Archive of Our Own ^beta

1.
Кажется, у Баки где-то есть список всех девчонок и его цель – поставить галочку напротив каждого имени. Срок выполнения этого гипотетического списка остается неясным, но учитывая скорость, с которой он продвигается, вполне возможно, что к концу года ему придется идти по второму кругу.
Он целуется с Дженис Маккормик во время перерыва на обед в первый день учебы, и она упорно называет его «Джимми», игнорируя попытки Стива ее поправить. Баки обычно огрызается, если кто-то помимо матери зовет его Джимми, но до Дженис, похоже, не доходит. Хотя он и не исправляет ее, так что, может быть, относится к ней серьезно. Впрочем, в этот же день Баки целует Натали Бреннан, а чуть позже получает пощечины от обеих. Наверное, Баки никогда и ни к чему не будет относиться серьезно.
На шестнадцатилетнего Стива, наблюдающего, как его лучший друг прокладывает свой путь через каждую юбку в школе, ни одна девушка даже не обращает внимания, уже не говоря о чем-то большем. Чаще всего он просто сидит рядом с Баки, пока тот занят очередной одноклассницей. Стив пытается оставить их наедине, но Баки всегда останавливается и интересуется, куда это он собрался. Так что тому приходится держаться рядом. Он не пялится, не совсем, но когда симпатичная девчонка целует твоего товарища прямо перед тобой, очень сложно смотреть на что-то другое.
Баки иногда отвлекается от очередной Подруги Дня, чтобы спросить Стива про домашнее задание или просто ухмыльнуться, глядя на него, так широко, что лицо Стива мгновенно становится пунцово-красным, а ладони потеют. Ведь Баки не стоит игнорировать свою девушку ради Стива.
Если Баки нужна помощь с математикой, он позволяет девушке остаться у себя на коленях, а сам наклоняется через стол, чтобы проверить записи Стива. Если же она решает уйти, именно Стив с ней прощается, провожая ее полным сожаления взглядом.
И можете вслед за Баки называть его старомодным, но Стив ищет правильную девушку, прежде чем начать целоваться так же часто, как и его друг.
Баки спрашивает, как Стив собирается заполучить себе девушку, если он вообще ничего не умеет. Она сбежит, стоит ей только это понять, что не займет много времени. Баки упускает суть, считает Стив. Целоваться с каждой девчонкой, попадающей в поле зрения, может и подходит для Баки, но Стив ищет нечто особенное. То, что продлится дольше.
Тем не менее и в словах Баки есть смысл. Если когда-нибудь девушка обратит на него внимание, очень важно знать, куда положить руки и как вообще не отпугнуть. Баки приводит этот аргумент по крайней мере раз в неделю. Выходные после истории с Дженис и Натали начинаются со слов Стива, о которых он жалеет в ту же секунду, как только они слетают с губ.
– Раз уж ты так переживаешь, почему бы тебе не научить меня целоваться, – предлагает Стив.
Легкомысленное выражение тут же исчезает с лица Баки. Его рука, расслабленно лежавшая на подлокотнике, сжимается в кулак. В какой-то безумный момент она летит к лицу Стива, и перед глазами все чернеет. Когда он приходит в себя, Баки не движется; сухожилия на его руке выступают так сильно, что, кажется, еще чуть-чуть и они прорвут кожу.
Баки никогда не бьет Стива. Даже если злится по-настоящему. Он краснеет, становится такого же оттенка, как и сейчас, сидя напротив Стива в гостиной. Он может наорать, но только не на Стива, неважно, виноват тот или нет. После Баки обязательно извиняется.
– Я просто… – предложил, пытается сказать Стив, надеясь успокоить его.
– Хорошо, – перебивает Баки, с трудом выплевывая слова, настолько его челюсть сжата.
– Правда?
Баки расслабляется, сгибает пальцы и даже умудряется выдавить что-то, похожее на улыбку.
– Да. Но будь осторожен с теми, кого просишь о таком. Другой парень не воспринял бы это так спокойно.
– Но я не прошу другого парня. Я прошу тебя, – не понимает Стив.
Баки прикусывает щеку, но продолжает улыбаться. Его глаза чуть прищурены, нос немного сморщен, но напряжение из плеч постепенно исчезает. Желудок Стива сводит, и он не знает, как заполнить эту пустоту; руки, лежащие на коленях, дрожат. Наверное, всему виной обед, потому что иначе нет причин переживать из-за происходящего. Баки замечает его трясущиеся пальцы и улыбается шире.
– Нервничаешь?
– Заткнись.
– Это твоя идея. Пошли ко мне. Ты не захочешь объяснять такое моим родителям, – Баки хмурится, представляя взбучку, которая светит ему за подобное.
Стив просто кивает, а Баки встает и спокойно направляется в свою комнату. Стив движется следом, делая то слишком большие, то слишком маленькие шаги. Одной ногой он ступает широко, чтобы побыстрее оказаться рядом с Баки, а второй – запаздывает, отчего создается впечатление, что Стив пытается идти в обратном направлении.
Парни, целующие других парней, существуют. Ближе к порту можно найти клубы, на которых нет никаких знаков и о которых никто не говорит, но они есть. Стив узнал об этом от Баки, конечно же, кто бы еще делился со Стивом такими историями?
Как бы то ни было, когда Баки впервые рассказал ему об этом, он попытался вообразить себе, что целует другого парня. Ему никогда не удавалось представить поцелуй с девчонкой, да и с парнем тоже ничего не вышло, но Стив просто пожал плечами. Не понимаю, почему это заботит других. Похоже, у двоих людей просто все сложилось. Не за чем придавать этому большое значение, заявил он тогда.
То, как Баки улыбнулся, словно Стив сообщил ему, что за окном пошел снег или что он нашел в своем доме кран, из которого течет только пиво, наполнило живот Стива бабочками, особенно когда Баки ответил, если бы только все думали так же, как и ты. Мир был бы лучше.
Стив вот-вот станет тем, кто целует парней, пусть даже исключительно для практики, но его мнение не поменялось. Такие вещи по-прежнему никого не касаются. Если здесь и кроется какое-нибудь отклонение, Стив недостаточно умен, чтобы это понять.
Баки хлопает по кровати, той же самой, которую они делили, пока мать Стива лежала в госпитале, так что никаких уговоров пойти домой тогда не прозвучало. Это могла бы быть кровать чужака, настолько незнакомой она кажется, думает Стив, приближаясь к ней с намерением поцеловать Баки. В мыслях он видит свою голову на подушке, руки на Баки, их губы, прижатые друг к другу, горячие и нуждающиеся, тянущиеся к кому-то или чему-то, что сможет удержать их. Колени Баки расставлены по бокам Стива, и Стив позволяет ему пригвоздить себя к кровати, и…
– Ну, так мы делаем это, или ты просто собираешься смотреть на меня, пока не поймешь, как действовать?
Стив возвращается к реальности. Раньше ему никогда не удавалось представить себя целующимся с кем-то, но мысли о Баки кажутся настолько реальными, что он даже не уверен, было ли это иллюзией. Одежда внезапно становится слишком тесной, и ладони опять начинают потеть, но ведь это всего лишь Баки, всего лишь Баки, напоминает себе Стив.
Он присаживается на самый край, и если бы один из них сейчас подпрыгнул, то Стив свалился бы на пол. Баки берет его за локоть и тянет на середину. Их колени соприкасаются, и стоит Стиву немного отклониться назад, он все равно упадет на пол. Они не раз спали вместе на этой кровати, но еще никогда она не была такой маленькой.
