Work Text:
— Какой твой любимый цвет? — полюбопытствовала Сильви.
— У меня его нет.
— Как это?!
Синий, как Истиноморе. Красный, как крыши шуханских храмов. Чистый, маслянистый цвет солнечного сияния — не желтый и не золотой, как его назвать? Все цвета, которых не увидишь во тьме.
— Я никогда об этом не задумывался.
Ли Бардуго — «Демон в лесу»
Только когда моя подушка в нашей спальне промокла насквозь, я осознала, что, возможно, этот раз окажется последним. Очень вероятно, что теперь Мал ушёл окончательно, навсегда покинув нашу комнату, и, возможно, мою жизнь. Глупо, что он просто ушёл в соседнюю спальню, а мне казалось, что нас разделяет пропасть, полная монстров, сотканных из наших нереализованных ожиданий.
Собрав остатки своей решимости в кулак, я тоже покинула нашу спальню. Совсем недавно здесь царило счастье, которое в один миг осыпалось миллиардом блестящих осколков. Когда-то мне казалось, оно безгранично, но, сегодня я узнала, что у него были условия. И стоило мне нарушить одно из них, последствия оказались необратимыми.
Я обосновалась в старой комнате Аны Куи, старательно выветрив из неё призраки прошлого сквозь распахнутое настежь окно.
Следующую неделю я провела в своем кабинете, разбирая накопленные дела, выписывая все необходимое, чтобы полностью передать свои обязанности. Болезненно бессонные ночи я проводила у раскрытого окна своей новой комнаты, вглядываясь в непрозрачную ночную тьму до самого рассвета.
Мала я практически не видела. Учителя говорили, он занят с детьми, водит старших на охоту чаще обычного, готовит их к выживанию вдали от Керамзина. Он избегал меня, я отвечала тем же.
Когда, на исходе недели, за мной приехала Женя, я постаралась сделать свой отъезд, насколько это было возможно, незамеченным. Я оставила у себя на столе кольцо, которое Мал подарил мне в знак нашей любви, взяла собранную сумку и, забравшись рядом с Женей в карету, покинула Керамзин.
— Почему ты так упорно отказываешься от моей помощи? — возмущалась Женя.
— Потому что «стереть подонка с лица земли», никак не исправит ситуацию, — я почувствовала, как впервые с последнего визита Николая на моем лице появляется улыбка. — Мал не виноват в том, что я не смогла разделить с ним жизнь именно так, как он хотел.
Около месяца назад Николай навестил нас в Керамзине. Он приехал один, инкогнито, с просьбой, на которую Мал ответил отказом, не дослушав. А вот я ответить так же не смогла. Обдумав ситуацию, я согласилась вернуться на время в Малый дворец, помочь в обучении всё прибывающих Заклинателей Солнца. Мал же не смог смириться с этим моим решением.
«Ты не помогать новым гришам едешь, ты хочешь вернуться туда, где на самом деле всегда хотела быть!» — сказал он тогда в пылу ссоры. На тот момент я была возмущена, яростно доказывала, что он ошибается, но теперь, прислонившись лбом к стеклу мчащейся в Ос Альту кареты, я готова была признать, что Мал, возможно, был прав.
Однажды, почти в прошлой жизни, я чувствовала себя чужой в Малом Дворце, а теперь я была чужой и в Кермазине. Чужой для Мала.
***
Мой приезд не получился тихим, впрочем, стоило догадаться, что Николай не допустит моего скромного возвращения. Шумная компания друзей встречала нас с Женей у главного входа, они толкались, чтобы обнять или, в случае Толи, почти переломать мои ребра.
— Этот цвет волос прибавил тебе лет сорок, — фыркнула Зоя, целуя меня в щеку. — Он красит только исключительных женщин.
По дороге Женя изменила меня практически до неузнаваемости. Волосы мы решили сделать чёрными, и теперь я носила их в высоком строгом пучке. А вот черты моего лица заострились и без её помощи за три года жизни в Керамзине. Ругая мое безобразное отношение к собственной внешности и здоровью, Женя нехотя усугубила эффект, и теперь в зеркало на меня смотрела незнакомая строгая дама средних лет.
Изменений, казалось, не заметил только Давид, а вот Надя и Тамара шумно возмущались. Николай… Николай долго держал мою руку и благодарил. Видимо, он как-то узнал, чего стоило мне решение вернуться.
***
Останавливаться в моей старой комнате было бы слишком подозрительно, и Женя нашла мне другую, не такую роскошную, но при этом не давящую, просторную и светлую. Моим ученикам меня представили Анастасией Егоровой. По легенде, кропотливой составленной и даже записанной Николаем, я была приближенной Санкты Алины, одной из солнечных солдат.
С первого же урока я поняла, что количество существующих проблем Николай не преувеличивал. Заклинателей солнца было много, разных возрастов, из разных сословий. А ещё не проходило и недели, как прибывали новые и новые. Одни тяготились своими способностями, другие видели в происходящем божественное произволение и благодарили святых. Но никто из них не мог в полной мере контролировать дар. Малый дворец то и дело сотрясали вспышки и взрывы, другие гриши побаивались находиться рядом с Заклинателями Солнца. Нам даже пришлось специальным образом укрепить жилые комнаты в отдельном крыле дворца. А после неловкого происшествия с полным уничтожением учебной комнаты, занятия пришлось перенести на улицу.
— Я делаю всё, что могу, — сокрушалась я как-то за обедом, — но они не справляются со стихийными выбросами. У меня не было такой проблемы, мне вообще было непросто призывать свет! А они светятся и искрят, стоит выйти на солнце. Есть только несколько человек, из тех, кто постарше, кому начало удаваться хоть что-то похожее на контроль. А младшие, кажется, не хотят даже предпринять попытку. Радостно разносят все вокруг себя…
— Может тебе стоит применить методику Багры? — рассмеялась Надя.
