Archive of Our Own ^beta

Мне говорили, в загробном мире асов должно быть полным-полно народу, и все они предаются героическим битвам и алкогольным возлияниям. Один, Фрейя, Хель, еще кто-то, кажется? Должны заведовать разными посмертьями, забирать к себе схожих по духу, как шляпа из той книжки про мальчика в очках, когда дети попадали в разные классы. А здесь нет никого, кроме диких кабанов, оленей и огромных ящериц, которые бросаются в морскую воду, завидев меня, и недовольно наблюдают оттуда своими выпученными глазами. По ночам слышно, как воют волки, и я могу поклясться, что вдали, между горных вершин, мелькал взмах гигантских крыльев. В высокой траве прячутся изломанные ограды, между деревьями встречаются останки деревянных и каменных домов. Этот мир выглядит словно побывал плацдармом для Рагнарека, а не был создан принять души погибших в нем. Может, я не так понял женщину в черном или забыл объяснение?
Собираю ягоды, рыбачу и охочусь. Мой костер всегда из сухих веток. Не могу даже притронуться к следам тех, кто был тут до меня, только в дождь позволяю себе лечь под одной из покосившихся, но еще крепких крыш. Не помню, когда в последний раз чувствовал себя таким свободным.

Большие настенные часы, видевшие, наверное, еще войну за независимость США, показывали полдень. Стив поправил галстук летней униформы и сделал глубокий вдох. Его ждали на улице, но хотелось остаться в хорошо кондиционированном холле особняка, присутствуя, но не попадая в центр внимания — все равно центральные каналы транслировали происходившее. На экране огромного плазменного телевизора Тони, уже немного раскрасневшийся от жары, улыбался выученной улыбкой.

По прохладному мраморному полу засеменили коготки, хорошо слышные в почти герметичной пустоте комнат. Из коридора, ведущего к подземной станции квинджета, вышел Сократ — юный мопс, принадлежавший Пеппер Поттс — и посмотрел на Стива с высокомерием.

Пеппер вошла вслед за своим питомцем. Вооруженная пресс-релизом, телефоном и темными очками, она была немного взмокшая и уже порядком раздраженная. Стив тут же пожалел, что не успел выйти.

С Пеппер у него все было сложно.

Как и остальные жители вселенной, она ничего не помнила о нескольких годах, которыми пришлось пожертвовать ради спасения мира. Всем на Земле было известно, что Танос, безумный титан из глубин галактики, сначала прислал в Нью-Йорк свою армию, которую свежесформированная команда Мстителей смогла победить во время битвы за Манхэттен, а потом и навестил Землю лично. Знала Пеппер и то, что именно благодаря Тони Старку, который надел Перчатку Бесконечности и повернул время вспять, планам Таноса не суждено было сбыться. Подробностей той битвы не знал никто, а обыватели так и вовсе сомневались, что она имела место быть — что же это за вселенская напасть, если ее никто не видел своими глазами? Их больше занимали скандальные и очень публичные события, такие как нападение робота Альтрона на маленькую страну постсоветского театра, Соковию, где Мстители отметились и в роли причины проблемы, и в роли ее решения, и так называемая «Гражданская война». Плоды этих событий Стив, Тони и остальные пожинали чуть ли не ежедневно. Как раз сейчас они должны были присутствовать на регулярной конференции, где отчитывались о сделанном и демонстрировали публике, что от Мстителей больше пользы, чем вреда.

Однако с недавних пор Стив разделял с Тони не только ответственность за команду, но и неприятную тайну: когда надеваешь Перчатку Бесконечности, то не загадываешь желание разумом, а позволяешь ей поступить по велению сердца.

Смотреть в глаза Пеппер после этого было, мягко говоря, неловко. Да, мисс Поттс, несколько месяцев назад ваш муж — вы этого не помните, конечно, но он помнит! — пришел ко мне, потому что хотел покаяться. Прежде, чем он надел Перчатку, будущее шло своим чередом, он и вы сошлись обратно, успели пожениться, и вы родили ему дочь. Он пытался сохранить то будущее, действительно пытался, но это было неправильное желание, понимаете? Правильно было избавиться от временной петли — в конце концов, я ему всегда говорил, что нужно поступать правильно. А когда он раскрыл мне свои печали, что я сделал? Он взволновал меня не на шутку, если вы понимаете, о чем речь. С тех пор я не вылезаю из его постели, и это лучшее наше решение за все время существования этой команды. А вы помните только, что бросили его, потому что не могли терпеть постоянные героические порывы, поощряемые моим присутствием, и завели маленькую собачку с раздутым самомнением, и это может ничего не значить, но он так не думает, и я на самом деле тоже так не думаю.

Сократ плюхнулся на свою нелепую мопсячью задницу и уселся, расставив кривые ножки.

— Стив, — сказала Пеппер, — почему вы еще здесь?

— Прошу прощения, — он улыбнулся, не в состоянии предложить ей что-нибудь еще. — Уже выхожу.

Он приоткрыл массивную дверь и вышел в жаркую, душную конференц-зону под открытым небом. Для защиты от августовского солнца предлагался легкий навес, и почти все сидячие места под ним были заняты, хотя тени он почти не отбрасывал. Те, кому не достались стулья, занимали стоячие места вокруг; на Стива обернулись несколько камер, но Тони Старк на возвышении с противоположной стороны продолжал свою речь и интересовал их больше. Стив обошел толпу по периметру, как незваный гость на чужом бракосочетании. В кусочке парка, где стоял особняк, действительно можно было проводить свадьбы — чем дом Марии Старк и приносил деньги, пока Тони не устроил в нем новую штаб-квартиру Мстителей.

— Где тебя носило? — громко прошептал Сэм, завидев Стива, и похлопал по пустому сиденью рядом с собой. Первый ряд находился от последующих на небольшом расстоянии и предназначался для героев и им сочувствующих. Краем глаза Стив заметил огненный отблеск на волосах Наташи и черные стекла очков Мэтта Мердока и замешкался. Он собирался подняться к Тони на трибуну, но Сэм продолжал говорить. — Есть новость.

— Только быстро.

Тони говорил что-то об ответственности и совместном принятии решений — все то же самое, что обычно. Они уже несколько раз переделывали для этих конференций написанную для них пиарщиками речь, добавляя личные, более актуальные акценты с оглядкой на последние события. Это было не обязательно, но им нравилось проводить вечера накануне вместе — чтобы понимать позиции друг друга, ну и еще кое-для чего. Стив попробовал поймать его взгляд, но Тони смотрел то в одну, то в другую камеру невидящим взором, как профессиональный политик.

Будь его воля, Стив бы подошел поближе, и…

— Прием? Земля вызывает Кэпа, — прошептал Сэм еще громче. Стив присел на край белого складного стула.

— Что за новость?

— ЩИТ говорит, в восточном полушарии рябит пространство.

— Кто-то открывает порталы?

— Беспорядочно, да. Как будто знает, что делает, но сил не хватает попасть куда нужно.

— Вынесешь на брифинг? Тони ответит на вопросы прессы, и через полчаса мы будем свободны.

Сэм бросил косой взгляд на трибуну и скрестил мускулистые руки на груди. Сложенные за спиной крылья не позволяли откинуться на хлипкую спинку, что придавало ему суровый, безапелляционный вид.

— Это ерунда, а не миссия. Давай возьмем Наташу, слетаем быстренько сами, без бюрократии, соберем цифры… Может, получим картину.

Это был не первый их разговор на подобную тему.

— Во-первых, тут не помешает специалист. Во-вторых, ты же знаешь, что я не могу.

— Да брось, Старк не твоя мамка, и все это совершенно легально: Евросоюз просит посмотреть, ЩИТ одобряет. Поехали!

— Не мамка, — Стив изо всех сил удержался от ехидства, тут шугар дэдди ближе к реальности, — и я бы с удовольствием, но мы не так договаривались. Почему я должен это обсуждать? Не помнишь, что случилось прошлый раз?

— Собираешься вечно держать его за ручку?

Не самая плохая идея.

— С точки зрения граждан планеты Земля это он держит за ручку меня. И тебя тоже, кстати.

Сэм уже качал головой.

— Ты ведешь себя точно как ребята, которые заводят баб, а потом прикрываются ими, чтобы что-нибудь не делать. Что происходит, Кэп?

— Серьезно? — Стив попытался изобразить укоризненность. — Это не та ситуация, когда стоит раскачивать лодку. Я хочу, чтобы все между мной и Тони было честно и гладко, — чистая правда, и Стив понадеялся, что ее хватит для убеждения. — Хочу, чтобы команда работала. Прекращай нудить, не то сейчас кто-нибудь обратит внимание, что мы начинаем повышать голос друг на друга, и через пять минут на всех сайтах будут обсуждать Гражданскую войну номер два.

Сэм, Стив был уверен, о чем-то догадывался. Скрывать отношения было удобно во всех аспектах тимбилдинга, но у открытости были свои преимущества.

Тони наконец-то закончил речь и смог заметить, кто занял пустое место в первом ряду. Он едва заметно улыбнулся, одними уголками рта, и у Стива потеплело внутри. Сэм с прищуром посмотрел на него.

