Chapter Text
По, июнь 1572
Беарн в те годы ещё не принадлежал французской короне, а потому в По не было и намёка на лоск и блеск, несмотря на его столичный статус, всюду царила протестантская скромность и сдержанность: что в убранстве домов, что в одеждах жителей. Тем разительнее был контраст с пышной природой пиренейских предгорий — колыбель королей Наварры встречала путников буйством зелени и тенью пальм, а где-то вдали, на самом горизонте, возвышались горные пики в снежных шапках.
Высокий мужчина средних лет в чёрном дорожном костюме и пыльном плаще гнал коня во весь опор по узким улочкам, не обращая внимания на возгласы и окрики горожан. В некотором смысле он был похож на всадника Апокалипсиса, по крайней мере, все, кто встречал его по пути, шарахались в сторону и вспоминали первую пришедшую в голову молитву.
Чёрный конь остановился перед королевским замком, и пока наездник нетерпеливо и требовательно рассказывал о цели своего визита, он яро бил копытом и вёл себя беспокойно. Случайным прохожим казалось, что из его ноздрей валит дым.
Акцент выдавал в посетителе иностранца, скорее, англичанина, но за это вряд ли кто-то мог бы поручиться. Широкий берет, украшенный роскошными кроваво-красными перьями, был низко надвинут на лоб и скрывал его лицо. Из-под него на плечи ниспадали мягкие медные локоны.
Устав от объяснений, путник махнул рукой: королевская стража замерла, ворота отворились — и он беспрепятственно въехал во внутренний двор, спешился и, отдав поводья прыткому пажу, который оказался тут как тут, направился прямиком в королевские покои.
— Так значит, кардинал[1] полагает, что этот брак может быть полезным?
Королю Наварры едва исполнилось восемнадцать, но он уже был основным претендентом на руку красивейшей женщины во Франции и на роль главного врага её матери и братьев. Впрочем, ненависть Екатерины Медичи он, кажется, заслужил гораздо раньше — самим фактом своего рождения.
— Вне всяких сомнений! — Его собеседник, предложивший прогулку по открытой белоснежной галерее замка, до сих пор не назвал своего имени, но по непонятной причине уже успел заслужить доверие. — Все ваши предки получили права на престол благодаря удачной женитьбе.
И это была чистейшая правда. Череда союзов, заключённых дедами и отцом короля Генриха, делала его одним из претендентов на французскую корону. Правда, в этой очереди он стоял достаточно далеко даже в случае согласия на предстоящий брак.
— Но наша покойная матушка была против этого союза, — попытался возразить юноша.
— Не всегда наши матушки оказываются правы в отношении своих сыновей, — заметил незнакомец, улыбнувшись чему-то своему.
Генрих был мрачен и угрюм, прекрасно осознавая, что от его решения теперь зависит не только судьба страны, но и его собственная жизнь. Ах, если бы у него были средства, он мог бы заручиться поддержкой влиятельнейших вельмож в Париже, и вот тогда королева-мать вынуждена была бы с ним считаться не только как с вероятным зятем, но и как с достойным политическим соперником. И, словно в ответ на эти мысли, его собеседник достал откуда-то из складок плаща (но Генрих готов был поклясться, что из воздуха) тугой мешок с инициалами «F.M.» и протянул его юноше:
— Фердинандо шлёт вам своё благословение, Ваше Величество, — ухмыльнулся незнакомец. — И просит передать, что в случае успеха оно будет куда более ощутимым.
— Это достаточно весомый аргумент, — без стеснения взвешивая на ладони кошелёк и пряча его на поясе, ответил Генрих. — Не находите это забавным: злейший враг одной Медичи не гнушается помощи другого Медичи? И каков интерес кардинала во всей этой затее, я ведь гугенот?
— Должен заметить, Медичи всегда отличались дальновидностью и прозорливостью, потому-то одна вас ненавидит, а другой возносит молитвы о вас. Я думаю, молодой кардинал сделал правильную ставку. Но позвольте дать вам совет, мой юный король. По приезде в Париж постарайтесь купить всех, кого можно купить, но своего главного врага подкупать даже не пытайтесь. Просто заключите с ним... допустим, Соглашение. И, поверьте моему опыту, более преданного соратника вы не получите никогда.
— Кого вы имеете в виду?
