Archive of Our Own ^beta

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мы расскажем вам о приключениях рыцаря по имени Мориен. Одни источники говорят, что он был сыном Персеваля, другие — что сыном Агловаля, который доводился Персевалю братом (что делает Мориена племянником этого доблестного рыцаря). Но теперь, когда найдены записи, подтверждающие, что Персеваль и Галахад оба умерли девственными во время поисков Святого Грааля, я говорю: поистине, не Персеваль, а его брат был отцом Мориена^[1]. О мавританской принцессе, родившей его, покуда Агловаль повсюду искал пропавшего Ланселота, вам уже известно.

Полагаю я, что тот, что написал сказание о Ланселоте в стихах, по забывчивости не уделил внимания замечательным приключениям Мориена, и дивлюсь, что те, кто искусен в стихосложении и рифмах, не довели его историю до справедливого завершения.

А теперь обратимся к временам, когда король Артур правил Британией и, приумножая славу свою, содержал королевский двор. Когда благородные дворяне сидели за трапезой, прискакал один рыцарь. В обычае времен Артура было не запирать в замке ни одну дверь, большую или маленькую, чтобы все люди свободны были прийти и уйти, когда пожелают.

Итак, когда дворяне трапезничали, прискакал один рыцарь и хотел было спешиться, но ему не позволили жестокие раны. Воистину пребывал он в ужасном состоянии, ибо ранен был не менее десяти раз и от легчайшей из его ран навряд ли было исцеление. На вид он весь был в крови: и оружие, и облачение, и даже конь его, прекрасный и рослый. Рыцарь приветствовал благородное собрание, на сколько ему, опечаленному и израненному, хватило сил, но боль не позволила ему продолжить.

Господин сэр Гавейн, преисполненный учтивости (ибо таков он был всю жизнь), едва взглянул на рыцаря, как бросился помочь ему сойти с седла и встать на ноги, но у того не было сил ни идти, ни стоять, ни сидеть, потому он рухнул на землю.

Тогда сэр Гавейн велел бережно перенести рыцаря на скамью в трапезной, чтобы все благородные гости могли выслушать его рассказ. Но тот едва мог говорить, потому Сэр Гавейн повелел снять с него доспехи и одеяния, завернуть в теплое покрывало и подать смоченного в прозрачном вине хлеба.

Затем сэр Гавейн принялся изучать раны рыцаря, ибо с тех самых пор, как Господь дозволил светить солнцу, не было никого искуснее в лечении пиявками. Ни один человек, вверенный заботам сэра Гавейна, не ведал бы недостатка в лечении и не умер бы ни от какой раны².

И сказал рыцарь: «Горе мне, ибо я не могу ни есть, ни пить; сердце мое угасает, глаза подводят меня, сдается мне, что пришла моя смерть! Но если я выживу, пусть Господь воздаст мне возможностью беседовать со всеми вами. Охотно поговорил бы я с королем, которого искал, не щадя себя. Тогда я не стану клятвопреступником, ибо нужда привела меня сюда!»

Тогда молвил добрый сэр Гавейн: «Сэр рыцарь, не страшитесь смерти, ибо я могу облегчить ваши муки». Он извлек из кармана корень, что останавливал кровотечение и укреплял при слабости, и вложил в уста рыцаря, и велел съесть. Тогда тот смог есть и пить и на время забыл о своей боли.

После этого король Артур подошел к рыцарю и сказал: «Доброго дня во имя Господа, дорогой сэр рыцарь! Поведай, кто ранил тебя столь тяжко, как случилась эта беда? Невредим ли рыцарь, из-за которого вы так пострадали?»

И рыцарь отвечал королю: «Я все расскажу вам, ибо поклялся сделать это и связан обещанием. Вот уже семь лет, как я потерял все свое добро, и бедность давила на меня столь сильно, что я не знал, как поступить. И тогда я занялся грабежом. Десятины свои я продал, добро свое растратил и заложил все отцовское наследство; что имел — обратилось в ничто. Даже соломы не осталось у меня. И все же многое растратил по щедрости своей, ибо часто посещал множество турниров рыцарей Круглого Стола. Если просил у меня нуждающийся или если требовалось вознаградить слугу или посыльного, никто не уходил с пустыми руками. Ни разу не отказал я тому, кто просил помощи. Так и растратил свое богатство. Пришло время платить налог за землю; и начал я, хоть стыдился поначалу, при встрече с купцом или паломником, ежели они были с товаром или деньгами, присваивать их добро. Немногим удавалось от меня ускользнуть. Множество злых дел я совершил! И вот третьего дня встретился я с рыцарем, и столь хорош был его конь, что я возжаждал заполучить его. Но стоило мне взяться за уздечку и потребовать, чтобы рыцарь спешился, как он выхватил меч и обрушил на меня удар такой силы, что я позабыл и себя, и всю жизнь свою! И хоть был я в доспехах, оказались они бесполезны, ибо удары рыцаря были столь же, как свинец. Узрите, он пронзил мои доспехи насквозь, и плоть мою, и кости. От меня же не получил ни единого удара, что навредил бы ему. Поэтому я признал поражение и поклялся, что ежели останусь жив, то приду сюда быстро, как могу, и не откладывая сдамся вам в плен. Так я и сделал, и я вручаю себя вашей милости, король мой господин, признаваясь во всех злодеяниях, что сотворил в этом мире делом или мыслью».

Молвил король Артур: «Узнал ли ты его? Какого он был роста? Что за герб он носил, какой масти был его конь?»

И ответил рыцарь: «На все вопросы могу лишь сказать, что скакун и доспехи рыцаря были красными как кровь и выговор у него был валлийский — вот и все, что я различил. Так он был могуч, что, я полагаю, равного не сыщется в христианском мире; могу еще прибавить, что воистину в недобрый час встретился с ним, замышляя зло».

И вскричал король Артур так громко, что все услыхали его: «Тот рыцарь был не иначе как сам сэр Персеваль!»^[3] И жестоко досадовал, и, не щадя себя, рвал на голове волосы: «Пусть я господин над богатыми, но друга лишен, то истина! Ибо с тех пор, как потерян Персеваль, несчастья постигли меня! Пожелал он искать Грааль и Копье^[4] (которых может не найти). Многих раненых рыцарей посылает он пленниками к моему двору — всех, кого за злодеяния сокрушил он мощью своей. За то вечная ему благодарность. Теперь нет у меня рыцаря, столь доблестного, что ради меня отправился бы искать Персеваля и вернул его ко двору! Стыд и позор мне, и двору моему, и стране моей, что так надолго мы им оставлены, и об этом скорблю я сверх всякой меры».

И сказал сэр Кэй, сенешаль короля: «Бог свидетель, верну я Персеваля, хочет он того или нет, и приведу сюда, ко двору, раз уж ты его так превозносишь! Уж поверь мне, хоть бы он был из железа, но во имя Господа Создателя моего, приведу я Персеваля живым или мертвым! Доволен ли будешь ты, господин мой король?»

Тут поднялся король Артур и громко рассмеялся, и смеялись все рыцари, кто услышал речь сэра Кэя. И сказал король: «Довольно, сэр Кэй. Стыдиться тебе следует, слыша имя сего валлийца! Или ты позабыл уже, как и прежде бахвалился, и как после встретился с Персевалем? Наслушался ты дурных советов и думал привести Персеваля против воли, да только рыцарь был не из слабаков и нанес такой удар, что сломал тебе ключицу и свалил тебя с коня вверх ногами и безо всякой чести! Пожелай он, так убил бы тебя. Пустое бахвальство — великий стыд. Услышу, что ты и дальше бахвалишься поисками рыцаря, — не поблагодарю тебя. Едва ли ты покажешься ему убедительным! Пусть другой отправляется на поиски, чтобы я утешился возвращением Персеваля!»

Молвил сэр Гавейн: «Ты напомнил мне о старой истории, сэр Кэй. Как если бы состарились некоторые мужи и Господь ссудил им по сто лет жизни, а они только глупее сделались; ты, сдается мне, из таких! А теперь послушай: ты когда-то нашел Персеваля и намеревался сказать ему нечто, чего он слышать не желал. Клянусь Богом на Небесах, ты не посмеешь повторить это во имя нашего короля, господина этих земель, ибо Персеваль премного посрамит тебя! Уже давно мне известен его характер! Когда он в благостном расположении духа и люди не досаждают ему, он нежен, как ягненок, но стоит ему разгневаться — и становится он свирепейшим из созданий Господа, так уж он создан. Ласков и обходителен он со всяким, богатым и бедным, пока не причинят ему вреда, но хоть бы и изменился его характер, не бывать тебе его другом!»

То же сказал и сэр Ланселот, а все, кто был в зале и слышал слова сэра Гавейна, восславили Персеваля. Но было немало таких при дворе, на чье сердце легла тяжесть: потрясены они были тем, сколь мало ценит их король.

И молвил Вдохновитель Приключений^[5]: «Господом нашим, кто правит на Небесах, и именем Его клянусь, что отныне не буду я знать отдыха ни в одном месте более, чем на ночь или две, но буду скакать вперед, покуда не найду Персеваля или не узнаю весть о делах его; и я верну его ко двору, если он пожелает ехать со мной — большим мне не прославиться».

Тогда сказал Артур: «Бог свидетель, я разом ликую и скорблю. Рад бы я увидеть Персеваля, если фортуна будет благосклонна, но горько мне лишиться тебя. Вот почему ликую я и скорблю. И все же, племянник, верь мне, я не стану требовать, чтобы ты отказался от клятвы; итак, подготовься, и отправляйся как можно скорее, и сыщи мне Персеваля».

После этих слов вскочил сэр Ланселот Озерный, вышел вперед и объявил, что он бы пустился в путешествие, и прошел все испытания судьбы, и искал бы Персеваля везде и всюду. «И ежели в моей власти окажется отыскать этого гордого рыцаря, сюда верну его! А теперь отправлюсь собираться в дорогу и поскачу без промедления; сдается мне, со слов короля, что возвращение Персеваля освободит его от тревог, — значит, я еду во имя его чести».

Ответил король Артур: «Сэр Ланселот, лучше бы вам остаться; легко обернется позором отъезд всех моих рыцарей, если после этого я столкнусь с распрей и войной, как часто случалось прежде! Может статься, что я погибну. Ведь было когда-то: лишился я и короны моей, и земель, но рыцарями моими был спасен, и благодаря им восторжествовал!»

Сказал сэр Ланселот: «Именем Господа, который создал меня и в свой час свершит Страшный Суд! Будь что будет, но ежели сэр Гавейн поедет, то и я не отстану! Попытаю я судьбу и выдержу все испытания, Богом мне уготованные, ибо он искал меня, не жалея сил, покуда томился я в плену^[6], и возвратил меня ко двору — за то я должен ему преданность и братство».

И возрыдали жены и девы, рыцари и оруженосцы, когда узнали, что сэр Ланселот покинет их.

Сэр Гавейн не забыл раненого рыцаря, нуждающегося в исцелении, вернулся к нему, и перевязал его раны, и присматривал за ним, покуда он излечился; а он исцелился бы даже против своей воли, ибо сам сэр Гавейн возложил на него руки. А при дворе все печалились и сожалели об отъезде сэра Гавейна и сэра Ланселота; и люди едва могли есть, думая об этом.

Но более ни слова не скажем мы об их причитаниях и впредь рассказывать станем о сэре Гавейне и сэре Ланселоте и об их приключениях.

Ранним утром они помчались вместе через множество пустынных земель, над вересковыми высокими холмами, в низинах множества долин, и повсюду искали сэра Персеваля, но едва ли преуспели, ибо о нем не узнали ничего и премного на то досадовали.

На девятый день повстречался им рыцарь верхом на добром скакуне и прекрасно вооруженный. Весь он был черен, скажу я вам: голова его, руки и все тело — все было черно, кроме зубов. Черны, как вороны, были у него щит и доспехи, какие носят мавританцы. Мчался он на своем скакуне во весь опор вперед и вперед. Мавр заметил рыцарей и приблизился к ним, и они приветствовали друг друга, а после крикнул он сэру Ланселоту: «Рыцарь, или поведай мне о том, что я жажду узнать, или же защищайся от моего копья! Правду я все равно узнаю. По обычаю своему скажу: какого бы рыцаря я ни повстречал, будь в нем силы на пятерых мужчин, — и тогда ни страх, ни любезность не сдержали бы мою руку: либо он ответит мне, либо сразится со мной. А теперь, сэр рыцарь, обещай мне ответить всю правду без промедления, иначе горько пожалеешь!»

Ответил сэр Ланселот: «Легче мне умереть, чем позволить какому-то рыцарю принудить меня к тому, чего в мыслях не имею, — вот какой вышел бы позор. Следуй своим обычаям; я бы охотнее сразился с тобой, чем отпустил с миром, разве что сокрушил бы твою гордыню. Я прошу лишь мира, но накажу тебя за грубость, или умру, пытаясь наказать!»

Мавр, разгневанный на сэра Ланселота, не остался недвижим, но осадил коня и уложил копье как человек, что собирается сразиться. Сэр Гавейн приблизился, когда эти двое решили биться, но решил разумно и учтиво, что глупо и не в обычае истинных рыцарей вдвоем нападать на одного, если только не жизнь поставлена на карту. У него было бы достаточно времени, чтобы принять участие в происходящем на стороне своего товарища, если бы он увидел, что того слишком теснят. Потому сэр Гавейн остался на месте, как человек, что не имел в мыслях сражаться и не желал нарушить правила учтивости. И все же, думал он, что сам дьявол пришел к ним в обличии этого человека! Если бы они не слышали, как он взывал к Господу, никто не посмел бы встретиться с ним лицом к лицу, считая, что был он дьяволом или одним из его приспешников из самого ада, ибо скакун его был огромен, а сам он — выше даже сэра Ланселота, и вдобавок черен с головы до ног, как я уже и сказал.

И вот схлестнулись эти двое, мавр и сэр Ланселот; у каждого было огромное копье, и оба разломились надвое, словно сделаны были из тростника, но ни один из противников не ранил другого и оба остались в седле. Затем каждый вынул меч из ножен и сражался им, и, правду говоря, будь на то воля Господня, оба погибли бы; такими могучими были их удары, что воистину никто не спасся бы живым. И продолжалось это до полуночи, и хоть темна она была, как полагается ночи, могли они разглядеть и траву, и цветы во вспышках света, что летели от ударов мечей о шлемы и падали на землю. И скажу я вам, что кузнец, ковавший доспехи тем рыцарям, заслуживает величайшего вознаграждения, которое Артур когда-либо давал любому человеку за его услуги.

Не уступали друг другу рыцарь и сэр Ланселот, покуда не прервал их сэр Гавейн своей молитвой и не развел в разные стороны. С великим сожалением полагал он, что случится здесь убийство, ибо так и сыпались удары, и столь велик был гнев рыцарей, что он видел ясно — недалек миг, когда оба получат такие раны, которые погубят одного из противников, а то и обоих.

Когда же сэр Гавейн развел соперников, которые, как он заметил, достаточно устали, то сказал мавру: «Плох обычай, что вы соблюдаете; отвергните же его здесь. Если бы спросили вы вежливо, о чем желаете узнать, сей рыцарь внял бы вашей просьбе и ответил вам по доброй воле. Он не отказал бы вам, я твердо знаю. Оба вы повели себя безрассудно и опрометчиво, и один из вас двоих, вы или он, должен сгинуть из-за этого, с чем я не согласен, если только вы не укажете мне более вескую причину для того».

Ответил мавр: «Как ты смеешь говорить мне подобное?! Думаешь, я испугался бы сразиться с вами обоими или сдержался из страха смерти? Даже будь один из вас сэр Ланселот, а другой — сын сестры короля Артура (этих двоих славят превыше прочих при дворе Артура, как я неоднократно слышал, пусть и не встречался с ними никогда), все же я и на шаг не отступлю!»

