. Сяо Чжань ликовал: это и правда сработало! На свете есть человек, который не просто его слышит, но и отвечает через музыку. Жаль, он не мог ни с кем поделиться этой новостью.
Сяо Чжань еще месяц слушал колыбельную, а потом решился поменять ее на что-то другое. Так завязался их «разговор». Как следует подумав, он начал мысленно называть своего собеседника соулмейтом. Ему казалось, что это слово лучше всего описывает то, что с ними происходило.
Иногда он слушал какую-нибудь песню под настроение, не утруждая себя тщательным выбором, и чаще всего что-то похожее слышал в ответ. Временами дни у его соулмейта выдавались паршивые: Сяо Чжань понимал это по музыке, тяжелой и злой. Тогда он выбирал что-нибудь ободряющее, ставил на повтор, да так и засыпал.
После таких вечеров соулмейт всегда благодарил его одной и той же мелодией. От названия песни у Сяо Чжаня что-то тянуло глубоко внутри, но он считал, что выбор пал на нее из-за известности. Вряд ли его соулмейт хотел буквально сказать «Спасибо, что любишь меня».
Если бы тебя не было рядом, я не знал бы, как быть сильным в те дни.
Хорошо, что ты со мной, иначе я давно бы сбился с пути.
Если бы ты не дал мне силы, я бы не знал, как в одиночку противостоять тьме.
Думаю, я привык, что твои объятия делают меня смелее... [3]
Временами, перед сном, Сяо Чжань представлял, как однажды познакомится с ней или с ним. Это произойдет где-нибудь в людном месте, посреди толпы, они случайно встретятся взглядами и сразу узнают друг друга...
Это была сентиментальная чушь, какая случается только по воле сценаристов сопливых дорам, а не в реальной жизни, но у Сяо Чжаня в голове звучала музыка, и он верил, что однажды так и произойдет.
Большую часть времени Сяо Чжань мог абстрагироваться от музыки, она не мешала ему учиться, слушать лекции, выполнять задания, рисовать и самому петь в хоре. Со временем даже ненавистный хип-хоп перестал его раздражать. Сяо Чжань размышлял, кем мог быть его соулмейт? Так много музыки в его жизни намекали на то, что он как-то связан с шоу-бизнесом: может быть, еще учится или ежедневно занимается в танцевальной студии, или обучается вокалу. Хотя какой там вокал для хип-хопа? А может, работает помощником какого-нибудь айдола или целой группы. Сяо Чжань не находил иных причин, почему дневной репертуар его соулмейта был такой однообразный.
— Что на этот раз? — спросил его сосед по комнате, выходя из душа.
Сяо Чжань не задумываясь подпевал музыке в голове, пока крепил бумагу на подрамники.
— Не знаю. Хочешь поиграть в угадайку?
Это было уже привычной игрой. Го Байлю просто принял, что у его соседа феноменальная способность непонятно как цеплять мимоходом услышанные песни. Он очень интересовался точным названием, и когда получал его, то обязательно искал полный текст. Го Байлю не понимал в чем важность, но и вреда в этом не видел.
— Валяй!
Сяо Чжань напел мотив и замолчал в ожидании решения. Го Байлю медленно покрутил головой, что-то прошептал одними губами и нахмурился.
— Не узнаю.
— Ладно, не страшно, — отмахнулся Сяо Чжань и вдавил очередную кнопку в подрамник.
— И как только все это цепляется к тебе? Мы сегодня даже не ходили никуда, где можно было музыку услышать.
— Не знаю, — Сяо Чжань пожал плечами и начал затачивать карандаши.
Во время сессий у Сяо Чжаня едва хватало сил, чтобы включить вечером колыбельную, показать своему соулмейту, что он все еще здесь, все еще рядом, хоть и далеко. Что все еще слышит его.
Даже родителям он звонил гораздо реже.
Но однажды, под самый конец сессии он настолько вымотался, что не вспомнил даже о такой малости. Просто рухнул, как подкошенный, на кровать, не помня, как скинул туфли. Сяо Чжань хотел полежать минут двадцать, встать, чтобы умыться, но заснул прежде чем голова опустилась на подушку. Утром его подняла Rihanna . Музыка слышалась громче обычного, она буквально кричала в его голове «Где ты был?» [4].