– Ты передумал? – спрашивает Баки, в его голосе слышны дразнящие нотки и еще что-то, непонятное Стиву.
– Нет! Нет. А ты?
Баки фыркает.
– Конечно нет. Но это была твоя идея, так ведь? Так что показывай, на что горазд.
У Стива все холодеет внутри, взмокшие ладони опять начинают дрожать, несмотря на то, что он прижимает их к коленям. Он думал, что Баки его поцелует, направит и покажет, как именно надо делать. Он смог бы сразиться с любым хулиганом, который встанет у него на пути, даже если бы это привело его в госпиталь, но когда он смотрит на губы Баки – ярко-розовые, мягкие, изогнутые, как лук Купидона, – он не знает, с чего начать.
Сказать, что он паникует, – все равно, что ничего не сказать.
Он подается вперед и сталкивается с Баки где-то в области рта. Прежде чем ему удается в полной мере понять, что губы Баки на самом деле мягкие и теплые, он резко дергается назад. Следом приходят осознание боли в локте и новость о том, что его любимая красная рубашка, которую он потерял месяц назад, все это время валялась под кроватью Баки.
Он цепляется за металлическую раму, выпрямляясь. Лицо Баки застыло в шоке, глаза широко распахнуты, брови нахмурены, а рот приоткрыт как раз настолько, чтобы Стив мог увидеть язык, прижатый к зубам. Стива окатывает волной жара, когда он понимает, что, скорее всего, зубам Баки досталось так же сильно, как и его собственным. И вообще, это была полная катастрофа.
– О господи, мне так жаль! – выпаливает он испуганно.
Баки начинает хохотать, хрипло и оглушающе громко, откидывая голову назад. Его длинная бледная шея блестит легкими капельками пота от позднего летнего тепла, наполняющего воздух вокруг них. Пока Стив пытается подняться с пола, в его мыслях борются унижение, злость и желание лизнуть шею Баки, тем самым его заткнув. Унижение побеждает.
– Придурок.
– Господи, Стив, такой первый поцелуй точно запомнится!
Если он покраснеет еще сильнее, Советы перепутают его со своим флагом.
– Я ухожу.
Баки старается унять смех и тянется за рукой Стива в попытке остановить его. Стив уклоняется, направляясь к выходу, надеясь убраться отсюда как можно дальше, спрятать голову под подушкой и притвориться, как будто это не он только что невероятно опозорился.
– Да ладно, ты же никогда не бежишь от драки! – бросает ему вызов Баки. Стив почти доходит до двери, но его упрямая натура побеждает, и он разворачивается.
– Это не драка! – отрезает он.
– Ну, казалось, что ты пытаешься нанести удар.
Стив сам подготовил почву для этой шутки, и стоило ему начать фразу, как он уже знал ответ, но заставить свои ноги двигаться у него не получается. Его щеки горят еще сильнее, руки трясутся, в груди не хватает воздуха, но он не уходит.
– Все было бы намного проще, – говорит он осторожным и сдержанным голосом. – Если бы ты надо мной не смеялся.
Это отрезвляет Баки.
– Извини, извини. Клянусь, я больше не буду смеяться. Попробуй еще раз.
Стив сомневается. Ему следует уйти. Он хочет уйти, хочет попросить Баки забыть обо всем, сказать, что все это неважно, он сам разберется. Вместо этого он садится обратно на кровать, их колени опять ударяются друг о друга, а лицо Баки расползается в улыбке. Стив толкает его в плечо, но ухмылка только становится шире.
– Ты сказал, что не будешь смеяться.
– Я и не смеюсь, я улыбаюсь.
– Это ужасная идея.
Баки приподнимает брови, выглядя при этом совершенно нелепо.
– Это была твоя ужасная идея. Я просто присоединился.
Стив не удостаивает его ответом. Он сосредотачивается на губах Баки, словно в них содержатся все секреты мира, ну или по крайне мере секрет того, как поцеловаться, никого не покалечив.
На этот раз он медленно наклоняется, проверяя, чтобы его рот находился вровень со ртом Баки, а зубы были спрятаны. Он прижимает их губы друг к другу, осторожно и плавно. Их носы мягко скользят рядом, и Стив закрывает глаза. Он сохраняет такую позицию несколько секунд, принуждая себя не считать, затем отстраняется.
Глаза Баки распахиваются, Стив не знал, что он их тоже закрывал. Баки не выглядит ужаснувшимся, и никто в этот раз не пострадал, хотя челюсть Стива все еще болит после предыдущей попытки. Ну, хоть какое-то улучшение.
Баки склоняет голову, смотрит пристально и пожимает плечами. Стив нервничает перед вынесением приговора и отчаянно надеется избежать повторного приступа смеха, пусть даже это было совсем не похоже на то, что его друг обычно вытворяет с девчонками.
– Ну вот, не так уж и плохо, – говорит Баки, растягивая гласные, из-за чего слова звучат нерешительно. Он всегда был ужасным лжецом.
– Что не так? – выпаливает Стив, стараясь не показать, как ему это осточертело.
– Ничего, ничего. Но если бы я был твоей девушкой, мне бы это показалось несколько скучным, понимаешь? – объясняет Баки. Он деликатничает со Стивом, прекрасно зная, как тот это ненавидит, что, скорее всего, и является одной из причин, почему он всегда так поступает.
– Что ты имеешь в виду под «скучным»?
– Ты же хочешь своим поцелуем подогреть интерес девушки, правильно? Поцеловать ее так, чтобы она захотела делать это и дальше. Так что давай, подогрей мой интерес, – говорит Баки, и в его голосе звучит намек на вызов.
Спина Стива напрягается, дух соперничества уже циркулирует по его венам, и у него появляется смутное подозрение – не сказал ли Баки так специально, чтобы придать ему уверенности. Это не должно срабатывать слишком хорошо, особенно если Баки предлагает то, о чем подумал Стив.
– Попробуй еще раз. Ты видел, как я целуюсь, я в этом очень даже хорош.
– Вот задница, – шипит Стив, вздрагивая, когда Баки берет его руки в свои.
Он окидывает Стива наполовину строгим, наполовину оценивающим взглядом и кладет его ладони себе на шею. Баки прижимает их, пока Стив не обхватывает ее пальцами, слегка поглаживая затылок с короткими жесткими волосками. Мимолетно он удивляется, как смог не заметить, что Баки подстригся, и почему они не пошли к парикмахеру вместе.
– Правда, давай еще. Только на этот раз не представляй свою бабушку и будешь в порядке, – дразнит Баки.
– Заткнись!
Баки ухмыляется сильнее, его глаза блестят от еле сдерживаемого смеха, а нос и лоб морщатся от улыбки. Стив чуть не начинает в очередной раз ругаться, ведь он же обещал, но тоже чувствует рвущийся наружу смешок и к этому моменту уже с трудом может критиковать кого бы то ни было, не тогда, когда сам уже наполовину в бреду.
– Нет, понимаешь, тут-то ты и вступаешь в игру. Ты должен заставить меня заткнуться…
Стив улавливает намек, сближая их рты с чуть большей силой, чем во второй раз, но значительно меньшей, чем в первый. Сперва они неловко соприкасаются, но затем Стив чуть сдвигается, склоняя голову и прижимая их губы друг к другу.
