Work Text:
Юнги буквально плавится от жары, развалившись на грязном прилавке. Пластиковое покрытие прогрелось насквозь, и он почти уверен, что на щеке останется липкое пятно, но поднять голову кажется непосильной задачей. Он лениво перекатывает между пальцев бумажный шарик, смятый из вчерашних чеков. Кто-то покупал колу и самое дешевое пиво. Юнги морщится. В углу напротив входа из последних сил тарахтит старенький пожелтевший от времени кондиционер, не особо облегчая жизнь находящимся в помещении. Юнги думает, что кондиционер, в отличие от него, хотя бы пытается.
Со скрипом открывается стеклянная дверь, впуская в магазинчик при заправочной станции городской шум, послеполуденный зной, запах бензина и молодого мужчину в строгом черном костюме. Юнги с трудом отдирает себя от прилавка, краем глаза замечая, как кто-то из парней уже возится возле отполированной до блеска иномарки, и ненавидит свою жизнь.
Он бы уволился и не вылезал из студии, но нужно платить и за эту самую студию, и за квартиру, которую он делит с Хосоком и Намджуном, да и есть все-таки нужно. Хотя бы иногда. К осени Юнги надеется найти место поприличнее, а пока приходится перебиваться на зарплату продавца с задрипаной бензоколонки. И он бы спокойно пережил и это, если бы не лето с его жарой под тридцать.
***
Работать в ночную смену Юнги гораздо комфортнее. Посетителей нет, ребята-операторы спят на раскладных пластиковых стульях и не донимают его глупыми разговорами ни о чем, дышится гораздо легче и не отвлекает треск кондиционера. Ночью Юнги может спокойно уйти в свои мысли и писать. Шуршание ручки по бумаге и ложащиеся друг за другом строчки успокаивают.
Но сегодня у него совершенно ничего не выходит. Мысли путаются, и слова не хотят вставать так, как надо. Мусорка набивается скомканными исписанными вдоль и поперек блокнотными листами. Юнги берет со стойки у кассы пачку сигарет, выходит на улицу, достает одну и вздыхает, вспомнив правила и штраф, который получила недавно Соён, его сменщица. Он убирает пачку в карман, а так и не закуренную сигарету сминает и выбрасывает в урну. Юнги стоит на улице еще немного, запрокинув голову назад, тщетно пытаясь разглядеть звезды на городском небе и прочистить голову ночным воздухом.
Неожиданно совсем рядом раздается треньканье, неприятно режущее слух, и Юнги замечает паренька, пристраивающего свой велосипед возле входа. Тот легонько пинает колесо, проверяя устойчивость, и заходит в магазин. Юнги приходится зайти следом.
Парень долго отирается возле холодильников с газировкой, Юнги нервно стучит пальцами по прилавку. В тишине маленького зала этот звук кажется невероятно громким. Парень оборачивается на него и берет, наконец-то, две бутылки минеральной воды без газа. Пока Юнги пробивает их на кассе и считает сдачу, он с интересом пялится в лежащий рядом блокнот, пытаясь прочитать написанное вверх тормашками.
– Сдача, – Юнги кидает мелочь рядом с бутылками воды и слишком резко захлопывает блокнот. Он не любит пускать всех подряд в свое личное пространство.
– Спасибо, – парень широко улыбается, кажется, даже не заметив этого жеста со стороны Юнги, запихивает бутылки в рюкзак и уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Блокнот летит в мусорку. Юнги плюхается на стул и прикрывает глаза. Сегодня он чувствует себя совершенно бесполезным и ни на что негодным.
Юнги нравится пешком возвращаться домой, когда на улицах гаснут фонари, и небо сбрасывает черноту слой за слоем. Он, наконец-то, закуривает, дым вокруг него быстро рассеивается, и это успокаивает.