Сяо Чжань даже не сразу понял, что изменилось. Он слышал слова! Но пришлось быстро искать телефон, потом колыбельную в специальной папке, чтобы успокоить соулмейта. Колыбельная была его универсальным паролем.
Как-то раз Сяо Чжань спросил соулмейта, где он живет. Не прямо, конечно, через песню, и получил в ответ гимн Южной Кореи. Догадался скорее по словам, потом поискал в интернете и убедился: действительно Южная Корея. Сяо Чжань удивился: почему тогда они «разговаривали» песнями на китайском? Может быть, потому что он первый начал, выбрав колыбельную? Может быть, соулмейт никогда и не жил в Китае? А может, переехал в Корею по работе? Версия с переездом объясняла, почему среди прочей музыки однажды появилось много корейской попсы. Но это был лишь один из множества возможных ответов. Вопросов же по прежнему оставалось слишком много, чтобы всерьез рассматривать попытку разыскать соулмейта.
Может быть, чуть позже, когда он прочнее встанет на ноги, когда студия заработает в полную силу, рабочий процесс будет налажен, как часы, и Сяо Чжань сможет позволить себе иногда брать короткий отпуск. Может быть, и соулмейт к этому времени вернется в Китай? Как знать.
* * * * *
Когда палец на ноге прострелило болью, Сяо Чжань не сразу понял, что произошло. Он попытался повторить движение раз, другой, но ничего не получалось, и дело было не в колене, которое уже неделю к вечеру отекало.
Зал был пуст, и Сяо Чжань сел на пол, чтобы отдышаться. Пот пропитал футболку, руки и ноги дрожали от напряжения. Он никогда прежде не занимался танцами, и теперь ему приходилось нагонять остальных, оставаясь после общих занятий и гоняя себя до изнеможения. Заставлять свое тело становиться пластичным, сильным, отрабатывать позы и движения до полного автоматизма. Это не пение, в котором у Сяо Чжаня был опыт, хоть и скудный. Ради шанса на участие в «X-Fire» хореографию пришлось начинать с нуля.
— Что случилось? — в зал заглянул кто-то из помощников. Ближе к ночи Сяо Чжань уже едва различал их, особенно когда снимал очки, как сейчас.
— Не уверен. Что-то с ногой, — он развязал узел и ослабил шнуровку, чтобы стянуть кроссовок.
— Надо срочно к врачу! — воскликнула та, охнув.
— Все в порядке, не надо так волноваться, — попросил Сяо Чжань, несмотря на то, что на пол медленно капала кровь, сочащаяся из под сломанного ногтя. — Есть салфетки?
— Да, — она порылась в карманах и протянув упаковку Сяо Чжаню, пока второй рукой набирала номер такси.
Мастер иглоукалывания только качал головой, превращая его колено в ежика.
— Надо меньше нагружать сустав, пока он не восстановится.
— Но я не могу, мне надо учиться, — грустно улыбнулся Сяо Чжань.
Иногда он не понимал, как вообще очутился посреди всего этого бедлама под названием «X-Fire». Свое ли место он пытается занять? Он знал, что будет сложно еще только на этапе отбора, но также знал, что не отступится и приложит все силы и упорство. У него не было иллюзий относительно жизни айдолов, в конце концов, Сяо Чжань был уже достаточно взрослым, чтобы хорошо понимать, как она устроена. И все же он хотел не просто петь, а петь на сцене.
— Вы элементарно не сможете, пока не заживет палец, — «обрадовал» его мастер.
Сяо Чжань с грустью покосился на синеватый ноготь. Кровить он перестал, но теперь напоминал о себе болью каждый раз, как Сяо Чжань пытался пошевелить пальцами. Помощница, притихнув, стояла в сторонке, что-то строчила в телефоне — наверное отчитывалась режиссеру шоу. Один раз даже сделала фото ноги Сяо Чжаня. Он не стал возражать — ведь это ее работа.
— Я буду продолжать тренироваться, — упрямо повторил Сяо Чжань, то ли для себя, то ли для мастера.
«Да просто ты достал всех своим пением», — пошутил Го Байлю.
Они сидели за небольшим столиком у самого окна, мимо которого шел бесконечный поток прохожих. Меньше часа назад у Сяо Чжаня состоялся неожиданный разговор с шефом Юанем. Тот вызвал Сяо Чжаня в кабинет и положил перед ним планшет с изображением рекламного баннера. Сяо Чжань далеко не сразу понял в чем дело, решил, что шеф Юань хочет показать его как пример работы.