— Мне все равно кажется, ты как-то слишком…

Над ними грянул гром.

Так близко, словно небесная твердь разверзлась прямо над головами журналистов. Порыв ветра закрутил листья и наклонил деревья, разметал прически, сдернул солнечные очки, опасно раздул навес от солнца, вырвал микрофоны из петлиц. Раздались возгласы и ругательства.

Стив отвел от лица руку, которой машинально прикрылся от поднятой пыли, и поискал глазами Тони. Тот все еще стоял у трибуны, теперь пригнувшись и опираясь на нее, и порывы ветра трепали его рубашку.

А за его спиной… за его спиной развевалось нечто, что Стив поначалу принял за сорванный бигборд: огромная темно-зеленая масса ткани. Высоко над трибуной, словно зацепившись за что-то, ткань реяла красивыми волнами, и только моргнув несколько раз Стив смог рассмотреть в ее складках фигуру человека, одетого в серебро.

Незнакомец опустился на землю со знакомым лязгом тяжелого металлического доспеха. Зеленая мантия описала торжественный полукруг когда он повернулся к своим зрителям, а его рука схватила Тони за горло.

Кто-то истошно заорал, и по рядам прокатилась волна паники. Голосов стало так много, что Стив едва услышал собственный испуганный возглас.

— Тони!

Он почувствовал, не увидел, как раскладываются пятиметровые крылья Сэма, отгораживая первый ряд от толпы, закрывая гражданских. Неподалеку загудели вибродубинки Наташи.

— Молчать! — голос незнакомца, модифицированный доспехом, не имел ничего общего с приглушенным ехидством Железного Человека. Он словно был приумножен оркестровой ямой: громкий, чистый, подавляющий посторонние звуки с силой хорошего актера. — Никому не двигаться. Здесь буду говорить я.

Эти слова подействовали на прессу словно по волшебству, и за спиной Стива кричащая масса превратилась в массу внимающую, снимающую и записывающую. Тони, как будто рука на горле приносила ему всего лишь незначительное неудобство, не пытался вырываться, а пристально смотрел нападавшему в лицо, обеспокоенный и немного обреченный.

Лица не было. Была только лицевая пластина под капюшоном, маска, выражавшая свирепое неудовольствие. Не традиционная китайская, маорийская или венецианская, и не футуристическое лицо вежливого робота, как у Железного Человека, а нейтральная, простая, почти карикатурная — Анонимус из грубого металла. Чем дольше Стив смотрел на пришельца, оценивая возможные слабые места в защите, тем более обманчивым казалось ему первое впечатление о его доспехе. В простых линиях творений Тони пряталось совершенство систем. Как кровеносные сосуды разносили кислород по творениям природы, так и каждый квадратный сантиметр Железного Человека пульсировал энергией ректора. Серебряно-зеленый доспех же словно представлял из себя произведение руки средневекового мастера, которому на словах описали технологии из далекого будущего. В нем не было видно репульсоров, не было никакой очевидной со стороны системы питания, не было реактора. Ни один электрический огонь не светился в его фигуре — музейный экспонат с бесчисленными шарнирами, но не живой металл. Сердце Стива пропустило удар — когда Тони успел заразить его этим сортом романтики?

С каждым днем, каждым утром, когда они просыпались в одной постели, Стив один за другим забывал запреты, которые раньше ставил перед собой: не очаруйся его игрушками; не теряй из виду, где проходит линия между тем, какой он рядом с тобой и какую роль он играет в обществе; он не просто личность, он ходячий политический манифест, часть системы, часть проблемы, не твой друг, просто напарник, просто любовник…

Хотелось срочно, сию секунду, вырвать этого невыносимого человека из рук врага, прижать к себе и убедиться, что все в порядке.

А ведь у Стива даже не было с собой щита.

Что-то щелкнуло в его сознании: магия. Этот подонок работал на магии.

— Это ты надевал ее? — проревел голос незнакомца поверх щелчков объективов.

— Кого? — слабо спросил Тони, но Стив видел, что он больше тянул время чем не понимал, о чем может быть вопрос.

— Не трать мое время впустую, глупец. Перчатку Бесконечности, конечно.

Буря возгласов за спиной.

— Я плохо помню!

— Что именно помнишь? — человек в зеленом с серебром сжал ладонь на его горле сильнее. — Где она?

— Клянусь, — Тони схватился за державшую его руку, и его взгляд метнулся куда-то вдаль, поверх голов аудитории — туда, где, Стиву услужливо подсказала ревность, должна была стоять белая от страха Пеппер Поттс. — Помню только как повернул время вспять! Мы должны были сразиться с Таносом, но что-то… произошло что-то другое. Мы вернулись, все, кроме Ванды и Барнса, и не стало ничего, ни Таноса, ни его войск, чистое поле…

— Врешь, — отрезал его незнакомец. — Или не договариваешь. Бесполезные глупцы, вы понимаете, что натворили?

Акцент, запоздало подумал Стив. Знакомый, специфический, достаточно приметный…

— Слушай, приятель, тебя там не было, но не я один жалуюсь на плохую память. Никто ничего не помнит!

Так и было, более или менее. У Стива тоже не было воспоминаний о случившемся, зато в нем жила горькая уверенность, что Баки погиб не просто так. После Ванды отчего-то не осталось тела, но Джеймса Барнса похоронили по всем правилам — Стив лично помогал нести гроб.

Незнакомец вскинул свободную руку, и Тони дернулся, словно мог бы уклониться от удара. Стив обнаружил, что попытался рвануться вперед, но рука Сэма на предплечье удержала его.

В руке незнакомца вспыхнул свет — не в ладони, а над ней, словно светлячок, — и тут же погас.

— Ненавижу магию, — прохрипел Тони.

— Потому что ты примитивно мыслишь, империалист. Но на тебе есть следы Перчатки, с этим можно работать.

Стоило ему произнести эти слова, и порыв ветра снова поднял полы его мантии. Один за другим раскаты грома прорезали воздух, каждый ближе предыдущего.

— Стив! — прокричал Сэм поверх шума и гама, — этот хрен снова собирается открыть портал!

Стив и сам это понимал. Он вырвался из державшей его руки Сэма и вскочил на подиум трибуны, но незнакомец взмыл в небо, словно сила притяжения не распространялась на него, увлекая Тони за собой. На мгновение Стив успел поймать его обреченный взгляд, когда незнакомец разжал пальцы, и Тони, вместо того, чтобы упасть, удариться об землю, пролетел несколько метров и исчез, словно растворился в воздухе.

— Нет! Тони!

Незнакомец оглядел присутствующих с высоты и театрально развел руки.

— Латверия будет свободна, — сказал он, и с последним раскатом грома не стало и его тоже.

Это место определенно влияет на память. Я не самый лучший образец для проверки этой теории, но тут провалы случаются гораздо чаще, чем это происходило в старом мире — если я все правильно помню, конечно, что сомнительно. Выпадает то одно, то другое, иногда я не могу даже произнести свое имя, в другие дни вспоминаю слишком много разных имен. Единственная константа — это умиротворение. Я убиваю чудовищ, которые гнездятся в лесах и выходят по ночам поохотиться, и почти уверен, что они тоже убивают меня время от времени, но это проходит. Я снова и снова просыпаюсь под бесконечным небом, окруженный бесконечным морем, не отягощенный никаким заботами, и в моей душе нет ничего, кроме безмятежной радости.

Раздался хлопок, словно рядом лопнул воздушный шар размером с лопастной винт вертикального подъема на Хеллкэрриере. «Не больно», мелькнула мысль, пока его взгляд метался по абсолютной черноте, не находя, за что зацепиться, а потом пропали и звуки тоже.

Когда он открыл глаза, то лежал на спине, повернувшись лицом к безоблачному небу, и синева, казалось, ударила прямо в мозг. Он зажмурился и неловко поводил руками вокруг: холод обжигал лопатки, пробирался под одежду.

Неуклюже, словно на первый день трехдневного похмелья, он поднялся. Под ногами был каменный круг, испещренный рунами. Приятный ветерок шумел в деревьях, носились чайки. Пахло травами.

Он посмотрел на свои руки: все в мелких шрамах. Короткие аккуратные ногти. На указательном пальце почти заживший ожог. Похлопал себя по карманам и не нашел карманов.

— Что за чертовщина, — сказал он вслух и поморщился от звука собственного голоса.

В голове было пусто.

— Раз, два, три, четыре… Пять тысяч семьсот пятьдесят две целых двести восемь тысячных разделить на тридцать две целых и две десятых будет сто семьдесят восемь целых и шестьдесят четыре сотых.

Ничего.

— Вторая космическая скорость — это минимальная скорость, с которой должно двигаться тело, чтобы оно могло без затрат дополнительной работы преодолеть влияние поля тяготения Земли.

Он глубоко вдохнул. Так много кислорода, что зашумело в висках.

