Work Text:
На краю тушечницы лениво жужжала муха, бесстрашно взирающая на окунаемую внутрь кисть. С кровати доносилось размеренное дыхание двух человек.
Шэнь Цинцю предпочитал спать один. Конечно, с тех пор, как он женился, со свободой спать хоть поперек кровати пришлось распрощаться — у Бинхэ была отвратительная привычка обвиваться вокруг мужа руками и ногами, тыкаться носом в затылок и целовать шею. К счастью, обычно он прислушивался к просьбам отодвинуться и не мешать сну.
К несчастью, он был не единственным человеком, бывавшим в кровати Шэнь Цинцю.
Как сказал бы братец Самолет, грех жаловаться. В прежней жизни Шэнь Юань делил кровать разве что с мамой в самом раннем детстве. Тогда как оригинальный Шэнь Цинцю делил ложе с десятками, если не сотнями женщин, и потому Шэнь Юань каждый раз удивлялся, как бесстрашно забираются в его кровать Ло Бинхэ, Нин Инъин и другие юные адепты пика Цинцзин. К человеку с такой репутацией, которую оставил предшественник Шэнь Юаня, страшно было бы даже заходить в дом, не захватив при этом с десяток вооруженных взрослых во главе с Лю Цингэ и Юэ Цинъюанем. Но эти подростки входили в Бамбуковую хижину без всякого страха и порой засиживались допоздна, забирались с ногами на кровать, пока рассказывали о том, что узнали за день, и порой даже засыпали — и тогда Шэнь Цинцю приходилось либо переносить их, чего он не любил делать, либо самому искать новое место для ночлега, что не нравилось вдвойне. Они-то потом выросли, но юные адепты на пике Цинцзин не перевелись.
А теперь в его кровати с завидным постоянством оказывался Лю Цингэ.
Шэнь Цинцю отложил кисточку и придирчиво оглядел свиток. Иероглифы были не так аккуратны, как хотелось бы.
Во рту еще осталось терпкое послевкусие от вина, которым щедро запивали нежнейшее мясо. Ло Бинхэ и Лю Цингэ с самого утра пропадали на охоте и под вечер приволокли на пик нечто, что напоминало огромную птицу в два человеческих роста высотой, только на крыльях вместо перьев красовалась чешуя, а на шее отчетливо виднелись жабры. На вкус это нечто казалось потомком камбалы и курицы — мягкое, нежное мясо таяло на языке, и Шэнь Цинцю смаковал и мясо, и рис, и соус, и вино, и сладости, которые пошли на десерт. И надо сказать, что из них троих именно он остался самым трезвым!
Кисточка лишь вздрогнула в пальцах и росчерк оказался на рисовое зернышко длиннее других, когда Шэнь Цинцю поднял голову и взглянул вглубь комнаты: ширма, которая обычно скрывала кровать от любопытных глаз посетителей, сейчас была сдвинута, и потому можно было сколько угодно смотреть на спящих Ло Бинхэ и Лю Цингэ.
Они не разделись, уходя ко сну. Они даже не думали засыпать, когда спорили о названии того существа, чьи кости лежали в тарелках, или когда разругались и едва не подрались, потому что не могли точно вспомнить, кто из них нанес монстру последний удар. Или когда все-таки подрались, чтобы продемонстрировать, как выглядела схватка… В общем, они не собирались спать.
Но они спали.
Пьяный Бинхэ редко спал тихо и мирно. Так что Шэнь Цинцю прикидывал, как много времени потребуется, чтобы Бинхэ начал тереться пахом о бедра Лю Цингэ, а потом еще сколько — чтобы понять, что в постели с ним вовсе не муж.
Наверное, именно пьяное мстительное злорадство подзуживало Шэнь Цинцю, если ему и впрямь хотелось посмотреть, что произойдет между любимым мужем и — почти — лучшим другом? Причины для этого “почти” не были ясны даже самому Шэнь Цинцю, но он упрямо продолжал добавлять это мысленное “почти” каждый раз, когда думал о дружбе с лордом пика Байчжань.
Ло Бинхэ пошевелился. Он привычно закинул ногу на бедро Лю Цингэ, обвил рукой талию и притянул к себе. Его бедра толкнулись вперед, медленно, еще сонно — он всегда притирался так, как будто уговаривал, распалял, и только через несколько минут его толчки становились сильнее и из просто приятных превращались в возбуждающие или раздражающие. По обстоятельствам.
Лю Цингэ промычал что-то в локоть и не отстранился.
Шэнь Цинцю с интересом наблюдал за ними и едва не прикусил кисточку, когда движения Ло Бинхэ стали резче, а Лю Цингэ лишь едва пошевелился, но не чтобы отодвинуться, а наоборот, предоставляя больше доступа к его ягодицам.
О туши и каллиграфии можно было забыть. Терпения едва хватило, чтобы отложить кисточку и скатать свиток, правда, теперь нечего было теребить в руках, и Шэнь Цинцю сам не заметил, как прикусил палец.
Однажды он уже думал, что между этими двумя что-то есть.
Конечно, именно этот момент, полный неясных сексуальных желаний, пьяного интереса и щепотки ревности, Система выбрала, чтобы объявить новый квест:
[“Добавление новых сюжетных линий”]
Шэнь Цинцю скрипнул зубами. Система откровенно издевалась над ним, подкидывая то крайне тяжелые задания, вроде объяснения с Юэ Цинъюанем, после которого оба ходили подавленными и избегали смотреть друг другу в глаза, то настолько дурацкие задачи, которые вспоминались с изрядным чувством стыда. Объяснять Мобэй-цзюню тонкости ухаживания за человеками? Учить демонов принимать облик людей и вести себя так, чтобы не вызывать подозрений? Стать соавтором третьей части “Сожалений горы Чунь”? Написать учебник о редких животных, которых напридумывала безудержная фантазия братца Самолета, а также пересчитать их соски и количество пенисов? Шэнь Цинцю довелось выполнить каждое из этих заданий!