Тогда Сэр Гавейн подумал: «Глупы и неразумны были мы, не выказав учтивости тому, кто оценивает нас столь высоко!»

Сэр Ланселот же алкал победы в схватке или поражения, и сэр Гавейн, который хорошо понимал это, строго заклинал любовью, какую сэр Ланселот питает к нему и к королю Артуру, что во имя чести тому следует немного помолчать и позволить сэру Гавейну высказаться: «И да будет скреплено ваше слово обетом преданности, что дали вы госпоже жене моего дяди».

Сэр Ланселот сказал: «По правде, если б ты не связал меня таким словом, я должен был отомстить за себя или быть убит, ибо этот рыцарь навязал мне раздор без всякой причины и осыпал меня ударами. Ты заклинаешь меня остановиться, а я, меж тем, не тот человек, кто причинит вред другому ради собственной выгоды, пусть он и напал первым. И коль скоро тебе представляется это лучшим выходом, пусть будет передышка в розни. Господь возблагодарит меня, ибо она не из трусости, а во имя любви к тебе и ради твоих просьб».

И вот все трое стояли друг перед другом на открытом пространстве, и сэр Гавейн сказал мавру: «Неразумны ваши деяния; сейчас не пострадали ни вы, ни мы, но можете вы и дальше творить такое, что будет стоить вам жизни. Скажите мне, что вы ищете, и я дам вам добрый совет. И если позволите, я скажу, что вам следовало любезно спрашивать сего рыцаря, которого еще ни один человек не вышиб из седла».

Ответил мавр: «Хорошо сказано. А теперь заклинаю вас всеми, кому ведомы законы рыцарства, прежде всего сэром Гавейном, ибо он считается лучшим, и сэром Ланселотом, ибо повсюду, в любой нужде и в любых делах из всех людей эти двое самые восхваляемые (сам я не знаю их, но говорю то, что слышал): скажите, известно ли вам что-то о сэре Агловале, брате сэра Персеваля из Уэльса? Многих я спрашивал о нем, долго длятся мои поиски; полгода я езжу по всему свету и разыскиваю этого рыцаря. Ради этого подвергся я множеству опасностей, и здесь я лягу мертвым, если только вы не ответите мне по дружбе или в честном бою, известно ли вам что-то о сэре Агловале. Что же, довольно разговоров; дайте же мне ответ, или мы снова затеем ссору и увидим, чья правда».

Сэр Гавейн выслушал это, и улыбнулся речи черного рыцаря, и заговорил, успокаивая: «Теперь скажи мне, чего ты хочешь от сэра Агловаля, ибо мы также ищем его, и тогда я расскажу тебе все, что знаю».

И мавр немедленно ответствовал: "Так слушайте. Сэр Агловаль — мой отец^[7], он зачал меня. Скажу вам больше. Случилось некогда, что пришел он в земли мавров; там свершил он множество доблестных деяний и тем завоевал сердце девы, что стала моей матерью, клянусь вам. Далеко зашло дело между ними из-за его любезности и красоты, и дева дала ему все, чего он возжелал, возблагодарена же за это была мало, а горя испытала много. Принесли они друг другу обеты, прежде чем дева отдалась ему. По дурному наущению она сделала сие, ибо после сэр Агловаль ее оставил. Тому уже четырнадцать лет. Когда он покинул ее, она родила меня, о чем он не знает. Он поведал ей о своих поисках, через которые испытывал жестокое беспокойство и из-за которых должен был оставить ее; и я перескажу их вам. Мой отец искал благородного рыцаря, что пропал в то время, им был возвышенный сэр Ланселот. Скажу больше; он поведал моей матери, что многие из его друзей дали великую клятву искать сэра Ланселота и поиски их должны были продлиться два года или даже больше, покуда не найдут его или не получат известие о нем. Не следовало им задерживаться ни в одной земле долее, чем на одну или две ночи. Мой отец досадовал на это, ибо из-за принесенной клятвы он должен был оставить мою мать. Но прежде чем уйти, он поклялся ей, что вернется, как только преуспеет в поисках; вот только этой клятвы не сдержал. Искал я его во многих королевствах. Обо всем этом, даже об обручении, поведала мне госпожа моя матушка. Мало хорошего в том, что он мой отец, и в том, что обещался он матери перед разлукой непременно вернуться к чести и пользе ее. Если он жив, пусть Господь пошлет ему осмеяния (об этом я смиренно молюсь), если уже мертв, пусть Господь простит его грехи. Мы с матерью обездолены с тех пор, как он покинул ее; большого имущества и справедливого наследства, что должно было перейти к ней от отца, мы лишились. Таковы законы земли, в которой мы живем. К тому же я страшно опозорен тем, что называют меня ублюдком, а я ничем не могу ответить, не могу сказать, кто зачал меня, ибо мой отец сбежал. И вот как только мне удалось добиться посвящения в рыцари, я принес великую клятву (и не склонен отрекаться от нее), что с каким бы рыцарем я ни повстречался, я буду сражаться с ним или же он поведает мне, не слышал ли вестей о моем отце, которые пересказал бы мне. Даже встреться я с родным братом, не отрекся бы от обета; и до сих пор я следовал ему неукоснительно. И вот теперь я предлагаю вам, раз вы хотите расстаться со мной в дружбе, рассказать мне всю известную вам правду, и на том закончим разговор. В противном случае завершим это дело так, как начали, ибо не родился еще под солнцем тот рыцарь, ради которого я отрекусь от своего обета, во благо то мне или во вред«.

Ничего не ответили сэр Гавейн и сэр Ланселот, но слезы покатились из их глаз, когда выслушали они рассказ рыцаря. Такую жалость ощутили к нему, что побледнели, как воск, а затем покраснели и подняли забрала, слушая его стенания.

Молвил сэр Ланселот: «Лучшими днями своими клянусь, что не стану я гневаться на вас, не затаю обиду из-за недостатка учтивости; и вам не следует остерегаться меня, в моем сердце нет более злобы против вас. Мы дадим вам добрый совет».

Тогда черный рыцарь возрадовался, и приблизился к сэру Ланселоту, и обнажил голову, что черна была, как смоль; таковы все были в его землях — мавры цветом как обугленные головешки. Но во всем, за что прославляют рыцарей, был он превосходен. Разве он хуже оттого, что черен? Ничего неприглядного в нем не было; был он, хоть и едва вышел из детского возраста, на полфута выше любого рыцаря. Возрадовался он, когда услышал, как рыцари говорят о сэре Агловале, и немедленно опустился на колени перед ними, но сэр Гавейн поднял его и рассказал, что они посланники и принадлежат ко двору короля Артура, который повсюду известен, и что ищут они сэра Персеваля и сэра Агловаля, поскольку король жаждет видеть обоих. «И намеревается он поговорить с ними; ежели удастся нам убедить этих благородных рыцарей, мы должны немедленно возвратиться ко двору, и ежели они прибудут с нами (за что не станем превозносить себя, ибо это только по их доброй воле и для удовольствия), то тем больше будет польщен наш король. Уже долгое время принадлежат они к ордену Круглого стола; оба они приближены ко двору и повсюду известны. Вы же теперь поступите мудро, если, избегая всяческого вреда, без промедления направитесь ко двору короля Артура. Я уповаю на Бога в том, что вскоре сэр Агловаль прибудет туда или вы получите весточку о нем; ибо туда стекаются все вести издалека. Отправляйтесь же ко двору незамедлительно, король хорошо примет вас. Поведайте ему, кто вы, и откуда пришли, и чего ищете; он не отпустит вас, прежде чем мы вернемся с вашим отцом, да поможет нам Бог. Если же вы так и будете странствовать по землям и сражаться с каждым рыцарем, которого встретите, вам понадобится большая удача, чтобы выиграть все поединки без несчастного случая или поражения! Те, кто всегда рвутся в бой, и не пропускают ни одной схватки, и придерживаются такого обычая слишком долго, могут долго избегать несчастья, но однажды встретят того, кто повергнет их! Следуйте же нашему совету, сэр рыцарь, ради вашей чести, и отправляйтесь ко двору короля Артура, сделайте нам любезность. Надеюсь я, что вскоре вы увидите своего отца или услышите о нем вести. До того же времени оставайтесь при дворе, вы порадуетесь там многому. Обещайте же нам это; а мы будем искать вашего отца, и если Господь вознаградит наши старания, то вскоре мы возвратимся и порадуем вас и короля!»

Когда мавр выслушал это, то от души рассмеялся (зубы его были белы, как мел, все же прочее — черно) и сказал: «Господь наш Отец вознаградит вас, благородные рыцари, за ту честь, что по доброй воле вы мне оказываете, а также за облегчение тяжести на моем сердце. Лишь бы конь не подвел меня, пока буду я скакать к королю, которого вы так восхваляли».

При этом клялся он рыцарским званием и самим рыцарством и Бога призывал в свидетели, что будет следовать совету добросовестно и без нареканий, покуда жив.

Молвил сэр Ланселот: «Сэр рыцарь, если будет у вас какая нужда в землях Артура — а я предвижу это, — назовите наши имена, и люди выкажут вам почтение, куда бы вы ни пришли. А когда прибудете вы ко двору короля, прежде чем заговорите с ним лично, скажите, что вы видели нас, говорили с нами; и поверьте мне, без сомнения вас хорошо примут!»

Мавр ответил: «Хорошо сказано! Господь наградит вас за вашу учтивость. Но если позволите, то хотел бы я узнать имена тех, с кем едва не повздорил!»

И тотчас сэр Гавейн сказал ему, кто они и какого благородного происхождения, и мавр немедленно упал на колени перед ними. Сэр Гавейн поднял его, но мавр сложил молитвенно руки и сказал: «Господь наш Отец и Правитель всего мира, благодарю, что могу я исправить урон, нанесенный вашей чести! Сэр Ланселот, дорогой мой господин, я жестоко виню себя, что сотворил столько зла!»

Сэр Гавейн сказал: «Не принимайте к сердцу все, что здесь случилось, в том нет для вас ничего плохого».

Сэр Гавейн и сэр Ланселот вскочили на коней, и мавр сказал: «Это тщетно. Такие благородные рыцари, как вы, станут искать моего отца, но клянусь силой Господа нашего, я не отстану, иначе покрыт буду стыдом! Я должен ехать с вами!»

Ответил сэр Гавейн: «Тогда надлежит вам отбросить возмутительное поведение и путешествовать спокойно, и какого бы рыцаря вы ни встретили, приветствуйте его вежливо, как вежлив и он будет с вами, и пропускайте его вперед без борьбы и распрей; будьте другом ему, и он не сделает вам дурного — таков мой совет. Но если же он жесток, если выступит против вас или кого-то другого, то вам следует показать свою доблесть и укротить его гордыню, если получится. И вам надлежит славить всех женщин от первой до последней и оберегать их честь наилучшим образом. Держите себя учтиво и ласково со всеми, кого встретите и кто будет учтив с вами, а против того, кто не соблюдает добродетель, не жалейте ни меча, ни копья, ни щита!»

Мавр ответил: «Отныне так я и буду поступать; терпелив буду по вашей просьбе, иначе горько мне раскаиваться! Пусть Бог будет милостив ко мне».

Поехали они втроем, пока не достигли распутья, где воздвигнут был Честной Крест с письменами красными, как кровь. Сэр Гавейн был сведущ в церковных письменах, и прочел он, что здесь граница Артуровых земель, и пусть любой человек, кто носит звание рыцаря и хочет пересечь ее, хорошенько подумает, ибо дальнейший путь будет полон раздоров и распрей и легко обернется увечьями или даже смертью — таковы обычаи земель, лежащих впереди.

Поведал это сэр Гавейн своим спутникам. Тут увидели они на распутье обитель отшельника, добротно построенную, и подумали рыцари, что там могли бы узнать истинный смысл слов, высеченных на Честном Кресте.

И увидели они отшельника, показавшегося человеком добрым, и спешились возле его окошка, и спросили, не проезжал ли мимо рыцарь в красных доспехах. Ответил отшельник, что на днях после полудня, видел он двух рыцарей, удивительно похожих друг на друга. «По правде мне показалось по их чертам и поведению, что они, должно быть, братья. Кони их выглядели безмерно усталыми. Пришли они по дороге, ведущей из этой земли, что повсюду зовется Британией; оба они казались мужами могучими, а у одного из них конь и доспехи были краснее крови. Оба они спешились у подножья Креста, который и вы видели. Много приговоров там было вынесено. Один рыцарь лишился там жизни вместе со своею женой; а они заслуживают честной памяти среди друзей Господа нашего, ибо славен был их конец! Стремились они к святым мощам, при себе имели лошадей и деньги, а кроме того подношения, как и заведено среди благородных. А здесь встретилась им компания грабителей, которые убили доброго рыцаря, забрали коня его, и деньги, и все, что имел он при себе. Об этом жена его так скорбела, что от горя разорвалось ее сердце, и оба они умерли здесь, на перекрестке дорог, где теперь видите вы Честной Крест и где теперь выносятся многие приговоры. По желанию того рыцаря был он воздвигнут. Приходят сюда люди босыми и оборванными ради покаяния в грехах своих; и все, кто приходит пешими и конными, возблагодарены премного за свои молитвы. Рыцари, о которых вы спрашиваете, вознесли здесь свои молитвы, как подобало, но не могу я сказать вам, куда они направились после. Ничего я не знаю, ибо я сотворил молитвы и позабыл о них. Но они были высокими и сильными, и один носил красные доспехи, а другой — знак отличия от короля Артура».

Тогда жестоко огорчились рыцари и разгорелись в них угли скорби, что не дано им узнать ни коим волшебством, как вести поиски. Тогда они спросили, в какие земли ведет лежащая перед ними дорога.

И отвечал добрый отшельник: «Расскажу я все, что знаю. Дорога, по которой вы пришли, вам уже известна; а дороги, что идет прямо, надлежит вам остерегаться — или же прислушайтесь к моему совету. Та земля имеет дурную славу, и люди ее следуют злым обычаям; им хорошо, а другим — смерть! Кто дорожит своей лошадью, оружием и жизнью, должен остерегаться этой дороги. Правая дорога ведет в дикие пустые земли, где никто не живет; и думается мне, что уже год и еще один день минуло с тех пор, как я видел, чтобы мужчина или женщина пришли с той стороны. Ежели вы выберете правую дорогу, вам понадобится чудо, чтобы исправить эту ошибку, иначе поплатитесь вы жизнью и здоровьем, так я вам скажу. Ибо там найдете вы ужаснейшего зверя из всех, о которых когда-либо слышали или читали; будьте осторожны с ним; говорю вам, это сам Дьявол бродит в облике зверя. Нет против него оружия; ни столь острого копья, ни столь закаленного меча, которые ранили бы демона, но все они сломаются или согнутся, как не раз уже бывало в прошлом. Теперь зверь выбрал себе жилище в маленьком лесу, где пребывает всю ночь, днем же рыщет путями прямыми и извилистыми. Он пожрет равно и человека, и зверя, и более ничего удивительного не могу сказать вам из того, что слышал. Осквернил он свободные земли, и бежали оттуда все жители, и никто не остался. Вот вся правда о двух дорогах и о том, что может на них случиться; что до третьей, то она ведет к морскому побережью. Более мне нечего сказать».

Вскричал сэр Ланселот: «Именем Господа, Создателя моего! Сэр Гавейн, мы должны разделиться здесь и сейчас, чтобы найти сэра Персеваля и сэра Агловаля. И я дерзну выбрать дорогу самую опасную. Вы тотчас отправитесь по другой дороге. Мы не нагоним рыцарей, если не помчимся следом немедленно. Если случится, что вы найдете их, то я заклинаю вас, по моей просьбе и во имя вашей доблести, приведите их с собой к этому самому месту. Сделайте это, молю вас. И поведайте отшельнику, что случилось с вами, чтобы он пересказал мне, когда я вернусь; рыцарь-мавр должен отправиться с вами, и храни Бог вас обоих с момента, как мы расстанемся. Обходитесь с ним почтительно и с преданностью, где бы ни оказались, прошу вас во имя вашей доблести».