— Того, кто будет ближе всех к вам. Ибо нет более опасных врагов, чем супруги.
— Маргарита Валуа?
— Осторожнее, у стен есть уши. Кроме того, здесь повсюду рассыпаны добрые предзнаменования, — ответил незнакомец, указывая на многочисленные инициалы H и М[2], вплетённые в белокаменную резьбу.
— У вас непостижимый дар убеждения, мой мудрый друг, — улыбнулся Генрих, подхватил спутника под локоть и повёл внутрь замка, где дорогого гостя ждал торжественный ужин в честь заключения помолвки короля Наварры и французской принцессы и ночлег.
Надо сказать, после ужина таинственный посетитель исчез так же быстро, как и появился утром, но никто не хватился его и не вспомнил о нём[3].
***
Лондон, июнь 1572
— Смею заметить, заключение союза с Францией в интересах Вашего Величества, — выступив вперёд, уверенно сказал один из придворных, чьего имени никто не мог вспомнить, но чьё присутствие в тронном зале никого не удивило. Мужчина носил светлый костюм, богато украшенный вышивкой и увенчанный плоёным воротником по испанской моде; его короткие светлые кудри покрывал берет в тон. — В условиях роста испанского влияния в Нидерландах Англии нужен верный и надёжный друг среди соседей.
Елизавета внимательно посмотрела на говорившего и молча поманила его рукой к себе, чем вызвала немалое замешательство и даже раздражение Роберта Дадли, который буквально несколькими минутами ранее бурно высказывался против сближения с французским королевским двором.
— И как вы предлагаете заручиться поддержкой нашей соперницы? — спокойно спросила она.
— Я думаю, Вашему Величеству стоит принять предложение королевы-матери и вступить в брак с герцогом Алансонским.
— Это абсурдное предложение, — не выдержал Дадли, но королева одним взглядом остановила его.
— Вот как? Разве вы не знаете, сударь, что Англия — единственная моя избранница, ей отдана моя рука и принадлежит моё сердце? — всё так же невозмутимо ответила королева.
— Я уверен, что Англия отвечает вам полной взаимностью, — сказал подданный и улыбнулся густо покрасневшему графу. — Но Ваше Величество также знает, что партия Гизов не остановится ни перед чем, чтобы укрепить своё влияние внутри страны. Вам нужна поддержка с континента, чтобы противостоять ей, — парировал он. — К тому же, говорят, юный герцог — очень милый мальчик.
Елизавета и сама понимала, что внешняя угроза от испанцев — лишь предлог, который умело использовала Екатерина Медичи, чтобы разыграть хитроумную партию в карты и убедить её в необходимости выйти замуж за одного из французских принцев. На самом же деле внешне спокойную и чопорную Англию разрывали религиозные противоречия, которые подпитывали её политические враги, внутри страна кипела и бурлила, как котёл. Елизавета наклонилась и чуть слышно сказала:
— Вы настоящий искуситель, сударь. Однако где гарантия, что брак взрослой женщины с юношей окажется успешным… в определённом смысле? Что мы поймём друг друга и сможем стать… союзниками?
Придворный слегка смутился, но смело, даже дерзко ответил королеве на это:
— Ваше Величество, мне хорошо известно, что ничто так не скрепляет договор о дружбе, как брачные узы. — Он потеребил в руках кружевной платок, будто размышляя о чём-то и сомневаясь в необходимости произнести это вслух, а потом наконец решился: — Кроме того, молодой супруг — отличная партия для умной и прекрасной женщины, которая умеет управлять не только государством, но и мужчинами, — и лукаво указал взглядом в сторону насупленного Дадли.
Ответ Елизавете понравился, она была падка на лесть, и её легко можно было расположить к своей особе, если вовремя спеть оду её сомнительной красоте и несомненным талантам.
— Так что я могу передать моей королеве? — несколько нетерпеливо, но почтительно склонившись перед троном, решился уточнить Гвидо Кавальканти, посол Екатерины Медичи.
— Передайте королеве Екатерине, что королева Елизавета благосклонно приняла вас, а свой ответ пришлёт вместе с нашим новым послом в Париже, господином... — она замялась, пытаясь вспомнить имя дворянина, с которым только что откровенничала.
— Фелл, Ваше Величество, — подсказал тот.
— Итак, ответ мой в ближайшее время будет передан с господином Феллом.