Краем глаза он уловил движение. Молодая олениха посмотрела на него из кустов, развернулась и удалилась, вильнув коротким хвостиком и продемонстрировав белое пятно, похожее на сердечко. Он недоуменно проводил ее взглядом и пошел в противоположную сторону.

Просека привела его к небольшому холму, Он взобрался выше, обходя поваленные деревья, и оказался вознагражден: сверху открылся вид на широкий ручей цвета бутылочного стекла. Волны накатывали на поросший травой и кустами берег, смешанный лес простирался сколько хватало глаз. Лесные запахи уступили место соленому воздуху.

Он подошел к воде, посмотрел на свое отражение и не узнал его. Потрогал лицо: интересная щеголеватая бородка, словно только что из-под руки стилиста. Прилично ли в его возрасте носить такую?

В каком возрасте, интересно?

Впору было начать бояться, подумал он, но страха не чувствовал.

Он выломал в ближайшей поросли молодых деревьев удобную палку, закатал штаны до колен и пошел по кромке воды направо, чтобы солнце било в спину. Через несколько мгновений обнаружил, что считает секунды.

Через тридцать две минуты берег сменился на каменный, а деревья расступились, уступая место косым крышам. Бинго!

Его радость оказалась преждевременной. В маленькой деревне не было ни души, а деревянные дома стояли заброшенные, поросшие мхом. Он заглянул в каждый и то тут, то там обнаруживал следы цивилизации: простые кровати, вымощенные прогнившей соломой, сундуки с полотняной одеждой разной степени разложения, остатки столов и стульев. Золотые монеты не вызвали у него никаких эмоций, зато верстак он встретил как старого друга. В одном из домов гудел пчелиный улей, в другом он с какой-то непропорционально бурной радостью обнаружил молоток и пару десятков гвоздей — ржавых, конечно, но еще пригодных для работы. Вооруженный молотком, он вернулся в домик с верстаком, выудил из сундука грубые перчатки, пахнущие плесенью, и принялся чинить крышу, сам толком не понимая, зачем.

Когда солнце опустилось низко, ему подумалось, что время определиться с ночлегом. Он вытряхнул гнилую солому из самой крепкой кровати, перетащил ее каркас к верстаку и отправился туда, где, он приметил раньше, волнами стелился высокий дикий колос.

Он успел набрать внушительную кипу соломы почти с себя ростом, когда снова заметил движение между деревьями и вспомнил о встрече с оленихой. Аппетит напомнил о себе, и он обернулся к животному с интересом, прикидывая, какую ловушку можно устроить из скромных подручных средств, но тут же понял, что ошибся.

У кромки леса стоял человек. Не низкий и не высокий, самый обычный, с темными короткими волосами и в одежде, подобной той, что можно было найти в деревне. На его плече висел мешок из грубо выделанной шкуры, и он выглядел растерянным, словно не ожидал увидеть себе подобного.

Тем не менее, что-то в нем вызывало инстинктивный страх такой силы, что хотелось броситься бежать. Возможно, такой эффект производили его глаза, пустые и безжизненные, словно личности за ними давненько не бывало дома.

— Кто ты? — хрипло спросил человек, и выражение его лица немного скисло, словно он давно не произносил ничего вслух, и необходимость это сделать причинила ему моральную боль.

— Понятия не имею.

Человек нахмурился, и в его лице мелькнуло что-то похожее на узнавание, но тут же пропало.

— Ты, — сказал он, — что… что ты делаешь?

— Собираю солому.

— Зачем?

— Чтобы постелить на кровати и лечь спать.

Человек качнул головой, словно хотел сказать «нет».

— Можно спать под открытым небом.

— Мне это не нравится. — Сказал это и понял, что действительно так думает. Спать под открытым небом не очень приятно, не так ли? Неуютно. Страшно.

— А я сплю, — сказал ему пришелец со всей серьезностью.

— Молодец, приятель.

Между ними повисла пауза.

— Ну а ты, ты кто такой? — сноп соломы колол руки даже через перчатки. Хотелось убежать, но когда тебя хотят убить, лучше поддержать разговор, правильно? Попробовать персонализировать себя в глазах убийцы и все такое.

Незнакомец пожал одним плечом.

— Не помню.

— Дай угадаю, ты здесь давно.

Задумчивый взгляд.

— Да.

— Не получилось найти выход?

— Не искал.

Раздражение встряхнуло, прогоняя самые цепкие объятия страха.

— Ты тут уже давно, не помнишь, кто ты, и не пытался выбраться?

— Я никто, а выхода отсюда нет.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

— И тебя не волнует, что ты не знаешь?

Человек посмотрел на него без симпатии.

— Не особенно.

— Ну а меня очень даже волнует, — стоило произнести это вслух, и он сам удивился, как яростно поддерживал сказанное. — Я совершенно точно кто-то, и я отсюда выберусь, вот увидишь.

Человек вздохнул.

— Ты — «кто-то», и этого достаточно, чтобы искать выход, когда ты уже знаешь, что его не существует?

Что угодно, лишь бы не дать этому незнакомцу почувствовать превосходство.

— Именно.

И вообще, что это такое — «Хеллкэрриер?»

Стив вернулся в мраморный холл особняка Марии Старк, прикрываемый от журналистов с двух сторон Сэмом и Наташей. Там все еще было прохладно, но от климат-контроля не было больше никакого толку: жара пришла вместе с ними в разговорах и липком страхе.

Стоило двойным дверям закрыться, все взгляды обратились к нему. Наташа поглядывала исподлобья, так как что-то строчила на своем коммуникаторе, Сэм, серьезный, как обычно становился когда встречался с неприятностями лицом к лицу, стоял неподвижно, ожидая приказов или поводов для замечаний. Бледная, перепуганная Пеппер присела на край обитой натуральной кожей кушетки. Сократ мостился у ее ног, не находя себе места, чувствуя настроение хозяйки.

— Латверия, — сказал Стив. Он словно видел самого себя со стороны и не мог, не знал как сказать что-нибудь другое. — Я уже слышал это название.

— «Латверия, также «королевство Латверия» — государство в юго-восточной Европе, основанное в пятнадцатом веке династией Фортуновых. Не имело выхода к морю. Граничило с Венгрией, Румынией, Сербией. Столица — Соград. После завершения Первой мировой войны состояло в государстве Королевства Сербов, Хорватов, Латверцев и Словенцев, позже стала частью государства Королевства Югославия, когда и получило новое название», — читавшая вслух Наташа многозначительно ухмыльнулась, — «Соковия». Столица была переименована в Новиград. Дальше вы знаете, после Второй мировой Соковия была в составе Социалистической Федеративной Республики Югославия, потом входила в конфедерацию с Сербией и Черногорией, потом стала отдельным государством.

— Акцент как у Ванды и Пьетро.

— Но «Латверия»… — Пеппер закусила губу. — И этот наряд… путешественник во времени?

— Он магичил. С магией может быть все что угодно.

Стиву невыносимо хотелось взять в руки щит.

— Берем первый рейс до Соковии? — Сэм нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Соковия не входит в Евросоюз, — сказала Наташа.

— И это значит что?

— У нас нет права находиться на ее территории без решения особой комиссии ООН.

Каждое слово тяжелым камнем отзывалось у Стива внутри.

— Этот человек забрал Тони дьявол знает куда, — сказал он сквозь зубы, — а вы мне рассказываете про комиссию ООН?

В неловкой тишине стало слышно телевизор, который продолжал транслировать конференцию с их заднего двора.

— «…остается только предполагать, бросится ли опальная «тим Кэп» в гущу событий, снова проигнорировав основы международного права. Время покажет, успела ли партнерская инициатива между Роджерсом и Старком по-настоящему переформатировать динамику в команде, или все разговоры так и останутся разговорами…»

Пеппер встала, потревожив наконец-то притихшего Сократа. В ее злых глазах блестели слезы.

— Можно поговорить с вами наедине, мистер Рождерс?

Сэм щелкнул пультом, выключая телевизор. Стив сделал глубокий вдох.

— Никаких резких движений, пока я не вернусь, ясно? Свяжитесь с Фьюри. Пока будем считать, что проблема с порталами в Европе и наша — это один и тот же случай. Они хотели, чтобы мы посмотрели? Мы готовы.

Пеппер уже держала открытой дверь в маленький зал для совещаний. Стив позволил ей пропустить себя вперед и шагнул через порог, чувствуя себя школьником у кабинета директора.

— Я буду говорить прямо и откровенно, — Пеппер бросила на стол свой телефон и уперла руки в бока. — Вы здоровые, взрослые мужчины, и если хотите развешивать сопли гирляндами и играть в дурацкие игры — ваше право. Но когда дело касается команды, я не могу молчать.

Стив прикусил язык. У него было, что сказать ей, и еще больше того, что он ей говорить не собирался ни при каких обстоятельствах.

Она продолжала.