Сэр Гавейн дал ему такой ответ: «Дорогой друг, я охотно последую твоим указаниям, и пусть Господь хранит наши жизни, здоровье и честь. Теперь выбирай первым дорогу, по которой отправишься, ибо не стоит медлить».

Тогда сказал сэр Ланселот: «Предвижу, что важнее всего сразиться со зверем, о котором рассказал нам этот добрый человек; потому выбираю я правую дорогу».

И ответил отшельник: «Ах, сэр рыцарь, вы так прекрасны, что думается мне, не ниже чем на троне сыщется равный вам, и вы преуспеете в деле, где не преуспеет ни один человек! Но народ бежал из тех земель, и никто не может противостоять зверю, нет оружия страшнее яда, что он пускает во всякого поблизости; и человек, на которого он попадет или над кем он вспыхнет (я не лгу вам!) — человек тот умрет прежде, чем пройдет три дня, пусть и раны не будет на нем. Со многими это случилось. Зверь тот огромнее лошади и мчится быстрее лошади. Вы мудры и можете избежать гибели. Я заблаговременно предупреждаю вас. Если Зверь не лежит в своем логове, то рыщет он по опустошенным землям! Лучше вам повернуть назад».

Но тщетны были его мольбы; не по дворянам, принадлежащих ко двору короля Артура, было отрекаться от своего слова или обета, как бы их ни умоляли, какие бы ужасы ни предрекали.

Теперь должны были попрощаться рыцари и отправиться каждый своим путем. Мавр сказал им обоим: «Для чего вам брать меня с собой? Разве я ничтожнее и слабее любого из вас, что сэр Гавейн должен отправиться со мной? Я этого не потерплю. Пусть я не столь смел, но я все же дерзну отправиться один. Теперь скажите, какую из дорог вы выберете, или отправьте меня дорогой, которой пожелаете. Случались у меня приключения, но еще не было столь опасных. Рыцарством своим и всеми законами христианскими клянусь, я должен отправиться в путешествие один и принять свою судьбу».

Сказал тогда сэр Гавейн: «Печалит меня ваша клятва, но, коль такова ваша воля, изберите дорогу, что ведет к морю (так мне представляется лучшим), скачите быстро и не медлите, ищите своего отца. И во всем следуйте моему совету; если встретите кого-то, приветствуйте его вежливо и спросите, видел ли он верхом или пешими двоих рыцарей, один из которых носит красные доспехи, а другой — знак отличия от короля Артура. Вот так спрашивайте о них. Куда бы вы ни пришли: на разъездах, и на переправах, и на морском берегу просите людей сказать вам правду. И если случится так, что никто из людей не поймет вас, немедленно возвращайтесь сюда и следуйте дорогой, которую я выбрал, как можно скорее. Мы легко можем так отдалиться друг от друга, что и не свидимся больше. Но следуйте за мной поскорее, не затягивайте; и поступайте согласно моему совету, и тогда, истинно говорю вам, не будет вам вреда».

Мавр ответил: «Бог вознаградит вас!» — после чего они простились и расстались.

Я же теперь расскажу вам, что произошло с сэром Гавейном.

Приключения продолжились, и к рассвету сэр Гавейн очутился на берегу широкой и глубокой реки. Течение ее было стремительным и сильным. Сэр Гавейн присмотрелся и приметил, что на другой стороне реки, в землях, о которых он ничего не знал, промчался рыцарь на прекрасном жеребце, вооруженный для битвы. Перед ним ехала плененная девица. Сэр Гавейн видел, как раз за разом ударял ее всадник тяжелой латной рукавицей. Премного боли он причинил девице за то, что не желала ехать с ним. Ударил он ее и щитом, словно мстил ей самым неподобающим образом. На девице было платье из зеленого шелка, изорванное во многих местах. Ехала она на неоседланной жалкой кляче, и ее несравненные золотистые шелковые волосы свисали на круп лошади — но, казалось, вырвал их жестокий рыцарь не меньше половины. Несомненны были стыд и печаль девицы; едва выдерживала она насилие, чинимое жестоким рыцарем; рыдала она и заламывала руки.

Увидел все это сэр Гавейн и счел, что позорно будет не отомстить за несчастия девицы. Огляделся он, но не было поблизости ни большого, ни малого моста, чтобы пересечь реку, и никого, кто подсказал бы, где найти такой мост; поэтому не стал он мешкать, повернул коня к реке, пришпорил его и прыгнул в самую середину. Славный жеребец грудью встретил течение и перевез своего хозяина на другой берег. Великое то было чудо, что не утонули ни конь, ни человек, ибо река была глубокой, а течение — быстрым.

Когда cэр Гавейн перебрался через реку (которая была широка и глубока), то узрел толпу людей, следующих за рыцарем, что силой увозил деву и чинил над ней насилие; но не мог понять, стремятся они помочь рыцарю или чтобы воздать ему отмщение. Увидел он также много людей в кольчугах, но до них была еще добрая миля. Сэр Гавейн помчался за девицей, над которой издевался рыцарь, чтобы отплатить за ее несчастья; и едва он приблизился настолько, чтобы девица смогла его рассмотреть, она сложила руки молитвенно и воззвала к сэру Гавейну: «Благородный рыцарь, во имя чести женщины, спаси меня! Этот рыцарь навлек на меня незаслуженный позор. Неужели не найдется здесь ни одного друга, что во имя Господа спасет меня в такой нужде! Даже будь он отцеубийцей, прощено было бы ему!»

Ее мольбы и уговоры, ее слезы и причитания в любом муже всколыхнули бы жалость. Покуда сэр Гавейн мчался через поле, взывала она о помощи, просила смирить гордыню жестокого рыцаря. Сэр Гавейн слушал, и сердце его разрывалось от печали и сострадания, и сказал он жестокому рыцарю: «Сэр рыцарь, безрассудное и бесчестное вы учиняете над девицей; будь у вас разум, вы бы сдержались. Даже если девица обидела вас, надлежало вам поступать учтиво; не делает вам чести избиение женщины».

Тогда сказал жестокий рыцарь: «Тебя, назойливый глупец, рыцарь ты или нет, я слушать не стану! А чтобы посрамить тебя, еще накажу эту девку; а если ты скажешь ей хоть словом больше, тотчас вышибу тебя из седла своим копьем!»

Ответил сэр Гавейн: «Тогда я всего лишь стану пешим рыцарем! И все же советую тебе проявить разум и отпустить девицу. Иначе увидишь, что я не настолько малодушен, чтобы позволить мучить ее; я вступлюсь за нее и отплачу за ее несчастья, даже рискуя жизнью! Но, сэр рыцарь, прислушайся лучше к моим словам во имя Бога, своей чести и ради рыцарства!»

Но жестокий рыцарь ответил, что не собирается так поступать: «А не уберешься отсюда — Небом клянусь, сегодня придет твой конец! И не нужны мне твои проповеди».

Сказал сэр Гавейн: «Дерзни тронуть ее снова — и, клянусь, тебе не поздоровится, даже если то будет стоить мне жизни! Отпусти девицу с миром или готовься защищаться от моего копья, ибо я бросаю тебе вызов!»

С презрением отнесся соперник к угрозам сэра Гавейна. Вознамерился он укротить его гордость и помчался на сэра Гавейна, а тот — навстречу. Сшиблись они столь сильно, что сломались оба копья и далеко разнесся грохот; сшиблись так, что рыцаря выбило из седла, тяжко рухнул он на землю, ощутил жгучую боль в каждом члене и более не смог подняться.

Сэр Гавейн взял под уздцы лошадь рыцаря. Помня об учтивости, отдал он поводья девице и обнажил меч. Тем временем рыцарь пришел в себя, встал так твердо, как только мог, и вынул меч из ножен. Полный злобных помыслов, вскричал он: «Эй, вассал, как ты посмел ранить и позорить меня?! Мой отец — господин этих земель, а после все мне отойдет. Ты глупец, если надеешься скрыться от меня! Прежде чем погаснет день, тебе отплатят мои последователи, а потом покарают все дворяне короля Артура и прочие! Мои люди скоро будут здесь, и ты не сбежишь, ибо на этих землях нет мужа, достаточной силы и могущества, чтобы противостоять мне!»

Сэр Гавейн ответил: «В это я верю; потому-то вы так возмутительно жестоки. Кто благороден и богат по рождению, но в сердце вероломен, тот заслуживает лишь жалости. Но если вы в начале этого пути, я могу научить вас смирению, прежде чем уеду. Мнится мне, должны вы сожалеть о причиненном сегодня зле. Будьте благоразумны, поведайте мне, чем эта дама обидела вас. Если она и впрямь заслуживает такой жестокости, то решайте это вдвоем, я не стану вмешиваться. Но если девица того не заслуживает, то сдержитесь и дайте мне уйти с миром, иначе лишитесь жизни, какого бы ни были вы славного происхождения. Когда я уеду, то девицу заберу с собой».

Рыцарь не ответил, и тогда заговорила девица: «Благородный рыцарь, я скажу вам, за что он меня мучает. Он жаждал сделать меня своей возлюбленной, я не буду отрицать этого. Много дней назад он впервые заговорил со мной, но я не ответила ему, другие были у меня печали, жестоко угнетала меня бедность; были у меня и другие горести, о которых нелегко поведать. Мой отец был рыцарем и добрым человеком благородного происхождения. Дорогой сэр рыцарь, я расскажу все честно, пусть и стыдно то для меня. Мой отец пролежал больным семь лет и потерял все свое добро, и по-прежнему болен он; не может ни ехать верхом, ни идти, ни стоять на ногах, и премного страдает. Я ухаживала за ним, присматривала и всячески служила отцу своему — мало у него друзей, и я с радостью осталась при нем, и посвятила ему всю свою жизнь, всю себя посвятила. Сегодня явился этот рыцарь в наши владения, разорил их и разрушил, а меня жесточайше унизил. Он увез меня силой, прежде чем я успела спрятаться, и ни Бог, ни человек не сдержал его. Он выкрал меня, а теперь позорит! Он оставил своих людей, чтоб помешали моим друзьям настигнуть его. Скоро его люди нас нагонят. Если они найдут вас, едва ли удастся вам спастись. Если вы хотите спастись, сэр рыцарь, то положите конец этой битве. Боюсь, слишком много времени понадобится вам, чтобы защитить меня. Решайте, сэр рыцарь, что станете делать».

Молвил сэр Гавейн: «Проявите благоразумие, сэр рыцарь, и отвечайте мне; медлить я больше не стану. Возместите вы причиненные девице несчастья — или сразитесь со мной? Одно вам должно выбрать. По вашему желанию мы сразимся пешими или конными, но договоримся же, что не станете вы ни бежать, ни скрываться, но примете свою судьбу».

Отвечал рыцарь: «Да ты за немощного меня держишь — и думаешь, я тебе уступлю? Слезай с коня сейчас же, ибо я жажду боя!» Он укрылся за щитом и вынул меч из ножен. Сэр Гавейн спешился, по душе ему то было или нет, и поставил свою лошадь по имени Грингалет позади себя; ни на фут не сдвинулся бы скакун, покуда не придет его господин и не положит руку на его шею.

Тотчас бросились рыцари в битву и обрушили друг на друга яростные удары с такой силой, что кровь заструилась под их кольчугами, и искры летели от ударов о шлемы, пока они не стали пылать, как раскаленное железо в печи, и не сделались красными, как огонь; вот так ужасны были удары, что каждый наносил другому. Премного досадовал сэр Гавейн: грош цена его мечу. Столь хороши были доспехи рыцаря, что оружие едва оставляло на них след. И хотя видел он кровь, сочащуюся меж звеньев кольчуги, на ней самой ни зарубки не было. Тому сэр Гавейн премного дивился. Нанес он мощный удар вверх и поразил рыцаря выше кольчужного ворота в горло, в самую середину. И тотчас прервалась жизнь рыцаря; голова его упала на грудь, а сам он рухнул мертвым.

Его друзья и родичи все заметили издали и поспешили ближе, и были они потрясены и гневны при виде своего господина, распростертого мертвым посреди поля. Добрый и отважный сэр Гавейн сел верхом на Грингалета. Так не боялся он врага; скакун его был сильным и крепким и следовал каждому знаку своего господина.

Пришедшие застали сэра Гавейна в самый момент убийства и разом начали теснить его со всех сторон, верховые и пешие, и собирались убить его. И сэр Гавейн, поняв, что окружен, мысленно и с чистым сердцем поручил себя благодати Божьей и с обнаженным мечом встретил врага. Каждым ударом он ранил одного или двух противников и нанес им великий урон. Никто не смог противостоять ему, а те, кто не был сражен могучими ударами, были ранены так жестоко, что впредь не нашли исцеления. Гавейн, Вдохновитель Приключений, так напугал их, что многие с ранами широкими и глубокими отступили с поля битвы. За правое дело сражался сэр Гавейн, и на пользу ему обернулось деяние во имя отмщения. Многих поверг он, иные лишились жизни, иные — рук и ног. К тому времени подоспели друзья девицы, что рвались отплатить за ее несчастья. Как только заметила их девица, то возрадовалась, развеселилась и бросилась к ним прочь от места, где сэр Гавейн сражался столь мужественно. Вернулась девица к своим друзьям, и они забрали ее с собой к отцу. Искренне радовались они встрече и оставили сэра Гавейна на поле, где жестоко теснили его; ибо никто не смел принять бой против своего господина, так сильно боялись люди его родни.

Но сэр Гавейн не заметил этого, продолжая рубиться со всяким, кто приближался к нему, и враги, ослепленные и напуганные, бежали прочь, оставив его на поле одного. Так устали они и так ослабели, что полегли, побежденные, вдоль дороги ничком на землю, нуждаясь в отдыхе. И немногие из них уцелели, ибо сэр Гавейн нанес им столько ран, что рассказывать о том будут до Судного дня!

Тогда решил сэр Гавейн, что уже долго он сражался, противостоять ему больше некому, и лучше всего будет продолжить свой путь. Он возблагодарил Господа от всего сердца за дарованную победу над злыми людьми, за спасение жизни, за то, что остались невредимы и он, и конь его, и что Бог защитил их. Часто говорят (и это истина, а здесь она была подтверждена), что те, кто не следуют своему пути, кто творит противное Господу и всему миру, рождены в злой час.

Теперь же победил сэр Гавейн в бою, и выказал Бог ему свое благоволение, одарив рыцарской доблестью и обратив врагов в бегство. Наступил полдень, а у смелого Сэра Гавейна до сих пор маковой росинки во рту не было. Он продолжал свой путь, не зная, где же найти пристанище. Ехал он так долго, что наступил вечер, и тогда сэр Гавейн увидел замок. Ни одного человека еще не угнетали столь сильно голод и жажда; и он от сердца решил, что нет лучшего решения, чем направиться в замок и узнать, представится ли случай остановиться на ночлег.

За крепостным рвом нашел он хозяина замка и множество слуг при нем; когда сэр Гавейн спешился, он всех вежливо приветствовал, и хозяин замка ответил: «Бог тебя награди!»

Молвил сэр Гавейн: «Если то будет по вашему приказу, по вашей доброй воле и к вашему удовольствию, охотно я остановился бы здесь на ночлег! Не знаю, где мне найти убежище. Я провел весь день в седле и видел лишь дикие и пустые земли и не нашел человека, который приютил бы меня».

И хозяин отвечал: «Пусть обернется гостеприимство добром для моей души и тела! Преисполненный дружескими чувствами, я разделю с вами все, чем владею: кров и пищу, мясо и дичь. За ночлег не взимаю я платы и ни разу не отказал рыцарю в пристанище. Здесь он будет в безопасности и сохранности от любого, кого встретил в этих землях, хоть бы и от моего родного сына, которого я люблю превыше всех, кому ведомы законы рыцарства. Мое гостеприимство столь надежно, что кто бы ни обидел моего гостя, он заплатит жизнью за причиненные неудобства, если только судьба к нему не расположена! Клянусь в том своей рыцарской честью и Пресвятой Девой Богоматерью!»