У Стива в голове проносятся все те разы, когда Баки целовал перед ним своих подружек, он вспоминает Кэрол, и Элис, и Дженис, и Натали, и каждую другую девчонку, которая сидела у него на коленях через стол от Стива. Баки всегда была присуща непринужденная целеустремленность, словно поцелуй – это самый естественный процесс на свете.
Стив сосредотачивается, двигает губами, приоткрывая их и всасывая нижнюю губу Баки. Он чуть прикусывает ее, и стон, который издает Баки, полупридушенный и почти молящий, посылает волны шока по телу Стива.
Он обнимает Баки, сильнее сжимая пальцы на его шее и чувствуя, как тот кладет ему на талию руки, не притягивая ближе, но удерживая рядом. Стив теребит его губу, за что получает низкие звуки, которые Баки издает прямо ему в приоткрытый рот. Эти звуки – мягкие и еле слышные, но отчаянные, просящие большего. Стиву кажется, что он начинает понимать, откуда весь этот ажиотаж вокруг поцелуев.
Один из них отстраняется; Стив не уверен, кто именно. Щеки Баки порозовели, а глаза широко раскрыты, но губы чуть изогнуты в улыбке (его губы, которые Стив целовал секунду назад), так что он определенно не злится.
– Это уже лучше. Даже отлично, Стив! – говорит Баки, и его голос кажется легким, более высоким, чем обычно.
– Правда? – спрашивает Стив, не потому, что не согласен, а чтобы отвлечь себя от губ Баки.
– Да, только… Поменьше зубов, хорошо? Мне очень нравится, но не все на такое согласятся.
В этот раз критика не расстраивает Стива, а подстегивает.
– Можно я – еще?
Баки смотрит на него изумленно, взгляд скачет между губами Стива, его глазами и какой-то точкой за его левым плечом. Стив почти вмешивается, готовясь взять свои слова назад и продолжить день так, словно они только что не целовались. Может быть, поблагодарить Баки за… урок. Прежде чем ему удается подобрать слова, Баки резко кивает, с трудом улыбается и опять смотрит не на Стива, а куда-то за его плечо.
Стив не ждет, пока он что-нибудь скажет. Он подается вперед, притягивает и целует Баки, как в предыдущий раз. Он хочет быть аккуратнее с зубами, но стоит ему прикусить нижнюю губу друга, и у Баки почти перехватывает дыхание. Стив прижимается сильнее, пока руки Баки не оказываются на его талии.
Наконец-то, наконец-то Баки отвечает, и все, что Стив думал о поцелуях, о том, как это будет выглядеть и звучать, оказывается неправдой или преуменьшением. Все его ощущения сосредоточены на тех местах, где их тела соприкасаются, и он не может остановить свои руки, когда они скользят выше по шее Баки и зарываются в его волосы, слишком короткие, чтобы в них вцепиться, но достаточно длинные, чтобы провести по ним пальцами, взлохматить, придать им утренний вид.
Баки обнимает его за талию, притягивает ближе, пока Стив не оказывается наполовину лежащим на нем. Он чувствует себя как все те девушки, с которыми целовался Баки, сейчас он понимает их, понимает, почему большинство оставалось, даже когда Баки их игнорировал, чтобы поболтать со Стивом. Его голова словно в тумане, и он не хочет останавливаться, не думает, что вообще сможет когда-нибудь остановиться, даже если станет невозможно дышать.
Он замечает стояк Баки, прижатый к своей ноге, и тут же осознает, насколько сам возбужден. Должно быть, Баки тоже обращает на это внимание, потому что прежде чем Стиву удается осмыслить происходящее, они отстраняются друг от друга, и Стив так резко подается назад, что только чудом не наворачивается с кровати в очередной раз.
Баки успевает удержать его за запястье и оттянуть от края, после чего неловко отсаживается и обхватывает себя за ноги. Стив тоже отодвигается, пытаясь притвориться, что не умирает от возбуждения на кровати лучшего друга. Он утихомиривает румянец на лице, но жаром обдает шею и уши.
– Эмм… – выдавливает он и краснеет еще сильнее.
Губы Баки ярко-алые и припухшие, волосы торчат во все стороны, а глаза распахнуты шире, чем это вообще должно быть возможно. Он кажется не то чтобы шокированным, но близко к этому. Теперь он даже не смотрит на Стива, глаза целеустремленно направлены за его плечо. Он тяжело глотает, кадык дергается, и Стив не решается взглянуть на его пах дольше нескольких секунд.
– Да уж.
– Прости.
– Да нет, все в порядке. Я же сказал тебе подогреть мой интерес, так? Это и было целью. Думаю, суть ты уловил, – говорит Баки высоким дрожащим голосом.
Стив покашливает, чувствуя отголосок губ Баки на своих губах.
– Да, хм. Спасибо. Я, наверное, пойду домой. Ужин же, – бормочет он, понятия не имея, сколько сейчас времени и чувствует ли его мать себя достаточно хорошо, чтобы готовить сегодня.
Их взгляды пересекаются первый раз после поцелуя. Баки нервно сжимает челюсть, едва не скрипя зубами. На мгновение он отводит взгляд, прежде чем опять посмотреть в глаза Стиву – уже спокойнее, его собственный румянец начинает сходить.
– Точно. Увидимся завтра? – спрашивает он нетвердым голосом.
Стив закатывает глаза.
– Конечно, придурок. Ты не избавишься от меня, как ни пытайся.
Улыбка Баки возвращается с полной силой, совсем как раньше, когда он смеялся над Стивом, паникующим из-за контрольной, которую он наверняка сдал. Стив пихает его в ответ, надеясь тем самым успокоить – простым поцелуем ты от меня не избавишься, идиот.
Придя домой, он отказывается от ужина и отправляется в постель, стараясь не думать о поцелуе, о руках Баки на своей талии, о звуках, которые он издавал, стоило Стиву слишком сильно прикусить его губу. Он засовывает руку в штаны, а другой затыкает себе рот, чтобы не шуметь. Когда он заканчивает и сворачивается на постели, вспоминая, как волосы Баки торчали во все стороны, он признается себе, что, возможно, лишь возможно, есть и другое объяснение тому, что его ладони потеют, стоит Баки оказаться рядом.

2.
Доктор сказал, что Стив не умрет, и новый прогноз лучше предыдущего, который Баки получил, прежде чем забрал прописанное лекарство. Если бы лихорадка усилилась, ему бы пришлось отвести друга в госпиталь, хотя у Стива почти нет денег, а сам Баки не был на работе с тех пор, как Стив заболел пять дней назад. Он прикидывает, сможет ли наскрести достаточно, чтобы хватило на лечение, но до этого не должно дойти, нет. Впрочем, уже не важно, не теперь, когда у него есть лекарство.
Он всегда заботился о Стиве, и это не первая простуда, которая чуть не прикончила его лучшего друга. Уже и не сосчитать, сколько раз Стив так серьезно заболевал. Но разница в том, что сейчас в соседней комнате не было матери Стива, ожидающей, когда Баки позовет ее на помощь, пусть даже сама она не могла приблизиться к Стиву без того, чтобы не заболеть еще тяжелее сына. Нет, мать Стива мертва, и Баки единственный, кто может обеспечить его безопасность.
Он бы ни на что это не променял, но комок в горле и жжение в глазах, стоит ему моргнуть, вызывают тошноту, хоть он и переболел гриппом несколько недель назад. Он сдерживает слезы, потому что Стив не умрет, нет, доктор пообещал, и у Баки хватило денег, чтобы выкупить лекарство. Он мог бы попросить родителей, но они тоже в шатком положении, а Стив – это его ответственность.