[Выявление скрытых чувств. Стоимость задания: 10 баллов]
Шэнь Цинцю мысленно застонал. Всего десятка? Опять? Прошли те времена, когда он греб баллы сотнями. Что же, наверное, стоило благодарить Систему, что он до сих пор жив, хотя однажды он был на волосок от смерти.
Система жестоко наказала за признание, что в Ло Бинхэ течет демоническая кровь, и что учителю придется отправить его в бездну, и что сам этот учитель — вовсе не Шэнь Цинцю, а бесполезный придурок из другого мира. Вот про мир-то Ло Бинхэ ничего не понял, зато со всем остальным разобрался одномоментно — когда Система обнулила счет Шэнь Юаня и перед глазами вместо удивленного лица любимого ученика возникла красная пелена.
Да, именно с этого начались особые отношения между Лю Цингэ и тогда еще юным Ло Бинхэ.
Глядя, как эти двое обнимаются на кровати, и один недвусмысленно трется о ягодицы второго, а этот второй, который по всеобщему мнению оставался девственен как младенец, не видит в ласках ничего необычного, Шэнь Цинцю думал, сколько долгих лет понадобилось Ло Бинхэ и Лю Цингэ, чтобы сделать шаг навстречу чувствам.
Интересно, а чего ждет Система? Открытого разговора хотелось бы избежать, потому что Шэнь Цинцю отлично понимал, какой будет реакция каждого из этих двоих: он буквально видел перед собой слезы Ло Бинхэ и уверения, что этот ученик не заслуживает почтения учителя и должен быть наказан изгнанием — куда Шэнь Юаню придется отправиться вслед за мужем. А Лю Цингэ просто уйдет в пещеры Линси, чтобы никогда больше не попадаться на глаза ни тому, ни другому — и домедитируется до искажения ци.
Лю Цингэ глухо застонал, когда ладонь Ло Бинхэ вместо живота переместилась на бедра и проскользила выше, сминая ткань ханьфу, пока не накрыла... Стон разбудил обоих.
Шэнь Цинцю едва не прокусил палец.
Если бы не двусмысленность позы, в которой проснулись эти двое, можно было сделать вид, что ничего не случилось. Только за последние три месяца Лю Цингэ четырежды засыпал на кровати в Бамбуковой хижине, то вымотавшись на охоте, то падая с ног после тренировки с Ло Бинхэ, то после того, как помогал в лечении, то сам едва не потеряв контроль над течением ци.
Шэнь Цинцю несмело улыбнулся.
— Не вижу ничего плохого в том, что изредка каждый может перебрать вина.
Что ж, он хотя бы попытался.
Судя по краске стыда на лицах, ни Ло Бинхэ, ни Лю Цингэ не поняли, что им оставили лазейку.
К сожалению, сбежать из хижины Шэнь Цинцю не мог — эти двое поубивают друг друга, из-за того что огорчили мужа, друга и учителя.
— Пожалуй, мы задолжали друг другу один откровенный разговор?
Глаза Ло Бинхэ округлились, и щеки заалели подобно лепесткам сливы. Он гулко сглотнул и вытер вспотевшие ладони. Лю Цингэ же смотрел вперед через узкие щелочки подозрительно сощуренных глаз, его пальцы застыли, и сам он словно окаменел.
Шэнь Цинцю вздохнул: как с ними сложно!
По телу прокатилась теплая волна и защипало глаза — со стороны Бинхэ было большой подлостью воспользоваться тем, что в жилах Шэнь Цинцю текла кровь священного демона. Нечестный прием! Этак они не доберутся до объяснений, а прорыдают два часа и завалятся спать.
Шэнь Цинцю мужественно сжал зубы, пережидая волну щенячьей нежности и любви, восторга, сожаления и всего прочего, что сейчас, должно быть, чувствовал Бинхэ.
Лю Цингэ не изменился в лице, но побелевшие костяшки пальцев, сжавшихся на подоле ханьфу, говорили о многом.
Не надо было подходить к нему ближе, чтобы ощутить неправильное течение ци — Шэнь Цинцю столько раз чувствовал, как по его собственным меридианам струится ци шиди, или наоборот делился своей энергией… Он знал о здоровье Лю Цингэ больше, чем сам Лю Цингэ!
И вот прямо сейчас было необходимо, чтобы Ло Бинхэ отмер и нажал на несколько акупунктурных точек, пока дело не приняло плохой оборот. Но Бинхэ предавался слезам.
Делать нечего, пришлось самому подниматься на ноги и пересаживаться на кровать. Лю Цингэ под его пальцами окаменел еще больше, а потом и вовсе дернулся в сторону, когда Шэнь Цинцю осторожно коснулся венки на шее.
— Бинхэ! Помоги же!
К счастью, повторять дважды не пришлось. Бинхэ даже с места не сдвинулся, а Лю Цингэ расслабился, как будто уснул, и упал в подставленные объятия. Только глаза сердито сверкнули и губы сжались в нервную злую линию.
— Я должен спросить, — неуверенно начал Шэнь Цинцю, — когда ты успел попробовать кровь священного демона?
Ло Бинхэ заколебался, и подозрения Шэнь Цинцю, что между этими двумя что-то есть, усилились.
— Давно, — наконец процедил Лю Цингэ.
— Шишу Лю был смертельно ранен, — промямлил Ло Бинхэ. — Нас здорово потрепали демоны, потому что их было под две сотни, а нас только двое. А потом шишу Лю нашел их главаря и убил, но сам практически умер, и я вот…
Лю Цингэ скрипнул зубами: кажется, ему не хотелось, чтобы кто-либо знал, что непобедимого Бога войны с пика Байчжань все же можно убить?
А ведь Шэнь Цинцю — до сих пор ни сном ни духом об этой истории.