— Вы, мистер Роджерс, самым наглым образом пользовались его добротой с первых дней вашего знакомства и никогда, слышите? Никогда не отдавали себе в этом отчет. Ваш последний проект, все это, — она сделала широкий жест в сторону проваленной конференции в саду, — его рук дело. То, что вы милостиво позволяете себе его… полагаться на него, на его труд, это не командная работа. Это он, только он, мечется между вами и настоящей жизнью, лишь бы вы только соизволили не разъебать все к чертовой матери. Он готов на все, лишь бы Мстители существовали в таком виде, как сейчас. Не может стоять в стороне, не может устоять перед шансом делать что-то по-настоящему хорошее. Он больше не способен спокойно подписывать бумаги и полагаться на систему, ему нужно рисковать жизнью, понимаете? Он отравлен этим вашим геройством.

Она уже открыто плакала, раскрасневшаяся, отчаявшаяся, но не сбавляла обороты.

— Поэтому, во имя всего святого, если он и команда имеют для вас хоть какое-то значение, пожалуйста, не сломайте то, над чем работали все это время. Умоляю.

Она закрыла глаза ладонями. Ее плечи продолжали вздрагивать.

— Его забрали, Пеппер, — очень тихо сказал Стив. — Что прикажете делать, бросить его, лишь бы своры коррумпированных бюрократов остались довольны?

Она отвернулась.

— Он верит в эти процессы. Я только прошу верить в него тоже.

— И на практике это должно заключаться в.?

— В готовности брать ответственность за свои поступки открыто и публично. Это ваше общее дело, не так ли? — она подошла к окну, так и не показав Стиву свое лицо. Он мог видеть только нечеткое отражение в бледном стекле. — Сейчас его нет. Значит, вы должны поработать за обоих. А если не знаете, как совместить… может, все это и не стоило затевать?

— Вы знаете, что я его люблю, да? — сказал он прежде, чем смог себя остановить.

— А он знает?

Ответом ей были удаляющиеся шаги.

— Меня зовут Тони, — неожиданно сказал Тони.

Незнакомец, так и не пожелавший придумать себе какое-нибудь имя для удобства, посмотрел на него без всяких эмоций.

— Почему ты так думаешь?

Тони поудобнее перехватил кость и откусил от хорошо прожаренного мяса. Они сидели у костра, который незнакомец умело развел на кострище рядом с облюбованным Тони домиком. Дом теперь щеголял обновленной крышей и очевидно выделялся среди себе подобных.

— Ты смотришь на меня так, словно мое существование тебе неприятно. Я знаю этот взгляд, судя по всему? Настолько, что он говорит мне обо мне.

— Ты человек с большими странностями.

Незнакомец потыкал в огонь палкой, отодвигая из жара ветку, от которой на развешенные над костром сырые окорочка валил темный, едкий дым.

Тони задумчиво жевал ножку.

— Это курица?

— Ящерица.

На мгновение Тони замер, но продолжил жевать с энтузиазмом.

— Спасибо за еду, конечно, но я же тебе совсем не нравлюсь, — сказал он наконец. — Более того, что-то в тебе пугает меня до потери пульса, но ты пока не пытаешься меня убить, а я слишком голоден, чтобы перебирать харчами.

Незнакомец молчал. Несколько раз он пытался начать говорить, но останавливал себя, словно тщательно подбирал слова, и это давалось ему с трудом. Его руки продолжали работать: покончив с костром, он занялся своим кожаным мешком. Один за другим он достал оттуда крупные темно-синие плоды и хотел было разложить их на тряпице на земле, но Тони жестом остановил его и сбегал за грубой деревянной тарелкой, которую приметил раньше. Тарелка была рассохшаяся от дождей и солнца, но выигрывала у тряпки по всем фронтам.

— Может, я собираюсь тебя отравить, — сказал незнакомец, когда плоды оказались разложены аккуратной горкой.

Тони махнул на него рукой.

— Вот чего в тебе не видно, так это отравителя. Ты скорее возьмешь большой камень и проломишь мне череп среди ночи… Но зачем тогда было тратить на меня продукты? Так что, наверное, все-таки не проломишь. Хотя ты можешь просто оказаться полнейшим психом, тогда в поступках может и не быть никакой логики. В одну минуту ты собираешься пойти помыть в ручье свои сливы, в другую тебе придет в голову, что человечина гораздо вкуснее ящерицы, и тут я мало смогу тебе противопоставить…

— Я не собираюсь тебя есть! И это не сливы. Это ягоды, я собираю их с кустов.

— Вот! Ты знаешь, что сливы растут на деревьях, но когда дело доходит до собственного имени…

Незнакомец рывком поднялся с земли и схватил короткую, острую палку, которая висела у него на поясе.

От неожиданности Тони успел только неуклюже закрыться от него руками, даже не выпустив кусок жареной ящерицы, но в этом не оказалось необходимости. Незнакомец пронесся мимо него в темноту, куда не доставал свет от костра, и ударил что-то несколько раз. Раздался визг. Тони торопливо поджег от огня заготовку для факела и осторожно подошел поближе: под ногами незнакомца лежало мертвое гуманоидное тело, словно сделанное из веток и кустов. Тони плохо рассмотрел его, потому что через секунду тело вспыхнуло синим светом и рассыпалось в прах.

— Что это такое?

Незнакомец пожал плечами и указал палкой в чащу, где на порядочном расстоянии бродили синие огоньки, которые Тони принял за светлячков.

— Какие-нибудь духи леса? Гоблины? Я не знаю. Они не разговаривают. Приходят по ночам по одному или группами. С одиночкой справиться несложно, но когда их много, дела плохи.

— Вот черт, — Тони поежился от нового страха — мало ему было незнакомца? — И как ты справляешься?

— Иногда никак.

Незнакомец вернулся к костру. Тони, вертя головой на всякий случай, заторопился за ним.

— Никак?

— Никак. Они убивают меня.

— Прости, что?

Незнакомец снял с костра ящериную ножку и впился в нее зубами.

— Убивают, — сказал он меланхолично, словно речь все еще шла о сливах. — Это не имеет значения. Утром я просыпаюсь на каменном столе на северо-востоке, тут недалеко. Нахожу свое тело, забираю с него вещи. Говорю же: здесь ничего не имеет смысла, ни кто я, ни кто ты, ни даже смерть. Все просто.

Тони ошеломленно оперся на стену своего дома и сложил руки на груди.

— Я тоже вернусь, если умру?

Незнакомец посмотрел на него, словно он испытывал его терпение. Выражение его лица снова скисло.

— Лучше не проверяй, — сказал он.

— Почему?

— Как ты затрахал своими вопросами…

— Я? Ты только и делаешь, что ноешь! Строишь из себя всезнающий оракул, но отказываешься обосновывать свои ответы, только набрасываешь тень на плетень! Сдается мне, ты знаешь гораздо больше, чем говоришь, только тебе лень оторвать свою задницу от… на чем ты там сидишь… и решить свои проблемы! Потому что пребывание здесь — это огромная проблема!

— Это не проблема, я хочу тут быть!

— Ты что, больной? У тебя, если не вешаешь мне лапшу на уши, провалы в памяти!

— Может, я не хочу ничего помнить! Ты об этом не думал, умник?

Что-то громыхнуло вдали. Тони было принял звук за гром и собирался продолжить выкладывать незнакомцу все, что о нем думает, но звук повторился, на этот раз ближе, и земля под ними отозвалась, словно под огромным весом.

Они замерли. Звук повторялся опять и опять, теперь отчетливо выдавая медленные шаги.

— Что это за срань? — прошептал Тони.

— Понятия не имею, — процедил незнакомец с несвойственной ему ранее злостью. Острая палка в его руке смотрелась теперь смехотворно, и он знал об этом. — Но я почти совсем уверен, что ты в этом каким-то образом виноват.

Верхушки деревьев совсем недалеко зашатались, спугнув птиц.

— Черт, оно перекрыло нам дорогу к воде!

Тони снова схватился за факел.

— Мы можем еще куда-нибудь отступить?

— Нет. Здесь километры леса вокруг, а там по ночам бродят те, древесные.

— Что ж, мы всегда можем просто умереть и отдохнуть до утра.

— Я могу, да. Насчет тебя…

Свет костра выхватил из-за древесных стволов огромную синюю массу плоти, заросшую шерстью. С высоты средней березы на них уставились маленькие тупые глазки, но больше Тони обратил внимание на колоссальные мохнатые руки, которые почти доставали до земли. У существа был воистину завидный охват, ему даже не нужно было подходить к ним вплотную, чтобы схватить и размазать об землю или друг о друга.

— Тролль! Тролль в подземелье! — вырвалось у него.

Тролль тут же повернулся к нему с целеустремленным выражением и попер прямо через деревья, ломая их, словно они были сделаны из пенопласта.

— Не мог промолчать, кретин? — крикнул незнакомец уже почти из-за спины тролля, но это не заставило чудовище сменить маршрут. Тони заторопился убраться с его пути, но отступать было некуда.

Тролль занес огромную лапу и ударил. «Не попал», радостно подумал было Тони, но ошибся. Тролль метил совсем не в него, а в его старательно починенный домик: новая крыша провалилась под ударом, а стена обрушилась.

— Ах ты сукин сын! Я стараюсь, а ты ломаешь?