Баки споласкивает марлю еще раз, выжимает лишнюю воду, перед тем как положить полоску ткани на лоб. Стив стонет, пребывая на грани сознания и явно не воспринимая окружающий мир. Он периодически открывает глаза и иногда отсутствующе улыбается Баки, но ничего связного от него не услышишь. По крайней мере теперь, когда таблетки начали действовать, Баки может дотронуться до его лба, не боясь остаться с ожогом на руке.
Баки уже моргает с трудом, и резко встряхивается, принуждая себя взбодриться. Он почти не ложился последние пару дней, только дремал пару часиков, когда Стив не метался в лихорадке. Ему отчаянно требовался отдых, но Стива трясло с тех пор, как он принял лекарство, и Баки не хочет уснуть, пока его другу не станет лучше.
Стив совсем не слабак. Он дрался с парнями втрое крупнее него, провел в госпитале больше времени, чем человек должен провести за всю свою жизнь, и сломал столько костей, сколько, по мнению Баки, вообще не могло быть в человеческом теле, но он проходил через все это с усмешкой. Баки бы не удивило, если бы Стив сказал, что никогда и ничего в своей жизни не боялся.
Баки может только мечтать о такой силе. Он может только мечтать о жизни без страха, но для него страх – это Стив, лежащий без чувств на больничной койке или отхаркивающий кровь из-за непрекращающегося кашля. Страх – это Стив то в сознании, то без. Может, Стив и не слаб, но он хрупок, и Баки не может уснуть, когда все, чем заняты его мысли, – это понимание: Стив близок к тому, чтобы сломаться.
– Бак.
Он настолько резво подскакивает, что ударяется коленом о край кровати. Он ругается, чуть не прикусывая себе губу, и склоняется над Стивом. У того зрачки быстро двигаются под закрытыми веками, поблескивающими от капелек пота в приглушенном свете комнаты. Когда он открывает глаза, они кажутся серо-голубыми, почти светящимися, и, черт возьми, Баки впредь будет пользоваться каждым моментом, чтобы заглянуть в них.
– Эй, Стив, дружище, я здесь, ты слышишь меня? Я здесь, – бормочет он, слишком много слов пытаются вырваться из него одновременно.
Ресницы Стива медленно опускаются, и Баки чувствует, как его сердце разбивается, но, прежде чем он успевает присесть рядом, до него доносится:
– Я слышу тебя. Как ты?
Баки смеется, смеется так сильно, что живот начинает болеть, и ему кажется, что его стошнит, хоть он и не ел толком с тех пор, как Стив заболел, и не хочет есть, пока тому не станет лучше. Он смеется, пока не давится воздухом и не начинает кашлять. Придя в себя, он опять присаживается на постель. Неуместное веселье умирает, когда он видит улыбку Стива, направленную на него, словно Баки – самое чудесное, что есть в этом мире.
Баки прочищает горло.
– Это я у тебя должен спрашивать. Ну и напугал ты меня, приятель. Ты был в бреду несколько дней. Доктор сказал... – начинает он, но его голос ломается. Он еще раз откашливается, но найти слова не получается.
Стив хмурится смущенно и обеспокоенно. Он тянется через простыню к Баки и берет его за руку, стискивая ее что есть мочи, и Баки чувствует, как оживают онемевшие конечности. Стив все еще далек от того, чтобы идти на поправку, но ему удается ухватиться, и Баки отвечает с такой силой, что ему наверняка становится больно. Но Стив не жалуется.
– Эй, все в порядке, я в порядке. Когда ты последний раз спал? Ты должен спать, Бак, не хочу, чтобы ты заболел, – бормочет Стив, и улыбка возвращается на его лицо.
У Баки в груди все сжимается от этих слов. Пусть Стив едва в сознании, он все равно знает, что сказать, и почти не отличается от себя здорового.
– Да я-то буду в порядке, надо позаботиться о тебе, – отзывается он, расслабляет хватку на руке Стива и гладит костяшки пальцев.
Стив смеется, но смех переходит в кашель, такой ужасный, что, кажется, будто он разорвет ему горло. Кровь, которая остается на его ладони, подтверждает это, но Стив лишь откидывается назад и улыбается Баки, словно ничего не случилось.
– Так добр ко мне. Не знаю, что делал бы без тебя, Бак.
– Издеваешься? Ты наверняка уже был бы на полпути к президентскому креслу, если бы я не тянул тебя назад, – шутит Баки. В ответ он получает хмурый взгляд.
– Нет ничего веселого в том, чтобы быть главой страны, если рядом нет тебя. Серьезно. Ты такой хороший, Баки. Так добр ко мне. Я не смог бы жить без тебя.
Глаза Баки наполняются слезами, и ему приходится отвернуться. Это не Стив. Точнее, это Стив, искренний, ни разу не солгавший за всю свою жизнь, но доведенный недугом до болезненной честности.
Все его эмоции усиливаются, когда Стив рядом, и сейчас под влиянием тех чувств, которые он привык в себе отрицать, ему хочется прижать Стива к себе. Но главное, ему необходимо, чтобы Стиву стало лучше. Ему нужен Стив.
– Я тоже не смог бы без тебя жить, Стив. Так что ты должен поправиться, хорошо? Тебе надо еще поспать. Сделаешь это ради меня? – просит Баки как можно мягче и сжимает руку Стива в своей.
Стив кивает.
– Хорошо. И ты тоже, ладно? Ты тоже должен поспать.
Баки кивает, убирает со лба марлю и склоняется над Стивом – над Стивом, который выглядит еще меньше, чем обычно, укутанный в слои одеял, чтобы остановить озноб; над Стивом, который умудряется улыбаться ему, словно он единственное, что имеет значение на всем белом свете; над Стивом – чтобы легко поцеловать его обжигающий лоб.
Он не ожидает, что другой рукой Стив обнимет его за шею, притянет их рты друг к другу и поцелует, как раньше. А ведь Баки провел столько времени, притворяясь, что того раза между ними не было.
Рот Стива лихорадочно горячий, как и все тело, и целуется он намного лучше, чем раньше, пусть даже и несколько неряшливо, влажно, с прикусыванием, как нравится Баки. Прежде чем ему удается отодвинуться и попросить Стива еще поспать, Стив вздыхает и отпускает его.
– Ночи, Бак, – бормочет он и затихает с уже закрытыми глазами.
Баки откидывается в кресле и проводит свободной рукой по своим губам, мокрым от слюны. Дыхание Стива выравнивается, он перестает дрожать. Если бы не пот на лице и жар, исходящий от его тела, можно было бы подумать, что он просто спит.
Баки выжимает марлю и снова кладет ее на лоб Стива. Он ненадолго выпускает его ладонь, чтобы прикрыть занавески, спрятав позднее полуденное солнце, только появившееся над заснеженным городом, и возвращается обратно. Он переплетает их пальцы и кладет голову на кровать рядом с бедром Стива.
– Спокойной ночи, Стив, – шепчет он и засыпает раньше, чем понимает, что это были его слова.
Температура у Стива спадает, и уже к утру он сидит на кровати, оживленно болтая, и, конечно же, он так голоден, что съедает все, что у Баки получается приготовить. Когда Баки говорит ему, что он был болен пять дней, Стив чуть не падает на пол. Он не может вспомнить ничего с субботы, когда Баки уложил его в постель, события последних дней потеряны в бреду лихорадки.
И, возможно, это к лучшему.