«Слышал про отбор на шоу «X-Fire»? Я думаю, тебе стоит попытаться, раз ты так хочешь петь, — сказал он Сяо Чжаню. — Не получится, значит вернешься и продолжишь работу».
Сяо Чжань вышел из кабинета совершенно ошеломленный, поймал Го Байлю и утащил его перекусить. Пение на сцене всегда было для него недостижимой мечтой, он никогда не думал об этом по настоящему, всерьез.
«Все видят как тебе это надо, что тебя удивляет?» — спросил Го Байлю, размешивая сахар в чашке.
«Это страшновато, — признался Сяо Чжань, глядя широко открытыми глазами. — Если я пройду отбор вся моя жизнь изменится».
«Если ты правда хочешь петь, то должен пойти и “приложить все силы”», — Го Байлю закончил фразу любимыми словами Сяо Чжаня.
* * * * *
— I just want to scream I’m falling in. Wow yeah, wow yeah, wow yeah. I just want to scream. I’m falling in love… [5]
— Эй, Горячая содовая, что ты там бормочешь? — Чжао Лэй толкнул Сяо Чжаня локтем в бок, чтобы привлечь внимание. Его частенько звали тем прозвищем, которое он взял себе для съемок первого эпизода «X-Fire».
— Да прицепилась песня какая-то, — Сяо Чжань использовал проверенный ответ.
Он отстраненно подумал о том, что если идти по этому коридору поздно вечером, то звук шагов становится гулким. Но сейчас этого не было слышно из-за большого количества людей. Они пойдут назад как раз когда основная масса сотрудников разъедется по домам, и можно будет поиграть со звуком.
— Лучше бы свои слова учил. Заметил, как Лун Даньни смотрела в прошлый раз?
— Я помню слова, — Сяо Чжань постарался не подать виду, как устал, но что скрывать, они все трудились из последних сил. Приближался последний отборочный этап.
«С чего вы решили, что дальше будет проще? — любила повторять Шу Ци, их наставница . — Самое тяжелое время начнется после окончания проекта!»
И Сяо Чжань был с ней согласен. Если он попадет в группу, дальше будет еще тяжелее. Иногда он слушал разговоры других претендентов о том, что они будут делать, если вылетят из шоу. Тогда на секунду он задумывался, не будет ли обычная жизнь еще труднее? Внешнее давление есть в любой профессии. Может быть, однажды он будет возвращаться из студии в пустую квартиру и тихо плакать в вагоне. В такие минуты он шел повторять движения или начинал петь.
Он был постоянно под прицелом камер: на выступлениях, в тренировочных залах, даже в общежитии. Но научиться работать на камеру оказалось труднее, чем просто привыкнуть к ее присутствию. Ему было сложно. Как встать, куда смотреть, как улыбнуться, что делать, а что нет, чтобы не выглядеть нелепо? Сяо Чжань все время кого-то закрывал, мешался. Ему казалось, что к записи финального эпизода он так и не освоил толком эту часть программы.
Он едва ли полтора десятка раз вспоминал о соулмейте за все эти три месяца. Его музыка не исчезала, и Сяо Чжань надеялся, что тот продолжает слышать музыку, окружающую Сяо Чжаня, и знает, что с ним все в порядке. Вернее, что он не угодил под колеса, или с неба не рухнул кусок кровли, или что его не одолела какая-нибудь серьезная болезнь. Иногда он выбирал время, чтобы запереться в туалете и напомнить о себе колыбельной, говоря «я все еще помню, но время пока не самое подходящее, прости».
Но самым сложным оказалось держать лицо. Поддерживать других, когда он сам отчаянно нуждался в поддержке. И когда окончательный состав группы был утвержден, Сяо Чжань не мог поверить в то, что у него получилось. Впереди ждал контракт и сцена. И множество изнурительных часов тренировок. Сяо Чжань был счастлив.
Еще бы разыскать соулмейта, и тогда ему вообще не о чем будет мечтать.