Он проворачивает ключ в замке три раза, закрывает за собой дверь, стараясь не шуметь, скидывает стоптанные кеды и рюкзак. От одежды пахнет бензином, сигаретами и потом, и он стягивает футболку и бросает ее тут же, в прихожей, рядом с кучей пыльной обуви. Дверь в спальню открыта настежь, окно тоже нараспашку, с улицы приятно веет прохладой, оставшейся с ночи. Если бы у них в комнате были занавески, они бы сейчас едва заметно колыхались. Намджун занял его матрас под окном: лежит, развалившись в одних трусах, подушка сбита в угол, одеяло скомкано. Юнги тихо ругается и обещает за это спрятать куда-нибудь его айфон и наушники.
В соседней комнате храпит Хосок. У Юнги нет сил дойти до ванной, и он валится на кровать Намджуна, укрываясь с головой толстым одеялом, совсем непригодным для лета. В складках одеяла он находит тот самый айфон, который грозился спрятать, задняя панель у него вся в мелких царапинах, кнопка иногда западает. Юнги затыкает уши каплями наушников и не успевает понять, какой трек играет. Он проваливается в крепкий сон, когда весь город только начинает просыпаться, а за тонкой стенкой звенит будильник Хосока.
***
Иногда к ним прикатывает свою развалюху Донхёк. С ним каждый раз его девочка, и он каждый раз покупает для нее несколько банок холодного кофе и кучу всякой дряни типа засахаренного мармелада.
– Давно не видел тебя в студии, – Донхёк выгребает мелочь из карманов своих безразмерных гавайских шорт и надувает большой розовый пузырь жвачки.
Юнги мычит в ответ что-то невнятное и кривится, надеясь, что такой ответ Донхёка удовлетворит, и он не будет докапываться. Ответ Донхёка удовлетворяет. Его телефон коротко звенит, он читает сообщение и смотрит на улицу, на свою девушку. Та сидит на обшарпанном капоте, недовольно сдвинув тонкие брови, и жует жвачку. Наверняка, такую же ядерно-розовую, как у Донхёка. На ней легкое светлое платье в цветочек, белые сандалии и такие же белые носочки с рюшами. Ветер треплет края юбки и высветленные волосы. Эта картинка с блондинкой в детском платье, сидящей на машине, почему-то напоминает Юнги о порнухе, и он отворачивается от окна, снова переключая внимание на Донхёка.
– Извини, мне пора, – тот сгребает все купленное в охапку. – Заходи как-нибудь, давно не работали вместе.
– Ага. А ты бы это все спрятал под шапкой, что ли, – Юнги крутит пальцем у виска, намекая на выжженную кучерявую жесть у Донхёка на голове.
Тот в ответ только ржет и вываливается из магазина. Донхёк целует свою подружку – Юнги никак не может запомнить ее имя – и выглядит чрезмерно довольным жизнью вообще и собой в частности. Юнги думает, что, наверное, чего-то в отношениях не понимает, но зато Донхёк выглядит счастливым, и это, в общем-то, главное.
что ты вообще можешь знать об отношениях?
Пишет Намджун, когда Юнги в их чате на троих рассказывает про Донхёка, его тачку с помятым бампером и слезшей кое-где краской и про его девушку. Намджун всегда старается быть предельно честным, это классно и правильно. Но иногда дико выбешивает.
а ты у нас прям знаток
а я да
сокджин-хён научил?
Намджун присылает в ответ стикер со злым котом. Юнги улыбается, наверное, впервые за этот день.
я купил тебе пожрать так что ты должен любить меня намджун-а
и ты хосок тоже
Он убирает телефон в карман и задумывается.
У него есть Намджун и Хосок, которых он знает уже не первый год и ближе которых у него сейчас никого нет.
У него есть родители, которые остались в Тэгу, будто на другом краю вселенной. Только появляются в окне скайпа раз в неделю, обычно по средам. Мать всегда много говорит и вываливает на него кучу левой информации, надеясь получить в ответ столько же. Отец задает дежурные вопросы, одни и те же из раза в раз, и от этого иногда колет обидой. Глупо и по-детски, потому что Юнги, на самом-то деле, и сам не особо хочет распространяться о себе, своем окружении, музыке, особенно о музыке, работе и черт знает, о чем еще. Он считает, что родителям должно быть достаточно того, что вот он, сидит перед ними, живой и, вроде как, здоровый. Остальное их только расстроит (хотя, наверное, ничто уже не сравнится с разочарованием от того, что любимый сын бросил универ после первого курса и ушел из баскетбольной команды).