— Вот ещё, — Зоя эффектно откинула назад распущенные волосы и скользнула взглядом по моим сидящим вдалеке ученикам. — нашей А…Анастасии никогда не хватит духу на это.
С моего возвращения Зоя старалась задеть меня всевозможными способами. Женя посмеивалась, в ответ на мои вопросы о Зое, но ничего не объясняла. Я бы с удовольствием обсудила эту тему с Николаем, он всегда, казалось, понимал Зою чуть лучше, чем я, но мы с ним виделись крайне редко, чаще всего на общих ужинах, где перекинуться с ним словом было невозможно. Нет, он не избегал меня, просто проблем, требующих срочного внимания молодого короля, было нескончаемо огромное количество. Даже внешне он слегка осунулся, словно ночной сон не приносил ему отдыха.
Друзья часто спрашивали меня, как я себя чувствую, как мне по нраву новая жизнь, всякий раз избегая упоминать имя Мала. Однако он присутствовал в каждом из этих вопросов, в сочувственных выражениях лиц, в отблеске печали в глазах. Кивая и улыбаясь в ответ, я сама не знала, что чувствовала. Скучала ли я по Малу? Да. По нашему детству, по каждой секунде проведённого вместе времени. Жалела ли о своем решении вернуться в Малый дворец? Нет. Возможно, я бы хотела, чтобы Мал последовал за мной, но я точно знала, что это бы не сделало его счастливым. Возможно, все было правильно. Мое место было здесь, среди гришей, его — в Керамзине.
Жизнь в Малом Дворце постепенно устремлялась в привычное русло. Общие приёмы пищи, изредка ненавистная мне селёдка, множество тренировок, уютные вечера в библиотеке. Вот только тренировки теперь проводила я, хоть и сама не могла воспроизвести ни крохотного лучика.
Тем не менее мне нравилось быть полезной, необходимой. Это позабытое чувство, от которого я пыталась когда-то бежать. Быть причастной к общему делу оказалось приятно.
***
В те вечера, когда старшие и самые умелые гриши устраивали зрелищные соревнования, я всё же чувствовала себя несколько одинокой. Абсолютно все, кроме меня собирались возле пруда, чтобы посмотреть на их яркие бои, а я бродила по пустому дворцу, не находя себе места. Смотреть на демонстрацию чужой силы мне не хотелось.
В один из таких вечеров я забрела в ту самую часть дворца, заходить в которую до этого старательно избегала. Теперь здесь всё изменилось. В зале военного совета сменили декорации, избавились, по возможности, от преобладания чёрного цвета. Только причудливые древние карты, которые всегда меня восхищали, остались на своих местах. Теперь здесь стояли глубокие уютные кресла вокруг стола, который, впрочем, так же, как раньше, был завален картами, документами, книгами.
Мне послышался шорох, и я резко обернулась, словно находиться здесь одной было бы чем-то неправильным. Но кроме порыва ветра из-за распахнутых дверей, никто не думал меня беспокоить.
Закусив губу, я повернула холодную металлическую ручку в бывшую когда-то и мою спальню. Дверь распахнулась от лёгкого нажатия с такой готовностью, словно только и ждала, когда я зайду. Я сделала шаг вперёд и замерла.
Всё здесь было точно так, как я помнила. Чёрные стены, мебель из тёмного дерева, кровать с черными шёлковыми простынями. Если бы где-то и прижились призраки прошлого, то именно здесь, подумалось мне.
Вдруг мое сердце резко сковала такая яркая боль, что я осела на пол, едва успев опереться о стену, чтобы замедлить падение.
***
Я открыла глаза и первое, что я увидела — взволнованное лицо Николая.
— Очнулась! Как ты? — воскликнул он, но я не успела ничего ответить, несколько целителей окружили меня и принялись совершать непонятные манипуляции с моим телом.
Моё зрение всё ещё было слегка затуманено, но я могла рассмотреть, что лежу в кровати в той же печально известной комнате, где лишилась чувств.
— Мы не можем точно сказать, что произошло, мой царь, — с поклоном сказал высокий целитель с короткими белыми волосами. — Сейчас состояние стабильное. Скорее всего, Анастасия испытала некий удар, но причину установить уже невозможно. Сейчас рекомендован отдых. Лучше будет, если какое-то время она останется здесь. Хорошо, если удастся немного поспать.
Повинуясь лёгкому движению руки Николая, целители покинули комнату.
— Алина? — он уселся на край кровати и крепко сжал мою ладонь. — Что произошло?
— Я… Не-е знаю? — голос плохо меня слушался, я всё ещё не могла полностью осознать происходящее.
— Тебя не было на боях, я забеспокоился и обыскал весь дворец! Меньше всего я ожидал найти тебя здесь…
Голос Николая звучал тускло и загнанно, словно окружающая обстановка давила на него.
— Я не хожу смотреть на бои, — мой голос оставался сиплым, но речь уже не давалась с таким трудом.
— Алина, не напрягай себя, тебе сейчас необходимо отдыхать. Просто послушай, что я скажу, — Николай говорил, внимательно вглядываясь мне в лицо, словно искал что-то в моих глазах. — Мне жаль, что в последнее время так редко навещал тебя. Конфликт с Шуханем забрал у меня всё время и все силы. Но сегодня я хотел провести день с тобой. Не без личной коварной цели, разумеется. Я, Алина, хотел узнать, закончены ли ваши отношения с Малом, есть ли возможность и у других, более достойных твоих поклонников шанс попытать счастье? Но…
Лицо Николая потемнело. Он нахмурился, крепче сжал мою руку.
— Ты ведь не просто так оказалась в этой комнате? — спросил он совсем тихо, почти неверяще. — Я не прошу ответа, Алина.