3.
Уговорить Стива пойти в бар на третью годовщину смерти матери, вместо того, чтобы весь день сидеть дома и грустить, оказалось лучшей идеей, когда-либо приходившей в голову Баки. И он так считает не только потому, что напился, он может поклясться.
– Ну конечно же нет.
Он сказал это вслух. Блядь.
– И это ты тоже сказал вслух, Стив.
Он громко смеется, слишком громко. Парни за соседним столиком сверлят их взглядом, раздраженные тем, что Стива вообще обслуживают, потому что он никак не выглядит на восемнадцать. Ему едва можно дать пятнадцать, но вот он здесь, во всем своем великолепии, его родители мертвы, а сам он живет с лучшим другом и плевать ему на остальных.
Баки сидит напротив, наклонившись к бутылке, и так обхватывает горлышко губами, что Стиву становится жарко в довольно промозглом зале. Он надеется, что не озвучил эту мысль. Баки продолжает улыбаться, значит все окей. Отлично.
Он никогда не замечал, как сильно отросли волосы Баки. Ему интересно, каково это – зарыться в них рукой и потянуть.
Баки закашливается, и, кажется, это Стив сказал вслух. Он просто смеется, потому что ну и черт с ним. Этого он не говорит, он уверен. Хотя ему уже все равно. Он тянется через стол в попытке дотронуться до волос Баки.
– Господи, Роджерс. Не дружишь ты с алкоголем, да? – невнятно бормочет Баки, ухмыляясь ему теперь, когда рот больше не занят бутылкой.
Стив откидывает пряди с его лица и затем тычет пальцем прямо в сердце.
– Эй, я пил наравне с тобой. И ты тоже очень даже пьян, знаешь ли.
Баки улыбается еще шире, показывая слишком много зубов и кажется при этом таким же ошалелым, каким Стив себя чувствует. Он сжимает ладонь Стива, прежде чем убрать ее от своей груди, встряхивает головой и подносит пиво к губам, и Стив смотрит на него, смотрит на его длинную шею, когда Баки откидывает голову назад, чтобы глотнуть.
– Это так здорово. Отличная идея. И ты отличный. Такая хорошая идея. Ты мой лучший друг, ты же знаешь? – не замолкает Стив, беря свою бутылку и отпивая слишком много, так, что алкоголь проливается на подбородок и стекает по шее.
Баки больше не улыбается. Вместо этого он скользит взглядом вслед за каплями по подбородку, а затем шее Стива и дальше, к вороту его рубашки. Когда он замечает, что Стив наблюдает за ним, он быстро опускает голову, заканчивает свое пиво и просит принести добавку.
Он залпом выпивает половину, прежде чем снова заговорить.
– Ты прав, я тоже напился.
Впрочем, Баки это не останавливает, он делает еще несколько больших глотков, а Стив опять смотрит на его горло, восхищаясь тем, как Баки удается придать этому процессу красоту, и тем, что несколько верхних пуговиц на его рубашке расстегнуты, несмотря на холод в баре. Наверное, он чувствует себя согретым и захмелевшим, как и Стив. Это так классно. Это очень классно. Им надо чаще напиваться.
Баки качает головой.
– Оно того не стоит, потом мучаешься от похмелья, и денег много уходит. К тому же ты обычно не очень это любишь.
Стив пожимает плечами.
– Ну, знаешь, когда так много выпиваешь, становится хорошо, да?
Он делает очередной глоток, уже намеренно проливая немного на себя, просто потому, что это притягивает взгляд Баки. Он знает, что так не должно быть, но он чувствует себя еще жарче, одежда кажется слишком тесной, ему хочется перегнуться через стол и сделать то, что он совсем не должен хотеть делать, особенно на публике.
Он старается не думать о происходящем, но он пьян и расслаблен, а Баки выглядит потрясающе. Он выглядит так хорошо. Стив ничего из этого не говорит вслух, он осторожен, но не может отвести глаз от капелек пота на груди Баки и от того, как пар от бутылки обвивается вокруг его пальцев. Он выглядит невероятно.
Баки прочищает горло, быстро поднимается и озирается вокруг. Он смотрит мимо Стива и цедит сквозь зубы:
– Пойду отолью.
Он уходит быстрее, чем Стив успевает спросить зачем, помимо очевидной причины. Он пожимает плечами, опустошает свою бутылку и понимает, что опять пролил на подбородок. Он наблюдает, как Баки уходит, замечает, как низко на бедрах висят его брюки, потому что с деньгами в последнее время было туговато, и они оба потеряли вес. Им не стоит шляться по барам, когда денег не хватает даже на еду, но сегодня вроде было весело.
Он не повторяет заказ, его гложет вина за уже потраченные деньги, но с пустыми руками и без Баки, на которого можно таращиться, он чувствует себя неприкаянным. Скорее всего, Баки не было всего пару минут, но Стиву кажется, что прошло несколько часов, и его начинает терзать смутное беспокойство. Он заставляет себя подняться из-за столика и, пошатываясь, идет в уборную вслед за Баки.
Зайдя в туалет, он не чувствует запаха рвоты, ни одна кабинка не закрыта, и он узнает ботинки своего друга в последней. Он бредет по направлению к ней, поворачивает за угол и наконец-то видит Баки.
Тот сидит на крышке унитаза, придерживая голову руками, плечи резко поднимаются от тяжелого дыхания, такого громкого, что Стив сначала принимает его за звук работающей батареи. Но батареи в помещении нет, есть только Баки, которого немного потряхивает от судорожных вдохов.
– Бак, ты в порядке?
Баки подскакивает, пошатываясь, выпрямляется, облокачивается о стену и только потом понимает, кто перед ним. Он хватает Стива, не слишком сильно, но даже это становится шоком; следующее, что Стив понимает – его спина прижата к раковине, и он держится за нее, чтобы не упасть.
Взгляд Баки мечется между Стивом и дверью в уборную, как будто он боится чего-то, и Стив слишком пьян, чтобы понимать, поэтому он просто рассматривает низкий вырез его рубашки, короткие волоски, влажные от пота. Он не может остановиться, не может перестать, даже несмотря на то, что Баки явно чем-то расстроен.
– Слушай, ты… ты должен перестать так на меня пялиться, ладно? Ты должен перестать. Кто-нибудь заметит, понимаешь? И это плохо для нас обоих. Я не смогу драться в таком состоянии, – произносит он невнятно и по-прежнему вертит головой от Стива к входной двери и обратно.
И часть Стива хочет все отрицать, где-то в потемках затуманенного алкоголем разума он чувствует вину, потому что вел себя слишком очевидно. Он всегда хочет смотреть на Баки именно так, но большую часть времени ему удается себя сдерживать, ведь он знает, что случится в противном случае. Он хочет сказать, что не было никаких взглядов, но еще он хочет заткнуть Баки, потому что тот тоже смотрел на Стива, они оба играют в эту игру, не только он один.
– Что, хочешь сказать, я не могу пялиться на тебя так же, как пялишься на меня ты? – обвиняет Стив, и в его голосе звучит больше яда, чем ему хотелось бы.
Баки замирает, внимательно следя за дверью.
– Что?
– Я сказал, что я не должен пялиться на тебя так, как пялишься на меня ты? Потому что, если ты не заметил, ты таращился на меня последние три заказа. Я не говорю, что возражаю, ведь я правда, правда не возражаю, но, может, ты захочешь наконец что-нибудь предпринять? – говорит Стив гораздо смелее, чем ощущает себя на самом деле, слова-то его, но вот поведение ему не свойственное.