У него есть множество знакомых. Со многими из них он старается поддерживать такой уровень общения, которого хватило бы, чтобы при случае можно было обратиться за помощью, связи лишними не бывают, или потусоваться, чтобы не было стремно и неловко в толпе незнакомых людей. И никого из всей этой яркой толпы он не может (не хочет) назвать хотя бы приятелем.
Но ведь Намджун спрашивал совсем не об этом.
Юнги пропускает уже второй поезд метро. Он помнит, что везет Намджуну и Хосоку ужин, но на станции прохладно, а в вагоны набивается слишком много спешащих по домам людей. Так что он, наверное, посидит тут еще немного.
Последний раз он встречался с девушкой в выпускном классе старшей школы. В универе одна старшекурсница с факультета журналистики ходила за ним хвостом, жутко надоедая. Несколько раз он обжимался с кем-то в клубах по пьяни, а потом Сокджин-хён отчитывал его, потому что приличные люди так себя не ведут и фу, вдруг подцепишь что-нибудь. И вряд ли все это можно считать отношениями.
Юнги слышит шум приближающегося поезда, поднимается, поправляя лямки рюкзака, и подхватывает пакет с едой. Серьезно, что он вообще может знать об отношениях? Ему в принципе нечем хвастать, когда речь заходит о любых взаимоотношениях с людьми.
Двери с шорохом закрываются за спиной Юнги, он прибавляет громкость в наушниках.
***
Когда Донхёк заглядывает к Юнги на работу в следующий раз, он один, на автобусе и еще более странный, чем обычно. Зато шорты на нем все те же.
– Детка приболела, – сообщает он, облокотившись на прилавок.
Юнги не совсем уверен, про девушку он говорит или про тачку, но уточнять как-то неудобно, вдруг обидится. Он отирается в магазине до конца смены Юнги. Шатается между стеллажей, подпевает песням по радио, долго с кем-то переписывается, спит на табуретке в углу под кондиционером, рассказывает последние новости обо всем и обо всех и пьет очень много холодной колы.
– За счет заведения, – говорит Донхёк, доставая из холодильника последнюю банку перед тем, как Юнги сдаст смену.
За счет Юнги, конечно же. Он машет на прощание Соён и, выходя, замечает подъезжающего к заправке парнишку на велосипеде. Того самого. Юнги быстро отворачивается и прячется за Донхёком, понимая, что ведет себя странно. Можно подумать, этот парень за ним следит. Хочется ударить по лбу самого себя.
Стоя за автобусной остановкой и прикуривая, он вопросительно смотрит на Донхёка. За весь день Юнги от него устал, и он не понимает, как Намджун безвылазно зависает с ним в студии по несколько дней подряд. Возможно, проблема в самом Юнги.
– Тут такое дело, – наконец-то, лениво начинает Донхёк, раскачиваясь на пятках и рассматривая редкие облака. – Через пару месяцев намечается одно мероприятие, и я хочу, чтобы вы втроем выступили. Ты, Намджун и Хосок. Как раньше, – Юнги медленно выдыхает, он продолжает внимательно смотреть на Донхёка, но выражение его лица не меняется. – Будет круто.
Солнце уже начало окрашивать верхушки домов рыжим, город вокруг заходится шумом и суетой бегущих с работы людей, их болтовней и повседневной рутиной. Юнги понимает, почему Донхёк пришел сначала к нему – Намджун, конечно же, согласится без вопросов, да и Хосок будет только рад.
– Нет, – Юнги затягивается в последний раз и тушит окурок о стенку остановки. – Без меня, уж извини, – он хлопает Донхёка по плечу и быстро запрыгивает в подъехавший автобус.