Он вдруг замолчал и отвёл взгляд. Только сейчас я заметила, насколько сильно он изменился. Я знала, чувствовала, что с ним происходит что-то, но теперь я видела, что именно. Он будто стал другим человеком. Я смотрела на его грациозный царский профиль, но мне мерещились очертания монстра, практически полностью повторяющие черты Николая. Он заметил мой внимательный взгляд и быстро повернулся спиной, словно прочитав мои мысли.
— Николай, что происходит? — я слегка потянула его за рукав, но он отдернул руку.
— Не надо, Алина, — он покачал головой, — не задай вопросов. Как и я не спрашиваю тебя. Тем более, ответ у нас, похоже, совпадает.
После его слов комната погрузилась в тишину, полную сожалений о прошлом. Только когда Николая срочно попросили вернуться в Большой Дворец, он повернулся ко мне и печально улыбнулся.
— Я побуду здесь ещё немного? — тихо спросила я зачем-то.
Николай кивнул и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.
А я осталась одна в его комнате.
«Не надо могилы, они её осквернят.»
Я осторожно выбралась из кровати и, держась за неё, обошла кругом. Могилы не было. Его тело сгорело бок о бок с девушкой, наделённой внешностью Санкты Алины. Эта комната осталась последней памятью, самым близким подобием надгробного памятника.
«Хоть кто-то будет меня оплакивать.»
Впервые за долгое время я почувствовала, как спазм сковывает горло, как проступают на глазах такие долгожданные слезы. Они свободно потекли по щекам, освобождая меня.
«Назови моё имя ещё раз.»
— Александр… — прошептала я в могильной тишине этой комнаты.
***
С того дня заходить в его комнату время от времени стало моей небольшой традицией. Я приходила, чтобы обнять черную подушку, вдохнуть знакомый запах свежего зимнего ветра, запах прохладной ночи. Потом я горько оплакивала судьбу одинокого мальчика, с которым мне пришлось быть знакомой, которого мне пришлось убить.
Рано или поздно слезы закончились, но привычка украдкой приходить в эту тёмную тишину осталась. Теперь я приходила, чтобы тихо, полушёпотом, рассказать о своей жизни, о своих учениках и друзьях. Точно как люди приходят на могилы родных и рассказывают им о своих горестях и радостях, я говорила и говорила. О Керамзине и Мале, о его попытках удержать меня подле себя на определенных условиях, о его предубеждении и неприязни к Малой науке и гришам. Рассказывала, снова задыхаясь от слез, о потере способностей и о невольном чувстве зависти по отношению к моим ученикам. О том, как всю жизнь хотела быть среди остальных, не отличаясь ничем, чтобы не быть одинокой. Но никогда не достигла этой цели.
— Я была всем, и одинокой сиротой, и бесполезным картографом, и святой, которую хотели принести в жертву одни и боялись, но боготворили другие. Но никогда я не была такой же, как они, всегда одинока. Даже без своих сил я не могла вписаться в ряды других учителей в Керамзине. А теперь, по какой-то странной иронии, я стала той самой отказницей среди гришей. Если и было у одиночества физическое воплощение, им была бы я.
Я шептала эти слова в отчаянии, погрузив лицо в ладони, и мне казалось, только в этой комнате живо воспоминание о том, кто, возможно, смог бы понять глубину этого одиночества.
— Все эти мысли я старательно глушила в себе, заставляла себя быть благодарной за то, что имею, за жизнь, за Мала, за возможность начать сначала. После, за возможность передать свои знания другим, быть полезной. И только когда я зашла в эту комнату, когда почувствовала боль, которая жила здесь, я призналась себе, что я всего лишь пустая и одинокая оболочка чего-то, что безвозвратно утеряно.
И я снова и снова давала слезам волю, говорила, молчала, иногда спала, свернувшись на черном покрывале.
— Спасибо, — говорила я пустоте тёмной комнаты каждый раз, когда уходила.
***
Она пришла холодной осенней ночью. По-хозяйски открыла массивные двери Малого дворца, прошла уверенным шагом мимо ошалевшей охраны прямо в обеденный зал, где ей навстречу выбежали взволнованные гриши в ночных халатах. На ней было длинное старомодное пальто и меховая шапка, которую она сняла, позволив блестящим черным локонам рассыпаться по плечам. Её лицо было ангелоподобно, словно высеченная из холодного мрамора и доведённая до совершенства скульптура. Глаза её вновь сверкали, а полные розовые губы презрительно скривились при виде меня в моей новой внешности.
— Ну и чего вы вылупились? Думали, Багра может так бездарно умереть? — она звонко рассмеялась.
— Твои глаза… — прошептала Женя в недоумении.
— Вернуть их было лишь вопросом времени и использования силы, — она снисходительно улыбалась, а по стенам зала ползли такие знакомые мне тёмные тени.
— Что ты хочешь, Багра? Зачем ты вернулась? — настороженно спросила Зоя.
— Я, конечно, не ждала, что меня примут с распростёртыми объятиями, но, вспомни, девочка, я спасла всех здесь присутствующих. Я вернулась и требую свое жилище назад, — Багра оглядела собравшихся перепуганных гришей. — Вам пора перестать страшиться Заклинателей Теней. Тем более я пришла не одна.
На этих словах во мне что-то перевернулось. Всё внутри словно сковало льдом, голова закружилась и я судорожно впилась пальцами в спинку ближайшего кресла.
— Я привела с собой новых Заклинателей Теней, — сказала Багра. — Они хотят присоединиться ко второй армии. Их пока всего десять человек, но я уверена, есть ещё люди, в которых проснулись эти силы, когда Дарклинг и девчонка Старкова так глупо их выбросили.
Она вновь мазнула по мне взглядом, и уголком губ криво усмехнулась, точно зная, что именно творили со мной её слова.