Проспав почти сутки за все бессонные часы последних месяцев, Сяо Чжань, наконец, почувствовал что все изменилось. Не просто головой понял, а принял сердцем. Он больше не вернется в студию, и этот вопрос требовалось уладить: как минимум сообщить шефу Юаню лично и попрощаться. Разумеется, то, что он попал в состав группы — не секрет ни для друзей, ни для преподавателей, ни тем более для родителей, которые даже приезжали на шоу. Все они следили за эфиром, но хороший тон требовал приехать самому. И Сяо Чжань на несколько коротких дней вернулся в прежний мир, чтобы после, уже окончательно, переселиться в новый.
Не менее радостным было то, что он снова смог по вечерам слушать колыбельную для своего соулмейта, не опасаясь нарваться на непонимание режиссера шоу. Каждый день в течении недели он крутил колыбельную, а потом перешел на песню с извинениями. И, услышав через несколько дней привычный «Новый день», светился до самого вечера, как лампочка.
До того дня, как все изменилось, «X-nine» успели выпустить миниальбом, три сингла, и готовились к четвертому, снялись в небольшой дораме почти полным составом и, самое главное, выступали на сцене. Хотя агентство не особенно пыталось продвигать Сяо Чжаня как соло-артиста, он не унывал: знал, что надо усердно работать, и все получится.
Напиши мне, какого цвета сегодня море,
Что каждую ночь с тобой? Какое оно сегодня?
Серый значит, что ты хочешь молчать, синий — грустишь.
Скитаюсь среди штормов в твоем сердце, не зная, где пристань... [6]
Спрашивал его вечерами соулмейт. Сяо Чжань не представлял, как тот догадывался, когда у него случались особенно напряженные дни, но был благодарен за поддержку и отвечал:
Когда мир кажется серым.
И погасла улыбка на лице.
Подними голову, и небо загорится
Не теряй надежд и ожиданий
Слеза превратит пустыню в оазис
Если сердце прозреет. Мечта сбудется... [7]
Однажды соулмейт слушал для него гимн Китая, и Сяо Чжань подумал, что тот вернулся на родину. Он не решался спросить поточнее, хотя бы город. Контракт изменил его жизнь: добавил обязанностей, отобрав возможности. Его стали узнавать на улице, караулить у входа в отель — неизбежная обратная сторона популярности. Сяо Чжань никогда не жаловался, но позволить себе просто так пройтись по улице больше не мог. Теперь он гораздо реже всерьез прокручивал в мыслях варианты как найти соулмейта. Почему-то в первую очередь он думал о том, что у соулмейта может быть семья и даже дети. Он не знал ничего об этом человеке: какого он пола, где живет, сколько ему лет, хочет ли он увидеться с Сяо Чжанем?
Нет связи, и я слушаю о твоей жизни от других людей.
Думаю о том, как ты? Как ты поживаешь?
Никак не могу отпустить... [8]
За этот год у них появилась целая система кодовых песен-вопросов и песен-ответов. Сяо Чжань улыбнулся в темноту комнаты и посмотрел на полку, где лежал бриллиант от Tencent. Первая награда в номинации «лучшая группа года» — и самая значимая.
Может, так устроен мир,
Я все еще не достиг цели.
Никто не знает ответ,
Может, и я помолчу.
Глаза влажные от слез, но я не трушу.
Опустил голову и с нетерпением жду дня.
Приму все насмешки
Обниму радугу, навстречу ветру
Смело иду вперед... [9]
Сяо Чжань не мечтал о том, что со временем их будет больше. Он хотел всего лишь петь.
* * * * *
По дороге в Чаншу автобус остановился около огромного поля рапса, чьи желтые цветы уходили вдаль до самого горизонта. Пока рабочие готовили оборудование, а менеджер спорила с оператором, как лучше снимать, ребята разминались после пары часов поездки.
Сяо Чжань краем глаза посматривал на то как в отдалении от них дурачатся братья «Day Day Up». Они казались настоящими друзьями даже когда камера выключалась.
— Чжань-гэ-э… — ныл Чэн Цзэси и дергал его за рукав, — видишь вон того в бордовой куртке? — он указал на двоих братьев один из которых пытался то ли обнять другого, то ли утопить в желтом море рапса.
— Вижу, — с такого расстояния Сяо Чжань не мог толком его рассмотреть. Он видел только самого обычного парня, каких в Китае миллионы.
— Это Ван Ибо. Он потрясающе танцует. И нам наверняка устроят состязание.