Юнги протискивается в угол у окна и жалеет, что не достал наушники из рюкзака заранее. В автобусе тесно и душно, неприятно, нужно было дойти до метро. Он упирается виском в теплое стекло, прикрывает глаза и устало выдыхает. Кто-то наступает ему на ногу, и на замшевых кедах остается большое пыльное пятно. Юнги чувствует, как в нем начинает подниматься волна раздражения. С каждым толчком в бок, с каждым липким касанием чужих влажных ладоней, с каждым извинением волна растет, подкатывает к горлу. Раздражение перерастает в злобу и тошноту. Юнги открывает глаза, готовый высказать все, что думает о человеке, от которого получил очередной тычок под ребра, но натыкается взглядом на книгу прямо перед собой. Девушка напротив совсем не обращает внимания на давку, увлеченная чтением. Слова на обложке застревают в мыслях Юнги, то ли потому что они на чужом языке, то ли потому что именно этот вопрос он задает самому себе каждое утро.
What am i doing with my life?
Юнги считает до десяти, волна накрывает его с головой.
Он ненавидит сам себя.
***
В маленькой студии прохладно и тихо. Одна лампа на потолке перегорела, и Юнги с трудом перебарывает желание провалиться в крепкий и долгий сон прямо сейчас, свернувшись на потертом маленьком диванчике. Он следит за мерцанием заставки на мониторах, и думает, что провести тут всю ночь и весь завтрашний день перед очередной ночной сменой – отличный план. И домой можно не заходить.
Его очень важные мысли прерываются тихим скрипом двери.
– Ну и какого хуя? – в проходе стоит Хосок с бумажным пакетом из макдональдса в одной руке, стаканчиками кофе в другой, и выражение на его лице не обещает Юнги ничего хорошего. Он ставит пакет и кофе на стол, небрежно сдвигая кучу дисков и проводов, и плюхается в кресло. – Донхёк звонил, – Хосок хмурится, устало трет переносицу и смотрит исподлобья многозначительно, но ответа так и не дожидается. – А Намджун обиделся, кстати.
– Господь, – Юнги закатывает глаза и с трудом поднимается. Слишком долго лежал на одном боку, правая рука онемела.
– Ведешь себя как мудак. Как будто тебе одному тяжело, – Хосок потрошит пакет и протягивает Юнги чизбургер и картошку. Возразить тому нечего, поэтому он молча шуршит упаковкой.
Хосок учится на вечернем и работает в одной из забегаловок на Хондэ. Потихоньку пишет микстейп и успевает крутиться в танцевальной тусовке. У Хосока уставший взгляд, который он обычно прячет под темными стеклами очков, колени в ссадинах и синяках и улыбка, способная подарить спокойствие и уверенность. Юнги жует холодную пересоленную картошку, смотрит на Хосока, который ищет что-то в телефоне, и он кажется ему почти святым.
– Смотри, – Хосок тычет ему в лицо телефон, Юнги отклоняется и щурится, пытаясь сфокусироваться на экране. Буквы становятся четче, и он узнает одну из их старых заброшенных песен. – Она же почти готова, нужно только подогнать аранжировку.
Сопротивляться бесполезно, и пока Хосок переписывает свою часть лирики, Юнги вспоминает все функции кубэйса. Засыпают они только под утро, один в кресле за пультом и мониторами, другой на полу, откинув голову на диван.
***
Глупо было думать, что после одной ночи в студии за микшированием и разговорами с Хосоком что-то изменится. Юнги крутится на стуле за кассой и слушает привычный треск кондиционера. Когда он уже сломается? Клиентов ночью почти нет, как обычно.
Перед ним на стойке снова лежит раскрытый на чистой странице блокнот. Новенький, с приятной на ощупь бумагой. Хосок купил его для Юнги, когда они, помятые и уставшие, вывалились из студии. Запихал в рюкзак, как заботливая мать, собирающая сына в школу, и даже проводил до работы.