***
Радости Николая не было предела — десять новых, невероятно мощных гришей пополнили Вторую Армию. Он проводил огромное количество времени у Багры в хижине, якобы обсуждая стратегические решения. Но мне всегда казалось, что за этим стоял и другой мотив. После общения с Багрой Николай словно расцветал, всякий раз выходил из её хижины преисполненный сил и энергии. Однако деталями их общения он не делился ни с кем. Если бы я не доверяла всецело его суждению, я бы обязательно спросила, не с последствиями ли его одержимости мерзостью ему помогает Багра. Но Николай казался счастливым, бодрым и куда больше похожим на знакомого мне бравого корсара, чем раньше, и я молча радовалась за него.
Со временем Багра принялась и за моих учеников.Заклинатели Солнца показывали совсем другие результаты после её знаменитой муштры. А у меня прибавилось свободного времени, которое я проводила с друзьями. Николай устраивал долгие прогулки, как прежде много болтал, но никогда не возвращался больше к вопросу, который задал мне в покоях Дарклинга.
С Женей мы часто гуляли по городу, всякий раз меняя внешность и место назначения. Зоя заявила, что даже без сил, я должна уметь себя защищать и настояла на продолжении моих тренировок с другими гришами. Тренировки теперь проводили Тамара и Толя, от чего мне они были только в радость.
Давид сделал мне новые перчатки, которые работали по аналогии с моими старыми, но теперь не опирались на мою силу, а просто отражали естественное освещение, солнце или даже луну или лампы. Перчатки соединяли лучи в контролируемый пучок, который я могла выбрасывать противнику в глаза при помощи кнопок.
Возможно, в те дни я была в определенной степени счастлива. Однако, даже при такой насыщенной событиями жизни, в моей душе всё разрасталась пустота.
***
Я всё чаще забредала в комнату Дарклинга, подолгу оставалась там. В одну из бессонных ночей, я выбралась из своей душной постели, чтобы немного походить по дворцу, но снова ноги принесли меня в его комнату. Я скинула с плеч кефту и забралась под прохладные чёрные покрывала, глаза сами собой закрылись, и я погрузилась в беспокойный сон.
Я стояла посреди Каньона в разорванной кефте черного цвета. Волькры кружились надо мной, по очереди отрывая от моего тела куски плоти. А где-то за моей спиной на коленях стояло множество верующих, я не видела их, но знала, что они там. Они рыдали и кричали: «Спаси нас, Санкта! Мученица Алина! Сол Королева!» Я кусала в кровь губы, чтобы не завыть от невыносимой боли, чтобы не забирать у людей надежду. Вдруг прямо передо мной возникло облако теней, сотканное из сотен ничегоев, которые вращались и множились, загораживая меня от волькр, но, одновременно окружая. Из черного вихря, набирающего обороты вокруг меня, я чётко услышала знакомый голос: «Моя Алина», и в этот же миг тьма сомкнулась, я упала в бездну.
Я проснулась от резкого чувства падения и спазма, который прошел по всему телу. Я резко села и огляделась, остро ощущая присутствие. Но это чувство оказалось ошибочным, я все так же была одна в тёмной комнате, только из-за тяжёлых черных штор начинал пробиваться первый рассветный луч.
Внезапно, знакомая уже боль сжала мое сердце стальными тисками. Вот только в этот раз она не была настолько сильной, и я смогла остаться в сознании, хоть и упала обратно на подушки. На этот раз я смогла к ней немного прислушаться, заставив себя дышать глубже — боль была пронзительной, мощной, в ней ощущалась знакомая мне тоска, сходная с той, что я испытывала всякий раз, когда пальцы рефлекторно воспроизводили движения, но не проявляли ни лучика света. И ещё здесь было одиночество, страшное, засасывающее чувство, такое… Какое я никогда не испытывала раньше. Потому что…
Это было не моё чувство.
Стиснув зубы, я откинула покрывала, наскоро накинула обувь и сброшенную накануне кефту и, настолько быстро, насколько позволяла мне уже затихающая боль, побежала по длинным коридорам на улицу.
Я не стала утруждать себя стуком, попросту распахнула дверь и ввалилась, шипя от боли, в хижину Багры.
— На помню, чтобы приглашала тебя, злосчастная отказница.
Багра сидела в своём любимом кресле, в очаге горел огонь, а по стенам плясали тени.
Я сделала нерешительный шаг вперёд.
— Багра, он жив? — прошептала я, замирая.
— Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом, глупая девчонка? — она откинула назад свои длинные волосы и отвернулась от меня. — Ты, которая виновата во всем произошедшем? Ты, которую я предупреждала, защищала? Ты, кого я пожалела и не убила в самом начале… Зря.
— Багра, я прошу вас, — я тяжело привалилась к ближайшей стене, — мне кажется, я чувствую ту связь, которая раньше была у нас. Я чувствую непереносимую боль от нее.
— Сама виновата, — выплюнула Багра злобно, — не думай, мерзкая отказница, что я тебя пожалею, помогу от этого избавиться. Ты привела моего сына к разрушению, за руку довела до краю, толкнула с обрыва и убила его.
В её голосе я слышала горе, горе матери, потерявшей своего сына. Я не хотела, боялась даже думать о её обвинениях, но не могла не сочувствовать ее горю. Какими бы ни были их отношения, Багра всё же любила своего сына.
— Простите меня… — пролепетала я.
— Что мне от твоих извинений? Ты не вернёшь его ими.
Странная, глупая, трепетная надежда, так недолго жившая в моей душе, вдруг испарилась с её словами. Я почувствовала, что по щекам потекли слезы.