То есть не совсем обычного, раз он один из ведущих «Day Day Up», но все-таки не настолько, чтобы у Чэн Цзэси был повод переживать.
— Что с того? Уверен, ты танцуешь не хуже, Цзэси, ты же лучший в группе. Разве есть кто-то, кто танцует лучше тебя?
— Да, ты точно победишь этого Ван Ибо, — к Сяо Чжаню присоединились остальные.
— Забей, ты круче!
Но Чэн Цзэси продолжал с опаской посматривать в сторону братьев «Day Day Up» и что-то еле слышно ворчать.
Хотя перед началом съемок и на самой сцене братья «Day Day Up» вели себя доброжелательно, Сяо Чжань не чувствовал себя уверенно. Стоило ему выйти на сцену, как лоб покрылся испариной, которую наверняка было видно всем зрителям. Кажется, он не очень удачно представился, и братья принялись подшучивать. Сяо Чжань специально посмотрел пару выпусков после того, как менеджер сказал, что группу пригласили в качестве гостей передачи, и помнил, что братьям всегда удавалось сохранять веселую и добродушную атмосферу, так что надеялся, что не будет выглядеть слишком нелепо и абсурдно. Когда ему казалось, что камера не направлена на него, Сяо Чжань поправлял одежду и посматривал на ведущих. А еще ему казалось, что Ван Ибо частенько поворачивается в его сторону, но никак не мог поймать взгляд: тот успевал отвернуться или отвести глаза в сторону.
А потом случилось кое-что невероятное. Сяо Чжань услышал музыку. Мелодия внутри его головы эхом повторяла ту, что он слышал вокруг себя. Этому могло быть только одно объяснение: его соулмейт тоже был в студии!
Сдерживая волнение, Сяо Чжань пробежался глазами по рядам зрителей, надеясь, что не выглядит слишком ошарашенным, но не заметил никого достаточно удивленного. Взглянул на братьев «Day Day Up», но те тоже были спокойны, только Ван Ибо снова косился в его сторону. Наверное, все же это кто-то из персонала. Сяо Чжань решил, что надо задержаться на площадке после окончания съемок. Однако времени придумать причину не было, съемки продолжались.
Отведать жареных личинок Сяо Чжань не решился, а в забавной игре, когда надо было перешагивать через бамбуковые палки, поучаствовал. Когда он прошел препятствие, ноги сами собой вынесли его ближе к Ван Ибо. В какой-то момент Сяо Чжань оказался так близко, что почувствовал запах его косметики и укладочных средств. Почему он отметил для себя именно Ван Ибо? Он раз за разом оказывался неподалеку, настолько близко, что почти касался рукавом. Может быть, хотел заполучить хотя бы капельку его невозмутимости?
Больше всех говорили Ван Хань и Цянь Фэн, а Сяо Чжаню хотелось услышать голос Ван Ибо. Он подумал, что надо будет посмотреть и другие выпуски: передача оказалась интересной и веселой даже во время съемок. И чтобы послушать как говорит Ван Ибо, конечно. Себе можно было в этом признаться.
Чэн Цзэси оказался прав: братья улучили подходящий момент и устроили ему небольшой баттл с Ван Ибо. Сяо Чжань едва ли не с открытым ртом смотрел на то, как тот двигался в танце. Всего лишь импровизация, но движения выверены до мельчайших деталей. Ван Ибо потрясающе владел собственным телом. Ему самому до такого уровня не дорасти никогда, даже если он всю оставшуюся жизнь безвылазно проведет в зале. Чэн Цзэси не зря опасался, и хотя тоже выступил на уровне, зрители в студии благоволили Ван Ибо.
— Ты отлично танцевал, — прикрыв микрофон ладонью, сказал Сяо Чжань, когда Чэн Цзэси вернулся к остальным, но тот лишь дернул уголком рта.
Когда выкатили очередную тележку с блюдами под большими колпаками, Сяо Чжань подумал, что еда в этой программе используется как универсальное средство сгладить любые шероховатости. Он снова взглянул на Ван Ибо, аппетитно уплетающего лапшу, и порадовался, что по крайней мере ведущие не голодают на съемках.