В голове все еще пусто. Сухой горячий ветер перекатывает туда-сюда клочки спутанных мыслей, и те больно бьются о стенки черепной коробки. Натужно скрипит входная дверь, в магазин боком протискивается знакомый паренек. Краем глаза Юнги замечает у входа снаружи велосипед и тяжко вздыхает. Парень быстро проходит к холодильнику с газировкой, опять берет две бутылки воды без газа, и пока Юнги считает сдачу, выпаливает:
– Меня Тэхён зовут, Ким Тэхён.
Юнги с недоумением смотрит на протянутую руку и молча впихивает в чужую ладонь деньги.
– А тебя, как я вижу, Мин Юнги, – не расстраивается и не сдается, указывая на приколотый к карману форменной рубашки бейдж.
– Ты очень наблюдателен.
Парень – Тэхён – слишком медленно убирает деньги в кошелек, запихивает бутылки в и без того набитый и явно тяжелый рюкзак. И не собирается уходить. Мнется на месте, смотрит вниз, то ли на обшарпанный прилавок, то ли на свои кеды, жует нижнюю губу и он что, блять, покраснел?
– Что-то еще? – Юнги надеется, что дружелюбия в его голосе по минимуму.
– Извини, но… Почему ты не пишешь? – и немного сдвигает блокнот. – В прошлый раз мне очень понравилось, что-то там про мяч в кольце и мечты, – он, кажется, нервничает и очерчивает руками что-то непонятное у себя над головой.
Юнги удивленно вскидывает брови. Он не уверен, чего сейчас хочет больше – рассмеяться или врезать этому Тэхёну. Но тот улыбается так искренне, пусть и немного смущенно, что Юнги не находит ничего лучше, чем ответить:
– Ручка кончилась.
Тэхён сморит на него недоверчиво пару секунд, лезет в передний карман рюкзака и достает самую обыкновенную шариковую ручку.
– Синяя. Надеюсь, пойдет, – он кладет ее поверх блокнота, быстро разворачивается, застревает у двери, толкая ее не в ту сторону, и пулей вылетает из магазина.
Ручка, действительно, оказывается синей, у Юнги в кармане рубашки лежит точно такая же, и еще одна в рюкзаке. Он трет покрасневшие глаза и сидит еще некоторое время, не отнимая ладоней от лица. Ну и что за пиздец это был? Юнги фыркает собственным мыслям и почему-то улыбается.
***
Каждый новый летний рассвет в городе – точная копия предыдущего. Глубокий синий стекает сверху на голову и плечи Юнги, пока тот бредет домой, небо светлеет до сиреневых и розовых оттенков. Сигаретный дым растворяется в утренних сумерках. Все точно так же, как было вчера, позавчера и неделю назад. Все, кроме одного.
Намджун ждет его на кухне. Мебель, немытые чашки в раковине, магниты на холодильнике, рассыпанные по столу зубочистки, все пространство тесной кухни погружено в серый полумрак. Только лицо Намджуна и его светлая челка подсвечены голубым от экрана ноутбука.
– Привет, – хрипло шепчет Юнги и прокашливается.
Он опускается на табурет напротив Намджуна, бухает на пол рюкзак и стаскивает под столом кеды, сминая задники. Их разделяет столешница и неприятное, давящее на грудь, словно камни, молчание.
– Смотрел старые фотки, – Намджун поднимает на него взгляд. – Нашел одну очень классную, – он поворачивает к Юнги ноутбук.
На фото они втроем после концерта Эминема. У Юнги мокрая челка, широкая неподдельная улыбка и баннер в руках. В ту секунду они были абсолютно счастливы, и им казалось, что их миссия в этом мире выполнена.
– Когда это было? Года два назад, – Юнги хмыкает, наклоняясь вперед, упираясь в край стола.
– Три, – Намджун копирует его действия. – Все казалось как-то проще, да?