Интересно, а Ло Бинхэ когда-нибудь пользовался этим преимуществом? Ведь Лю Цингэ выглядел сердитым, но не удивленным…
Что же, раз уж Шэнь Цинцю оказался на кровати и сидел между двумя своими — гостями? друзьями? будущими любовниками? — ничто не помешало ему обвить талию мужа рукой и приобнять за плечи Лю Цингэ.
— Разврат, — процедил Лю Цингэ сквозь сжатые зубы.
Ну хоть один из двоих думает в нужном направлении! Потому что Ло Бинхэ до сих пор предавался сожалениям, хныкал и боязливо косился, не прогонят ли его за недо-измену.
— Слышали ли вы о самосовершенствовании в триаде? — спросил Шэнь Цинцю, обмирая от своей смелости и от стыда. Кто бы подумал, что он будет говорить о столь развратных вещах, о которых читал в прошлой жизни, коротая дни в одиночестве перед экраном компьютера. — Это почти как парное, но только для троих.
— Отвратительно! — Лю Цингэ дернулся, чтобы вскочить на ноги, но опять бессильно повалился в подставленные руки. — Всегда знал, что ты развратен, но чтобы настолько!..
А вот Ло Бинхэ обдумывал вопрос с большим интересом.
— Учителю нравится шишу Лю, — наконец заявил он.
“Что?! Это тебе он нравится!”
Были годы, когда Шэнь Цинцю подозревал, что Лю Цингэ им увлечен. Тот много лет помогал бороться с действием Неисцелимого и даже тренировал некоторых его учеников, когда сам Шэнь Цинцю валялся на кровати и стонал в потолок. И ему явно нравилось общество Шэнь Цинцю.
Но по Лю Цингэ никогда не было ясно, кто ему приятен на самом деле. Он мог днями пропадать где-то с Ло Бинхэ и даже улыбаться ему краешком губ, а потом долго и загадочно пялиться на Шэнь Цинцю за бумажной работой. Или краснеть ушами, когда предлагали остаться на ночь. Или бесцеремонно прилетать в гости ранним утром или поздним вечером, когда супруги разоблачались ко сну или только вылезали из кровати.
Увы, ему никогда не хватало смелости, чтобы признать свои чувства, какого бы рода они ни были…
— Слышать не желаю, — процедил Лю Цингэ. — Вино заставляет тебя нести всякий бред, за который будет стыдно нам троим.
“Нам стало стыдно еще тогда, когда ты позволял моему мужу тереться о тебя!” — мысленно возмутился Шэнь Цинцю.
Он сложил руки на коленях и сцепил пальцы в замок.
— Учитель хочет попробовать втроем? — готовность в голосе Ло Бинхэ смущала.
Он протянул руку, чтобы развязать пояс на бело-сером ханьфу Лю Цингэ, но не успел — его ладонь резко откинули в сторону. Ткань зашуршала, когда Лю Цингэ вскочил на ноги. На бледном лице запылали пятна румянца, и уши приобрели нежно-сливовый оттенок, губы скривились, дрогнул кадык… Рот открылся, чтобы что-то сказать, но Лю Цингэ передумал, и зубы лязгнули, поставив точку в этом разговоре.
Он вылетел наружу так быстро, словно там его поджидало войско демонов или по пятам гналась толпа обнаженных девиц.
[На выполнение задания отведен месяц]
Шэнь Цинцю едва не завопил. Чертова Система! Она не могла предупредить заранее, что есть время на придумывание стратегии?! До того как Шэнь Цинцю выставил себя озабоченным идиотом?
***
В тот день, с десяток лет назад, Шэнь Цинцю с трудом открыл глаза. Потолок качался, и красноватый туман перед глазами окрашивал доски в розоватый цвет. Голова раскалывалась на части, будто на нее неоднократно опустился молот старейшины Тяньчуй, тело ломило от боли, и, несмотря на жаровню и ворох одеял, его бил озноб. Шэнь Цинцю попытался подняться и понял, что не может пошевелиться, но эта неуклюжая попытка подарила ему два новых знания: к нему прижимались два теплых тела. Тела принадлежали Ло Бинхэ и Лю Цингэ.
— Если учитель хочет, чтобы этот ученик спустился в Бездну и стал Повелителем демонов, этот ученик так и поступит, — пролепетал Ло Бинхэ, когда заметил, что Шэнь Цинцю открыл глаза. — Только прошу вас: не умирайте больше.
— Как ты станешь Повелителем демонов, мальчишка? — хмыкнул Лю Цингэ. — Мне придется многому тебя научить, чтобы первый же сильный демон не размазал тебя по земле. Шисюн Шэнь может быть спокоен, я научу мальчика всему, что знаю сам. Обещаю.
Шэнь Цинцю вздрогнул, когда его ладонь накрыла другая и длинные сильные пальцы Лю Цингэ сжали его собственные.
Да, именно в тот день все началось.
***
С улицы тянуло сыростью. Шэнь Цинцю опять почувствовал, что зябнет, и спрятал ладони в рукавах — на талии тут же оказались руки Ло Бинхэ, его дыхание обожгло шею, и губы ткнулись в ухо.
— Учитель злится? — спросил он, прежде чем губы поднялись к виску.
— Нет, Бинхэ.
— Учителю нравится шишу Лю?
Ну, и как на это ответить? Шэнь Цинцю выбрал из двух ответов, двух зол, третье — он промолчал.
— Я могу сейчас же вернуть его Учителю, — предложил Бинхэ после недолгих колебаний.
О да, он может! Так может, что потом проблем не оберешься.
— Запрещаю, — приказал он, и Бинхэ сник.
Надо действовать по-другому, с хитростью — но увы, все хитрости вылетали из головы, стоило лишь подумать о том, что скоро на кровати в Бамбуковой хижине Лю Цингэ будет не только спать.
***
Если гениальная идея не приходит в голову Шэнь Цинцю, Шэнь Цинцю сам идет за гениальной идеей. Благо советчиков в школе Цанцюн было больше, чем один Самолет.