— Он был прекрасен, мой сын, — тихо вздохнула Багра, — в расцвете своего могущества и величия. Он своими руками целые столетия создавал дом для гришей. Нигде во всем мире гриши не были в безопасности, только здесь, в Равке. Он добился уважения к нашим людям. Я знала, что его амбиции всегда будут тяжкой ношей, стремление к власти никогда не будет удовлетворено в полной мере. И я оберегала его от возможных ошибок. Пока не появилась ты и не испортила все. Конечно… Ещё одна бессмертная, могущественная гриш, равная. Он не смог бы пройти мимо такой возможности. И ты толкнула его за край собственными руками… И что же? Кто теперь позаботится о гришах? Как быстро на нас начнут новую охоту? Как быстро твои драгоценные отказники обернутся против нас? Десять лет? Сотня? Мы будем обречены снова прятаться и бежать… Лучше бы ты умерла, Алина Старкова. Лучше бы я убила тебя тогда, лучше бы теперь я позволила ему умереть. Всё лучше, чем это жалкое существование.
Я не могла говорить, горло сковало спазмом, мои плечи тряслись от едва сдерживаемых рыданий.
Багра встала, всколыхнув тени, налила в стакан квасу из своей фляжки и протянула мне.
— Новокрибирск.
— Что? — прохрипела я, глотнув обжигающий напиток.
— Мне должно быть наплевать на проблемы отказников, — пожала плечами Багра, — но, видимо, когда речь о вас двоих, мне не настолько всё равно, как хотелось бы.
— Багра, пожалуйста, — я готова была умолять ее.
— Ты убила моего сына, мерзкая девчонка, — поморщилась она. — И все мои попытки спасти его ни к чему не привели… Но ты можешь увидеть его жалкую оболочку в Новокрибирске.
— Он… Он? — я задыхалась. Внутри бушевал восторг, смешанный с ужасом.
— Я больше не собираюсь продолжать разговор, — Багра вырвала из моих рук стакан, тени поползли по потолку, сгущаясь вокруг меня. — Вон отсюда!
Я, спотыкаясь о порог, вышла.
Николай нашёл меня некоторое время спустя на ступеньках её хижины.
***
Утренний мороз щипал мне лицо, а яркое зимнее солнце слепило глаза. Я уютно куталась в тёплое пальто и старалась улыбаться поникшим друзьям. Николай никак не хотел отпускать мою руку, Женя угрюмо подкидывала носом сапога рыхлый снег. Только они знали, куда я еду, понимали, зачем. Я не сказала больше никому о своем отъезде, надеясь, возможно, вернуться. Сейчас, прислонившись спиной к повозке, готовой тронуться в путь, я смотрела на подсвеченный утренним солнцем Малый Дворец с трепетной нежностью в сердце. В конце концов, здесь был когда-то мой дом, во всяком случае самое близкое к этому понятию место.
— Обещай, что ты вернёшься, — потребовала Женя в, наверное, уже сотый раз.
Я обещала и обнимала её.
— Поверить не могу, что позволил тебе ехать без надлежащей охраны, — ворчал Николай.
А я делала вид, что не замечаю переодетого в кучера шквального и то, что мой сопровождающий Павел — один из целителей при Большом дворце.
Потом повозка, похрустывая свежим снегом под колёсами, тронулась в путь, а я смотрела в окошко, за которым медленно проплывали бесчисленные окна Малого Дворца, всегда восхищавшие меня своей яркой белизной дома Ос Альты.
Я не знала, что ждёт меня впереди. Не зря ли я поверила словам древней женщины, которая держит на меня столько зла? Но я не могла иначе.
***
Снег не красил Новокрибирск. Остовы полуразрушенных зданий чернели из-под снежных шапок, наскоро возведённые деревянные и несколько каменных строений выплёвывали чёрный дым из кривых печных труб, покрывая побелевшие крыши сажей. На улицах было довольно пустынно, за исключением угрюмых рабочих, сновавших между многочисленными стройками с телегами и лестницами.
Я остановилась в единственной здесь таверне с гостевыми комнатами. Хозяин смотрел на меня с недоумением, и только хмурый вид Павла за моей спиной остановил его от дальнейших расспросов.
Я с удовольствием обхватила озябшими руками горячую кружку с чаем и огляделась. Вокруг было множество разных деревянных столиков, словно собранных из обломков или найденных на руинах, их окружали такие же разномастные кресла и стулья.
— Анастасия? — Павел принёс себе большую порцию похлёбки и уселся напротив. — Мне здесь не нравится. Посмотрите, те двое керчийских торговцев, которые сели у дальнего окна, только что расспрашивали хозяина о пустующих руинах.
— А что здесь такого? Думаешь, они хотят построить здесь дом? Николай ведь обещал приличные суммы и помощь в строительстве тем, кто будет строить в Новокрибирске.
— Вот только не строить сюда едут люди. А грабить, — шепотом сообщил Павел, — раскапывать разрушенные дома, искать то, что ещё не растащили и не распродали.
— Отвратительно, — нахмурились я, — С другой стороны, святые с ними. Мы не будем тревожить их, а они нас.
— Опасно это, Анастасия, — понурился Павел, и я задумалась на секунду, чего же обещал Николай с ним сделать, если он меня не убережёт. — Всевозможный сброд сюда стекается.
— Ничего, Павел, уверена, им нет до нас дела.
Он предпочёл недовольно промолчать и уделить внимание своей похлёбке.
***
Этой ночью я не уснула. Мысль о том, что Багра, возможно, не играла со мной, о том, что мне не показалось, когда я почувствовала нашу связь, что я, может быть, очень близко, не давала даже на секунду закрыть глаза. Я покинула свою скромную комнату за час до рассвета, пока Павел мирно спал в соседней.
В темноте развалины Новокрибирска чем-то напоминали сгинувший в небытие Каньон — тьма, тишина, сковывающий движения ужас. Я брела по пустынным улицам практически наощупь, едва обходя всюду раскиданные горы мусора. Светало медленно, словно солнце нехотя бросало свои лучи на эти забытые святыми руины.