– Мы сами были проще, – Юнги переводит взгляд на стоящий рядом с раковиной электрический чайник. Он вспоминает то время, свои мечты и стремления трехлетней давности. Они, по сути, не изменились, только нести их стало гораздо тяжелее.
Из комнаты доносится звон будильника Хосока. Юнги поднимается и включает чайник, а потом двигает свой табурет ближе к Намджуну, царапая металлическими ножками пол. Он опускает голову Намджуну на плечо, и сразу становится чуточку легче. В дверях кухни появляется Хосок, волосы торчат во все стороны, майка перекосилась. Он громко зевает, чешет живот под майкой, щурится на яркий свет от ноутбука и улыбается, разглядев фотографию.
– Хосок-а, – тянет Юнги. – Свари кофе. Твой кофе – самый лучший в мире, правда.
Хосок бубнит что-то про грязные кеды, которые он выкинет, если их сейчас же не уберут из-под стола, но все равно тянется к шкафчикам.
Юнги смеется неприлично громко для раннего утра.
***
В следующий раз Тэхён приходит, когда у Юнги дневная смена. Он снова берет две бутылки воды без газа и снова мнется у прилавка.
– Исписал твою ручку почти полностью, – Юнги удивляется сам себе. Кто его за язык тянет.
– Правда? – Тэхён оживает и широко улыбается. – Это же здорово, хён!
Это “хён” почему-то режет слух, звучит громко и непривычно. По-новому.
– Если честно, – продолжает Тэхён и о боже снова краснеет. – Я узнал у той девочки, Соён, – “о” растягивается и звучит неуверенно, – когда твои смены. Она сдала тебя за шоколадку.
Ну охуеть, думает Юнги, как дешево я стою. А потом думает, пиздец, он все-таки за мной следит. Он удивленно хлопает глазами, соображает, что нужно ответить и выглядит не очень умным.
– Просто ты показался мне интересным человеком, ничего такого, – Тэхён опережает его с ответом и быстро сбегает.
Тэхён начинает заглядывать в магазинчик при заправке все чаще. Он много говорит, широко размахивает руками, смешно то и дело сдувает лезущую в глаза челку и любит резать свою одежду. Тэхён выше Юнги на пол головы, и у него есть классная родинка на носу. Юнги почти перестает раздражаться, когда тот приходит. Он больше слушает, чем говорит, но иногда ему кажется, что иначе с Тэхёном невозможно.
Вот, например, Тэхён состоит в каком-то там клубе велосипедистов и сейчас активно готовится к соревнованиям.
– Я должен отстоять честь универа.
– Обязательно, – Юнги смотрит, как у Тэхёна изо рта валятся чипсы. – Только прожуй сначала.
Он постоянно клянчит блокнот Юнги.
– Хён, ну хён, ну дай почитать, ну хён.
Юнги это безумно раздражает, и пару раз он отвечает резко и грубо, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не материться. Тэхён обижается, правда, не долго. Юнги все еще недоволен собой, своими строчками, его даже начинает бесить собственный почерк, и он печатает в заметках телефона, но быстро устает. Тэхёну же все препятствия нипочем. Он выспрашивает Юнги о его жизни, прежней в Тэгу и нынешней здесь, о музыке, студии, о Намджуне и Хосоке. Поначалу Юнги отвечает с неохотой, пропуская вопросы через один. Но постепенно раскрывается все больше и больше. Тэхён каким-то образом втирается в доверие. Он сам открытый и простой, ему не жалко делиться, и с ним хочется делиться в ответ.
Юнги не может вспомнить, когда в последний раз он расширял ради кого-то свою зону комфорта. Не то, чтобы расширилась она очень сильно, но это уже прогресс.
Однажды Тэхёна застает Донхёк. Он мажет по нему не выражающим интереса взглядом и сразу переключается на Юнги, напоминая о концерте.
– Хончоль и Икчжэ тоже будут. И вообще много кто. Все хотят тебя видеть, чувак, серьезно.
Юнги пробивает его сигареты и мычит в ответ, что подумает. Спорить сейчас с Донхёком себе дороже.