Хотя в первую очередь Шэнь Цинцю навестил именно его.
Кому, как не автору гаремника, знать все о соблазнении пусть и не трепетной девы и или прекрасной воительницы, но определенно воинственного и трепетного Лю Цингэ? Тем более — на минуточку! — это его собственное детище!
Шан Цинхуа в течение получаса пытался выяснить, для чего Шэнь Цинцю нужны безотказные планы соблазнения и кого он собрался соблазнять, если его самого уже соблазнили и счастливо женили на высоком, горячем, мужественном, воинственном, благородном и храбром — список можно продолжать бесконечно — главном герое с широченными плечами, стальными бицепсами, длинными ногами, упругими ягодицами и большим твердым членом. Но потом Шан Цинхуа вытащил из вороха свитков один, перевернул его и на чистой стороне принялся писать.
Что же, надо отдать должное изобретательности братца Самолета: из пятидесяти пунктов двадцать были более чем фантастичны, пятнадцать — возможны лишь в романах, одиннадцать не внушали надежды и целых четыре решено было проверить в действии.
***
Первым пунктом в списке значился подарок.
Ничто не может сказать о чувствах к человеку больше, чем коробка с бантиком на крышке и сюрпризом внутри. Шэнь Цинцю намучился с выбором подарка, потому что никак не мог угадать, что скажет о его чувствах так, как не сказали бы губы.
И знать бы еще, о каких именно чувствах нужно сказать.
Разумеется, ему нравился Лю Цингэ. Храбрый воин и преданный друг, он не раз самоотверженно приходил на помощь Шэнь Цинцю и немало усилий положил на то, чтобы вырастить из юного полукровки Ло Бинхэ непобедимого Повелителя демонов. Извращенная фантазия Самолета наделила Лю Цингэ внешностью, которая покоряла женские сердца, и еще неизвестно сколько встреченных на его пути мужчин тайком роняли слюни вслед прекрасному Богу войны. Откровенно говоря, Шэнь Цинцю тоже любовался им и тайком, и в открытую, потому что ему, ценителю красоты, Лю Цингэ, как и Ло Бинхэ, казались прекраснее всего сонма божеств.
Наконец его выбор остановился на заколке с драконом, взлетающим ввысь, и веере с изображением парящей над лотосами птицы бийняо.
На то, чтобы составить записку, ушло два дня. Ло Бинхэ помогал по мере сил, но ему не хватало дипломатичности, а Шэнь Цинцю — смелости. Поэтому итоговый вариант полетел в огонь. Оставалось надеяться, что Лю Цингэ сам поймет, что ему хотели сказать, или хотя бы явится за объяснениями, а там вино и вкусный ужин закончат начатое…
***
Через несколько дней заколка появилась в прическе Лю Минъянь.
Подобно тому, как Самолет в своем романе “Путь гордого бессмертного демона” описывал одно за другим любовные приключения главного героя, так и Лю Минъянь описывала страсти между своими героями. Правда, в ее случае разнообразие достигалось не за счет новых “жертв” соблазнителя, а благодаря новым и новым вариантам развития событий. В последнем ее романе Шэнь Цинцю столкнул несчастного юношу в бездну без всяких на то причин, и вернувшийся Ло Бинхэ жестоко наказывал своего учителя в течение десятков страниц.
— Брат расстроен, — заметила Лю Минъянь; ее взгляд кольнул, и Шэнь Цинцю увидел в этом упрек.
— Что же расстроило лорда Лю?
Лю Минъянь долго молчала.
Они неспешно прогуливались по тропинкам, и песок хрустел под ногами, трещали изредка попадавшиеся ветки… Шэнь Цинцю, которого позвали обсуждать новый роман, был одновременно и рад тому, что внимание смещается от его утех с Бинхэ на Лю Цингэ, и довольно сильно смущен. Как много знает эта юная дева о сердечных делах своего брата?
— Полагаю, в его душе бушует буря, а сердце покрывается трещинами, которые зарастают прежде, чем оно расколется на части.
Донельзя туманное объяснение. Почему нельзя сразу сказать все так, как оно есть?
Шэнь Цинцю прикрыл лицо веером.
***
Сборник поэзии, который нашелся в одной из лавок славного городка, над которым Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю пролетали каждый раз, когда отправлялись в царство демонов, был верхом изящества. Ряды стройных иероглифов, покрывавшие пожелтевшую бумагу, складывались в трогательные стихи о любви уток-мандаринок, разлученных из-за невозможности объясниться друг с другом. По мнению Шэнь Цинцю, только идиот бы не понял, какое послание зашифровано в этом подарке.
Да, этот сборник был бы всем хорош, если бы не одно но: он вернулся на стол Шэнь Цинцю.
Ци Цинци сверлила его подозрительным взглядом.
— Должно быть, ты болен, Шэнь Цинцю?
Она всегда подходила к проблеме прямо. Жаль, что никто не поручит этой женщине проведение пары-тройки мастер-классов для коллег… Шэнь Цинцю был бы несказанно рад, если бы все лорды пиков говорили то, что хотели, не кружа вокруг да около и не ступая на топкий путь намеков и оговорок.
— Я не спрашиваю, зачем ты покупаешь эту… пошлость. Но мне непонятно, почему твои знаки внимания преследуют мою любимую ученицу!
Шэнь Цинцю сник.
Со стороны Лю Цингэ было не слишком красиво отдавать подарки в руки младшей сестры. Наверное, он мог бы попросту выкинуть их, если не хотел вернуть дарителю, как сделали бы честные люди. Впору чувствовать себя униженным.
— Девочка слишком воспитана, чтобы прямо сказать, как смущают твои подношения.
Шэнь Цинцю сделал вид, что виновато смотрит в стол. На самом деле, он был в ярости.
***
Юный Бинхэ влетел в хижину, когда Шэнь Цинцю поправлял пояс ханьфу.