— Тони, ты больной на всю голову?! — выкрикнул незнакомец, и в его голосе появилось отчаяние. — Серьезно?! Ты не можешь просто убежать?! Почему я?! Как вы мне надоели…

Кто именно «вы», хотел спросить Тони, но все поле его зрения занимала синяя туша. Тролль двигался с удивительной скоростью, несмотря на свою немаленькую массу, и убежать от него на своих двоих было бы непросто, между прочим.

Тролль снова занес лапу, и на этот раз Тони не сомневался, в кого тот целился. В ответ он вскинул руку — этот жест по какой-то причине вселял в него уверенность — и зажмурился на всякий случай.

— Тони!

Раздался выстрел, словно место ему было на съемочной площадке старого научно-фантастического сериала, и запахло паленой шерстью. Тролль взревел и упал плашмя, едва не задев свою жертву. К запаху шерсти прибавился еще один, куда менее поэтичный, и стало тихо — только издали доносились едва слышные щелчки, которыми переговаривались лесные твари.

Тони приоткрыл один глаз. Тролль лежал у его ног, неподвижный и мертвый, и на его спине тлели края раны навылет. Он посмотрел на свою руку и с трудом поверил глазам: из кожи, словно живая, росла броня, прямо на глазах обволакивая один палец за другим в красно-золотой металл, создавая элементы перчатки и затейливого круглого островка посреди ладони, который, Тони был уверен, и спас ему жизнь своим выстрелом. Он подвигал кистью. Очень удобно.

Он нашел глазами незнакомца, застывшего со смешным удивленным лицом на порядочном расстоянии, и помахал ему рукой.

— А я ничего так, — сказал Тони, не обращаясь ни к кому конкретно, и сам верил в это всей душой. — Почему тролли тут синие? Такое ощущение, что я должен знать ответ на этот вопрос.

Ненавижу внутренности. Из всех видов магии моего отечества гадание по потрохам — самое паршивое, неблагодарное занятие. Я мог бы нарезать рун, но здесь нет даже подобия на подходящий инструмент, и я не могу открыть ни одну потаенную дверь, чтобы его достать. Тупая, ограниченная реальность — она как бутылка, в стекле ни единой трещинки, а пробку заткнула грубая сила. Я задыхаюсь здесь. Этот мир отвратителен — сразу видна рука папеньки, он был из тех, кто готов терпеть дикость в катастрофических масштабах. Я уверен, есть немало мерзких душонок, которым в удовольствие открытое небо, жуки под ногами и монстры для тыканья острыми предметами — на них эта дыра и рассчитана. Дорогой братик бы чувствовал себя здесь как дома.

Почему ты не забрала меня, мама? Зачем позволила это издевательское посмертье? Я думал, ты любила меня сильнее.

Взываю к имени твоему, Хела! Тебе одной подвластна смерть с изнанки, где нет прав даже у всеотца. Только твоя рука может открывать замки, запечатанные по правилам, которые были стары даже когда наша цивилизация едва подняла голову над четырьмя стенами своей колыбели.

Могла бы хоть поговорить со мной. Здесь чертовски скучно.

Стив провел остаток конференции сам.

Он занял место, которое обычно занимал Тони, и произнес вещи, которые от него хотели услышать. Мэтт Мердок сопровождал его на всякий случай, но юридических эксцессов не случилось. Все это заняло всего пятнадцать минут.

Ему казалось, он почувствует то же самое, что чувствовал, когда выступал перед солдатами, однако этого не произошло. Услышать собственный голос, который произносит очевидные, правильные вещи, оказалось терапевтическим опытом. Под конец он ощутил не просто уверенность в том, что попытается все сделать правильно, а вдохновение, и покинул журналистов в лучшем настроении, чем был утром, пока болтовня лежала на плечах Тони.

И вознагражден за этот шаг он оказался незамедлительно. Не успел он принять короткий кивок от Пеппер, который можно было расценивать как поздравление, как запиликал коммуникатор.

«Стрендж связался с нами. Располагает информацией, готов передать тебе лично при звонке.»

«Спасибо, Нат», написал он в ответ. «Я буду в маленькой переговорной через две минуты.»

Он выпил воды и смыл с лица уличную пыль, и когда вернулся в ту самую комнату, где Пеппер читала ему лекцию, то его уже ожидали.

Стивен Стрендж, несмотря на то, что был недостижим обычными методами и физически находился непонятно где, располагал прекрасной связью когда того хотел. Его лицо на большом экране для видеозвонков передавалось гораздо качественнее, чем современные камеры изображали Стива.

— Здравствуй-здравствуй, — начал Стрендж, едва Стив преодолел расстояние от двери до стола. — Не буду тратить твое время, я видел новости и говорил с Наташей.

— Спасибо.

Стив сел на председательское место прямо напротив экрана. Стрендж кивнул.

— Сначала о порталах. Ваш гость использовал точечную фокусировку на спектральный оттиск Перчатки Бесконечности. Проще говоря, чтобы найти ее, он взял след с человека, который, как ему точно известно, держал ее в руках и использовал ее силу по назначению. Сам он обнаружить ее не может, но может установить соединение между ней и Тони, отправить Тони по этому маршруту, а потом последовать за Тони и понадеяться, что тот приведет его прямо к ней.

— Звучит логично.

— Вполне, но у него совсем не обязательно это получится. Этот человек прыгает выше своей головы, Стив. Он точно знает, что делает, но не располагает достаточным опытом в настройке маршрутов. Новичок, экспериментирует нетвердой рукой.

— Ты знаешь, кто он?

Стрендж отвел взгляд и несколько секунд помолчал, словно прислушиваясь к чему-то за кадром.

— Ладно. Для протокола, я против, но тут кое-кто еще хочет с тобой поговорить.

Картинка на экране перед Стивом моргнула, и на месте Стренджа возникла Алая Ведьма.

— Ванда!

Мисс Максимова выглядела словно ее поднял для разговора некромант: бледная, осунувшаяся, с углубившимися складками на молодом лице. Она была одета в мешковатый свитер, а ее волосы показались Стиву тусклыми, давно не расчесанными.

Стив поймал себя на мысли, что не был рад ее видеть. Ванда считалась погибшей в битве за Перчатку: когда Тони отмотал время назад, она не вернулась вместе с остальными, и ее тело так и не нашли. Выходит, все это время она просто занималась своими делами и не подумала, что, быть может, нужна своей команде?

Что-то из его мыслей она определенно прочитала в его глазах, потому что начала с извинений.

— Прости, Стив. Я не… я наломала дров. — Она горько усмехнулась. — Как обычно, в общем. И я не собиралась возвращаться — пока нет, во всяком случае, но есть кое-что, что ты должен знать.

Он сложил руки на груди и подумал о Баки, который, в отличие от чародеев со своими фокусами и страданиями, не имел возможности наломать дров, а был просто и безоговорочно мертв.

— Что случилось во время битвы с Таносом? — спросил Стив. Его голос прозвучал резко, неприветливо, но ему было до глубины души все равно.

Она напряглась.

— Воспоминания блокируются не просто так, Стив.

— Твои, судя по всему, в порядке.

— Потому что…

— Магия, шмагия, да, я знаю. Рассказывай. Это касается перчатки, касается Тони, и я прямо-таки ненавижу находиться в неведении по этому вопросу, ясно?

Ванда вздохнула. Накрутила прядь волос на палец.

— Ладно. В общих чертах. Я тоже помню не все, учти. Значит… в будущем Танос щелкнул пальцами, и половина жизни в нашей Вселенной исчезла.

— Умерла?

— Я сказала, исчезла. Он не убивал их, просто… пожелал из существования. Мы, Мстители, только через пять лет смогли начать действия против него. Мы собрали по параллельным вселенным Камни Бесконечности. Тони и Брюс сделали из них Перчатку номер два. Тони надел ее, отменил эти пять лет, и мы оказались на поле битвы с Таносом как раз перед тем, как он пожелал половине жизни исчезнуть. Вторым надел ее Брюс…

— Почему не Тони?

— Тони, — сказала Ванда очень осторожно, — не был в состоянии отменять что-то еще. Он был в очень плохом состоянии, морально. Я рада, что ты этого не помнишь, было очень страшно видеть его таким… Итак, Брюс. Они с Таносом устроили драку — ну, ты понимаешь, два здоровенных парня, две перчатки. Выиграли нам время. Мы не знали, что сделать с оригинальной, когда победим, потому все происходило очень быстро. А потом… — она сглотнула ком в горле, — случились разногласия. Перчатка не очень-то желает удерживаться на одном носителе, это противоречит ее натуре, понимаешь? Всегда находятся какие-то случайности, если она того хочет.

— Что ты сделала?

Она улыбнулась.

— Я думала, Перчатка просто выполнит желание, которое я ей продиктую. Но она не так работает. Мое сознание совсем не так работает.

— Ты хотела вернуть Пьетро?

— Я думала, что таково мое желание. Скажу только, что ошиблась. Я себя совсем не знаю, оказывается.

До ушей Стива долетел саркастичный смех Стренджа.

— И?

— Это все. Дальше я ничего не помню. Моя история закончилась там, и по сей день я занимаюсь… скажем так, распутыванием клубка, который создала сама. Я не знаю, что случилось с Баки, Стив.