Он знает, что никогда бы не сказал подобное в трезвом состоянии, и это должно быть достаточной причиной не продолжать, но Баки опять смотрит на его шею, и все, чего он хочет, – чтобы Баки перестал разговаривать и начал целовать Стива, как тогда, на его кровати, казалось бы, миллион лет назад. Стив целовался с парой девушек, которые ему очень нравились, но никогда не чувствовал себя так, как в тот раз с Баки.
– Давай, Бак, ну давай же, – просит он.
Баки не пытается отнекиваться, не сейчас. Он отпускает Стива, оставляя того нависшим над раковиной, и возвращается к кабинке. Он отходит от Стива настолько далеко, насколько позволяет пространство уборной, и Стив не знает, что это может означать. Он слишком пьян, чтобы разобрать эти сигналы, но понимает – будь он трезв, происходящее вряд ли обрело бы больше смысла.
– Стив, мы не можем, – отвечает Баки, не отрывая взгляда от шеи друга, и у Стива заканчиваются причины, запрещающие ему просто взять и поцеловать его.
Так он и поступает. Собрав в кулак всю свою уверенность, Стив заходит в кабинку и обвивается руками вокруг шеи Баки. Тот не сопротивляется, подаваясь вперед, когда Стив тянет его к себе и целует.
Стив не выпускает его из рук, притягивая еще ближе и улыбаясь в губы, когда Баки кладет руки ему на талию, затаскивает следом и захлопывает за ними дверь. Впрочем, Баки ничего не делает в ответ. Он просто позволяет Стиву целовать себя, как будто сам этого не хочет, как будто не умирал от желания вылизать шею Стива с момента, как тот стал проливать на нее пиво. Он ведет себя, словно это ничего для него не значит, хотя Стив знает, что значит, должно значить.
Стив прислоняется к перегородке, пытаясь убедить Баки прижаться сильнее. Он грубо его целует, кусает губы и засасывает язык до тех пор, пока Баки не перестает наконец притворяться. Он жестко целует в ответ, стонет ему в рот и вжимает Стива в дверь.
– Боже, да, Баки, давай, – шипит Стив, стонет громче, чем позволено, и пытается вспомнить, как дышать.
Баки прекращает поцелуй, и прежде чем Стив успевает захныкать, прижимается губами к его шее, прикусывая и облизывая липкие от пива места, пока кожа там не становится ярко-красной.
Стив видел, как он делал это с девушками, которым приходилось надевать шарф на следующий день, но стоило подружкам что-нибудь по этому поводу спросить, они всегда усмехались или хихикали. Стив не думает, что окажется на их месте, но на самом деле сейчас все его мысли заняты горячим ртом на шее и тем, как ему хорошо от близости Баки.
Он тянет Баки за голову и целует в губы, с зубами и языком, совсем не так, как с девушками, но именно так, как Стив представлял в мечтах, и с тем человеком, с которым он всегда хотел подобным заниматься. Баки хочет его, здесь и сейчас, он хочет Баки больше, чем кого-либо другого в этом мире, и прямо сейчас только это важно. Баки горячо выдыхает прямо ему в рот, все чувства Стива сейчас сосредоточены на Баки, и он надеется, что запах Баки останется на его коже спустя много дней, даже если для этого ему придется сидеть дома и целовать его снова, и снова, и снова.
Дверь в уборную открывается.
Стив ничего не слышит, пока не становится слишком поздно, но Баки всегда начеку. Он отстраняется и закрывает ему рот рукой, чтобы избежать глупостей: со Стива станется закричать на него за прерванный поцелуй. Он подхватывает Стива, оборачивая его ноги вокруг своей талии и по-прежнему прижимая к двери.
Они ждут, тяжело дыша, пока парень заканчивает свои дела и выползает из уборной, цепляясь за стены, с трудом добираясь до выхода. Только потом Баки ставит Стива на пол и убирает ладонь.
Стив принимает это как знак, что можно продолжать, но Баки отталкивает его, одной рукой удерживая на расстоянии от себя. Он качает головой, у него припухли губы, а взгляд бегает по стенкам кабинки, как будто он может видеть сквозь стены.
– Это глупо. Мы не можем так поступать. Ты напился до чертиков, и мы в туалете, ради всего святого, – говорит Баки с ноткой ужаса в голосе, звуча более трезво, чем за весь их сегодняшний вечер.
– Бак, мне…
– Все равно? Ну так ты тут не один, потому что мне, блядь, совсем не все равно, понятно? Больше так не делай. Мы заплатим и пойдем домой, хорошо?
– Но…
– Стив, нет.
Выражение лица Баки даже в этом отвратительном освещении и под воздействием алкоголя, все еще циркулирующего в крови, говорит Стиву не давить, так он и поступает. Он облокачивается о перегородку, бормоча под нос, что Баки ведет себя как идиот, но Баки только широко ухмыляется и вытаскивает его из кабинки.
Он бросает деньги на стол, допивает залпом пиво и выходит из бара, положив руку на плечо Стиву, как будто они не целовались только что в туалете и не наслаждались этим, как будто ничего не случилось, как будто произошедшее ничего не значило.
Следующим утром Стив просыпается с самым сильным в своей жизни похмельем. Ему так плохо, что даже двигаться получается с трудом. События прошлой ночи словно в тумане, но он знает, что произошло, и когда ему наконец удается добраться до ванной, он видит три засоса на шее, и удовольствие разливается по его телу, стоит ему до них дотронуться.
Баки вваливается в ванную вслед за ним, улыбаясь во весь рот и тыча пальцем в следы на его шее. Стив, чья голова пульсирует от боли, а тело болит в таких местах, о существовании которых он и не подозревал, улыбается в ответ, уже готовясь обнять и поцеловать его.
Баки громко смеется, слишком громко, и они оба кривятся.
– Ты только посмотри, Стив. Девчонка, наверное, была той еще шалуньей, да?
Сердце Стива наливается свинцом.
– Что?
Баки хмурится.
– Черт, ты не помнишь ее? Если бы я помнил, помог бы тебе. С такой девушкой стоит встретиться еще, если ты понимаешь, о чем я.
– Ты не помнишь вчерашний вечер? – сквозь ком в горле спрашивает Стив.
– Неа, а ты? – интересуется Баки, почесывая затылок и выглядывая в окно за плечом Стива.
Стив закусывает губу.
– Нет, все как в тумане.
Баки смеется, хлопает его по плечу, продолжая рассматривать что-то за окном, хотя яркий дневной свет должен просто убивать сейчас его больную голову. Губы Баки все еще выглядят помятыми и припухшими, изумительными при таком свете, но он ничего не помнит. Скорее всего, он думает, что целовался с какой-то девчонкой в баре, но был слишком пьян для продолжения.
– Жаль, – отвечает он, усмехаясь.
Баки хлопает его по плечу еще раз и выходит из ванной, оставляя Стива в одиночестве водить пальцами по засосам на шее. Он кричит из кухни, что надо купить плотный завтрак на оставшиеся после вчерашней гулянки деньги, и живот Стива урчит, но он не может оторвать взгляд от своего отражения.
– Да, – шепчет Стив в пустой ванной. – Жаль.
Он пытается убедить себя, что так будет лучше. Метки на его шее исчезают через неделю. Память остается.

4.