Но сэр Гавейн, Вдохновитель Приключений, который по обыкновению был встречен с честью, не знал, что рыцарь, которого он убил, был сыном хозяина замка. Теперь послушайте о чудесных делах, добрых и злых.

Счел сэр Гавейн, что ему обеспечен кров на ночь, потому не остерегался злосчастья. Хозяин, воздавший гостю все почести, под руку провел рыцаря через три арки в прекрасный зал, где его приняли учтиво, разоружили и поставили коня в хорошее стойло. Хозяин повелел слугам присмотреть за доспехами и мечом сэра Гавейна; далеко унесли их! На это он досадовал и гневался, ведь не рискнул бы расстаться с ними ради всех залов в замке, будь они хоть из чистого золота! Но когда они сели за стол и выпили достаточно, чтобы насытиться, то забыли за трапезой все печали; и тут услышали плач и стенания и не знали, к чему они. Услышали они людей, что стояли под стенами у главных ворот и кричали во весь голос: «Горе, горе! Отворите и впустите нас!»

Тут изменилось расположение духа сэра Гавейна, сердце подсказывало ему, что близки опасности и горести. Изменился он в лице и залился краской. Хозяин замка повелел узнать, что за люди явились и что за вести принесли. И слуги направились к воротам и открыли их, как приказал господин.

И вошли прибывшие, и несли с собой гроб, и так рыдали, и причитали, что услышали их мужи далеко и близко от ворот. И пришла в зал толпа народу, и кричали они хозяину замка: «Горе, господин! Вот мертвым лежит лучший из рыцарей, какой только мог сыскаться во всей земле, и это твой дорогой сын! Нет среди живущих равного ему в силе, смелости и доблести в делах ратных!»

И ужаснулся весь город; а хозяин, отец мертвого рыцаря, ощутил, что сердце его разрывается. Едва сумел он найти слова и вскричал: «Кто же украл жизнь моего родного сына, которого любил я превыше всего в мире? Как он умер? Боюсь, за деяния его была эта кара, ибо хорошо знаю, что был он жестокосерден и не жалел ни врага, ни друга. Боюсь, заслужил он свою смерть. А теперь заклинаю всех присутствующих Господом Богом, праведным Отцом нашим, говорите и откройте мне всю правду. Готов я выслушать, как умер мой дорогой сын, о котором так скорблю!»

И рассказали те, кто принес тело, что, дескать, был то незнакомый рыцарь превеликого мужества. «Хоть своими глазами мы и не видели, зато были свидетелями многих смертей среди наших; а иные так тяжело ранены, что уж не исцелиться им. Едва ли человек сумеет пересказать все зло, сотворенное незнакомцем, что убил твоего сына, лучшего рыцаря на земле; не можем мы и сказать, кем он был». Но сэр Гавейн, что был здесь и прекрасно знал о своей вине, понял, что едва ли спасется своей волей или доблестью, потому как не было при нем доспехов и безоружным стоял он; и негодовал в сердце своем.

И покуда говорили они, вдруг увидели, как отворилась снова кровь в ранах мертвого рыцаря и багровым потоком заструилась по полу^[8]. И причиной тому был сэр Гавейн, гость хозяина замка, и все, кто был в зале, заговорили, что, дескать, убийца рыцаря среди них сейчас, ибо кровоточить раны его перестали еще после полудня. А теперь открылись они и этим показывают, что здесь убийца. И всем присутствующим пришла в голову одна мысль, и все обратили взгляды, полные ярости, на сэра Гавейна, Вдохновителя Приключений.

Сэр Гавейн увидел, что проявляют к нему недружелюбность. Принялись они горячо умолять своего господина, чтобы выдал им убийцу; рассказал, как он оказался здесь; кто он, откуда пришел, куда направляется и как зовут его.

И ответил хозяин: «Он мой гость и находится под моей защитой, надежной и прочной, покуда он здесь; и будьте уверены, если кто заденет его словом или делом — пожалеет, ибо расплатится имуществом и жизнью. Этого не изменить мольбами ни женщины, ни мужчины. Ручаюсь, что со всеми моими гостями я буду держаться так, и ни единое слово мое не будет нарушено с ведома моего или без. Имейте терпение и сдержитесь, во имя страха за вашу жизнь и имущество. Я же буду остерегаться того, кто сотворил сие».

Затем он созвал своих людей в сторону и сказал, что клятва его и ручательство не могут быть нарушены даже ради сына, но жестоко должен быть отмщен доблестный рыцарь. Но хозяин бы премного каялся, если бы убил своего гостя, ибо великим позором был бы покрыт в любом месте, где узнали бы об этом. «Отомщу я более осмотрительно, если буду воистину уверен, что мой гость совершил это возмутительное убийство».

И еще сказал он своим людям: «Теперь исполняйте все мои приказы. Оставайтесь все в этом зале, никто не должен следовать за мной ни на шаг, но сделайте, что я велю. Я выведу гостя моего, а вы закроете дверь за нами. Если раны покойника перестанут кровоточить, значит, все мы убедимся, что это дело рук гостя; после чего будем держать совет, как должно мне отомстить за сына, не опасаясь позора». И все согласились с ним, и хранили молчание.

Тогда хозяин подошел к сэру Гавейну и сказал: «Сэр рыцарь, не гневайтесь на моих людей. Как видите, мы пребывали в горе, и потому обходились с вами дурно. Теперь идемте со мной, и я возмещу все, чего недоставало. Мои люди и домочадцы будут плакать, и я с ними. Идемте со мной, не мешкайте; я провожу вас туда, где вам будет спокойно и где вы сможете спать до прихода дня. Мы же здесь останемся скорбеть».

Сэр Гавейн рассудил про себя, что внутри этих стен его намного превосходят силой (а лишиться оружия в такой час — тяжкий урон), и прекрасно знал, что люди вокруг смотрят на него недружелюбно, и ни один не был на его стороне, ясно это было по их лицам; следовательно, подумал он, нет лучшего выхода, нежели предоставить себя милости хозяина и сделать, как тот сказал. Не было при сэре Гавейне оружия, а вокруг себя он видел пять сотен вооруженных воинов. Потому последовал он за хозяином замка, на радость или на беду обещало то обратиться. Хозяин вывел его из зала, и люди его заперли двери вослед.

И молвил он: «Сэр рыцарь и дорогой гость, я желаю, чтобы вы хорошо провели здесь ночь». И привел гостя в мощную башню, внутри которой были отличные кровати. Он велел принести свечи и сделать все, что необходимо будет сэру Гавейну, его гостю. Жестоко горюя, хозяин велел налить прозрачное вино и приготовить постель, на которой гость сможет отдохнуть, оставил при нем оруженосцев и вернулся в замок.

Тогда принесли покойника и увидели, что раны его закрылись и не кровоточили более. И сказали все присутствующие, что нет нужды в поисках, ибо все уверились, что убийца — гость. Зашумели было в зале, но хозяин замка пресек их, словно ничего не случилось. Никакого знака не подал он своим людям, но запер двери в башню так быстро, что никто не успел войти туда и ранить сэра Гавейна или сразиться с ним, и так сохранил его в безопасности. А еще, скажу я вам, хозяин замка хранил при себе ключи от дверей в башню, где запер гостя. Порешил он, что так лучше всего сделать, прежде чем запертый будет убит или искалечен; и так держал пленника в своей крепости.

Что же делать сэру Гавейну? Только принять свою судьбу; пришел он в замок как гость, а теперь в странных землях заперт в мощной башне с множеством дверей. Безоружен он остался; и даже если бы освободился и потребовал принести свои доспехи, вряд ли получил бы; скорее его убили бы, пролили кровь виновного в кровопролитии, если только Бог не защитит его.

Так пребывал сэр Гавейн в плену, не зная, что предпринять. В заключении, во власти злой судьбы ночь казалась ему бесконечной; опасался он немало, что близится его конец. Прекрасно знал он, что люди здесь настроены враждебно, и что затаили злобу против него из-за мертвеца, и что видели они, как отверзлись и кровоточили снова раны, и что догадались, кто убийца. Потому в сердце сэра Гавейна было неспокойно.

Но довольно о сэре Гавейне. Меж тем хозяин был в зале с народом своим до рассвета; в скорби и слезах провели они ночь, оплакивая свою горькую потерю. Ибо хоть и заслуживал рыцарь смерти, все же было у него много друзей, кто скорбели о нем. Не склонны они были считать, что их друг был злым и жестокосердным.

Едва настало утро, хозяин замка держал совет со своими людьми, как отомстить за тяжкую потерю. Сказал он, что стоит отпустить гостя — пленника и убийцу сына. «Люди назовут меня трусом, коли не решился отомстить, и станут презирать меня; многие видели, что произошло, дела не скроешь. Но если я убью гостя, то позорить меня станут во всех землях, куда долетит весть о таком».

Раздвоился разум хозяина; в сердце своем он обдумывал, как спастись от позора. Лучшим было бы отпустить гостя, едва он проснется, вернуть ему все оружие, не причинив зла, невредимым провести до границы своих земель, проститься с ним и вернуться в замок; тем временем все, кто жаждал отмщения, подкараулят сэра Гавейна, нападут на него и, если получится, убьют. А ежели пленят его, то смогут договориться лучшим для себя образом или же сжечь его, чтобы охладить свой гнев. «Так я отведу от себя позор, и ни сейчас, ни в будущем, ни далеко и ни близко люди не станут презирать меня. Это представляется мне мудрейшим выходом!»

Поведал он это своим людям, и все как один сказали, что это лучший план. Более они не задавали вопросов, но вооружились и направились готовить засаду сэру Гавейну на пути, которым поведет его хозяин. Отправились они спешно, большой компанией, и вооружены были до зубов. Гневом были полны и ехали с большой охотой. Их господин, намеревавшийся следовать за ними, кликнул своего сенешаля, жестокого и хитрого, и велел немедленно отнести гостю доспехи и передать в руки, как если бы тому предстояло немедля отправиться в путь.

Тотчас же сенешаль отправился в комнаты (внимайте же сей злой повести!), где нашел доспехи и оружие сэра Гавейна. Подменил он добрый меч сэра Гавейна, взамен сунул в ножны такой, что и двух пенсов не стоил бы; перерезал он крепления на доспехах до середины и множество зарубок сделал на стременах, но так хитро, что не заметил бы ни один человек этого под сбруей. А подпруги закрепил так, что сэр Гавейн и мили бы не проехал; сотворил он такое, чего во всем Артуровом королевстве не случалось — и обо всем этом вы сейчас и услышите.

И вот сенешаль, сотворивший предательство, принес сэру Гавейну оружие. О коне его хорошо заботились этой ночью слуги — полагали, что вскоре будет он принадлежать их хозяину, а это был сильный жеребец великолепной стати, потому его с удовольствием накормили вволю; а потом хозяин велел держать коня сэра Гавейна свободно. Сбруя была на месте, а под ней были вероломно подрезанные ремни; и вот явился в конюшню и сам рыцарь, облаченный в прекрасные одежды. Вовсе не думал он о предательстве, которое вскоре настигло его. Сенешаль держал наготове поддельный меч в ножнах и опоясал им сэра Гавейна — и до тех пор рыцарь остался невозмутим.

Покуда шли приготовления к отъезду, хозяин замка подошел к сэру Гавейну и сказал: «Рано поднялись вы с постели, сэр рыцарь, к чем такая спешка в этот час? Недолго спали вы, и вот уже на ногах. Ходили ли вы к мессе и разговелись ли, прежде чем ехать?»

Сэр Гавейн молвил: «Дорогой хозяин, я скорблю о ваших печалях. Пусть Господь хранит меня и приведет к своей благодати в час моей кончины, ибо я воистину горюю о вашем несчастье и далее буду горевать!» И еще прибавил смелый сэр Гавейн: «Хоть тяжко и больно то будет, но семь лет стану я носить власяницу, куда бы ни пошел, помня о вашем гостеприимстве. И все же я не стану отрицать сегодня ни перед одним мужем, как бы он ни превосходил меня в силе, не стану бояться, что меня услышит друг или враг, — говорю вам, воистину сын ваш заслужил смерть уже давно, намного раньше дня, когда умер! Теперь же пусть Господь смилостивится над ним! Вас же Он наградит за доброту и почести, что вы оказали мне, покуда я был на вашем попечении».

Этими словами хозяин был жестоко раздосадован и сказал: «Не причиню я вам вреда из-за того, что вы сделали; и все же здесь есть немало людей, кто охотно обрушился бы на вас, но говорю вам — я не тот, из-за кого это случится. Пусть весь мой лежит в руинах, мстить вам не стану. Я поеду вместе с вами и провожу достаточно далеко, чтобы любой жаждущий мщения остался позади. Я не желаю, чтобы вас постигло несчастье».

Сэр Гавейн ответил: «Пусть Господь, Владыка наш, возблагодарит вас». Взялся он за узду и поехал вперед, а хозяин замка рядом с ним; а по другую сторону поехал предатель. Большая беда ожидала сэра Гавейна! Он полагал себя в безопасности с такими провожатыми, но меч его был украден; а тот, что сенешаль вложил в ножны взамен настоящего, был не тверже стекла. И так хитро подрезал он упряжь, подпругу и путлища, что не заметил ничего сэр Гавейн, а хозяин замка выслал вперед самых сильных и храбрых из своих людей подстеречь сэра Гавейна и убить его. Может сердце человека подвести его сомнениями и страхом, что выбрал он неверный путь, и не прозревает способа избегнуть такового.

Сэр Гавейн, не зная об обмане и ловушках, следовал своим путем, разговаривая с хозяином замка о многих вещах, покуда не прибыли они к месту, где в зарослях залегли в засаде враги, жаждущие смерти рыцаря. Когда прибыли туда, хозяин простился с гостем и повернул к замку. Сэр Гавейн вскочил на своего скакуна, полагая, что уедет без борьбы и сражения. Но как только положил он руку на луку седла, сунул ногу в стремя и вздумал сесть в седло, подпруга разорвалась, седло съехало на место левого стремени. Тут сэр Гавейн увидел, как вскочили повсюду люди и окружили его. Иные поднялись из оврага, иные вышли из-за кустов, иные выступили из зарослей, иные — из лощины. Господь да поразит предателей, если уже не наставить их на путь истинный!

Сэр Гавейн не стоял на месте; ясно видел он, что его предали и что противники превосходят силой. Вынул было он из ножен меч, что не был его достоин, и полагал, что защитится от врагов, как не раз уж бывало. Но не успел он нанести три удара, как меч переломился, ибо был из олова; худое это начало для человека, защищающего свою жизнь! Повергло сэра Гавейна в отчаяние такое предательство. Жаждущие убить его наступили со всех сторон разъяренной толпой; потрясали они мечами и толкали рыцаря древками копий. От меча рыцарю не было толку — покарай Бог того, кто совершил подмену! Надвое переломился меч у рукояти и упал на песок. Сэр Гавейн остался стоять с пустыми руками, мало у него было шансов на спасение, ибо выбрали для нападения людей сильнейших и свирепейших, доказавших свою удаль. Как дикий вепрь защищается от псов, так и сэр Гавейн защищался, но это не помогло ему. Издали ранили его копьями, насыщая свою ярость. Не было при них меча, столь же хорошего, какой некогда был у сэра Гавейна: стоило ему нанести три удара, как любой меч противника разламывался и становился бесполезен. Но из всего, что некогда служило рыцарю добрую службу в трудный час, остался лишь конь, а меч, истинное спасение, был украден.

Так был побежден сэр Гавейн, и дивлюсь я на сие! Нет на свете человека более могучего и отважного, но и его могут одолеть силой или обманом. Пришлось уступить сэру Гавейну; свалили его на землю, но прежде, чем был он пленен, многие расстались с жизнью, а иные — с руками или ногами, и не исцелиться им; и кольчуга, и одежда их были изорваны. Ни лекарь, ни пиявки им не помогут; но, может статься, Господь пожелает исцелить их разум и утишить стыд.