Один за другим на улице начинали появляться рабочие, люди с такими же серыми лицами, как и этот рассвет. Пока я разглядывала прохожих, у меня появилось странное чувство, будто их черты ни разу не озаряла улыбка, будто радость и счастье навсегда покинули это место. Отсюда золотые купола и белые каменные стены Ос Альты казались чьей-то глупой шуткой, странной фантазией.
Я брела неспешно, разглядывая в разной степени разрушенные дома, стройки, работающих, суетящихся, спешащих людей. Несколько раз меня больно задели плечом, при этом громко прокомментировав мою неспешность. На углу одной из улиц мне пришлось резко пригнуться, чтобы рабочие не сбили меня длинной лестницей, которую с трудом разворачивали между двумя строящимися зданиями.
Я заметила несколько наспех сколоченных лавок, в которых продавали все самое необходимое на стройке — одежду, еду, квас. Некоторые наливали рабочим воду.
Снег повалил с новой силой и я, зябко кутаясь в зимнюю накидку, укрылась под козырьком одной из лавок. Здесь продавали свежий хлеб, и я купила большой ломоть, чтобы не раздражать недовольную даму средних лет, которая старалась отогнать лишних зевак от своего прилавка.
— Встала она, белоручка, снега напугалась… — ворчала она в отсутствии других покупателей, — шла бы ты, девка, в Ночлежку, если крыши над головой нет.
— Куда? — удивилась я. Когда мы с Павлом приехали в Новокрибирск, нам сказали, здесь только одна гостиница.
— Туда, — моя собеседница грубо ткнула пальцем в покосившееся, но в целом не сильно поврежденное здание напротив, — рабочие там живут. И ты давай, проваливай от моей лавки. Хоть погреешься, жалко смотреть.
Дверь указанной мне Ночлежки со скрипом открылась, выпустив группу людей в строительных робах и одинаковых серых пальто. Я с интересом смотрела им вслед, когда вдруг почувствовала знакомый укол в сердце. И именно сейчас я точно поняла, откуда появилось это ощущение.
Он шёл в центре группы, высокий, черноволосый, без шапки, как у остальных. На долю секунды он обернулся к собеседнику и мне пришлось схватиться за прилавок, чтобы не поддаться нахлынувшей слабости.
— Припадочная, — услышала я словно сквозь воду, — прочь от моей лавки! Не хватало ещё заразы какой. Пошла прочь, говорю!
Я почувствовала сильный толчок в спину и, словно во сне, пошатываясь, пошла вперёд, вслед за ним.
Живой.
Весь мой мир рушился и опадал битым стеклом к моим ногам.
Снег валил крупными хлопьями и вскоре скрыл от меня группу рабочих, за которой я шла.
Спустя еще несколько часов блужданий совершенно замерзшую меня нашёл Павел и увёл отогреваться горячим чаем в наши комнаты в гостинице.
***
Вечером я снова стояла возле входа в Ночлежку и разглядывала тусклый свет в окнах. Решиться войти было непросто, ровно как и прийти сюда снова. В своей комнате я долго стояла у старого зеркала и рассматривала свой довольно унылый внешний вид — чёрные волосы в тугом пучке, глубоко запавшие от недостатка сна тусклые глаза.
Наконец, решившись, я толкнула тяжёлую дверь и зашла внутрь. Огромное пространство первого этажа было плотно заставлено грубыми скамьями и столами, за которыми сидели множество рабочих. Они ели нечто едва на мой вкус съедобное из не особенно чистых мисок, запивая еду квасом, судя по витавшему в спёртом воздухе запаху. Три или четыре щуплых паренька разносили новые бутылки между рядами. Я безуспешно разглядывала этих людей, но так и не нашла того, кого искала. Мог ли он быть всего лишь плодом моего воспалённого сознания? Как и наша связь, которую я ощутила так ярко в его комнате…
— Вы заблудились, барышня? — один из разносчиков настойчиво дёргал меня за рукав. — Выглядите больной. Кого-то ищете?
Я хотела было отрицательно помотать головой, но вдруг поняла, что, возможно, это мой последний шанс что-то прояснить.
— Я ищу одного человека, — нерешительно начала я, — возможно, он здесь живёт. Очень высокий, у него чёрные волосы и серые глаза.
Я замолчала. Что я могла ещё сказать? Даже если я не обозналась сегодня утром, мне было нечего добавить. Я теперь не знала о нем ничего.
— Ой, ну тут сразу человек пять бы подошли, — задумался мальчик, — вон там, в середине второго ряда сидит Андрей, через два человека от него Константин. Правда, у них скорее голубые глаза. Может быть, вы имеете ввиду Дмитрия? Я здесь всех знаю! Ещё Даниил, да, у него прям серые глаза то. А на каком доме работает ваш этот высокий?
— Не знаю, — я вновь пробежала взглядом по совершенно незнакомым лицам, на которые указал мне мальчик. — Я видела только, как он выходил сегодня утром отсюда.
— Тогда может Аркадий? — парень засуетился и потащил меня за рукав между рядов на узкую лестницу. — Дмитрий и Даниил вчера уехали за инструментами в Крибирск, а Аркадий как раз сегодня был в смене и недавно вернулся.
Мы миновали два этажа скрипящей лестницы и оказались в длинном мрачном коридоре с множеством облезлых дверей, перед одной из которых он отпустил, наконец, мой рукав.
— Вот здесь, — зачем-то шёпотом сказал мальчишка, — живёт Аркадий. Он управляет стройкой на центральной улице.
Он уставился на меня, словно чего-то ожидая, и тогда я поняла причину его словоохотливости. Как только в его ладошку скользнула монетка, мальчишку как ветром сдуло, и я осталась одна в полутьме.