В самом конце передачи они пели свой предпоследний сингл «B.O.Y.S.». Почему-то менеджер решил, что это будет лучше, чем «Eight Principles of Yong», хотя у Сяо Чжаня было свое мнение на этот счет. Ему казалось, что «B.O.Y.S.» не так выигрышна лично для него. И вроде бы, какая разница: они — группа, их успех и популярность общие. Но где-то в студии был его соулмейт, и это многое меняло. Это меняло все. Так что Сяо Чжань, и без того привыкший выкладываться на все сто, старался превзойти самого себя.
Их наконец отпустили в гримерку, чтобы переодеться перед обратной дорогой, но Сяо Чжань застрял у края сцены. Он смотрел на расходящихся зрителей, но ни один из них не пытался задержаться и осмотреть сцену, ни один не искал кого-то другого в толпе. Когда зал опустел, на сцену вышли техники, чтобы укатить столы, унести стулья, собрать мусор. Сяо Чжань удивился, что Ван Ибо остался с ними и помогал сворачивать провода, уносить звуковое оборудование.
— Ибо, иди, мы сами, — погнал его кто-то из операторов звука. Но тот молча продолжил переносить стойки. Тогда Сяо Чжань не выдержал и, чтобы тоже помочь, подхватил стул, оказавшийся неожиданно тяжелым, и пошел вслед за парнем, который уносил остальные. Возвращаясь на сцену, он зазевался и едва не столкнулся с проходящим мимо Ван Ибо. Они зацепились плечами и замерли.
— Прости, — сдержанно произнес Ван Ибо и прищурился, наклонив голову, как будто вслушиваясь. Сяо Чжань только тогда заметил, что неосознанно опять напевает колыбельную.
— Горы серы, а реки полны синевы. Дева и молодец неразлучны всегда… — очень четко и медленно нараспев произнес Ван Ибо.
— Не обращай внимания, я все время что-то напеваю. Это вроде профдеформации, — пошутил Сяо Чжань и вдруг почувствовал как мурашки побежали по спине. Ван Ибо так произнес слова колыбельной, что у Сяо Чжаня яркой молнией в голове вспыхнуло понимание, и он добавил:
— Лента реки вьется вокруг горы…
— Идем, — Ван Ибо схватил его за запястье и потянул в зону для персонала. Кажется, они попали в комнату отдыха. Сяо Чжань бегло окинул взглядом диваны, доску для дартса, телевизор у дальней стены, когда Ван Ибо захлопнул дверь.
— Это же ты? — спросил он не очень уверенно.
— Наверное, — точно так же ответил Сяо Чжань и чтобы развеять все сомнения пропел утреннее приветствие:
Посмотри на яркое утреннее солнце,
Как это здорово.
Это еще один новый день (это новый день)
Потянись в постели и вставай,
Продолжим сегодняшние дела... [2]
Этих слов хватило, чтобы неуверенный взгляд Ван Ибо сменился на решительный: он подошел и молча обнял Сяо Чжаня.
Первый раз его обнимали настолько полно и без остатка, и Сяо Чжань обхватил Ван Ибо в ответ.
— Что было зимой в пятнадцатом году?
— В начале или в конце года?
— Конечно в конце! Когда ты почти пропал на несколько месяцев, — Ван Ибо вжимался в его плечо лбом. — Я волновался.
— Прости. Тогда снимали шоу. «X-Fire», — Сяо Чжань провел раскрытой ладонью между его лопаток и Ван Ибо кивнул, ничего больше не уточняя. Он знал, что из себя представляют подобные шоу.
— А за год до того? Однажды я вообще тебя не слышал.
— Сессия. Совсем выматывался и вырубался к вечеру. Прости, — он обхватил голову Ван Ибо и потянул от себя, чтобы посмотреть в лицо и тоже кое-что узнать. — Что случилось в две тысячи пятом?
— Болел, — как-то слишком обыденно ответил Ван Ибо, и Сяо Чжань заподозрил, что все не так просто. Он снова прижал Ван Ибо к себе, накрыв рукой затылок.
— Знаешь, я тогда даже рад был поначалу, что перестал слышать тебя, — он выдохнул в жесткие от лака волосы. — Музыкальный вкус у тебя был кошмарный.
— Сам ты кошмарный, — проворчал Ван Ибо.
Телефон в кармане Сяо Чжаня ожил, и он одной рукой потянулся посмотреть, кто названивает.
— Лэй-Лэй?
— Чжань-гэ, ты где застрял? Все ждут только тебя, Чу-цзэцзэ собирается притащить тебя в автобус за шкирку.