Связали сэру Гавейну руки, усадили его на старую клячу, а чтобы позлить его, повели впереди Грингалета, его скакуна, чтобы печалился рыцарь о потерянном коне — и собственной жизни! Потому обобрали они его и приговорили к позорной смерти; сжечь его хотели они, и колесовать, лишь бы дать волю своей мести. Однако же был среди этих рыцарей и оруженосцев один, самый богатый, самой благородной крови после господина этих земель; и призвал всех поклясться, что они отведут сэра Гавейна к перекрестку у края этих земель на посрамление двору короля Артура. Обязались они на том перекрестке убить его без промедления; а если бы не было позора для них и великого бесчестья для всякого, кто носит звание рыцаря, то вздернули бы его там, чтобы пристыдить короля Артура; чтобы все, кто состоит в рыцарском ордене его, живет при его дворе и жаждет приключений, стороной обходили эти земли, когда дойдут вести о мщении, устроенном странствующему рыцарю, вздумавшему испытать судьбу в этих землях.

Итак, доставили они жестоко раненного сэра Гавейна верхом на старой кляче к месту в полумиле от обители отшельника, где был тот самый перекресток, откуда рыцарь отправился на поиски товарищей в зловещих землях, где многие были посрамлены. Единодушно сочли враги, что нужно колесовать его на распутье.

Теперь должен я прервать этот рассказ, но еще возвращусь к нему; а пока расскажу, что случилось с Мориеном с момента, как трое рыцарей разделились, чтобы убедиться в правдивости слов отшельника. Потому послушайте о Мориене, прежде чем я закончу историю сэра Гавейна.

Теперь расскажем историю о приключениях Мориена, смелого рыцаря, что направился своей дорогой и благополучно прибыл к броду через реку, впадающую в открытое море. За весь день не встретил он ни одного человека, которого мог бы расспросить об отце; тщетны были все его усилия, ибо любой встречный бежал прочь. И мало хорошего принесли бы ему расспросы, ибо никто из тех, кто мог бы идти или ехать, не вытерпел бы его присутствия. Однако приметил он отпечатки лошадиных копыт прямо перед собой, и следы были совсем свежие; поэтому Мориен счел, что его отец проехал этим путем совсем недавно.

И следовал он по отпечаткам копыт до самого моря. Ночью не знал он ни сна, ни отдыха, не нашел места, где укрылся бы или мог попросить пристанища и еды.

Ранним утром, едва рассвело, чтобы глаз людской видел ясно (что успокоило рыцаря), благополучно проехал Мориен верхом до переправы, но ни души не было вокруг; ни один человек не жил в округе, ибо разбойники разорили и опустошили земли, а людей пленили и увезли до единого. Пустошь и песок были вокруг, и ни одного поселения позади; не росли ни ячмень, ни пшеница. Мориен не увидел и не услышал никого, ни один крестьянин не прошел мимо, однако же увидел он корабли на якорях и корабельщиков на них, которые имели обыкновение брать на борт желающих отплыть в Ирландию.

Мориен верхом промчался по прибрежному песку и громко кричал, обращаясь к корабельщикам: «Эй, вы, отвечайте мне, дабы сами избегли вреда, а мне принесли пользу и радость! Перевозили ли вы в последние дни рыцаря на тот берег?»

Но все, кто был на кораблях, едва увидели Мориена без шлема, так испугались, что не слушали его, не поняли вопроса и не ответили. Всех привел он в ужас, ибо был высок ростом и весь черен. Каждый из корабельщиков повернул лодку прочь от берега, ибо Мориен выглядел так, будто бы пришел из Ада. Полагали они, что увидели самого Дьявола, пришедшего искушать их, потому отплывали так быстро, как только могли, не дожидаясь его приближения. Должен был Мориен вернуться, ибо никто не стал бы слушать его речи и говорить с ним, о чем он желал вызнать; все как один полагали, что не кто иной как Дьявол примчался к ним по песку, потому бежали от берега.

Мориен ясно увидел, что напрасны его попытки переправиться на другой берег, ибо никто не желает его появления и никто не примет его на своей лодке. Потому надлежит ему вернуться — и возрыдал он от мысли такой. Видел он следы лошадей, проскакавших незадолго до него, и надеялся, что одним из всадников был его отец, но про себя думал: «Что пользы в усилиях, когда ясно, что они бесплодны? Никто не перевезет меня за море, ибо я — мавр и обличием не схож с людьми в этой стране; впустую все мое путешествие. Лучше всего возвратиться мне к жилищу отшельника, этого доброго человека, где разделились мы с товарищами». Не ел он и не пил с тех пора, как уехал оттуда, разум его мутился от голода и горя. Огляделся он, но нигде не увидел постоялого двора, ни мужчины, ни женщины, ни единого живого существа на всем побережье.

Потому помчался он как можно скорее обратно, пока не вернулся на перепутье; там увидел он плотника и столяра, и делали они огромное колесо. И еще увидел он рыцаря, сидящего на земле, нагого, покрытого кровью, в жестокой нужде; привели его на перепутье, чтобы колесовать, как только плотник и столяр завершат свои труды. Дурные предчувствия охватили Мориена!

Подойдя ближе, увидел он блеск многих кольчуг; кругом были хорошо вооруженные люди! Были и другие, по несчастливой случайности безоружные, нагие и раненые. Повязки на руках их, ногах и головах были в крови. И сэр Гавейн, страдавший от жестокого обращения, узнал Мориена и вскричал, как только тот приблизился: «Дорогой друг, в добрый час! Бог послал мне радость вашего возвращения! Я — Гавейн, ваш товарищ; не мог я предвидеть такого несчастья, когда мы расстались на перепутье! Проявите милосердие к жестоким страданиям, в которых я пребываю. Пусть Господь, властвующий над нами, укрепит вас; ибо здесь надлежит ему явить силу свою!»

Мориен, которого теснили со всех сторон, услышал это и выхватил меч, и ни в одной книге или песне не расскажут, чтобы человек сражался столь же ожесточенно, как он. А на мече его при этом не осталось ни вмятины, ни зазубрины; обрушился он в середину толпы, и не было доспеха, что выдержал бы его удар. Яростно бился он со своими противниками и такие ужасные раны наносил мечом, что не быть им исцеленными вовек. Множество зубов выбил он через забрала. И всякий раз, как смотрел он на сэра Гавейна в жестокой беде, пылал его взор, а отвага и гнев прибывали, будто бился он с самим Дьяволом; и будь это так, Мориен и его бы сразил, как простого смертного.

Сэр Гавейн в плачевном состоянии сидел на обочине со связанными руками; но людей, что приволокли его сюда, доблестный рыцарь Мориен застал врасплох, и не было им дела до пленника. Так искусно Мориен защищался, что никто не мог приблизиться и ранить его; валил он врагов по двое и по трое, иных вместе с лошадьми и всеми, кто поблизости. Расчищалось место подле сэра Гавейна; и все решили, что Мориен пришел прямиком из Ада и что сам он Дьявол, потому он крушил их и повергал к ногам своим. Любой, кто наступал на него или наносил удар, не приносил ему вреда, ибо он был истинным сыном своего отца, достойного сэра Агловаля; не вел он переговоров, но разил удар за ударом любого, кто приблизился к нему. Могучи были удары его; метнули копье, чтобы поразить его, — не смутился Мориен, но перерубил его надвое, словно было оно из тростника; и никто не мог устоять перед ним. Кольчуга его была под стать смелому и сильнейшему герою и не слишком тяжела, потому никто из врагов не поразил его, сколько бы оружия ни принесли. Кровь струилась с меча доблестного рыцаря, не пощадившего ни мужа, ни коня под ним. Головы, руки и ноги валялись повсюду; отсечены были от тел, а иные тела сами рассечены были надвое. Тем же, кто избежал смерти, повезло немногим больше, ибо удача отвернулась от них. Кто явился к самой битве, обратились в бегство без промедления! Прочие были убиты, или изгнаны прочь, или лишились конечностей; кто прибыл верхом, лишился коней и жалел, что явился. Возвращаться им предстояло пешими.

Затем Мориен спешился и заключил в объятия сэра Гавейна, повторяя: «О горе, друг мой, как же свершилось такое предательство? Боюсь, что и лекарь не сумеет помочь, столько тяжких ран на тебе!»

Он развязал руки сэра Гавейна, и тот сказал: «Не нуждаюсь я в лекаре». Возблагодарил он Бога и Мориена стократно, что спасен был от опасности и утешен в нужде; легко было на сердце его, и сказал он, что поправится, если отдохнет пару дней, не будет ни ходить, ни ездить верхом; с Божьей помощью, с лечением пиявками и отварами из некоторых трав, свойства которых хорошо ему известны, возвратит он свои силы.

Противники их бросили на поле Грингалета и других коней, чьих хозяева были убиты или бежали прочь. На Грингалете не было упряжи, и седла он лишился, и никто не мог усесться на него. Кто привел его сюда, дорого расплатился за такое путешествие и теперь лежал мертвым в зеленой траве. А сэр Гавейн, как только увидел Грингалета, позабыл все свои раны. Поднялся он на ноги и направился к своему коню, а пока смотрел на него, так возликовало его сердце, что подумал он, будто исцелился вовсе. И пока он приближался, Грингалет узнал своего господина и не помчался прочь, но приблизился к нему и в знак дружбы ухватился зубами.

Не мешкая долее, отправились они к отшельнику, который был ужасно испуган всем, что видел и слышал из своего жилища. Узнал он обоих рыцарей, а как только убедился по их рассказам, что они в самом деле те, кто был здесь некоторое время назад, сказал Вдохновителю Приключений: «Вот об этом предостерегал я вас, и поэтому просил воздержаться от поездки в те земли! Вы не послушались, вот и случилось несчастье. Те, кто пренебрегает добрыми советами, действуют себе во вред. Но что было, то было, думайте теперь о своем благе. Можете вы провести ночь в моем доме; ибо если поедете дальше, не знаю, где найдете укрытие. Зверь, о котором я говорил вам прежде, опустошил эти земли, и ни один человек здесь более не живет. Если я до сих пор здесь, так потому, что нет мне нужды бежать или бояться смерти, пока не пробьет час, в который нарушу я правила моего ордена^[9]. Это долгая история, не стану утомлять вас; поверьте, здесь ни в чем не будет вам нужды. Вы можете оставить своих скакунов в конюшне, а ночь провести в часовне. Все, что есть у меня, разделю я с вами, во имя любви Господа и во славу рыцарства».

Благодарили его сэр Гавейн и Мориен и отправились в молельню, где провели остаток дня, беседуя о своих похождениях, слово в слово, не больше и не меньше. Отшельник позаботился об их лошадях; отправил он паренька, что служил ему, как для доброго друга принести все припасы и воду из источника и согреть ее для сэра Гавейна, чтобы мог он омыть свои раны и очистить тело от крови. Не было на нем ран смертельных, ибо защитила его кольчуга, а иначе лишился бы он жизни от всех нанесенных ударов.

После отшельник пришел в молельню и сказал, что слышал от паломников, проходивших мимо, будто бы Красный Рыцарь и товарищи его не так давно промчались по дороге, ведущей к побережью, хоть сам отшельник того и не видел; но не далее как вчера рассказали ему об этом.

Тогда заговорил рыцарь Мориен и сказал, что, по слову своему, следовал он до побережья за отпечатками копыт, которые казались совсем свежими, пока не привели к переправе. «Там я и потерял все следы дальнейшего их пути, и сколько я ни призывал и ни умолял корабельщиков, они, едва увидели меня, перепугались, как зайцы, и ничего не ответили на мои вопросы, глупцы! Все как один сбежали они в море. Сдается мне, я их напугал. Но во имя веры моей в Господа и Пресвятую Деву и во славу рыцарства, пусть не будет тем корабельщикам удачи за то, что отвергли меня; я же должен вернуться обратно. Возможно, на берегу я найду тех корабельщиков, и горе им тогда! Если они не перевезут меня через море, я проткну их копьем или мечом зарублю. Сердце подсказывает мне, что тот, кто прошел впереди, был мой отец! Но на всем пути не встретил я живой души, чтобы расспросить об этом. Ярость охватила меня, и голод мучил, а меж тем не встретил я ни мужчину и ни женщину — ничего, кроме вереска и пустоши, где я был чужаком. Ни одного человека не увидел и не услышал, ни пшеницы, ни ячменя не росло вокруг; истинно говорю вам, не было даже человека, который бы желал пересечь море, хоть корабли были готовы! Напрасны были все мои страдания. Но что бы ни ожидало меня, раз мой отец и вправду проехал тем путем, как сказал наш добрый хозяин, я должен спешить следом, не дожидаясь рассвета. Раз уж мой отец так близко, я могу нагнать его, и мой добрый конь, который быстр и вынослив, не подведет меня!»

«Бог в помощь!» — молвил сэр Гавейн. Таково было его напутствие, а после посетовал он на свою злую участь. Несчастье случилось с ним, ведь в замке украли его меч, и теперь нечем ему было защищаться. Покарай позором Господь тех воров! Подпруга и стремена были надрезаны, и когда сэр Гавейн сел в седло, разорвались надвое, и остался он пешим. Поведал обо всем этом Сэр Гавейн, перечислил все свои несчастья, и на сердце ему полегчало.

После омыли его раны, и сэр Гавейн осмотрел их. Такого искусного лекаря, как сэр Гавейн, вам не назовут со времен Праматери Евы, какой бы раной он ни занялся, она исцелилась бы прямо на ваших глазах!

Ночь они провели со всеми удобствами, какие мог предложить отшельник. Когда же взошло солнце, сэр Гавейн обеспокоился — не было у него одежды, а тяжкие раны болели. Не было никого знакомого поблизости, кто мог восполнить его потери. Ни хлеба, ни мяса, ни вина не было у них; все уже отдал рыцарям добрый отшельник. Сердце Мориена требовало направиться на поиски отца, а сэр Гавейн думал отправиться за сэром Ланселотом и узнать, как обстоят его дела. Не склонен он был медлить и охотно пустился бы в путь, как только смог, на поиски друга. И все же должен был сэр Гавейн задержаться еще на день, ибо ужасны были раны его, — воистину чудо, что он спасся! А теперь испытывал он жестокую нужду в еде. Будь у них деньги или залог, некому было предложить их по ту сторону границы, ибо все хорошо знали, как жестоки и коварны враги в тех землях. И не меньше семи миль нужно было промчаться, чтобы найти ближайшую деревню или крепость в землях короля Артура. Потому пребывал сэр Гавейн в смятении. Ни идти, ни ехать не мог он своими силами, и потому оба, сэр Гавейн и Мориен, пребывали в угнетении духа.

Мориен не желал медлить, но решил, что стыдно бросить товарища, и потому остался с ним в жилище отшельника.

Увидел он в окно, как мчится всадник во весь опор на высоком и быстром скакуне; был он хорошо вооружен и казался доблестным рыцарем. Мориен сказал сэру Гавейну: «Что же это? Вот скачет рыцарь, но я не знаю, куда!»

Сэр Гавейн, не мешкая, бросился к окну; взглянул он на рыцаря и по доспехам и гербу показалось ему, что узнает он в незнакомце своего родного брата, сэра Гарета. Мчался тот по дороге, что вела к побережью. Чем больше вглядывался сэр Гавейн, тем больше убеждался в своей догадке; и явственно узнал его по рукам, когда рыцарь приблизился к жилищу отшельника^[10]. Возликовал в сердце своем сэр Гавейн, ибо сэр Гарет, брат его, сильный и отважный рыцарь, привез все, в чем они так нуждались: хлеб, и мясо, и молодое прозрачное вино.