Я долго стояла здесь, напротив двери, за которой могли быть все ответы. Словно призрак пряталась в тенях от проходящих мимо разогретых квасом рабочих, но вновь не решалась сделать шаг и постучать.
От сквозняка, гулявшего по коридору, хлипкая дверь заскрипела и приоткрылась. Из-за неё сверкнул тусклый луч света. Я пошатнулась. Этот свет показался мне слишком знакомым, словно где-то ещё была жива Алина Старкова, которая умела создавать яркие ослепляющие огоньки. Я помотала головой, избавляясь от наваждения, и сделала шаг вперёд. Затем ещё один, и ещё, открыла дверь и шагнула через порог.
Здесь было сыро и холодно, резко пахло квасом, как и внизу, довольно темно, тесную комнатку едва освещала тусклая лампа, стоявшая на столе возле открытого окна. На первый взгляд, в комнате никого не было, я окинула взглядом узкую кровать у стены, шкаф из необработанного дерева у другой, и только потом заметила, что на стуле с высокой старомодной спинкой возле стола кто-то сидел. Моё горло сжало спазмом.
— Александр? — сдавленно прошептала я, хватаясь за дверной откос, чтобы устоять на ногах.
Человек за столом сидел неподвижно. За окном падали крупные хлопья белого снега.
— Алина.
Он слегка повернул голову и я смогла в тусклом свете разглядеть отросшие чёрные пряди, падающие на лицо и небрежную щетину, почти до неузнаваемости изменившую его черты. И всё же, это был он. До боли реальный и настоящий, совершенно не такой, каким я его помнила, каким он приходил в мои сны.
Александр Морозов, Дарклинг, Черный Еретик, зло, которое я уничтожила собственными руками, был жив, сидел прямо передо мной, реальный, как никогда.
Я не смогла сдержать рвущийся из груди судорожный всхлип.
Он отвернулся и сделал глоток из бутылки, стоявшей на столе.
Я чуть было не поддалась порыву бежать отсюда, не оглядываясь. Но, как и всегда было с ним, две силы удерживали меня на месте — та, что требовала бежать, и та, что тянула ещё ближе к нему.
— Зачем ты пришла? — спросил он своим спокойным мягким голосом, лишённым всяких эмоций, который всегда выводил меня из себя.
Другая Алина, та, что из прошлой жизни, она бы нашла, что ответить. Но Анастасия, призрак, тень, опустошенная оболочка Заклинательницы Солнца, глупо молчала и безуспешно боролась с поступившими к горлу слезами.
— Тебе не идёт борода, — наконец выдавила я, чтобы хоть чем-то разорвать нависшее давящее молчание.
Он вздохнул и тяжело поднялся со стула. В полный рост в такой тесной комнатушке с низкими потолками он выглядел устрашающе. Как никогда сверкающие серые глаза, пронзительный взгляд из-за растрёпанных прядей.
— Почему ты пришла? — снова спросил он, только тон его на этот раз не был таким спокойным. Что-то в его выражении лица напомнило мне те ужасные секунды, когда он умирал у меня на руках.
— Наша связь, — пробормотала я первое, что пришло в голову, — я снова почувствовала тебя через столько лет, и…
Я запнулась и замолчала. Как я могла ответить ему на вопрос, на который не могла ответить себе?
Он скрестил на груди руки и облокотился спиной о стол, нахмурившись. Его взгляд не покидал моего лица, словно что-то искал на нем. А я заметила заплатку на рукаве его коричневого пальто и постаралась не отводить от нее глаз.
— Чтож, приношу извинения, — вдруг фыркнул он, — этого больше не повториться. Если это все, уходи. Тебе не место в Новокрибирске.
Он отвернулся и снова сел за стол, сделав большой глоток из бутылки. Я почувствовала, как завибрировала от напряжения связь, но тут же затихла, словно и не было ничего.
Слезы подступали к глазам, и я не нашла ничего лучше, чем скользнуть за все еще открытую дверь и броситься прочь.
***
В ту ночь я выпила столько кваса, сколько еще никогда не приходилось мне выпить. Когда глаза уже отказывались фокусироваться на пролетающих за окном моей комнаты снежинках, я нащупала нить нашей связи и попробовала хорошенько дёрнуть ее, со всей злостью, со всей той бурей эмоций, что испытывала в данный момент. Ответ, ничуть не менее болезненный и озлобленный, пришел незамедлительно. Я довольно улыбнулась и уютно свернулась на кровати. Впервые за очень долгое время я спала крепко и без тревожных снов.
***
Мне потребовалось почти четыре дня, чтобы осуществить задуманное. И вот, я снова шла по темному холодному коридору со свертком в руках.
Все эти дни я периодически дотягивалась мысленно до нашей связи, стараясь не выдать себя, но чувствовала только безжизненную тупую боль. Как он и обещал, этот путь был закрыт.
На этот раз я решительно толкнула дверь и вошла.
На столе все так же горела лампа, теперь, правда, казавшаяся мне гораздо более уютной, чем в прошлый раз. На первый взгляд в комнате было пусто, но я услышала скрип и обернулась, чтобы увидеть его, поднимающимся с кровати. Он выглядел так, словно проснулся мгновение назад, растрёпанный, со сверкающими глазами, словно готовый к нападению. Медленно и опасно, он приближался. Я сделала инстинктивный шаг назад, но остановилась, заставив себя поднять глаза и встретиться с его разгневанным взглядом.
— Зачем ты снова здесь? — его голос был хриплым, сквозящие в нем ярость и боль неприкрыты.
— Вот, — я протянула ему свой свёрток.
Он отступил в недоумении, явно не собираясь брать ничего из моих рук.
Тогда я сама разодрала бумагу, не зря же я ездила в Крибирск и выслушивала всю дорогу недовольство Павла. Я небрежно стряхнула обрывки бумаги на пол и расправила длинное чёрное пальто, сильно напоминавшее кефты гришей.