Баки сказал, что поможет добраться до дома и приведет Стива в порядок, а он держит свое слово. Стив не знает, как будет справляться, когда Баки окажется через полмира от него. Конечно, скоро Стив к нему присоединится, он точно уверен. Вот только иногда он думает, что может и не дожить до того времени, когда его примут в армию. Он не боится не пережить всех этих драк, он неоднократно с ними справлялся. И подлатать он может себя сам. Но это уже будет не то.
Его руки намного грубее, чем у Баки, пальцы дрожат, когда он обрабатывает алкоголем раны. Баки дотрагивается решительно, но аккуратно, и он всегда знает, где болит, Стиву даже не приходится показывать. Потому что он занимался этим с детства, объясняет Баки, и Стив понимает: это потому, что никто не знает его – душу и тело – лучше, чем Баки. Понимает он и то, что никто никогда и не узнает его лучше, но Баки завтра утром отправляется в Англию и может получить пулю в бою уже на следующей неделе.
Стив никогда особо не переживал за себя, но жизнь Баки? Это совсем другая история. Больше всего на свете Стив жаждет отправиться за океан и сражаться на стороне союзников, он счастлив, что Баки хочет того же, но Стива убивает мысль об отсутствии Баки рядом.
Он тоже частенько приводил в порядок Баки. Они нужны друг другу, они это уже обсуждали.
Стив морщится, когда Баки обрабатывает ссадину под носом, и получает в ответ хмурый взгляд.
– Знаешь, если бы ты не ввязывался постоянно в драки, тебе бы не приходилось терпеть жжение от алкоголя в ранах, – ворчит Баки, повторяя мантру, которую он высказывает Стиву после очередной потасовки.
– Я бы предпочел, чтобы они задирали меня, а не кого-нибудь другого, – отвечает Стив. – Так правильно.
– Я бы предпочел, чтобы ты прожил дольше двадцати пяти лет, – огрызается Баки, и этот разговор повторяется каждую неделю, но они по привычке проговаривают свои реплики, и оба усмехаются, когда дело доходит до шутки о том, что если драка не прикончит Стива, то уж пневмония точно с ним справится.
Стиву это кажется смешным. Баки – нет, но он все равно улыбается. И Стив ценит его усилия, правда, но он ненавидит выражение печали, которое появляется на лице Баки. Он бы в мгновение ока принял удар на себя, забрал бы у Стива всю боль, если бы мог. Стив не знает, чем заслужил такого друга.
– Что ж, как бы то ни было, надеюсь, ты тоже останешься жив, – говорит Стив мягким и слишком искренним тоном, гораздо более искренним, чем следовало бы.
Ладонь Баки на мгновение застывает на скуле Стива, затем он стирает последнюю каплю крови.
– Это много значит для меня, ты же знаешь?
– Хорошо. Не смей там умереть, понял? – пожимает плечами Стив.
Баки широко улыбается и скрещивает пальцы:
– Обещаю.
Стиву приходится отвернуться.
– Отлично.
Баки отстраняется и выбрасывает пропитанные спиртом салфетки, рассеянно напевая что-то себе под нос. Он моет руки, смотрит на себя в зеркало, хоть прекрасно знает, что выглядит как всегда отлично. Стив хочет это сказать, но молчит.
У них есть еще час до выхода, и когда Баки присаживается к нему на кушетку, Стива просто пришибает всем, что он хочет сказать и сделать до отъезда Баки. Очевидно, что он скоро к нему присоединится, он обязан этого добиться, но в тоже время он не хочет ни о чем сожалеть.
Баки пообещал не умирать, и он всегда держит слово, но Стив все равно беспокоится. Он не идиот, он в курсе, что люди погибают на войне. Но он достаточно эгоистичен и надеется, что этим кем-то будет не Баки. В идеальном мире вообще никому бы не пришлось умирать, но они живут не в идеальном мире, и на войне ни у кого нет преимущества, даже у того, кто смел и трудолюбив, как Баки.
– Я буду скучать по тебе. Очень сильно, – шепчет Стив, не успевая остановить себя.
Баки замирает на кушетке, его челюсть напряжена, глаза закрыты. Когда он открывает их, они слегка поблескивают, и Стив знает, это от слез, но ничего не говорит. Он боится, что если скажет что-нибудь, то не сможет сдержаться тоже. Он не плакал много лет, и сейчас самое неподходящее время, чтобы начать, оглянуться не успеешь – и друга отправят на возможную смерть.
– Стив, – произносит Баки, и отворачивается, прикрывая лицо рукой. Его голос ломается, но Стив притворяется, что не замечает.
– Прости. Я знаю, как ты ненавидишь все эти глупости, но правда… я буду скучать.
– Заткнись, Роджерс. Я тоже буду скучать, понятно? Сильно, – прокашлявшись, говорит он, все еще срываясь на тон выше.
Стив пару раз моргает в попытке остановить слезы, которые все равно проступают на ресницах. Он их быстро смахивает, старается упорядочить мысли и выдавить из себя какие угодно слова, только не я люблю тебя, он не может так сказать, просто не может. Для них это не сработает. У него не получится дать другу свою фотографию, которую Баки будет бережно хранить в сумке и доставать, когда ему грустно. Ему не придут любовные письма. Он и не хочет этого, но хочет быть рядом, сражаться плечом к плечу с Баки, как ему суждено, как он и сделал бы, если бы его тело не предавало разум.
Он поворачивается к Баки и понимает, что тот тоже смотрит на него. У обоих красные глаза, оба стараются не расплакаться. Это так нелепо, что Стив начинает смеяться, когда очередная слеза стекает по его щеке. Он так сильно хохочет, что у него начинается кашель, а затем и икота. Баки кладет голову ему на плечо и тоже смеется, громко и искренне, с неподдельной радостью, а не той искусственной, которую он выставляет напоказ, пряча грусть или злость, или другие эмоции, которые он привык скрывать, делая вид, что не испытывает их. Сейчас он смеется так, как ему удается только в компании Стива.
Они сидят, облокотившись друг на друга и кашляя от приступа веселья, и все, о чем может думать Стив, – это поцелуй с Баки.
– Господи, я буду по тебе скучать. Сам не могу в это поверить, но буду, ясно? – признается Баки, легко толкая друга плечом. Он смотрит на него своими большими честными глазами, и по телу Стива от этого взгляда разливается тепло.
– Вот и хорошо. Надеюсь, это послужит тебе стимулом, чтобы вернуться живым. Или еще лучше, стимулом дождаться меня, – настаивает Стив вместо того, чтобы поцеловать его.
Лицо Баки перекашивается, как и каждый раз, стоит им поднять эту тему.
– Я же говорил, я никогда не захочу, чтобы ты попал туда!
– Я не слабак, я…
– Приятель, кому как не мне знать, что ты настолько далек от определения слабак или трус, насколько это вообще возможно. Ты же знаешь, я не поэтому упираюсь.
Стив так устал от этого разговора, так устал, что Баки ходит вокруг да около, и боится сказать прямо. Он не должен устраивать ссору, не в их последний день вместе, но, может быть, если Стив надавит достаточно сильно, может быть…
– А я точно знаю? Потому что ты раз за разом повторяешь одно и то же. Может, я понятия не имею, почему ты так доволен тем, что я остаюсь здесь, – говорит он злобно, и Баки вздрагивает. Стив немедленно раскаивается, но краснота, выступившая на шее Баки, почти оправдывает его поведение.