Разочарование, но никакого удивления. Он быстро взял себя в руки.

— И этого типа, что забрал Тони, там не было?

— О чем я и собиралась тебе сказать! — Ванда подалась вперед, переместилась на край своего сидения. — Это совсем не то, что ты думаешь.

— Путешествия во времени?

— Нет, ничего такого. Мне очень хочется, чтобы ты понял, da? Это касается Соковии.

— Я попробую.

Она переменилась в лице, стала выглядеть чуть более живой.

— Вашего гостя зовут Виктор фон Дум. Он король Латверии.

— Из девятнадцатого века?

— Нет. Смотри: Соковия — маленькая страна, совсем недавно получила независимость. Слабая, бедная, с печальным прошлым и повышенной магической активностью. Магнит для сверхъестественного и американских супергероев, которые хотят с ним бороться и не понимают, как это — было сателлитом, не в состоянии проявить ни грамма уважения к нашим границам. Нас завоевывали и грабили последние несколько сотен лет, потом Тони уронил Альтрона на наши головы, потом Танос отщелкнул половину населения планеты. Вы, американцы, даже представить не можете, как это, когда все настолько плохо.

— И этот твой Виктор…

— Он выиграл президентские выборы в две тысячи шестнадцатом, сразу после щелчка. Тут же оказалось, что он был не совсем честен со своими избирателями: мы проголосовали за молодого политика, известного тем, что всего достиг сам — стипендиат в Массачусетском технологическом институте, не остался в США, вернулся развивать родную страну. Он обещал Соковии возвращение идентичности, чувство гордости и богатство. Все обещают подобное — кто же знал, что он выполнит?

— Как?

— Он сделал Соковиию платформой для продвижения собственных изобретений в сферах электроники и робототехники и отказывался продавать самые продвинутые патенты. Но даже те, что он счел недостаточно хорошими, сделали его миллиардером. Он построил армию, переименовал Соковию обратно в Латверию и назначил себя королем. Перевернул отношение населения к истории с Альтроном на корню: Соковия подчинила технологии, которые чуть не погубили ее, и получила за это славу и деньги. Большая Восьмерка не смогла его купить, потому убила бы, не сомневайся. Никому не нравилось, что в под боком появилась могущественная армия нового поколения, не связанная с соседями никакими договорами о ненападении.

— Мне кажется, или я слышу гордость в твоем голосе?

Ванда вздохнула.

— Сначала все это выглядело очень привлекательно. Но он опустил железный занавес. Сделал то, чего не удавалось ни Ким-Чен Ыну, ни Мадуро, ни Кастро: построил безупречный коммунизм. Устроил культ себя, любимого — переименовал столицу в Думштад, кстати — зато принес богатство и достаток для всех граждан без исключения до первых признаков инакомыслия. Можно было жить в комфорте, если не хотелось выехать заграницу или почитать книжку не-Латверского автора.

— Почему его не убили, в таком случае?

— Потому что он до чертиков талантливый маг. Думаю, это наследственное: у него очень типичная внешность для рома, и у нас их огромная община, одна из самых больших в Европе… В общем, за пять лет образовался монарх, которого не брали пули и яды, который умел гадать на будущее и читать мысли, который в принципе не собирался умирать никогда и, что самое страшное, рьяно умножал свои знания во всех сферах интересов.

— И когда Тони взял Перчатку…

— Виктор потерял все. Вернулся обратно на старт. Без Таноса и его щелчка не случилось мирового кризиса, который предоставил ему возможность подняться на вершину в будущем… пока что не случилось, во всяком случае.

— Что именно я должен был здесь понять?

Ванда слегка покраснела.

— Я не хочу сказать, что он бедный, непонятный лапочка. Он не положительный персонаж, никоим образом. Но мир очень большой, и не весь он работает по американским лекалам, хоть вы и считаете себя центром Вселенной… И Мстителям стоит с этим считаться, мне кажется. Да, Дум в данный момент — личинка диктатора, и у него есть все шансы повторить свой успех. Но если бы Запад относился к Соковии с большим уважением и не пытался эксплуатировать ее только потому, что она нищая и слабая…

В другое время Стив бы поддержал этот разговор. Ванде определенно хотелось найти для себя какие-то ответы, он понимал ее по-человечески, и беседы о том, что людям нужно быть добрее друг к другу просто так, а не руководствоваться исключительно мыслями о выгоде, были как раз по его части, хоть вся ситуация с ООН и их взглядами на то, как надо правильно бороться за мир, вызывала дискомфорт. Но сейчас у него не было на это времени.

— Ванда, — он прервал ее без лишних церемоний, — как нам найти Тони? Мы не можем сделать то же, что и Дум? Узнать, куда его переместило? Пожалуйста, скажи, что мне не придется нарушать законы и нелегально штурмовать какую-нибудь дачу в Соковии.

Она посмотрела на него с детской грустью.

— Мы уже попробовали. Это невозможно, Стив. Для того, чтобы узнать, где находится Перчатка, нам нужен Тони, а сам Тони никак не ищется. Он не на Земле, это я могу тебе сказать точно. Даже интересно, куда он мог деться.

«Ты потратила кучу моего времени впустую», не мог не подумать он.

— А тебе не кажется, что Тони может найтись сам? — предложила она. — Мы с доктором Стренджем попробуем засечь Дума. Может, через него получится выйти на Тони? Но Дум защищается от таких попыток очень хорошо, так что ничего не могу гарантировать. А вот Тони, он… — Ванда запнулась. — Ты знаешь, как я к нему отношусь. Не фанатка. Но он ужасно изобретательный. По-моему, если ты не хочешь нарушать законы, то остается только положиться на него и просто подставить руки, когда он будет падать с неба.

После короткого, но ожесточенного спора Тони все-таки согласился не ночевать возле дырявого трупа тролля. Под зверское выражение лица своего напарника по несчастью он перетащил солому в другой дом и устроил себе новую постель, но в процессе не переставал жаловаться.

— Значит, ты везде смотрел, и выхода не нашел?

— Не то чтобы совсем везде…

— Значит, завтра покажешь, где не смотрел, и я начну искать оттуда.

Незнакомец уже не столько пугал, столько раздражал, и Тони было не совсем понятно, зачем тот продолжал держаться рядом. Конечно, нормальному человеку нужна компания, и после долгого время в изоляции любой был бы рад хоть одной живой душе, но незнакомец базовым критериям нормальности совсем не соответствовал. Возможно, он все-таки подумывал о каннибализме.

Несмотря на хмурое присутствие неподалеку, Тони лег спать в приподнятом настроении: в его сознании вихрем крутились несвязные обрывки воспоминаний, из которых нельзя было составить даже примитивные логические цепочки — уж слишком эти обрывки были странные — но в одном он был уверен: он был, в той или иной степени, супергероем. Это было чертовски приятное ощущение. Но сны вымотали его, хоть и ни разу не разбудили за ночь, и наутро он проснулся в самом скверном состоянии духа.

— Знаешь, — сказал он незнакомцу, когда тот вернулся из вылазки за свежими ягодами, — Я собирался похвастаться, что у меня на самом деле замечательная жизнь и совершенно крышесносные познания в физике, но все указывает на то, что я плохой человек.

Ответом ему был долгий, немигающий взгляд.

— Почему, спросишь ты? — продолжил Тони, даже не пытаясь бороться с желанием острить как можно интенсивнее, и нахально спер несколько ягод. — Потому что я помню как сделал что-то ужасное женщине, которая меня, кажется, любила, а когда тонул в угрызениях совести, это все равно не помешало мне упасть в постель с мужчиной, которого люблю. У хороших людей такого вроде бы не случается? Между этими двумя событиями прошло всего ничего времени. Знаешь, что такое квантовая суперпозиция?

Незнакомец молча перебросил свой мешок через плечо и пошел через заброшенную площадь к самому неприветливому с точки зрения Тони скоплению деревьев. Тони заторопился за ним, жуя на ходу.

— Каким-то образом я точно знаю, что каждую секунду образуется новая реальность. Каждый шаг, каждое решение создает их бесчисленное количество, и все они существуют в одном пространстве. В смысле, я знаю теорию, ее все знают, но я видел кота Шредингера своими глазами, понимаешь? Я, — он чуть не споткнулся о бревно, — видел, слышал, чувствовал, как существую и не существую. Абсолютно бесконечное количество версий меня и всех остальных форм жизни во вселенной. Математика всего этого должна быть непостижимой человеческому мозгу, потому что мы такие, все упрощаем, чтобы видеть лес, когда смотрим на деревья, а не гиперфокусироваться на каждом листочке, травинке и пылинке, из которых он состоит. Но я определенно видел цифры. Ты не можешь это представить, никто не может. Даже я, вот сейчас, не могу. Но я их видел!

— Звучит достаточно… крышесносно.