— Коричневый совсем не твой цвет, — пожала я плечами, все еще настойчиво протягивая ему пальто.
— Ты считаешь, мой любимый цвет — черный, Алина? — как-то неожиданно глухо спросил он.
Я с сомнением кивнула и перекинула пальто через спинку стула.
— Черный — инструмент. Никогда не любил его.
— И какой же цвет ты любишь? — раздражённо спросила я, не обращая внимания на то, как он сделал несколько шагов ко мне и стоял теперь очень близко.
— Солнечный, — тихо ответил он, — чистый, маслянистый цвет солнечного сияния — не желтый и не золотой.
Я забыла, как дышать, просто смотрела в его глаза, обжигаясь о расплавленное серебро. Он был непозволительно близко, и все еще недостаточно.
— Зачем? — выдохнул он хрипло, обжигая мои губы дыханием. — Зачем ты здесь? Закончить начатое? Пришла за мной?
Святые, неужели он считает, что я отыскала его, чтобы убить снова? Вместо ответа я потянулась к нашей связи и пустила по ней все то смятение, сомнения, всю непонятную мне самой силу чувств, которые я испытывала. Мне казалось, в этот момент связь стала настолько осязаемой, что протяни руку — почувствуешь тонкую прочную нить, соединяющую наши души.
Только я чуть расслабилась, радуясь, что дала выход чувствам, как меня с головой накрыл ответ. Горькая смесь из одиночества, тупой тоски и смутной тревоги, плотно переплетенная с чем-то совершенно другим и абсолютно необъяснимым. А следом разгоряченные квасом сухие губы обрушились на мои, не позволяя сделать вздох, исступлённо терзая.
Он сделал еще шаг вперёд, не перывая поцелуя, его горячие ладони скользнули по спине, даже сквозь пальто и платье я чувствовала их жар.
— Моя Алина, — хрипло прошептал он мне в губы, вновь целуя, сильнее сжимая меня в объятиях.
Здесь и сейчас я чувствовала себя снова осязаемой, снова живой.
— Как ты нашла меня? — спросил он несколько позже, обводя кончиками пальцев мои припухшие губы.
Теперь он сидел на краю стола, сжимая коленями мои ноги, точно как в ту ночь, когда он назвал мне свое имя.
— Я почувствовала нашу связь, когда зашла в твою комнату в Малом дворце. А потом Багра вернулась, и я привязалась к ней с расспросами. Кажется, она ненавидит меня.
— Ты приходила в мою комнату? — он нахмурился. Теперь, когда я стояла так близко, я смогла разлядеть множество изменений в нем — морщинки на бледной коже, несколько новых шрамов. Раньше он казался мне слепленым из воска образом идеальной красоты, сейчас он был… живым?
— Приходила, — кивнула я, — кто-то же должен был тебя оплакивать.
Только его глаза были и сейчас точно такими, какими я помнила — сверкающими серебром, затягивающими необъяснимой силой. Они словно искали какие-то ответы в моих, вновь и вновь обжигая, лишь только когда наши губы снова соприкасались, они закрывались, благословляя этот контакт.
— Ты изменилась, — задумчиво сказал он, когда снова позволил мне несколько глотков воздуха, — скажи, ты чувствуешь то же, что и я? Чувствуешь эту пустоту внутри, которая словно пожирает и медленно сводит с ума? Или ты с радостью избавилась от того, что тебя всегда так тяготило?
Мое сердце сжалось от осознания, что эти чувства, эту боль принесла именно я и никто иной. Я ощущала себя пустой оболочкой, лишившись сил, которыми владела несколько лет. Насколько же хуже было тому, что владел силой на протяжении веков, а потом вмиг был ее лишён?
— Иногда мне кажется, что я призрак, — ответила я, — воспоминание о ком-то по имени Алина Старкова.
— Я помню тебя, Алина, — прошептал он и вновь припал к моим губам, на этот раз невыносимо нежно, словно я и была хрупкой тенью, тронь — развеешь по ветру.
— Почему ты здесь? — спросила я.
— Чему ты удивлена? — он пожал плечами. — Я всегда говорил, что готов на многое ради Равки. В том числе и восстановить город, который сам разрушил.
— Так ты признаешь, что Каньон был ошибкой? — я не верила своим ушам.
— Нет, — он с улыбкой покачал головой, — но возможно стоило пощадить Новокрибирск и вместо этого начать с врагов страны. Возможно, с Фьерды. Однако в тот момент меня переполняла ярость, ненависть ко всем отказникам. Сердце управляло моими руками, а моя величайшая сила стала моей слабостью. Я жалею лишь о том, что не доверился тебе сразу, что не убедил тебя в своих взглядах, недооценил тебя, ровно как и силу своих чувств.
Я хотела возразить, но он, грустно улыбаясь, приложил палец к моим губам.
— Это все история теперь. То, что произошло с двумя самыми сильными гришами, уже не имеет никакого отношения к нам, Алина. Это были другие люди, совершенно отличные от нас настоящих существа, не нам с тобой их судить.
Я не заметила, как по моему лицу покатились слезы. Казалось невероятным, что он не винит меня за свою смерть, за то, что отняла у него самое ценное, то, без чего сама чувствовала себя неполноценной.
Он собирал мои слезы кончиками пальцев и мягко целовал мое лицо, пока я не успокоилась и не ответила на поцелуи.
— Скажи это? — попросил он, и я точно знала, что он именно он хочет услышать.
— Александр, — прошептала я в его губы.
— Алина.
За окном все падал и падал белый снег, покрывая чернеющие в ночи развалины и затихшие стройки. Я впервые за свою жизнь ощущала себя дома, на своем месте, не чужой и, самое удивительное, живой.