Жестокая нужда привела сюда сэра Гарета, и вы узнайте о ней: Британия лишилась короля Артура, своего господина, и грозила ей потеря всех земель, потому отправился сэр Гарет на поиски сэра Гавейна и сэра Ланселота, равных в доблести рыцарей. Сэр Персеваль мог вполне считаться третьим равным, но не так долго он носил звание рыцаря; и все же многих врагов сокрушил он, как вы уже слышали.

Когда сэр Гарет приблизился к жилищу отшельника, сэр Гавейн поспешно вышел на дорогу, ликуя безмерно, что видит брата; и сказал он: «В добрый час ты приехал, брат, да пошлет тебе Господь награду! Я счастлив видеть тебя! Никогда и ничему не радовался я так со дня своего рождения!»

При виде брата сэр Гарет спешился, и приблизился к нему, и взял его за руки, говоря: «Брат, горе мне! Как могло такое случиться? Сдается мне, ты горько страдал и побывал в такой тяжкой битве, что чудом спасена твоя жизнь, а сам ты исцелен!» Сэр Гавейн ответил: «Руки и ноги мои целы, но раны причиняют боль, однако же дух мой не сломлен, потому я исцелюсь. Но об этом позже, а пока расскажи, по какому поручению ты прибыл сюда. Жажду я узнать правду».

Молвил сэр Гарет: «Я расскажу тебе».

Вдвоем вошли они в часовню, где нашли доброго отшельника и Мориена (который был черен с головы до ног). Смутился сэр Гарет, когда увидел его — огромного, со свирепым лицом. Заметил это сэр Гавейн и поведал брату имя рыцаря, откуда он и его историю.

После каждый из них почтил другого приветствием, и они сели и разделили радость встречи друг с другом. Но сэр Гавейн более всего жаждал узнать, что привело брата в эти края; и сэр Гарет поведал о том, что за несчастье постигло короля Артура. «Наш король в плену! Охотился он, по обыкновению, в лесу, куда явилось множество вооруженных людей. Немногое могу сказать о них, лишь то, что все они были саксами. Была так велика их сила, что пленили они короля Артура, который никак не ожидал того и охотился лишь с несколькими рыцарями. Теперь все мы страдаем, а королева — превыше остальных, она почти обезумела, узнав, что король в плену. Она не знает, куда увезли его и что с ним может случиться. Во многих сердцах поселилась печаль. Тот лес стоит на берегу моря, и из моря пришли люди, которые пленили короля и увезли с собой. Те, кто охотился с королем Артуром, были безоружны и беззащитны; силы их гроша не стоили. Есть у нас и другое горе; король Ирландии пришел на наши земли с войной, один город уже завоевал, а другой осаждает. Похваляется он повсюду, что завоюет земли Артура, холмы и долины, замки и города (таково его намерение), и заберет под свою руку все наши земли. Напугана этим королева и все, кто при ней, но никто не хочет сбежать. Будь ты в Камелоте, брат, и сэр Ланселот, и сэр Персеваль, никогда бы не случилось с нами такого, ибо нет среди живых людей столь смелого, чтобы дерзнул противостоять вам троим в любом деле. Госпожа королева держала совет и отправила посланников в дальние и ближние земли найти тебя и Ланселота в этот трудный час. Я один из посланников, и я мчался так быстро, как мог нести меня конь, сюда от двора Артура, и я искал вестей о тебе, пока, наконец, не сказали мне, что вы двое направились к этому перепутью. И сказали мне, что за этим перепутьем не встречу я ни живой души, ни мужа, ни жены, никого веры христианской. К тому я и приготовился, взял с собой еду — мясо и хлеб, чтобы не нуждаться в них, и холодное прозрачное вино, что привесил к седлу, чтобы дотянуться рукой в любой нужный момент».

Рассмеялся смелый cэр Гавейн, услышав о еде, и сказал, что брат прибыл в добрый час, ибо нет у них ни пищи, ни воды, и не знают они, где добыть хоть немного или кого отправить на поиски. Но Господь и Мария, благословенная Его Мать, о них позаботились!

Молвил cэр Гарет брату своему: «Давайте же есть и пить, ибо нам это необходимо; но где же сэр Ланселот, почему я не вижу его? Гавейн, брат, скажи мне правду».

И сэр Гавейн ответил: «Отправился он далее на поиски сэра Персеваля».

Сэр Гарет ответил: «Досадно, но все труды его будут напрасными, ибо до двора дошли слухи, будто бы Персеваль стал отшельником и кается в своих грехах. Постиг он истину; хоть до Судного дня будет искать Копье и Грааль, не преуспеет в поисках; потому как грешен он против матери своей, ибо оставил ее в лесу, дабы избегать всякого общения с женщинами, и она умерла от горя^[11]. Этот грех — препятствие, только преодолев его, завоюет он Копье и Грааль. Должен он быть непорочен и чист от всякой скверны, от всех грехов, только тогда сможет он заполучить и Копье, и Грааль. Печалясь об этом, Персеваль сам себя заточил в скиту, и обо всем этом вести дошли ко двору по его просьбе. А что до брата его сэра Агловаля, то говорят, что он был болен, как и его дядя^[12], от жестоких ран; но вестник передал нам, что, похоже, оба исцеляются, а я говорю это тебе, брат мой Гавейн. А теперь вкусим же вино и яства и с честью отправимся к королеве, ибо госпожа наша требует к себе тебя и сэра Ланселота, во имя вашей преданности ей. Но премного огорчен я, что не встретил его!»

Когда Мориен, сын сэра Агловаля, услышал этот рассказ, немедленно спросил он, может ли кто-то точно указать ему дорогу, подле которой его дядя заточил себя в скиту и где лежит раненым его отец.

Отшельник тотчас сказал, что знает, где тот скит: «Если в распоряжении есть лодка и попутный ветер, то добраться можно к вечеру. Добрых пятнадцать миль добираться туда по суше и по воде, это я точно знаю, ибо часто слышал от людей о том месте, с тех пор как поселился здесь. Теперь послушайте, что я скажу, — обратился он к Мориену. — За заливом морским на дальнем берегу стоит лес, с виду огромный, каких люди не знают, и самый дикий из всех, и широкий. Но кто войдет в него и будет искать, найдет убежище отшельника — не далее чем в миле. В этом я вас уверяю».

«Помоги мне Бог, — сказал Мориен. — Если все повернется по моей воле, буду там прежде вечера. И если повезет мне, то достигну своей цели — увижу моего отца; но если найду человека, давшего мне жизнь, то потребую, чтобы сдержал он клятву, данную моей матери, когда он покинул ее в жестокой скорби, — что женится на ней. Лучше пусть кожу сдерут с меня заживо, чем я отрекусь от своего обета. Будь он хоть дважды отцом мне, пусть страшится, если не сдержит свое обещание и не отправится со мной в земли мавров».

И начал он приготовления, чтобы отбыть немедля.

Тогда сказал сэр Гарет: «Если пожелает Господь, все пройдет лучше, чем вы говорите, между вами и отцом вашим; поедим же и выпьем, и я дам вам совет: проявите мудрость, подумайте хорошенько, поступите по-доброму с отцом своим. Я заклинаю вас верностью вашей клятве, данной Богородице, и рыцарской честью: послушайте меня, и пусть намерения ваши преисполнятся добра, и прислушайтесь также к словам сэра Гавейна, и тогда не постигнут вас беды — ибо он всегда дает лучший совет».

И Мориен ответил, что охотно так и поступит.

На том они сговорились. Сэр Гарет достал скатерть, белую и чистую, расстелил ее перед рыцарями, как и подобает благородным и достойным людям. Затем он выложил не менее семи белых, как снег, хлебов, что привез с собой. Выложил он также ветчину и оленину, которую повелел приготовить, ведь люди сказали ему, что приближается он к пустыне, куда прежде умчались рыцари, которых он ищет. С тех пор, как он выследил их путь, миновал день и наступил рассвет другого. Выложил сэр Гарет также прозрачное вино, две полных бутылки. Ничуть не явил он скупости и разделил с товарищами все, что припас для себя, готовясь к путешествию, и радушием встретили его дары все, кто вкусили их. И за хорошей трапезой забылись все горести. Премного возрадовались трое рыцарей и отшельник с ними, ибо в мудрости своей не забыли они пригласить его к столу отведать еды и питья.

Когда окончили они вкушать яства, Мориен вновь задумался о своей дороге. Но добрый сэр Гарет сказал: «Сэр рыцарь, лучше вам обождать, нежели уехать в спешке, иначе попадете вы в неприятности, покуда ищете отца. Послушайтесь нашего совета; солнце в зените, покуда прибудете вы к кораблям — наступит вечер, а когда перевезут вас на другой берег — настанет ночь!»

И прибавил сэр Гавейн, брат его, мудрейший в советах: «Сэр рыцарь, скажу я, что надлежит тебе сделать; спешка редко приводит к хорошему. На ночь задержись с нами, сегодня ты все равно не достигнешь своей цели; а я же подготовлю свое оружие лучшим образом; нужно мне еще немного времени для исцеления, прежде чем достанет мне сил отправиться, куда нужно. Завтра будет мне много лучше. Тогда мы и отправимся без промедления, едва рассветет. Если будет на то Божья воля, сердцу и телу моим полегчает, боль поутихнет. У меня и в мыслях нет оставаться здесь или задерживать тебя, ведь ты торопишься, и всем известно, почему! Здесь у меня есть множество врагов, причинили они мне вред — и причинили бы еще больший, если бы знали, что я поблизости».

Тогда последовал Мориен этому совету, и остался в жилище отшельника на ночь, и поведал о всех своих приключениях. Сэр Гавейн же подготовил сбрую Грингалета и свое оружие, отчистил и отполировал его и опробовал все ремни, что были подрезаны. Но превыше всего горевал он о своем славном мече, что украден был; ибо меч тот сэр Гавейн выбирал себе сам.

Незачем затягивать мой рассказ. Назавтра, едва рассвело, и красота дня разлилась по холмам и долинам, не щадя себя, отправились они в путь, и сэр Гавейн, Вдохновитель Подвигов, с ними. Потом он сказал, что последует по пути, который избрал сэр Ланселот, ибо вместе они отбыли от двора Короля Артура и негоже им будет возвратиться по отдельности. Не представлял сэр Гавейн, что случилось с сэром Ланселотом, но жаждал узнать, чем увенчалось его рискованное предприятие, и возвратиться поскорее на помощь королеве по Божьему благословению. Так он решил и не передумал бы ради чужих просьб.

Недоволен был сэр Гарет; сказал он сэру Гавейну, что лучше бы ему возвратиться в Камелот и занять место дяди, заботиться о стране и утешить людей. Но не стал бы делать этого сэр Гавейн, кто бы ни упрашивал его. Он ответил, что должен искать сэра Ланселота и узнать, не случилось ли с ним беды. Сэр Гарет отдал брату свой меч, сияющий и крепкий; а затем они расстались, ибо сэр Гавейн не вернулся бы прежде разговора с сэром Ланселотом; сказал он, что не станет рушить их добрую дружбу; намеревался он возвратить сэра Ланселота ко двору короля Артура и обещания своего держался.

Когда окончили они все приготовления, вооружились и оделись подобающе, то оседлали коней, готовясь отправиться каждый своей дорогой. Простились они с добрым хозяином и покинули его жилище.

Сэр Гавейн избрал свою дорогу, и сэр Гарет и сэр Мориен составили ему компанию, покуда расстояние не сравнялось миле. Разделили они друг с другом свои думы. Сэр Гавейн сказал, что он вернется вместе с сэром Ланселотом как можно скорее и посрамит тех, кто пленил его дядю; и прибавил он: «Брат, передай это госпоже нашей королеве вместе с заверениями в моей преданности. Не желаю я, чтобы ты ехал дальше со мной, потому что пользы от этого не будет!»

После того сэр Гарет и Мориен повернули своих коней. Вверили они и сэра Гавейна, и самих себя в руки Господа и всех Его Святых. Каждый видел, как слезы струятся из глаз двух других и стекают на бороды, когда они расставались. Не перечислить, сколько раз сэр Гавейн горячо благодарил Мориена за спасение на поле битвы, ибо несомненно был бы он убит, если бы Бог и доблестный Мориен не пришли ему на помощь. Здесь я прерву рассказ о сэре Гавейне и расскажу о Мориене.

После расставания с сэром Гавейном Мориен и сэр Гарет вернулись на перепутье. Они договорились не разлучаться, покуда не найдут сэра Агловаля, и Мориен поклялся, что если сэр Гарет поможет ему, то он упросит отца и дядю отправиться на помощь королеве, жене короля Артура, и вернуть ее земли. На таких условиях сэр Гарет сопровождал Мориена.

Пока ехали они к кораблям, Мориен поведал о своем невезении в прошлый раз на переправе: не нашел он ни единой живой души, кто взял бы его на корабль, ибо всем он казался слишком огромным и черным изнутри и снаружи.

«Сочли они, что погибли, ибо я показался им дьяволом и жестоко напугал их, и все они отчалили в море. Сэр Гарет, посоветуйте же, как нам попасть на другой берег; не сомневайтесь, они узнают меня и снова отплывут. Боюсь, не видать нам переправы!»

Сказал сэр Гарет: «С ваших слов сдается мне, лучше я поскачу первым и найму корабль. Вы же следуйте за мной неспешно, дождитесь, пока я поднимусь на борт и корабельщик окажется в моей власти и не сможет сбежать, покуда вы не окажетесь на корабле. Да погибнет моя душа, если выйдет иначе!» И еще прибавил сэр Гарет: «Даже если он будет вне себя при виде вас, я не отпущу его, покуда не переправит нас на тот берег, или же я стребую с него такую неустойку, что проще ему будет потонуть в пучине морской!»

Тогда ответил Мориен: «Вы нашли лучшее решение из всех, какие можно придумать. Теперь скачите, не медлите, наймите нам лодку, надежную и прочную, для легкой переправы. Я последую за вами, дождусь, пока вы исполните все, что задумали. Я все сделаю, как вы сказали!»

На том и порешили. Сэр Гарет поехал к кораблям и выбрал один на свой вкус. Заплатил он корабельщику достаточно, чтобы тот незамедлительно перевез его на другую сторону. Дал он ему пригоршню золота и помог подготовить лодку, водрузить парус и такелаж. Но как только поднялся на борт скакун сэра Гарета и все было готово к переправе, явился Мориен — чернее всех сынов человеческих, коих видели в глаза христиане. Корабельщик уже встречался с ним и готов был бежать. Думал он, что умрет от страха и едва ли мог шевельнуть пальцем.

Тогда сэр Гарет спросил его: «Господин корабельщик, что ты встревожился? Клянусь Небесами, нет тому повода; переправь нас поскорее. Не препятствуй нам, иначе это твой последний день. Во имя Господа, нашего Создателя, чего ты так испугался? Это не дьявол, и ада он не знает! Это мой товарищ; позволь ему подняться на борт да поспеши!»

Корабельщик повиновался, хоть и был недоволен. Лучшего выбора у него не было: ни выскочить из лодки, ни сбежать он не мог. Потому он позволил Мориену взойти на лодку, хоть и боялся его ужасно, ибо рыцарь был огромен и сил его хватило перенести в лодку коня, хоть тот казался могучим, а после толкнуть лодку в море. Страх он внушал великий, и корабельщик решил, что погиб.

Когда Мориен взошел на борт, он снял стальной шлем. Корабельщик, полагая себя покойником, мысленно молился о милосердии, ибо вряд ли был христианином его гость. Сэр Гарет же расспрашивал корабельщика, не слышал ли он о двух рыцарях, один из которых путешествовал на красном скакуне, а другой носил знак отличия короля Артура, и где они теперь могут обитать; и просил сказать все, что тому известно, и обещал щедрую награду.