Сяо Чжань зажмурился. Чу-цзэцзэ вполне могла осуществить эту угрозу.
— О, Лэй-Лэй, поезжайте, я доберусь на такси. Попроси прощения у Чу-цзэцзэ, пожалуйста.
— Что случилось?
— Неожиданно встретил друга.
— Но ты никогда не говорил, что у тебя есть друг на Манго-ТВ, — голос Чжао Лэя был обиженным.
— Это не значит, что его не было. Прости еще раз, мне пора, — и Сяо Чжань повесил трубку.
— Кошмарный менеджер? — спросил Ван Ибо, который, разумеется, слышал весь разговор.
— Ага, — согласился он и прижался щекой к Ван Ибо.
Кроме невероятного счастья он испытывал еще и облегчение. Ему не нужно было ничего объяснять про жизнь айдола: ни про график, ни про разъезды, ни про строжайшую тайну отношений. Ван Ибо все это знал на собственном опыте.
Они так и стояли, тесно прижавшись друг к другу, не решаясь разжать руки или сделать что-то еще, пока от дверей не раздался голос Да Чжанвэя.
— Ибо, я не нашел его. О!.. — голос тут же стал несколько удивленным. — Ты уже сам… — Ван Ибо даже не дернулся, только спина под пальцами Сяо Чжаня закаменела. — Ладно, не буду мешать. Хань-гэ, не ходи туда, там Ибо.
— Что он там забыл?
Голос Ван Ханя был едва различим — видимо, Да Чжанвэй успел прикрыть дверь, так что ответ они не услышали.
— «Что» ты уже сам? — еле сдерживая смех от идиотизма ситуации, спросил Сяо Чжань, но Ван Ибо вжался в его шею и замотал головой. — Скажи.
— Я попросил Вэй-гэ спросить у тебя номер телефона, — сдавленно признался Ван Ибо.
— Записывай, — тут же разжал руки Сяо Чжань, и, когда Ван Ибо достал телефон, начал диктовать цифры. В кармане коротко вжикнул его собственный телефон, поставленный на беззвучный режим. — Спасибо.
Повисла неловкая пауза, и Сяо Чжань подумал, что, кажется, Ван Ибо не очень разговорчивый, поэтому надо брать все в свои руки.
— Знаешь, мне всегда казалось, что если мы встретимся когда-нибудь, то сразу узнаем друг друга.
— Я и узнал.
— Да ну. Стоял на сцене все время такой невозмутимый и отстраненный.
— Потому что я ведущий.
— Ладно, ты прав, — согласился Сяо Чжань. Ведь это у него не было большого опыта, а Ван Ибо давно в индустрии и точно научился сохранять отстраненно-вежливое выражение лица в любой ситуации. — Но потом-то мог сказать.
— А зачем по-твоему я отправил Вэй-гэ за твоим номером?
— Почему не сам? — засмеялся Сяо Чжань, и Ван Ибо смущенно отвел глаза. Это было очень трогательно, по мнению Сяо Чжаня.
— Я так привык разговаривать с тобой через музыку, что сложно перестроиться, — признался Ван Ибо, и тогда Сяо Чжань запел:
В ожидании, пока я раскрою самый большой секрет
Падают звезды и дует ветер.
Когда ты окажешься в моих объятиях,
Два сердца забьются в унисон.
Поверь мне, мои чувства не изменятся
И через тысячи лет ожидания, обещаю
Не важно сколько зим пройдет
Твою руку я не отпущу... [10]
Ван Ибо облизнул губы и коснулся кончиками пальцев щеки Сяо Чжаня, словно проверяя, не соврал ли?
Надо было решаться на что-то. Самому Сяо Чжаню хотелось обернуться вокруг Ван Ибо лентой реки и никуда не отпускать, или чтобы Ван Ибо обернулся вокруг него. Без разницы. Главным в этом желании было «никуда не отпускать». Конечно, эта часть была невыполнима, но разобраться с первой частью они могли.
Губы Ван Ибо были мягкими и податливыми только первую секунду. Сяо Чжань очень быстро потерялся в его напоре. Сердце сорвалось на стремительный бег, пальцы скользнули в волосы, обхватили голову, Ван Ибо тихо постанывал в его рот, а Сяо Чжань сходил с ума, но ни на мгновение не забывал, кого целует. Было совершенно непохоже на прежний опыт. Голова кружилась то ли от счастья, то ли еще от чего.