— Вот именно! Но мои воспоминания не считают это важным. Ответ на вопросы творения, видимо, для меня просто фоновый шум, зато не могу перестать думать как неудобно было перед ней. Я такая сволочь, ты себе не представляешь. Неудобно! Я должен был страдать так сильно, чтобы самоубийство казалось хорошей идеей, но тот парень… знаешь, у меня все мысли из головы вылетают, как только он входит в комнату. Остается только все доброе, светлое, и желание ему угодить… И дать в нос, иногда. Даже не помню, как он выглядел, но судя по всему должно быть… вау, понимаешь? Надеюсь, он тоже обо мне высокого мнения, но, видимо, нет, потому что в моей голове нет даже намека на это. Такая вот я дешевка, выходит — причинил ей боль, и за что, спрашивается? Какой-то невнятный тип, который ради меня ничего не…

Стоило ему произнести эти слова, и в груди кольнуло. Он машинально положил ладонь на солнечное сплетение и от неожиданности чуть не упал еще раз: рука нащупала что-то, чего там только что не было и в помине.

Он расстегнул рубашку и обнаружил в груди нечто круглое и сияющее ровным синим светом. Незнакомец, совершенно не впечатленный этим открытием, удостоил его скучающим взглядом и даже не сбавил шаг.

— Эй! — Тони крикнул ему вслед. — Ты знаешь, что это?

— Понятия не имею.

Только убедившись, что Тони больше не следует за ним, он обернулся и вздохнул.

— Тут, — с усилием сказал он, — все может меняться просто так. Не мир, а такие как ты и я. Ты что-то вспоминаешь, и это отражается. Физически. Наверное. Со мной такое давно не происходит.

Тони тронул себя за лицо: ни намека на щетину, несмотря на прошествие времени и отсутствие бритвы.

— Очень интересно. Ты, выходит, действительно ничего не помнишь, если не меняешься.

Незнакомец пожал плечами. Тони догнал его и ускорил шаг.

— Нужно срочно тебя спасать.

— Мне больше нравилось, когда ты разглагольствовал на тему «ебу и плачу».

— Что это у нас, попытка пошутить?

— Тебе показалось.

Когда вдалеке послышался приметный «бум» телепорта, Локи сперва подумал, что ослышался. Его давно тошнило от многочисленных проявлений низкой магии в одиновом посмертье: да, здесь были элементали стихий, агрессивные духи и умертвия, страшно красивые белые волки размером с боевых лошадей, поднятые трупы, которые шатались по болотам — все до того примитивные, что скрываться от них даже теми жалкими способностями, которые у него оставались, не составляло труда. «Бум», с его удачей, просто обязан был быть ударом дубины тролля о тупую голову другого тролля.

Но стоило остаточным колебаниям улечься, и над бесконечными лесами и равнинами эхом пошел отголосок магии совсем другого вида. Как утонченное вино среди асгардских медов, каменная дорога посреди бездорожья — воистину королевское присутствие.

Конечно, это было еще и невозможно, так что Локи на всякий случай напомнил себе, что старик Один любил поиграть с мечтами и надеждами, и сотворенные им микромиры были способны на ложь до того искусную, что могли посрамить самого бога лжи.

Тем не менее, он метнулся к каменному столу с неприличной для своего статуса прытью.

Он ожидал увидеть кого-то из старых знакомых, но выросшая над заговоренным камнем фигура была для него нова и непонятна. На первый взгляд пришелец походил на проклятого Тони Старка, так как был одет в игрушку, подобную тем, что так любил тот наглец. Однако в этот железный наряд были вплетены, вкованы еще на стадии закалки металла, затейливые заклинания, выполненные незаурядным талантом и воображением — Тони Старк бы никогда так не смог. Также новоприбывший отдавал предпочтение зеленому цвету, что свидетельствовало об отличном вкусе.

Маска не выдавала его глаз, но Локи все равно уловил на себе тяжелый, оценивающий взгляд, и тут же почувствовал, что одет по высоким стандартам гостя неподобающе.

«Сам попробуй посиди в этой дыре», мысленно огрызнулся он и заговорил первым.

— Приветствую! Что привело уважаемого чародея в этот скромный мир?

«И как я могу тобой воспользоваться, чтобы сбежать отсюда?»

Пришелец продолжал смотреть на него, а затем скрестил руки на груди и слегка наклонил бронированную голову.

— Ты не тот неудачник, что в две тысячи двенадцатом году привел в Нью-Йорк войска безумного титана Таноса и оказался бит кучкой людишек без всяких способностей?

О, нет. Нет-нет-нет! Из всех магически одаренных рас к нему заявился чертов мидгардец?! Там даже не было магических школ! Вряд ли больше одного процента населения имело хотя бы рудиментарную способность к школам тонких материй.

Людишки, желчно подумал Локи, компенсировали отсутствие таланта вопиющей наглостью.

— Ты разговариваешь с богом, жалкий смертный, и лучше бы ты об этом помнил. Для своего же блага.

Пришелец хмыкнул, и это звук прозвучал металлически под его шлемом.

— Приветствую, о Локи, — сказал он с наигранной почтивостью. — Я — Дум, король Латверии, и в твоих интересах запомнить это имя.

Локи напряг память.

— Нет такого государства в Мидгарде, о Дум, — ответил он, подыгрывая тону собеседника. — Уж не хочешь ли ты обмануть короля лжи?

— Это вопрос времени, — сказал Дум, и Локи не почувствовал, услышал, что тот гораздо более юн, чем хочет казаться.

Локи посмотрел на него еще раз, теперь внимательнее. Осмотрел с головы до ног, не жалея времени. Он был высокий, широкоплечий и поджарый, а осанка выдавала колоссальное самомнение.

— Что ж, ты сумел попасть ко мне сюда, — наконец сказал Локи, — а это достижение, достойное уважения. Могу ли я предложить свои дружественные услуги коллеге по профессии? Что привело тебя в карманное измерение Одина, из которого нет выхода?

Локи был готов поклясться, что Дум не ожидал услышать такое. Он поднял металлические руки и запустил с обеих россыпи огней сканирующего заклинания.

«Как тебе такое, мальчишка? Проверяй. Вероятно, ты застрял тут со мной на целую вечность.»

Огни растаяли, и Дум отвернулся, рассматривая пейзаж словно впервые. Видимо, серьезность ситуации начала до него доходить.

— Я ищу Тони Старка, — сказал он, и его голос не выдал волнение.

— Старка? Здесь?

— Мои порталы настроены на частоту радиации, следы которой все еще присутствуют на нем. В этом мире она сильна как нигде, а имеющийся у меня сигнал слишком слаб, чтобы бороться с помехами.

— А что ты намереваешься сделать, когда найдешь Старка?

— Вернуть свою корону. Отплатить ему за то, что встал между мной и ею.

Корона и месть. Музыка для ушей Локи.

— Что ж, мой друг, я буду с тобой откровенен, — нараспев произнес он. — Этот мир запечатан на славу. Только сам Один может сломать печать, удерживающую меня здесь. Но ты — совсем другое дело, в тебе нет асгардской крови, и само твое присутствие здесь является признаком того, что хватка Одина неизобретательна, не рассчитана на оригинальные переменные. Я же, кладу вот руку на сердце, очень хочу покинуть это место.

— Предлагаешь мне сделку, сладкоязычный?

Отлично прозвучало в его исполнении, просто замечательно.

— Я уверен, что смогу усилить твою чувствительность к сигналу. Взамен прошу забрать меня отсюда, а если моего предложения кажется тебе недостаточным, то проси чего-нибудь сверх того. Я умею быть полезен. Альтернатива, видишь ли, печальна для тебя тоже: в этом мире есть полезные ресурсы, но все они — сырье. Тебе придется месяцами возделывать землю, строить укрытия и отбиваться от дикой природы, чтобы достичь уровня прогресса, который позволит тебе построить устройство, способное лучше воспринимать сигнал. И все это в полном одиночестве, учти, потому что я руки пачкать не намерен, и не надейся. Даже если применишь магию, все силы будут уходить на то, чтобы убивать существ, которые придут охотиться на тебя, почувствовав ее. Зачем все это, если есть я?

Дум помолчал, постукивая пальцами перчатки о свой пояс, а потом протянул Локи ладонь для рукопожатия.

— Я принимаю твое предложение, лжец.

Локи осторожно пожал его руку. Металл под его кожей вибрировал от чар, ощущая его присутствие.

— Отлично! Но так никуда не годится. Пойдем.

Он привел Дума на берег реки и разулся. Начертил ногой на песке круг и тринадцать рун по окружности, затем осторожно сел посередине и похлопал по песку рядом с собой.

— Снимай все лишнее. Твои заклятья будут мне мешать.

Это была, конечно же, неправда, но правдоподобная а у Дума не было никаких шансов обнаружить ее, с подозрениями или без. Локи хотел получить от процесса удовольствие, вот и все.

Дум даже не пошевелился.

— Да брось, неужели ты думаешь, что мне есть из чего в тебя стрелять? Мы выше человеческих фокусов. И я знаю, что ты практически ребенок — сколько тебе, тридцать?

Он определенно испытывал судьбу, потому что Дум мог бы додуматься пострелять в него сам. Локи постарался выглядеть как можно мудрее, потому прищурился и изобразил тонкую карикатуру на Одина.