Корабельщик ответил: «Не так давно они были как раз в моей лодке; один рыцарь носил красные доспехи и при себе имел красного скакуна, другой же был ранен, но при нем был знак отличия короля Артура, я узнал его. Рыцари, что носят такой знак, принадлежат двору Артура. Оба они желали попасть на другой берег, и я помог им переправиться. Та земля им была незнакома; это я понял по их словам. Показалось мне, что они не в себе, но я не понял причины. Я видел, что один плакал так, что слезы ручьями текли по лицу. А когда я перевез их на тот берег, другой рыцарь возрадовался и спросил, не знаю ли я, где здесь жилище отшельника. Это я ему и показал, не больше и не меньше».

Эту историю слушали сэр Гарет и Мориен, покуда лодка не уперлась снова в песок. После лодочник показал им дорогу, по которой они доберутся до жилища отшельника. На том они расстались с корабельщиком, который был счастлив благополучно избавиться от них. Рыцари же направились по дороге, ведущей к жилищу отшельника, и как приблизились к нему, то спешились, поставили коней у двери и громко кричали: «Впустите нас! Откройте по доброй воле!» Подошел тогда к двери слуга и спросил, чего им нужно и чем им помочь.

Тогда сказал сэр Гарет, что желают они говорить с отшельником и сэром Агловалем, если тем будет угодно. Слуга передал хозяевам, что двое рыцарей стоят у дверей. «Первый приятной наружности и хорошо вооружен, другой же черен с головы до ног, чернее сажи и дегтя. Не знаю я ничего о них или причине их появления. Велели они только передать, что желают говорить с вами».

Сэр Агловаль счел это событие странным и поспешил к двери, и его дядя, отшельник, последовал за ним. Сэр Агловаль в задвижное окошко увидел сэра Гарета, брата сэра Гавейна, и вспомнил его, ибо сэр Гарет принадлежал ко двору короля Артура и был прославлен; хоть и не так известен во всех землях, как брат его, сэр Гавейн, все же был он сильным и смелым рыцарем и совершил немало доблестных подвигов.

Когда увидели они друг друга, то приветствовали любезно и учтиво, и сэр Гарет сказал: «Да будет милостив Создатель всего сущего, к вам, сэр рыцарь, и ко всем в этом жилище!»

Сэр Агловаль взглянул на Мориена, и отметил благородный вид его, и изумлялся про себя рыцарственному поведению человека такого обличья. А Мориен встал перед ним и спросил, помнит ли он, как в поисках сэра Ланселота пришел в земли мавров, полюбил там девицу, помолвился с ней и как она отдалась ему, прежде чем он продолжил свое путешествие. Спросил, думал ли он еще об этом с тех пор, как оставил те земли, собирался ли сдержать слово и вернуться так быстро, как только сможет, ради чести и блага девицы? Думает ли еще о ней?

Сэр Агловаль дал такой ответ^[13]: «Сэр рыцарь, я не отказываюсь от своего слова, но доныне редко я пребывал в покое. Немало времени провел я в поисках сэра Ланселота; и после бывали у меня лишь небольшие передышки с тех пор, как брат мой прибыл ко двору, где стал рыцарем и пребывал в огромной чести, ибо должен был я сопровождать его во всех путешествиях, в которые он пускался. Брат мой собирался отомстить за обиды, причиненные нашему отцу много лет назад — это вы должны понять. Мой брат знал, что наши враги присвоили наше наследство, когда изгнали моего отца. За это жаждал он безжалостной мести, и множество битв мы прошли; но теперь мы возвратили свое и убили тех, кто завладел нашими землями. Много лет прошло с тех пор, как дал я девице клятву вернуться, так уж случилось. Я не сдержал клятву, и теперь должен подумать и спросить совета. Я даже не знаю, жива или уже мертва та девица; ничего я не знаю о ней!»

Мориен ответил: «Я скажу тебе больше! Та, кому обещался ты, — моя мать, а ты, сэр рыцарь, — мой отец! Если ты отправишься со мной, по ее и моей просьбе, то поступишь благородно и учтиво. Ты зачал меня с той, на ком обещал жениться, и ты должен сдержать обещание. А теперь подумай хорошенько и отвечай, поедешь со мной или нет. Когда ты уехал от матери, она носила меня, хоть еще и не знала об этом. Вот так обстоят дела, сэр рыцарь».

Сэр Агловаль отвечал так: «Клянусь Небом, сэр рыцарь, я верю тебе во всем! Что требует от меня эта дама и в чем я предал ее, отрекшись от клятвы, я исправлю с Божьей помощью. Я еще могу завоевать ее милость. Идем со мной к моему дяде и брату, они посоветуют нам, как поступить, когда выслушают всю историю, и нам обоим станет легче».

С этими словами распахнул он двери. Любое сердце смягчилось бы, понимая их слова и глядя, как сэр Агловаль и Мориен обнимают и целуют друг друга. Любое сердце возрадовалось бы, наблюдая за лицами их и слушая их речи, ибо в большой любви и дружбе они отправились в жилище, где были хорошо приняты. Сэр Агловаль немедленно рассказал своему дяде и брату истину о своих прошлых делах и о том, как прибыл сюда его сын.

Когда выслушал рассказ сэр Персеваль, то возрадовался, как не радовался доселе никогда, и сердечно приветствовал племянника; так же поступил и отшельник. Царила благодать, и прекрасные речи произнесли рыцари, а в честь прибывших выставили всю еду и питье. Все радовались; но поскольку гости устали с дороги, им дали выспаться до восхода солнца.

Они проспали дольше отшельника, который уже прочел все молитвы, пропел псалмы и отслужил мессу, прежде чем начался день, а рыцари проснулись и оделись. Тогда Мориен сказал отцу, что приехал сюда узнать, поедет ли тот к его матери, исполнит ли то, что обещал, когда покинул ее, во имя Господа, собственной чести и ради ее блага. Он рассказал, как были они лишены всяких прав и наследства, причитавшегося матери. «Все отвергли ее по законам нашей земли; и стыд сильнее потери вверг ее в горе, ибо люди звали ее сына ублюдком, а она не могла ни доказать своих слов, ни показать человека, зачавшего меня!»

На это молвил сэр Агловаль, его отец: «Я признаю тебя и открою истину, таковы мои намерения. Поверь мне, я не солгал бы тебе ни единым словом!» И Мориен выслушал и ответил, что всецело верит его словам.

День они провели с отшельником, и прислуживали им наилучшим образом во всем; и Мориен просил своего отца немедленно и честно сказать, каковы его мысли и намерения. И настаивал на своем, покуда сэр Агловаль не открылся ему.

Поведал он, что было ему видение во сне; будто бы ехал он целый день по землям, где не видел ничего, кроме пустошей и лесов, полных множества прекрасных деревьев. Временами начинался град или снег, временами — полуденная жара, и причиняло это мучения. Временами видел он, как сияет солнце, временами казалось, что уже сумерки. Всяких зверей наблюдал он, бегущих свозь леса, и людей, молодых и старых, которые поднимались и спускались по деревьям. Все это снилось ему, но нигде он не нашел себе пристанища. Но когда наступил вечер и солнечный свет угас, увидел он башню столь мощную, что силой ее не взять; но и обойти ее было нельзя, а внутри была еще башня, внутри которой увидел он лестницу, ведущую высоко вверх, к двери. Дверь та показалась ему высокой, как церковные ворота, и была окована железом. Болящий исцелился бы одним светом, что струился сквозь нее изнутри, ибо, казалось, за ней скрывался Рай. Каждая ступень лестницы была из красного золота. И подумал про себя сэр Агловаль, коль скоро так хороши эти ступени, то может он подняться и сосчитать их, а после рассказывать, какое чудо довелось ему узреть. Но как досчитал он до шестидесяти и поставил ногу на шестьдесят первую, увидел, что ни одной ступени не осталось позади него, кроме той, на которой он стоял, и выше ни одной не было. И показалось ему, что дверь от него уже на расстоянии полета стрелы. Ни вперед он не мог идти, ни вернуться. Увидел он на земле под собой змей и диких медведей, жаждущих разорвать его на части; скрежетали их зубы, когда они пытались схватить рыцаря, развевали они пасти, словно вот-вот проглотят его. Шли они за сэром Агловалем по пятам, а над ним кружили драконы, и такого страха он преисполнился, что шагнул вперед и упал. В беспокойстве и страхе перед драконами проснулся он, и не заснул более.

Сон этот крайне беспокоил сэра Агловаля всякий раз, как приходил на ум; злился он, и гневался, и терял присутствие духа, не понимая, о чем предзнаменование. Сердце подсказывало ему, что беды, горе и тщета ожидают его. Так случилось, что встретился он с ученым мужем, который умел толковать сны, и поведал ему свое видение; тот выслушал рассказ и разъяснил его. «Этот сон был о землях наших, больших и малых; в тяжких усилиях и преодолении страха предстояло нам возвратить их, ибо крепкими были замки и могучие армии заняли их — вот что видение предсказывало мне и брату. Далее говорило оно о брате моем Персевале, и о Копье, и о Граале; золотая лестница была путем к Граалю; означала она, что Персеваль должен завоевать Грааль и погибнуть. Вот что означал мой сон. А дверь и лестница означали Царствие Небесное, об этом можно было догадаться по источаемому свету; а ступени отсчитывали срок жизни Персеваля. Каждая из них означала день, или неделю, а может, и месяц; но уверяю, никаких сомнений, что проживет он именно столько, а после придет конец его жизни. А ступени, что остались позади, были совершенными грехами; поднялся бы он высоко, кабы был без единого греха. Медведи, драконы и змеи в засаде — это верный знак, что они придут в назначенный час и заберут его в ад». Вот что ученый муж рассказал сэру Агловалю о его сне и посоветовал внять этому предупреждению и мудро распорядиться своей жизнью, иначе недолго ждать ее окончания.

«Дорогой сын, — молвил сэр Агловаль, — из-за этого предсказания брат мой прервал поиски Копья и Грааля, спешно пришел к нашему дяде-отшельнику и облачился в вериги. Мы не разлучаемся, а брат мой жаждет искупить свои грехи. Я же пока не здоров; ибо ранен был почти смертельно, мало у меня сил и до выздоровления мне далеко. Потому я остаюсь здесь, с моим братом и моим дядей, для исцеления тела и спасения моей души. Теперь ты желаешь, чтобы я отправился с тобой к твоей матери в мавританские земли, и я бы с радостью отправился с тобой, будь я здоров. Но есть кое-что еще. Знай, я бы с радостью последовал за тобой, чтобы почтить тебя и прекратить твой позор, но это может убить меня; тем не менее, я доверяю моему дяде, он мудр, он сумеет примирить меня с Господом и поможет достичь вечной благодати. Теперь, сын, задумайся о нашей общей пользе в связи со всем, что постигло меня и о чем я поведал тебе. Скажи, как тебе представляется лучшим; коль скоро я отец твой, в делах, касающихся меня и твоей матери, надлежит прислушиваться к твоем слову».

Тогда сказал Мориен: «Будь ты здоров, я бы с радостью пустился в путь, но лучше избегать всего, что может причинить тебе вред. Не приходит мне на ум ничего лучше, кроме как тебе остаться здесь и исцелиться окончательно. Король Артур пленен, и земли его жестоко угнетены. Здесь его племянник, сэр Гарет, он пришел со мной; теперь, когда вся правда открыта мне, я направлюсь с ним ко двору, но вернусь, когда услышу, что ты исцелен от всех ран и можешь сдержать обещание, данное моей матери, и тогда ты будешь возвышен среди мужей и благословлен Богом. Тогда и мать моя сможет вернуть земли, в которых ей было отказано. Я уезжаю, ты оставайся здесь, и пусть вся благодать снизойдет на тебя! Я направлюсь на помощь королеве; за то Бог воздаст мне, и я завоюю славу, чтобы утешить мать. Я вернусь, как придет час, будь уверен, и буду всегда думать о тебе, как об отце».

И благодарили все Мориена, полагая, что лучшего решения быть не могло; и сэр Гарет и Мориен просили сэра Персеваля, чтобы он отправился с ними помочь королеве вызволить короля Артура из плена и возвратить мир его землям. В том поклялся сэр Персеваль, если получит благословение дяди. И тогда все, включая сэра Агловаля, молили отшельника так горячо, что он согласился. Не встретить вам людей столь же веселых, как рыцари, когда узнали, что сэр Персеваль едет с ними. На этом они распрощались и отправились своей дорогой. Я же на время оставлю их и расскажу, что случилось с сэром Ланселотом, которому предстояло убить зверя.

Когда сэр Ланселот расстался с сэром Гавейном на перепутье, тотчас отправился он в земли, что разорял зверь^[14]. Жила там дева, которая объявила повсюду, что тот, кто убьет зверя, станет ей мужем. Никогда прежде не видели люди более прекрасной девы, и все те земли были под ее властью. Но жил там также и предатель, рыцарь, что желал деву, но не собирался рисковать ради нее жизнью; присматривал он за зверем и ждал, пока сыщется герой, который убьет его, и тогда предатель погубит того героя, а сам же представится миру победителем чудища.

Итак, сэр Ланселот углубился в дикие земли и прибыл в место, где, как слышал он, зверь устроил свою берлогу. Там увидел он множество шлемов, и копий, и прочего оружия погубленных рыцарей, чьи обглоданные кости валялись повсюду; было чего испугаться! Как только сэр Ланселот распознал, где лежбище зверя, поспешил туда. Едва зверь почуял его появление, как предстал перед сэром Ланселотом в дьявольском обличии. Не боялся он ни меча, ни копья, ни брони, ни силы человеческой. Ланселот поразил было монстра копьем, но сломалось оно надвое и ни царапины не оставило на шкуре; выхватил он меч из ножен и ударил с великой силой, но не ранил зверя, а тот вцепился сэру Ланселоту в шею и тряхнул так, что от сотрясения разорвалась на нем кольчуга и звенья ее впились в тело и ранили его. Рассвирепел сэр Ланселот. Многажды поразил он зверя, но ни разу не ранил; а тот бросился на сэра Ланселота, и повалил его с ног, и нанес ему множество ран, и выдохнул яд на них; ежели бы не носил сэр Ланселот кольца^[15], упал бы замертво на месте. Прыгнул зверь на него, разинув пасть, будто хотел проглотить рыцаря, и тут сэр Ланселот усмотрел свой шанс: ударил он зверя мечом в глотку так, что добрался до самого сердца, и издал зверь такой вопль, что слышен он был на две мили вокруг.

Тогда предатель, что наблюдал издалека и услышал вой, без промедления бросился к берлоге, ибо понял по воплю, что зверь убит. Когда примчался он к тому месту, то нашел там сэра Ланселота, который перевязывал свои глубокие раны. Тогда начал рыцарь оплакивать его участь и приблизился, говоря, что хочет перевязать раны сэра Ланселота. Когда же трусливый и злой рыцарь встал за его спиной, то схватил незаметно меч и обрушил такой удар, что сэр Ланселот пал замертво.

Увидел это лживый предатель и счел соперника мертвым. Бросил его лежать, и поспешил к монстру, и отсек его правую лапу, намереваясь предъявить деве, чтобы заполучить ее в жены.

Но в это самое время сэр Гавейн уже заехал так далеко, что понял: сэр Ланселот отыскал зверя — и шел по следу до берлоги как раз в то время, когда предатель ранил сэра Ланселота, и отсек лапу монстра, и вскочил на коня, которого благородный сэр Гавейн хорошо знал.

Потому едва увидел он чужака на скакуне сэра Ланселота, а его самого — истекающим кровью, как помчался наперерез предателю, и выхватил меч свой, и вскричал: «Стой, сэр убийца, ясно мне, что за этого зверя ты погубил моего друга!» Лживый и жестокий рыцарь скакал прочь, но сэр Гавейн был так близко, что некуда было бежать, и поразил он врага так яростно, что тот остановился и взмолился о пощаде.

Сэр Гавейн думал привести его на суд сэра Ланселота, а не договариваться с ним. Потому пришли они к сэру Ланселоту, который очнулся от обморока и предостерег сэра Гавейна о предателе, что ударил его безоружным: «Дорогой друг, убей его. Мне легче будет умереть, зная, что он уже мертв!» И как только сказал он это, сэр Гавейн без колебаний отсек предателю голову.