У шиди Лю были сильные руки. Именно эти руки лежали сейчас на плечах Шэнь Цинцю, и он чувствовал себя трепетной девицей, впервые в жизни оказавшейся в преступной близости с мужчиной.
— Учитель...
А ведь Шэнь Юань не какой-нибудь обрезанный рукав! Ему определенно нравились женщины что в той жизни, что в этой, но массаж в исполнении Лю Цингэ придавал мыслям противоположное направление.
— Учитель!
Ло Бинхэ остолбенел, потому что наверняка увидел, как пылают щеки, уши и шея Шэнь Цинцю, а увидев, не мог истолковать неверно. Миска с рисом в его руках накренилась, и содержимое выскользнуло бы наружу, если бы Шэнь Цинцю не кашлянул.
— Учитель, — вновь повторил Ло Бинхэ и прибавил поспешно: — Шишу Лю. Этот ученик приготовил ужин.
— Молодец, Бинхэ, — Шэнь Цинцю даже смог улыбнуться, потому что пальцы Лю Цингэ наконец-то исчезли с плеч. — Шиди, поужинаешь с нами?
Лю Цингэ колебался недолго — Ло Бинхэ легко разрешил его сомнения.
— В самом деле, шишу Лю, я приготовил на троих.
***
Следующим пунктом плана по соблазнению Лю Цингэ значился совместный досуг. Если говорить конкретнее — совместная тренировка, потому что когда Лю Цингэ не медитировал и не пропадал на охоте, он гонял учеников по тренировочному полю.
Шэнь Цинцю смирился с тем, что его втопчут в грязь и вываляют в пыли, — лишь бы иметь возможность поговорить с шиди Лю с глазу на глаз. А на все непредвиденные случаи в рукаве имелась пара заготовок.
Но он даже не успел их применить!
Лю Цингэ смерил его с головы до ног подозрительным взглядом, и его брови сошлись над переносицей.
— Твои адепты шляются по моему пику, как у себя дома.
Он кивнул на тренирующихся ребят, среди которых Шэнь Цинцю удивленно узнал Ян Исюаня и других учеников, недавно принятых на пик Цинцзин.
— Прошу прощения, шиди Лю. — Не то чтобы поведение ребят могло Шэнь Цинцю расстроить. Малыши хотят больше знаний? Они молодцы, раз добывают их самостоятельно!
— Не проси прощения, Шэнь Цинцю, — отозвался Лю Цингэ, сердито поджимая губы через каждое слово. — Но раз уж твои ученики хотят заниматься с моими, преподай им пару уроков. Меня ждут дела.
Он вскочил на меч, прежде чем Шэнь Цинцю или кто-нибудь из адептов успел остановить.
***
Если журавль выскальзывает из рук, его стоит посадить на цепь. Шэнь Цинцю так и поступил. Следующим невольным помощником стал Юэ Цинъюань, и уже через день Лю Цингэ получил задание, от которого не мог отказаться, а сопровождать его должен был Шэнь Цинцю.
Идеальная возможность поговорить! Трое суток в пути, вокруг призраки, гули и демоны, непроглядная темень пещер и зловонная влажность болот — не совсем те условия, в которых Шэнь Цинцю предпочел бы вести романтические беседы, но ведь оригинальный Ло Бинхэ соблазнял девиц и не в таких ситуациях.
Это была идеальная — практически стопроцентно выигрышная возможность! И… Шэнь Цинцю ее упустил.
Все началось с того, что не стоило открывать сладости. Но когда дело доходило до рулетиков с мясом и ягодами, Шэнь Цинцю терял голову.
Его — опять — отравили!
С его уровнем духовных сил отравление было не так серьезно, как могло быть, будь он на более низкой ступени совершенствования, но тем не менее лишало возможности поохотиться на нечисть.
Ло Бинхэ вернулся в хижину после того, как злоумышленник был схвачен и препровожден под грозные очи Юэ Цинъюаня, и теперь, надо думать, даже вся дипломатия старого хозяина дворца Хуаньхуа не смогла бы избавить его адепта от наказания.
Лю Цингэ метался между пиками Цюндин, Цяньцао и Цинцзин и то обеспокоенно заглядывал в хижину, то поджимал губы и хмурил брови, если ловил взгляд Шэнь Цинцю, то нетерпеливо сжимал в руках Чэнлуань и ворчал, что предпочел бы заниматься учениками или убийствами демонов, чем топтаться без дела. И Шэнь Цинцю видел только один способ, чтобы подстраховать Лю Цингэ на задании и не сорвать план окончательно.
Этот способ перебирал волосы Шэнь Цинцю и обеспокоенно заглядывал в глаза.
— Учитель справится без меня? — спросил он.
— Конечно, Бинхэ.
— Учитель хочет, чтобы я объяснился с шишу Лю?
— Конечно, Бинхэ.
“Только будь аккуратен в словах”, — мысленно добавил он.
— Я не разочарую учителя, — пообещал Ло Бинхэ и наклонился за поцелуем именно в тот момент, когда в хижину в очередной раз заглянул Лю Цингэ.
Что же… порог давно пора было чинить. Главное, что шиди не ушибся.
***
Стоит ли говорить, что этот план не сработал?
Едва в голубом небе показались фигуры Ло Бинхэ и Лю Цингэ, Шэнь Цинцю понял: надежды не оправдались.
Сложно сказать, что именно уверило его в провале этой попытки: заклинатели летели рядом, за ними несколько крылатых демонов тащили сетку с неизведанной тварью, которая время от времени взмахивала отростками и била током. На ханьфу Ло Бинхэ красовались прорехи точно такие же, как и на одежде Лю Цингэ. На лицах сияли улыбки.
Шэнь Цинцю почувствовал, как на душе заскреблись ревнивые кошки.
Лю Цингэ лишь коротко кивнул на приветствие, а Ло Бинхэ сделал виноватые глаза и прошептал на ухо, когда разорвал поцелуй:
— Этот ученик не справился, учитель. Но есть идея получше.