– Хватит ломаться, – и тычок пальцем в грудь как своеобразное прощание.
Стоит Донхёку только ступить за порог, Тэхён тут же напоминает о своем присутствии.
– Кто это? Что за концерт? – глаза горят любопытством. – Будешь выступать? Можно будет прийти?
Один другого не лучше. Юнги жалеет, что заблокировать человека в твиттере можно, а в реальной жизни – нет. Или, например, ему сейчас очень пригодилась бы кнопка mute. А еще лучше – маленький красный крестик в правом верхнем углу. Очень хочется спать. Или в студию, запереться и отключиться от всего окружающего.
– Эй-эй-эй, – он щелкает пальцами перед носом Тэхёна. – Слишком много вопросов за один раз.
Тэхён обиженно поджимает губы.
***
– Что ты все время ищешь? – они втроем сидят на небольшом склоне у реки. Время давно за полночь, сотни городских огней на другом берегу отражаются в воде, колышутся и расплываются, как краска. Трава щекочет лодыжки, Намджун листает блокнот Юнги, Хосок заглядывает ему через плечо. – Быть в состоянии поиска – отлично, полезно и все такое. Но не постоянно же.
– Иногда достаточно не ограничивать себя и оглядеться по сторонам, – подхватывает Хосок. – Мир – довольно занятная штука, знаешь, – он откидывается на спину, ерзает, устраиваясь удобнее.
Юнги пожимает плечами, выдергивая из земли травинки. Он и сам понимает, что слишком все усложняет, хотя, если быть честным, и усложнять-то нечего. Живи и делай, что можешь. Где-то под ногами чуть слышно плещется вода, Хосок напевает что-то из снсд и страшно фальшивит.
Ночную тишину прерывает шорох шин по асфальту позади них. Юнги оборачивается и провожает взглядом велосипедиста, в мыслях тут же возникает Тэхён. Наверное, тоже сейчас где-нибудь вот так рассекает ночной воздух.
– Кстати, – он достает из кармана шорт телефон и лезет в рюкзак за наушниками. – Я на днях доделал кое-что, – ищет нужный трек и протягивает телефон.
Он успевает выкурить две сигареты подряд, пока Намджун и Хосок слушают и делят трек, начитывая поверх него свои партии. Юнги не выдерживает и больно пинает Намджуна в бедро, выхватывая у Хосока из рук свой телефон:
– Ну как?
Возбуждение и нетерпение в их глазах можно разглядеть даже в темноте.
– Хочу в студию. Вот прямо сейчас. Очень надо, – Хосок широко улыбается.
– Что и ожидалось от гения Мин Шуги.
Юнги фыркает и разводит руками, ну это же я. На самом деле, его не называли так уже, кажется, миллион лет. У него, почему-то, перехватывает дыхание, и он смотрит на друзей с благодарностью, которую не может сейчас высказать вслух.
Уже в студии Намджун предлагает отдать хук Донхёку. Юнги наигранно страдальчески стонет, но, в общем-то, не против.
***
Юнги начинает все больше и больше времени проводить в студии. Намджун уезжает к родителям, спамит в чате размазанными фотками своей собаки. Хосок в Пусане на каком-то супер крутом ты даже не представляешь баттле, заваливает инстаграм фотками моря и селфи. Юнги заходит домой, только чтобы принять душ и переодеться. Спит на диванчике в студии, притащил туда клетчатый плед и маленькую подушку, ест там же или на работе. Иногда покупает еду в уличных палатках вместе с Тэхёном, а иногда тому удается затащить Юнги в какое-нибудь кафе.
По сути, в его жизни ничего не меняется, но дышать становится немного легче, не смотря на жару и палящее солнце. Мысли, наконец-то, приобретают ясность, выстраивать их в строчки на бумаге теперь проще. Юнги просит мать найти и прислать его старые тетради. Он рассматривает выцветшие обложки, перелистывает мятые страницы, и понимает, что внутри него до сих пор жив тот мальчишка, что дышал полной грудью и смотрел на мир широко распахнутыми глазами. Юнги может разбудить его в любой момент.