– Черт возьми, Стив. Ты погибнешь там. Ты не слабак, но пуля – это пуля, танк – это танк, а бомба – это долбаная бомба, и они убьют любого, и сильного, и слабого. Ты погибнешь там, и у меня не останется ничего, ничего, понимаешь? – выплевывает Баки, отворачиваясь и утирая глаза.
– Это важнее, чем я и ты, Бак, – мягко произносит Стив дрожащим голосом.
Такого он не ожидал. Он знал ответ, конечно знал. Знал, что Баки всегда верил в способность Стива справиться в военных условиях, не подвергался сомнению и страх потерять Стива. Но услышать это прямым текстом, услышать, как Баки произносит эти слова, вкладывая в них свою душу, – все равно, что получить удар в живот, или в нос, или в любое другое место, которое у него сейчас болит. И его сердце быстро поднимается на первую строчку этого списка, потому что Баки отказывается встретить его взгляд.
– Не для меня, нет. Мне важны мы, и так всегда было. Я не хочу, чтобы ты умирал. Я не знаю, что буду делать, если ты умрешь. Я, наверное, тоже умру, понимаешь? – почти выкрикивает Баки, зло и тоскливо. Это разбивает Стиву сердце.
– Прости, ты знаешь, я не могу…
– Знаю, знаю, блядь. Ты превращаешь мою жизнь в ад, ты в курсе, Стив? – говорит он, возвращая шутливые интонации и снова начиная улыбаться, вытирает последние слезы и закатывает глаза при виде Стива.
Стив в приступе храбрости наклоняется к Баки и накрывает его губы своими. Этот поцелуй отличается от предыдущих, он чувствует это. Их первая попытка, когда он наконец разобрался, что к чему, была неуверенной, но дразнящей; Стив прекрасно понимал, что он пытался сделать, только тогда еще не осознавал, что Баки был единственным человеком, с которым он хотел этим заниматься.
Их поцелуй в баре был особенным, намекающим на продолжение, пусть даже Баки и не помнил, пусть даже между ними ничего не было после тех коротких, отчаянных минут в туалете бара, куда он больше никогда не возвращался из страха, что хозяева узнают, чем они там занимались.
Сейчас их поцелуй нежный и умоляющий, – это в первую очередь прощание. Стив приоткрывает губы Баки, замершего от удивления, и скользит своим языком вдоль его. Стив немного отстраняется, чуть поворачивает голову, и они складываются как два кусочка мозаики. Стив целует его так же, как и нескольких девушек, с которыми встречался, и в то же время этот поцелуй – совсем другой.
То есть, не поймите его неправильно, ему нравятся девушки. Они нежные, и милые, и от них всегда приятно пахнет. Но он любит Баки. Баки засел ему под кожу, еще когда они были детьми, и ему не доставало хороших манер, чтобы уйти, а к тому времени, когда Стив нашел слова и эмоции, которые заставили бы его друга сбежать и никогда не возвращаться, он сам этого уже не хотел. Стив не собирался отпускать Баки дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Он мечтал быть рядом с ним и на поле боя. Он просто стремился быть рядом.
Они целуются, отчаянно, но неторопливо, их горячие рты скользят вместе, и пусть Баки почти не отвечает, а лишь придерживает его рукой, поглаживая по спине, нажимая достаточно сильно, чтобы Стив оставался близко. Их рты медленно движутся, Стив почти не прикусывает губы Баки. Он не пытается свести Баки с ума, в этот раз он хочет, чтобы Баки отдавал отчет в своих действиях.
Баки отстраняется, прекращая поцелуй, и склоняет их лбы друг к другу. Он продолжает стоять зажмурившись, его дыхание постепенно восстанавливается, и Стив не настаивает, хотя ему хочется. Он просто смотрит, как его зрачки двигаются под веками, как он прикусывает щеку изнутри. Стив ждет.
Когда Баки открывает наконец глаза, он кажется печальнее, чем выглядел весь этот день. Он нежно, положив на ладони на шею, отодвигает от себя Стива, пока тот не садится рядом с ним на кушетке. Только тогда Баки убирает руки и обхватывает ими себя, растирая плечи, как будто нет дела важнее.
– Стив, – начинает он, и слова опять застревают в горле.
– Что, Бак? – спрашивает Стив тихо, едва различимо. Тем не менее Баки, должно быть, услышал его, в ответ он тяжело вздыхает.
– Ты…
Он не заканчивает предложение, словно не знает, как это сделать, даже если попытается. Стиву знаком этот взгляд, этот голос, поэтому он просто отводит глаза. Он помнит, что последует дальше, и пусть легче ему от этого не становится, но он хотя бы не чувствует себя слишком разочарованным, когда Баки не склоняется к нему и не целует его до тех пор, пока единственное, что Стив сможет вспомнить, – это имя Баки.
– Мы пойдем сегодня гулять с парой отличных девчонок. Может, тебе даже понравится одна из них! Хорошо?
И Стив хочет ругаться, хочет ударить его. Он хочет наорать на Баки, сказать ему, чтобы он дал им хоть один шанс, только один раз за все то время, что они знают друг друга. Он хочет разъяснить ему, что они всегда рядом и делают все вместе, и нет причины, по которой им нельзя целоваться так, как им заблагорассудится.
Он много чего хочет сказать, но вместо этого отвечает:
– Хорошо. Звучит отлично.
Искренняя и сияющая улыбка, которая появляется на лице Баки, почти стоит боли в груди.
– Моя последняя ночь здесь, надо постараться и устроить тебе свидание, правда?
Стив смеется, надеясь, что Баки его смех не покажется таким принужденным, каким он слышится его собственным ушам. Он с трудом выдавливает из себя этот звук, слишком звонкий и легкомысленный. Но Баки тоже хохочет, и через какое-то время Стиву удается перестать притворяться. Губы растягивает в искренней усмешке хотя бы из-за нелепого вида Баки, когда он так заливается.
– Ты не был бы собой, если бы не попытался напоследок найти мне девушку, да? – шутит Стив.
Баки белозубо скалится, включая все свое обаяние, то, что Стив так любит в нем.
– Что я могу сказать, я – лучший друг, о котором ты мог мечтать.
– Скорее уж, самый большой идиот, – возражает Стив, и они устраивают небольшой поединок, в котором Баки даже не позволяет ему победить, потом кидает в него более-менее приличную одежду и тянет за собой на встречу с девушками.
Когда они расстаются у призывного пункта, Стив хочет поцеловаться на прощание или закричать, как Баки ему нужен, и его останавливает только то, что они на публике. Стиву хочется заорать, что он знает о чувствах друга, а если он все-таки ошибается, то Баки должен честно признаться в этом, чтобы Стив мог найти себе милую девушку и остепениться.
Он бы пошел на риск. Если бы Баки сказал, что ничего не испытывает, что Стив придумал себе лишнего, он бы прекратил. Он сомневается в силе своих чувств, и он точно никогда не забудет шоколадный привкус губ Баки, хоть тот и клянется, что не хранит плитку в кармане (он хранит), и то, как Баки целуется, и то, как смотрит на него с неприкрытым обожанием. Но он бы отступил. Нашел бы себе девушку и стал жить своей жизнью.
Вместо этого они обнимаются, Стив небрежно шутит об их скором воссоединении за океаном, и Баки позволяет ему притвориться, что весь разговор не выглядит наигранным.
Стив не встречал никого, кто бы напускал на себя безразличный вид лучше, чем Баки.
Жизнь Баки стала бы намного проще без лучшего друга, который знает его достаточно хорошо, чтобы не верить всему, что он говорит.