Часами позже, когда супруги насладились обществом друг друга, а их ласки стали ленивыми и дарили не страсть, а нежность, Ло Бинхэ предложил:
— Мы можем воздействовать на шишу Лю во сне.
Шэнь Цинцю повернул к нему голову.
— Объясни.
— Сон шишу Лю неспокоен, — Ло Бинхэ смутился. — Его тревожит ваша размолвка.
“А размолвки с тобой, гляжу, не было”, — с обидой подумал Шэнь Цинцю. Очень несправедливо, что на него обиделись за предложение, а Ло Бинхэ простили ласки, которыми он щедро одаривал спящего Лю Цингэ.
— Я привнесу в его сны несколько фантазий, видений нас троих вместе, чтобы шишу Лю вновь и вновь думал о том, какую возможность упускает.
Шэнь Цинцю задумчиво пожевал палец. Это могло сработать.
Отведенный Системой срок не истек даже наполовину, но сколько времени нужно на воплощение плана Бинхэ?
***
Открывать сладости не стоило.
Это Шэнь Цинцю понял, когда почувствовал жжение на языке. Меридианы будто огнем обожгло. Сладкие рулетики выпали из его пальцев и покатились вниз по подолу ханьфу, оставляя за собой липкие жирные следы. Шэнь Цинцю раздавил один из них ногой, когда поднимался с кресла, но не успел и шага пройти — завалился на бок. С грохотом перевернулся столик, разлилась по полу тушь.
До Собрания Союза Бессмертных оставалось немногим более месяца…
Умирать снова Шэнь Цинцю не хотел. Проклятая Система услужливо подсказала, каким ядом были начинены сласти и какова вероятность выжить. Вероятность, впрочем, была велика. Процентов семьдесят, что он не умрет, только пропотеет кровавым потом до пяти раз и выплюнет едва ли не все внутренности, и еще неделю пролежит пластом, пока меридианы не придут в норму… — даже для заклинателя это не сущий пустяк.
На его счастье, Ло Бинхэ и Лю Цингэ возвращались с тренировки, когда услышали шум перевернувшегося стола. Дверь едва не слетела с петель.
— Учитель!
— Шисюн!
Они столкнулись на пороге, и более высокий и плечистый Лю Цингэ решительно отпихнул мальчика в сторону и первым влетел внутрь.
— Как ты умудряешься влипнуть в неприятности на ровном месте, Шэнь Цинцю?
В отличие от Лю Цингэ, который брезгливо осмотрел остатки рулета, прежде чем помочь Шэнь Цинцю подняться на ноги и дойти до кровати, Ло Бинхэ не терял времени даром. Он выбежал наружу, чтобы послать адептов на пик Цяньцао, и вернулся уже с чашкой теплого отвара, принес таз с водой и отрезы ткани.
— Учитель, мне очень жаль, этот ученик недоглядел…
Шэнь Цинцю постарался улыбнуться и погладить мальчика по голове. Он не виноват, что его учитель лопает все сладости, которые попадаются ему на глаза, даже не всегда вспоминая, что надо проверить угощения на яды. Оригинальный Шэнь Цинцю не допустил бы такой оплошности.
— Тебя ждет тяжелая ночка, Шэнь Цинцю, — Лю Цингэ прищурился, когда за Му Цинфаном закрылась дверь. — Твоим ученикам понадобится кто-то, кто присмотрит за ними до твоего восстановления.
“С этой обязанностью отлично справляются Мин Фань и Ло Бинхэ”, — подумал Шэнь Цинцю, но скорбно закатил глаза. Ах, он болен, он так болен…
На его лбу мгновенно оказалась смоченная водой тряпка, а Ло Бинхэ устроился у его кровати и взял за руку.
— Учитель не будет сердиться, если этот ученик побудет рядом?
Разве Шэнь Цинцю мог сердиться на Ло Бинхэ? Он благодарно улыбнулся мальчишке и потом с интересом выслушал его рассказ о тренировке.
И только спустя долгие минуты сообразил: Лю Цингэ никуда не ушел, а устроился по другую сторону кровати, и его пальцы невесомо касались запястья Шэнь Цинцю.
В тот раз они вновь ночевали вместе.
Третий раз был накануне Собрания.
***
К чести Лю Цингэ и к огорчению Шэнь Цинцю, первый имел железную выдержку. Если те сны, которые создавал ему Ло Бинхэ, были хоть вполовину похожи на те, которые он показывал своему учителю, Лю Цингэ уже должен был лететь на пик Цинцзин, теряя тапки и размазывая по плечам слюни.
Но гордость не позволяла Лю Цингэ сдаться так просто, а потому он тренировался и днем, и ночью, и ранним утром, и вместо еды — его ученики искали прибежища на других пиках и молили дать им какие угодно задания, лишь бы не возвращаться на пик Байчжань хотя бы в течение ближайших недель.
Даже Лю Минъянь выглядела обеспокоенной и искала у Шэнь Цинцю совета. Хотя возможно, что эта любопытная девица посещала Бамбуковую хижину вовсе не из беспокойства за брата, а чтобы разведать обстановку и собрать пару-тройку подробностей для своего романа.
Даже Му Цинфан беспокоился! Буйный нрав Лю Цингэ заставлял его балансировать на краю искажения ци, а в последние недели его поведение внушало опасения. Еще немного, и пику Байчжань понадобится новый глава.
Шэнь Цинцю согласно кивал головой и горестно вздыхал: уж он-то как беспокоится за шиди Лю, аж сердце обливается кровью!.. Он предположил, что спокойный вечер в компании друга, немного вкусных угощений и вина хотя бы ненадолго восстановят душевное равновесие шиди. Но стоило предложить — как он почувствовал себя последним кретином: Му Цинфан смерил его подозрительным взглядом и отвел глаза, а, когда посмотрел вновь, в них плясали огоньки.
— Разумеется, шисюн Шэнь.