Хосок возвращается без призового места, зато с кучей сувениров и запасом историй на год вперед. Он не расстраивается и заставляет Юнги снова ночевать в квартире.
– И поможешь мне убраться, столько пыли без нас накопилось.
– Окей, мам, тебя не было всего неделю, – в лицо Юнги прилетает грязная тряпка.
Через пару дней возвращается Намджун и еще целую неделю ноет, что скучает по своему псу.
– Серьезно, кто называет собаку в свою честь, – Юнги закатывает глаза, когда Намджун в очередной раз показывает ему фотки.
– Просто он такой же классный, как я, отвали.
Хосок показывает им видео. Юнги далек от танцев, но выглядит это все очень круто. Он слушает перекрывающие музыку выкрики из толпы и вспоминает, каково это – стоять на сцене перед кучей людей, открываться им и делиться эмоциями.
Юнги заказывает пиццу и пишет Донхёку.
так и быть приму участие в твоем балагане если уж все так жаждут меня увидеть
Ответ приходит моментально.
ты неисправим мин шуга
***
Юнги плавится от жары, привычно развалившись на прилавке, обмахиваясь первым попавшимся под руку журналом со стенда. Кондиционер, наконец-то, сломался. Парни из техобслуживания признали его непригодным и удивились, как он вообще работал. Начальство обещало купить новый в ближайшие дни.
Смена подходит к концу, в комнате для персонала переодевается Соён. Скрипит входная дверь, Юнги отлипает от прилавка и видит Тэхёна. У того новая стрижка, и из-за этого он кажется Юнги другим, повзрослевшим, до жути непривычным. В зал, болтая с кем-то по телефону, выходит Соён.
– Подожди, – бросает Юнги Тэхёну, – я быстро.
Тэхён вызывается проводить Юнги, и поэтому он чувствует себя неловко. Во всем виновата новая тэхёнова стрижка, не иначе. Они идут, никуда не торопясь, лениво перебрасываясь фразами ни о чем, потягивая холодный кофе через цветные трубочки из прозрачных пластиковых стаканчиков. Между ними катится велосипед. Город постепенно остывает, готовясь замереть на несколько часов. На Юнги майка от его старой баскетбольной формы, красная с номером 29. Мать прислала вместе с тетрадями.
Тэхён долго косится на него, прежде чем сказать:
– Тут недалеко есть площадка, можем сходить.
– Почему бы и нет, – Юнги кладет руку на руль велосипеда и следует за Тэхёном.
Пока они идут через дворы, все еще заполненными детьми и их громкими ясными голосами, в нем просыпается какое-то чувство, закручиваясь узлом в животе. По началу Юнги не может дать этому чувству определения. Тэхён оборачивается на него, смотрит как-то странно и улыбается. Юнги улыбается ему в ответ. А потом в чат приходит сообщение от Намджуна.
не будем отступать, если дело касается того, чем мы хотим заниматься
На баскетбольной площадке несколько ребят, мокрых с ног до головы, довольных. Юнги с Тэхёном садятся на верхнюю скамейку трибуны и наблюдают за игрой. Юнги чувствует покалывание в кончиках пальцев, звонкие удары мяча о землю эхом отдаются в голове, посылая вибрации по всему телу. Узел в животе становится больше и катится волной выше, разбухая где-то в грудной клетке. Странное ощущение. Юнги перечитывает сообщение от Намджуна и думает, что обязательно позовет Тэхёна на концерт. Он понимает, что до одури хочет снова почувствовать шершавую поверхность мяча под ладонями, и говорит это вслух. Скорее сам себе, чем обращаясь к кому-то.
– Могу в следующий раз одолжить мяч у Чимина, – Тэхён смотрит на него удивленно. – Мой сосед, он тоже играет.
Юнги кивает и считает до десяти, волна накрывает его с головой.
Он счастлив здесь и сейчас.