После он принялся оплакивать своего друга, говоря: «Сэр рыцарь, можно ли исцелить тебя? Скажи правду; я помогу тебе, чем могу». Сэр Ланселот поведал ему, как сразился со зверем и как предатель ранил его. «Положение мое усугубилось; нужно мне найти пристанище для отдыха. Но сдается мне, я исцелюсь».

Тогда возликовал в сердце своем сэр Гавейн, наложил на раны сэра Ланселота повязки с травами, чтобы остановить кровотечение; помог ему подняться и сесть в седло и повел коня к жилищу отшельника, ибо было ясно, что там сэр Гавейн непременно исцелит своего друга. Так они ехали, пока не прибыли на место, и не только они, но Мориен с сэром Гаретом и сэром Персевалем явились тогда же.

Всяческое веселье и радость начались тут. Отшельник приготовил пищу для гостей, а для сэра Ланселота — постель. Каждый рассказал остальным, какие приключения пережил, а Мориен всем поведал, как обстояли дела с его отцом.

Хорошо их принял отшельник той ночью, но едва настало утро, как сэр Ланселот, узнав о невзгодах королевы, заявил, что ни раны, ни усталость, ни мольбы целого мира не удержат его. Исцелился он и готов к новой битве. Потому все, кто желал или не желал, поспешили уехать, ибо не могли потерять ни дня. Сэр Гавейн заботился о ранах сэра Ланселота в пути.

Так они ехали, пока не получили правдивые известия о своей госпоже королеве; страдала она, окруженная со всех сторон войсками короля Ирландии. Сжег и убил он столько людей, что и сказать трудно, а королеву осадил в замке, со всех сторон окруженном его войсками. Дал король Ирландии великую клятву (и не собирался нарушать ее), что если он завоюет замок, то не пощадит в нем никого, но так опозорит всех вместе с королевой, что во все времена будут говорить об этом. И клялся он в том своей короной и всеми королевскими обязанностями.

Когда наши герои вернулись в земли короля Артура, то нашли замок, окруженный широким и глубоким рвом. Добрым строителем был тот, кто возвел его из серого тесаного камня. Не было у короля Артура цитадели, потеряв которую, потерял бы он столь много, но крепость еще держалась. У людей внутри не осталось надежды, на следующий день все должно было решиться. Дали им понять, что сварят их заживо или изжарят. Поклялся в этом король Ирландии, а назавтра должен был уже взять город; опустошил бы он страну и сжег церкви, и многие осиротели бы и овдовели; все земли были в ужасе от причиненного зла. Рыцари увидели, как народ бежит прочь со всем своим скарбом, полагая, что дело безнадежно. Встретили они множество мужчин, женщин и детей, что желали покинуть страну; гнали они скот перед собой, на спинах несли свое добро, какие верхом, а какие пешими. Лучшего они не могли придумать.

Учтиво приветствовал сэр Гарет одного из встреченных и спросил, кто эти люди и почему бегут в такой спешке. И добрый человек тотчас ответил: «Полагают они, что все пропало; король Ирландии идет к этому замку, а люди не знают, что им делать, ведь могут они потерять все, чем владеют. Большое несчастье случилось, тяжкое испытание нам послано; король Артур взят в плен, и не знаем мы, где он, подкараулили и предали его в лесу, где он охотился, и никто его после не видел. Король Ирландии же захватил все земли. Кто желает спасти свою жизнь, тот должен сдаться ему, ибо ведет он с собой могучую армию, а наш народ беззащитен. Лишены мы предводителей: сэр Гавейн и сэр Ланселот оба покинули страну, и из-за того великие беды случились с нами — ни короля у нас, ни предводителя, ни советника!»

Спросил Мориен: «Кто еще остался в замке?»

И человек ответил: «Десять рыцарей внутри (смерть ждет их всех) и большой отряд пехотинцев. Пожинать им все несчастья, что проросли в этой земле. Год они могли бы держать оборону замка, такая в нем мощь, и есть при них оружие и снедь, и людей хватит для обороны — не взять замок силой, покуда хватит провианта, ни одному человеку туда не пробраться. Да вот только Бог нас оставил! Поклялся король Ирландии, если понадобится, хоть семь лет будет он осаждать замок, и все, кто переживет осаду и кого найдет он внутри после взятия, лишатся жизни; так он и передал им. И жены их, и дети, хоть им и сохранят жизнь, лишатся всего своего добра и наследия. Не можем мы надеяться на помощь, потому оставляем замок и бежим прочь».

Молвил сэр Гавейн: «Награди тебя Бог за новости, добрый человек».

Тогда сэр Гавейн подумал, что лучше всего направиться в замок, что был прекрасен и грозен; там надлежит приветствовать рыцарей и прочих людей, вернуть им веру в Господа, который повернет их дело лучшим образом. Рыцарей хорошо приняли, и все возрадовались премного приходу сэра Гавейна и сэра Ланселота. Потом сэр Гавейн представил им доблестного рыцаря Мориена и рассказал о его деяниях и о том, что он — один из лучших рыцарей под солнцем. Так и сказал сэр Гавейн.

На это сказал Мориен: «К добру, что все мы здесь. Встретим же храбро опасности во имя господина нашего, короля Артура! Грехом и позором будет сдать замок врагу, лучше рискнуть жизнями и довести дело до конца».

Тогда взяли слово сэр Гавейн и сэр Ланселот и сказали: «Того, кто изменит королю, воистину ждет позор до конца времен! Если суждена нам удача, дождемся же грядущего; у нас же есть великая надежда, что Небеса ниспошлют нам помощь. Здесь мы можем прославиться и отстоять честь нашего господина короля Артура. Пусть он и пленен, но по Божьей воле спасется. Сердце и разум подсказывают: если мы продержимся здесь, во славу это обернется!»

Так наставляли воинов сэр Гавейн и сэр Ланселот, и внимали их словам те, кто думали бежать, и, проникшись речью, поклялись, что ни рыцарь, ни оруженосец, ни один муж с оружием не сдастся и не оставит замок. Совет Мориена воодушевил их, и хоть смотрели на него с подозрением, стоило ему подняться на ноги, как показалось им, что может он разгромить целую армию! Каждый воин поручился остаться в замке, не сдаваться даже под страхом смерти и не слушать иных посулов.

Когда они принесли клятву, то спешно затворили все двери в амбары с едой и оружием, с которым могли выступить против короля Ирландии и его армии, а те были уже близко.

Прежде чем стемнело, явился к замку король Ирландии в великой ярости, и множество рыцарей с ним, и множество пехотинцев. Потребовал король, чтобы сдались защитники, тогда сохранят им жизнь. Они же отвечали, что, покуда живы, не сдадут замок и не предадут законного господина. Тогда поклялся король Ирландии, что, если не сдадутся они немедленно, никто не избежит его кары. Но это мало их заботило, готовились они к обороне. Решили они оставаться на стенах, чтобы забросать осаждающих камнями огромными и тяжелыми и отогнать прочь, а затем выступить в открытое поле, где расположился король Ирландии со своей армией.

Наступила ночь, и захватчики разбили лагерь, чтобы ночевать в сени деревьев. Когда увидели это защитники крепости, то держали совет и решили, что будет им передышка, ибо король Ирландии, несомненно, послал за большими силами и собирает могучую армию. Лучше им немедленно попытать счастья и атаковать, пока противник не столь многочислен. Так договорились они.

Вот что сказал сэр Ланселот: «Не можем мы ни бежать, ни надеяться на помощь, ни сдать замок; и должны извлечь пользу в таких условиях!» Потому в ту ночь в замке никто не развлекался и не пировал, сплотились все, как истинные рыцари и братья по оружию. Пили и ели они то, что имели, и никто не дрогнул в ожидании зари; готовы были они к великим делам; каждый осмотрел свои доспехи, готовясь сражаться насмерть, и задал своему коню корма.

Незачем затягивать мой рассказ. К рассвету все были готовы, каждый воин вооружился и оседлал доброго скакуна. В установленный час они выехали и помчались во весь опор от ворот.

Кто нес дозор, бросились на них, но не причинили вреда! Доспехи Мориена были крепки; возглавлял он авангард и не отступил бы ни на шаг, когда началась битва. Никогда не видели прежде смертного, который так разил бы врага. Проложили они себе путь через лагерь. Сэр Гавейн, сэр Персеваль и сэр Ланселот многих убили и дошли до шатра короля Ирландии, захватили оружие, щиты и копья, прежде чем ирландцы схватились за них. Не дали бы им пощады. Кто проспал вместе с королем сигнал тревоги, был напуган после пробуждения при виде вооруженных людей, что окружали их с враждебными намерениями; и многие раны получили они, прежде чем бежали с поля битвы.

Главные силы пленили короля Ирландии; ни одного воина не осталось на его стороне, но он был рад избежать смерти. Должен был он объявить себя пленником, к тому его принудили, иначе был бы он убит, а с ним все его люди.

Короля они привели в замок и заключили в башне. Никогда еще так не приветствовали гостя и ничье присутствие так не радовало! Ирландцы с поля боя бежали быстро, как только могли. Бросили они все, что принесли с собой. Тот преуспевает, в ком возобладает разум. Когда битва была окончена, люди короля Артура пленили многих врагов и короля Ирландии. Дела обернулись лучшим образом. Полагали захватчики, что разживутся они золотом, а теперь потеряли все. И силен был страх перед силой Мориена, а сэр Ланселот, сэр Гавейн и сэр Персеваль многим на поле брани внушили ужас и страх смерти.

Проводили пленников за стены и закрыли за ними ворота, а за стены вывесили щиты, как люди, способные постоять за себя. Когда люди увидели герб сэра Гавейна и знамя сэра Ланселота, вести о битве разнеслись по всей стране, а захватчики пришли в волнение. Те, кто осаждал замок королевы, прослышали, что силы их поубавились; и все, кто служил королю Ирландии, были опозорены и искали сэра Гавейна для заключения мира.

Сэр Гавейн держал совет со своими друзьями, и сказали они, что спасение ирландцев в том, чтобы привести короля Артура, а потом можно договориться и об их короле: «Только тогда будут у нас все основания для заключения мира».

Незачем удлинять мой рассказ. Хоть и не нравилось это ирландцам, но привели они короля Артура, чтобы торговаться об освобождении своего короля. Когда слухи о пленении короля Ирландии и о том, что обменяют его на короля Артура, прошли по стране, так велико было единство бриттов, что они окружили ирландцев, вызволили Артура и привели его в замок. Так благополучно все завершилось для короля Артура, был он освобожден и сам держал в плену короля, что некогда пленил его^[16].

Теперь послушайте о короле Ирландии, кто пребывал в заключении. Когда услышал он, узрел своими глазами, что король Артур в самом деле свободен, он немедленно добился встречи с ним и обещал товары и золото за свое освобождение, и клялся он в преданности, и обещал возвратить все земли и уйти с них немедленно со своими людьми. Вот так пленный король стоял и обещал любую плату, которая удовлетворит короля Артура. Больше мне о нем сказать нечего.

Король Артур же радовался и собрал вновь свой обширный двор, чтобы щедро наградить всех желающих. Многие явились, но никто не совершил столь доблестных дел, как сэр Персеваль и Мориен. Велика была награда Артура. Сэр Гавейн рассказал королю о Мориене, о его отце и о причинах, их разлучивших. Говорил он об этом при всем честном народе, а те взирали на Мориена. Но довольно об этом. Я расскажу, как Мориен возвратился к отцу, которого оставил больным с его дядей (о чем уже поведал прежде).

Когда битва была окончена и на земли короля Артура снизошел мир, Мориен вспомнил, что должен уговорить отца жениться на госпоже матери своей; и просил он своего дядю отправиться в путь, и сэр Персеваль охотно согласился. Сэр Гавейн и сэр Ланселот заявили о желании ехать с ними ради крепкого рыцарского братства. За то Мориен благодарил их. Направились они к жилищу отшельника, где оставили сэра Агловаля. Веселились они, рассказывали о многом, что случилось здесь и в других местах, покуда не прибыли к побережью, где наняли корабль и пересекли море; и когда переправились они, то пришли немедленно к дяде сэра Персеваля, а тот принял их с большой доброжелательностью.

К тому времени раны сэра Агловаля исцелились, и Мориен сказал, что ежели и вправду здоров отец, то теперь самое время сдержать клятву, данную матери. Сэр Агловаль ответил, что здоров он, крепок и готов ехать. «Клятву, что дал я твоей матери, сдержу, чтобы порадовать тебя. Бог мне свидетель, я готов сделать это».

Молвил сэр Персеваль: «Что ж тогда медлим? Твой сын — доблестный рыцарь и стойкий воин, так что благодари Небеса, что он ниспослан тебе. Немедленно приготовься, а мы поедем с тобой. Сэр Гавейн и сэр Ланселот во имя доброй дружбы последуют за нами в земли мавров».

Без промедления они подготовились к путешествию и отправились следом за Мориеном, который знал дорогу лучше любого из них. Долгим был путь. Когда же в землях мавров прослышали, что Мориен вернулся со своим отцом, иные хотели отказать им во въезде в королевство, ибо жаждали присвоить его наследство. Услышал об этом Мориен и пришел в такую ярость, что выхватил меч и помчался на них, и в жестокой схватке убил пятнадцать дворян, которые жаждали его имущества.

Когда остальные прознали об этом, то пришли к нему и просили его милости, возвратили все имущество его матери, назвались ее подданными и отдали все свои земли под ее руку. Провозгласили они ее королевой над маврами, а после устроили свадебный пир для сэра Агловаля и его королевы — так они наконец стали супругами. Четырнадцать дней продолжалось счастливое празднование, и каждый день до наступления темноты держали открытыми ворота. Был великий пир и великое веселье; каждый гость получил, что желал. Много подарков было поднесено молодым — славные кони, разноцветные одеяния и деньги, множество вещей для беспечной жизни. Менестрелей и глашатаев вознаградили щедро, золота каждый взял столько, сколько хотел.

Сэр Гавейн и сэр Ланселот оставались в земле мавров до окончания праздника. Сэр Персеваль и сэр Агловаль просили оказать им такую честь и остаться на свадебный пир, что те и сделали со всей учтивостью. Все гости, богатые и бедные, пировали сполна.

Что же еще вам сказать? Когда только празднество было окончено и все дворяне и прочие гости разъехались, сэр Гавейн, сэр Ланселот и сэр Персеваль решили возвращаться ко двору короля Артура, ибо дело шло к Пятидесятнице, и король (как я прочел) собирался устроить празднество (величайшее из всех) во славу сэра Галахада, сына сэра Ланселота. Этот герой собирался ко двору на церемонию посвящения в рыцари. Так начинается новая великая история: о том, как сэр Галахад нашел Грааль, обо всех приключениях, малых и великих, случившихся с рыцарями Круглого стола, ибо было предсказано сэру Галахаду сидеть на Гибельном Седалище, где не смел сидеть ни один человек. Чтобы лицезреть эти чудеса, многие люди направились ко двору, ибо повелел король всем людям прибыть в Камелот, и рыцари повиновались.

Поэтому сэр Ланселот, сэр Гавейн и сэр Персеваль не могли остаться. Простились они с сэром Агловалем, с Мориеном и королевой мавров и отправились к королю Артуру в Камелот, где он жил во дни мира. И когда король услышал о возвращении всех троих рыцарей, то возрадовался; когда же рассказали обо всем, что касалось сэра Агловаля, о свадебном пире и о доблестных делах, свершенных Мориеном, то равно возрадовались король Артур и королева Гвиневра.

Здесь я закончу эту историю и далее расскажу о Граале и завоевании его. О том прочтете вы в следующей книге; эта же, где рассказано о сэре Ланселоте, подошла к концу. Молю я Господа, чтобы явил он милость, когда моя жизнь завершится, и привел душу мою в Царствие Небесное. Пусть исполнит Он просьбу мою!

Аминь.

ПРИМЕЧАНИЯ