Вместе они составили план, как заманить Лю Цингэ в Бамбуковую хижину так, чтобы тот не смог отказаться.
Это должно было подействовать!
И это подействовало: Лю Цингэ пришел на ужин.
Вместе с десятью лордами других пиков.
Сердитые взгляды Ло Бинхэ, который готовил стол для романтического ужина, а не для собрания лордов пиков школы Цанцюн, наверняка будут преследовать гостей в кошмарах.
Круги под глазами Лю Цингэ и побледневшее лицо выглядели, мягко говоря, нездорово. Только ушами он пылал так, что едва не освещал и не обогревал комнату. Так, что Ци Цинци даже поинтересовалась, сколько часов подряд демоны тягали шиди Лю за уши, чтобы получился такой насыщенный оттенок.
И в сторону двери, за которой пряталась спальня, Лю Цингэ подчеркнуто не смотрел и даже не поднимал взгляда на сидящего с той стороны стола Юэ Цинъюаня.
Глубокой ночью, когда главы пиков отправились по домам, и хижина наконец-то опустела, Шэнь Цинцю устало сел на кровать. Ло Бинхэ привычно устроился позади него с гребнем в руках и в перерывах между расплетанием кос массировал голову.
— Шишу Лю сдастся, учитель, я чувствую, ему нужно немного.
***
Система услужливо напомнила, что до конца квеста осталось три дня, но Шэнь Цинцю флегматично следил за ее оповещениями. В конце концов, что случится, если он пропустит это задание? Система не грозит ему списанием баллов, а десяток новых погоды не сделает. И, наверное, об этом стоило подумать еще в тот вечер, когда он все испортил. Собственно, подумать стоило до того, как он открыл рот и предложил Лю Цингэ то, что он предложил.
Ло Бинхэ перебирал волосы и гладил его по плечу.
Почему он ведет себя так, будто Шэнь Цинцю вот-вот разрыдается и забьется в истерике? Он вовсе не был в таком отчаянии! Он вообще не был в отчаянии.
С того импровизированного собрания в Бамбуковой хижине Шэнь Цинцю больше не искал общества Лю Цингэ, не посылал ему подарков и даже не заговаривал о нем с другими. Разве что с Ло Бинхэ. Несколько раз. И весьма односложно.
Это Ло Бинхэ трещал о шишу Лю с зари до зари, будто теперь у него было только две темы для разговора: его несравненный учитель, прекрасный во всех отношениях, со всех сторон и во всех позициях, и шишу Лю, в чьи сны Ло Бинхэ продолжал вмешиваться.
И…
Шэнь Цинцю делал вид, что не чувствует ничего, а на деле не понимал, что с ним происходит. Прежде он подозревал, что Ло Бинхэ и Лю Цингэ питают друг к другу нежные чувства, и потому искренне хотел им помочь — в конце концов, разве не о том говорилось в выданном Системой задании?
— Учитель?
Ло Бинхэ уже не перебирал его волосы, и плечо он оставил в покое, и на кровати подле мужа не сидел, но всем своим видом выражал обеспокоенность и поддержку.
— Учитель, сюда летит шишу Лю. И он настроен решительно.
Шэнь Цинцю поднялся с кровати и поправил складки на ханьфу. Потом подхватил в руки веер — самое верное оружие в трудных переговорах.
Дверь распахнулась.
***
Ло Бинхэ не было слишком долго. Даже зная, что так и будет, Шэнь Цинцю места себе не находил от волнения. Шутка ли, его Бинхэ, его храбрый прекраснодушный мальчик, в царстве демонов один против всех. Только здравый смысл удерживал против того, чтобы вместе с Лю Цингэ и Шан Цинхуа — должна же от Самолета быть хоть какая-то польза? — отправиться в Бездну вслед за Ло Бинхэ, чтобы вернуть его домой.
Месяц уходил за месяцем, год — за годом, а о Ло Бинхэ ничего не было слышно, но пока еще редко и шепотом, а потом чаще и громче стали распространяться слухи, что в царстве демонов что-то происходит и меняется расстановка сил.
Но пока Ло Бинхэ вел свой бой за то, что принадлежало ему по праву рождения, в школе Цанцюн все шло по-прежнему: Система подкидывала незначительные задания, которые прибавляли по пять-шесть баллов, Лю Цингэ гонял учеников, которые каким-то чудом еще были живы, Шэнь Цинцю лопал сладости и упражнялся в каллиграфии. Разве что Мин Фань научился готовить, и Нин Инъин выросла из милой девочки в милую девушку, ласковую старшую сестрицу для новеньких адептов.
И разве что Лю Цингэ теперь позволял себе больше отдыха, поэтому его часто можно было застать в Бамбуковой хижине за вечерним чаепитием или под сенью цветущих деревьев во время прогулок с Шэнь Цинцю, если они вдвоем не отправлялись на ночную охоту, еще они до хрипоты спорили о духовных тактиках или особенностях строения демонических тварей. Шан Цинхуа даже начал отпускать непристойные намеки, но Шэнь Цинцю лишь посмеивался: он не какой-то там обрезанный рукав! Он никогда не заведет отношений с мужчиной.
А потом дверь Бамбуковой хижины распахнулась — Шэнь Цинцю и Лю Цингэ как раз заканчивали партию в го.
Дверь распахнулась — на пороге стоял Ло Бинхэ.
Возмужавший за прошедшие годы, ставший выше и шире в плечах, одетый не в ученическую форму, а в черное, расшитое незнакомыми узорами ханьфу, с новым мечом на поясе и красной отметиной на лбу. Уже не мальчик, преданный своему учителю, а Повелитель демонов.
Повелитель демонов, который упал на колени перед обоими своими учителями и принялся целовать их руки и подолы их ханьфу.
Шэнь Цинцю остолбенел. В глазах Лю Цингэ читался такой же шок, но потом он совладал с собой и с достоинством ответил на приветствия.