— Вот это уже определенность, — прошептал Сяо Чжань, когда Ван Ибо скользнул ладонью ему под рубашку и прижал ее к разгоряченной коже.
— А до того ты еще сомневался?
— Я — нет, но ты сам уверен? — Сяо Чжань заглянул в глаза Ван Ибо, ловя его реакцию. — Как минимум я старше, и…
— О-о-о… — недовольно застонал Ван Ибо и запрокинул голову назад, выставляя напоказ свою невероятно длинную шею. У Сяо Чжаня перехватило дыхание от ее соблазнительного вида. — Я уже представляю, сколько причин ты можешь придумать. Просто помолчи, — потребовал Ван Ибо и потянулся к его губам.
* * * * *
Сяо Чжань валился с ног. День был сумасшедший: экстремально ранний перелет, дорога из аэропорта, церемония, знакомство с командой. И все это под робкие переглядывания с Ван Ибо.
Сам Ван Ибо смотрел на него совсем не робко, наплевав на все уговоры хотя бы в первое время вести себя как незнакомцы. Смеялся счастливо и постоянно тянулся к нему. Естественно, все это попадет в сеть, но уже ничего не поделаешь. Если бы Сяо Чжань увел Ван Ибо в уголок поговорить и образумить, это смотрелось бы еще подозрительнее.
Он повесил полотенце и зажмурился на мгновение перед тем, как выйти из ванной. До сих пор не верилось.
Если бы не телевизор, то в номере стояла бы полная тишина. Сяо Чжань задернул штору и поискал взглядом пульт.
— Ты где? — вынырнул из под одеяла Ван Ибо.
— Пульт куда-то делся.
— Держи, — он выпростал руку наружу и протянул искомое. Сяо Чжань сдержал понимающую улыбку: Ван Ибо все еще не переборол боязнь темноты, но теперь в бубнящем всю ночь телевизоре отпала нужда.
Он нажал на кнопку выключения и, положив пульт на тумбу, забрался под одеяло, подкатываясь ближе к Ван Ибо, который тут же просунул руку ему под шею. То, что они будут спать в одном номере, было само собой разумеющимся, это даже обсуждать не требовалось. Все, что они сделали — оценили, который из номеров комфортнее.
Лицо Ван Ибо было так близко, что Сяо Чжань видел каждую, даже самую крошечную родинку, припухшие от поцелуев губы и чувствовал мятный запах зубной пасты.
— Наконец-то, — прошептал Ван Ибо, придвигаясь вплотную и, прижимаясь, положил вторую руку ему на талию.
Сяо Чжань молча улыбнулся: Ван Ибо озвучил и его мысль тоже. Он часто думал о том как поразительно они подходят друг другу, насколько совпадают их желания и стремления. То, как они были сонастроены, порой пугало Сяо Чжаня, но только до момента, пока в поле зрения не появлялся Ван Ибо, и тогда все дурацкие страхи растворялись.
— Завтра рано вставать, — напомнил Сяо Чжань.
— Угу.
— Тогда почему ты не засыпаешь? — спросил он, видя как Ван Ибо борется с сонливостью и упорно держит глаза открытыми.
— Целых четыре месяца, — прошептал Ван Ибо. — Даже не верится.
— Может, чуть больше, если съемки затянутся.
— Первый раз хочу, чтобы так и случилось, — Ван Ибо облизнул губы.
Они устали настолько, что обоих хватало только на объятия. Но впереди были несколько месяцев съемок «Неукротимого», и, хоть общие сцены запланированы не каждый день, общая кровать точно будет почти каждую ночь.
— Засыпай, — сказал Сяо Чжань, дотянулся до ладони Ван Ибо и переплел с ним пальцы.
— Не могу.
— Хочешь, я спою тебе колыбельную? — предложил он.
— Хочу, — улыбнулся Ван Ибо.
Тогда Сяо Чжань передвинул голову еще ближе и прижавшись лбом ко лбу Ван Ибо, тихо запел:
Горы стремятся ввысь, синие реки текут.
Дева Алишань красива как река,
Молодой Алишань силен как гора.
Горы серы, а реки полны синевы.
Дева и молодец неразлучны всегда,
Лента реки вьется вокруг горы… [1]