Но он-то сумел сохранить достоинство, а вот Шэнь Цинцю нет — слишком долго ждал, слишком сильно беспокоился, слишком неожиданен был контраст между тем юношей из прошлого и этим мужчиной, продолжающим осыпать поцелуями.
Поцелуями, которые получили ответ. Шэнь Цинцю обнимал и целовал Ло Бинхэ, но пока еще целомудренно, — и знать не знал, как мало времени пройдет, прежде чем они оба оденутся в красное.
— Учитель! — Ло Бинхэ задыхался от волнения. — Учитель, я положил к вашим ногам Царство демонов, учитель, я сделал все, как вы велели!
Он порывисто поцеловал руки Шэнь Цинцю, пересчитал губами каждый палец.
— Я справился? Вы довольны мною? — Ло Бинхэ поднял глаза. Какие у него все-таки большие глаза с длинными ресницами, как у девы. Из-за слез они казались еще более сияющими, чем прежде. — А шишу Лю мной доволен?
Лю Цингэ, растерянный из-за разыгравшейся перед ним сцены и отступающий к дверям, застыл на месте.
— Шиди Лю, прошу тебя, останься с нами, — пробормотал Шэнь Цинцю, когда понял, что шиди собирается смыться. — Ведь успех Бинхэ во многом твоя заслуга.
— Прошу вас, шишу Лю, мне надо многое вам рассказать.
Шэнь Цинцю готов был поклясться, что Лю Цингэ сам не заметил, как сделал несколько шагов навстречу, и теперь уже на его руки осыпался шквал поцелуев.
Поднять Бинхэ с колен удалось только через полчаса и то лишь из-за того, что он захотел самолично заварить чай.
Когда они уснули, небо едва тронули краски зари.
Проснувшись, Шэнь Цинцю обнаружил себя в кольце рук и ног Ло Бинхэ, а губы касались запястья Лю Цингэ. И то, о чем Шэнь Цинцю тогда подумал, быстро забылось, как забывается всякая глупость, приходящая в голову перед сном или ранним утром.
А подумал он, что отдал бы бессмертие, лишь бы еще много лет просыпаться вот так, рядом с самыми близкими в этом мире людьми.
Так о чьих чувствах говорило новое задание Системы?
***
— Шиди Лю!
Шэнь Цинцю взмахнул рукой, приглашая Лю Цингэ войти и указывая ему на стол.
— Ты разделишь с нами ужин?
Третий прибор появился на столе прежде, чем фраза была окончена.
Лю Цингэ мялся возле дверей, так что Ло Бинхэ пришлось взять его за руку и провести вглубь комнаты.
— Что беспокоит тебя, шиди?
— Ты знаешь, что меня беспокоит.
Щеки Лю Цингэ пылали, горели уши, алыми пятнами покрылась шея, а пальцы были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Глаза разглядывали пол, будто он был сделан не меньше чем из цельного куска нефрита.
— Прошу шиди Лю уточнить, я не так догадлив, чтобы…
— Оставь, Шэнь Цинцю! — выпалил Лю Цингэ. — Ты знаешь. И он знает.
Он кивнул головой в сторону Ло Бинхэ, занявшего место за столом подле Шэнь Цинцю.
— Шиди Лю стоит говорить конкретнее, — продолжил Шэнь Цинцю, будто бы его не перебили секунду назад. — Не то я могу решить, что он не забыл о моем давнем предложении.
— А я должен был о нем забыть? — В глазах Лю Цингэ читалась обида. Как у маленького ребенка, которого долго уговаривали покачаться на качелях, а потом запретили.
— Нет, — мягко ответил Шэнь Цинцю.
Лю Цингэ выдохнул.
Он перевел взгляд на Ло Бинхэ, как будто искал поддержки, и Ло Бинхэ — что случалось нечасто, но порой все же случалось — смутился.
Шэнь Цинцю должен что-то о них узнать?..
— Я не хочу, чтобы ты забывал мое предложение, шиди Лю. — Он снова указал на стол, и тогда Лю Цингэ сел напротив. — Более того, оно по-прежнему в силе. Мне стоит повторить его вслух?
Лю Цингэ помотал головой.
— Я правильно понимаю, что шиди Лю тоже… заинтересован?
Полыхающее лицо Лю Цингэ лучше всяких слов кричало о согласии. Но Шэнь Цинцю очень хотел, чтобы этот гордый, немногословный и офигенно красивый мужчина вслух сказал, что хочет его.
Вот и уши Ло Бинхэ запылали, когда Лю Цингэ гулко сглотнул, прилип взглядом к чашке и… кивнул.
Да что там Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю сам горел и пылал, сердце готово было выскочить из груди, и в животе расправляли крылья демонические бабочки.
— Шишу Лю, — голос Бинхэ звучал несмело, — этот ученик должен признаться, что ваши сны были созданы мной.
“Как будто он сам не догадался”, — сварливо подумал Шэнь Цинцю.
Лю Цингэ кивнул.
— Учитель, — Ло Бинхэ перешел на шепот и виновато заглянул в глаза, так что Шэнь Цинцю поневоле напрягся, — этот муж должен признаться, что несколько раз обнимал шишу во сне, и, боюсь, иногда это было большим, чем просто объятия.
“Как будто я не видел”, — мысленно фыркнул Шэнь Цинцю.
— И один раз поцеловал.
А вот этого он не видел. А ведь хотелось.
Но теперь оба смотрели на Шэнь Цинцю так, будто ожидали, что их сапогами побьют за этот поцелуй и выкинут на улицу. Как с ними сложно!
Шэнь Цинцю улыбнулся, одна его ладонь легла на щеку Ло Бинхэ, вторая — на плечо Лю Цингэ.
— Со стороны этого мастера будет большой наглостью попросить показать, как это происходило?
***
Шэнь Цинцю был более чем уверен: утром он не пожалеет о том, что спит не один. В конце концов, теперь в его кровати будет ровно столько народу, сколько надо.