— Кривляешься, трикстер, — сказал ему Дум, но со щелчком расстегнул наручи один за другим. Они тут же прихватились к его поясу магнитами. — Но я пойду тебе навстречу. Немного.

Он откинул зеленый капюшон, снял лицевую пластину, и оставшаяся часть шлема отошла назад и в стороны сама, трансформировавшись в большие наплечники.

«Я здесь уже слишком давно», невольно подумал Локи, наслаждаясь увиденным. Дум оказался смуглым, с волосами настолько темными и густыми, что его светлые глаза казались подведенными и обращали на себя внимание. Его нижняя челюсть была чуть тяжеловата, но придавала пропорциям интересного шарма. С такой внешностью носить шлем было хорошей идеей уже затем, чтобы тебя воспринимали серьезно.

— Ладно! — Локи еще раз демонстративно подвинулся в очерченном круге, приглашая сесть рядом с собой, и Дум осторожно перешагнул через руны.

Они устроились лицом к лицу, поджав под себя колени. Локи протянул перед собой руки ладонями вверх и зажмурился, изображая концентрацию.

— Это точно необходимо? — проворчал Дум.

— Конечно, — сказал Локи и улыбнулся, когда почувствовал его руки в своих.

Ночь далась Стиву нелегко. Он пролежал до утра, по кругу прокручивая в памяти злосчастную конференцию, и пытался уговорить себя, что все сделал правильно. Если бы у него был щит, если бы Наташа надела кобуру, а не ограничилась портативными вибродубинками, если бы Мэтт рискнул раскрыть свою супергеройскую сторону при публике, если бы Тони не стал мешкать и воспользовался Экстремисом… Вряд ли бы это что-то радикально изменило. Возможно, пролилась бы кровь.

На второй день новостей не прибавилось. Тор был вне зоны земных коммуникаций. Стрендж уверял, что Тони жив, хоть и разводил руками: никаких следов. Ванда вызвалась помочь и отлучилась ненадолго от своих загадочных личных дел. Сэм подбросил ее до Будапешта, откуда она села на прямой рейс до Новиграда и сходила своими глазами посмотреть на обветшалый дом фон Думов, но не обнаружила в нем ни души. ЩИТ оказался полностью бессилен, только Ник Фьюри с отеческим состраданием и призраком телесных наказаний в глазах напомнил, что Тони уже пропадал, и тогда, помнится, его даже не искали толком, он нашелся сам.

Стив волновался и злился, навел порядок в папке «Входящие» и наконец-то осмелился поставить фото Тони в качестве обоев рабочего стола в телефоне. Поздно вечером, когда он гуглил Латверию-Соковию и проглатывал одну статью за другой, в штаб Мстителей приехал Джеймс Роудс.

— Видел твое выступление, — сказал он Стиву, когда ушки Сократа были достаточно почесаны и Пеппер отправилась спать. — Прости за откровение, но странно наблюдать, как ты бездействуешь — после Гражданской Войны, сам понимаешь. Не знаю, что и думать: играешь по правилам или тебе просто не так уж и важно, что с Тони?

Стиву ужасно хотелось бы расценить это замечание как несправедливый упрек, но Роди был из тех людей, чьи слова просто невозможно было воспринимать как нападение. Если бы он хотел конфликта, то дал бы знать открыто и без въедливых замечаний.

— Ты сам не пошел пока войной на Соковию.

Роди улыбнулся.

— Я знаю Тони слишком хорошо. Даже до супергеройства ему случалось пропадать с лица земли, он был оставлен на попечение самого себя слишком рано и обладал зрелостью молодого шимпанзе. У него в голове не укладывалось, что кто-то может за него волноваться.

— Но это не студенческая вечеринка, а суперзлодей со способностями, о которых мы ничего не знаем!

— Верно. Но я скажу так: если когда-нибудь женюсь, то моя жена не будет знать, где я и когда вернусь большую часть времени. Издержки профессии. У вас, супергероев, тоже так, и если кому-то такой расклад невыносим, то стоит сменить сферу деятельности. — Это же не был намек на что-то, чего Роди знать не полагалось? — Так что я спрошу еще раз: что происходит в твоей голове, Стивен? Мне стоит сильно обидеться на тебя на правах лучшего друга?

— Честно? Мне хочется свернуть горы.

— Но?

Стив посмотрел в его серьезные темные глаза и сделал глубокий вдох.

— Только в самом крайнем случае. Мстители — дело всей его жизни, и я еще раз все испорчу… Все говорят, чтобы я доверял ему больше. Нет, если кто-то из наших найдет способ ему помочь и эта ситуация превратится в дело жизни и смерти, к черту политику. Пусть лучше он будет живой и несчастный, чем мертвый и гордый. Мы всегда можем начать сначала.

— Интересно, — сказал Роди.

— Мой ответ заслуживает твоего одобрения? На правах лучшего друга?

Роди добродушно похлопал его по плечу.

— Время покажет.

Он собрался уходить, но Стив в последний момент удержал его.

— Тони рассказал тебе? — спросил он, удивившись как сложно было это сделать и как снизился его голос.

— Я знаю его с четырнадцати лет, — ответил Роди. — Тут больше стараешься защитить себя от лишнего знания, потому что у меня есть свои пределы комфорта, господи прости. Нет, он ничего мне не рассказывал, но нужно оставаться слепым умышленно, чтобы ничего не заметить.

— Прости, Джеймс. Я не… я хочу быть лучше.

— Знаю, Кэп, — сказал Роди. — Я вижу.

Они шли весь день. Деревянные строения начали сменяться каменными, луга и березовые рощи превратились в тенистые леса корабельных сосен, несколько раз им попадались враждебно настроенные живые скелеты, а Тони все продолжал говорить. Поначалу он сам удивлялся, как много хотелось сказать, но вскоре стало очевидно, что это не проявление его характера, а нечто нездоровое.

Поняв, что ведет себя неадекватно, Тони попытался помалкивать, кое-как удерживая поток болезненных воспоминаний в голове, но уже к вечеру следующего дня он находился в бессознательном состоянии чаще, чем при памяти. Он видел взрывы, лекции по элементарным частицам, космические станции, говорящих животных, ночные вечеринки, километры дорог, голографические проекции чертежей, увешанные инструментами стены, коктейли на барных стойках, ночные авиаперелеты, свободные падения, виниловые пластинки, внутренности титанических конструкций, безымянных людей в разноцветных костюмах, схемы под микроскопом и безликие толпы стадионов; потом просыпался, просил прощения у незнакомца за то, что нес ахинею, и проваливался в обратно в галлюцинации. Ему не было однозначно ясно, шли они куда-то или нет, но в моменты просветления тело болело, словно после долгого бега. Иногда механизмы сами собой выступали из его кожи, и ночью это пригодилось, когда древесные создания стаей посыпались с холмов и он устроил им ад, стреляя лазером из обеих рук, но после он проснулся облепленный тяжелым нагрудником и поножами и никак не мог сообразить, как избавиться от них — то, что должно было слушаться интуиции, не желало повиноваться нечетким командам, а откликалось на рациональные угрозы его жизни и иррациональные страхи.

Его спутник терпел все это молча и с толикой любопытства, словно ему было интересно, что еще сможет выжать из себя его измученный мозг. Тони мог только надеяться, что бессвязный лепет был со стороны такой же бессмысленный, как казался ему изнутри, и незнакомец не мог связать обрывочные рассказы в связные истории. Он плохо понимал, куда они направляются, но не мог заставить себя перестать двигаться, хотя ему было уже тяжело даже есть и пить.

— Я умираю? — спросил он однажды под утро.

Незнакомец не смотрел на него, но выглядел виноватым. Он орудовал железным ножом, найденным в одном из каменных развалин, и выстругивал из длинной палки острое копье — неправильный инструмент для этого дела, но какой у него был выбор?

— Все будет в порядке. Наверное. Я же говорил, тут нельзя умереть.

— Почему ты все еще со мной?

Незнакомец поморщился, словно надкусил кислое.

— Если я стану об этом думать, то могу превратиться в такого же поехавшего, как ты. Тоже начну рассказывать о химическом составе материалов, из которых делаются гоночные автомобили, и о том как мой папочка не любил меня.

— Может, твой был образцовым отцом.

— Не собираюсь продолжать этот разговор. — Он встал. — Уже рассвело, можем идти.

И Тони пошел.

Днем они пришли к океану, словно к краю земли.

Горизонт был чист. Казалось, суши дальше нет и не могло быть, но это, Тони знал, конечно же являлось иллюзией: человек его роста мог покрыть взглядом расстояние меньше трех миль, и впереди могли быть материки, горы, города высотой с Бурдж Халифа.

Незнакомец стоял, глядя как пенные волны бьются о берег. Тони не стал подходить к воде, а сел на землю, прислонившись спиной к поваленному дереву, и прикрыл глаза. В нем тошнотой нарастала новая порция слов. В какой-то момент он почувствовал, как солнце перестало бить в лицо — наверное, наползла туча.

— Ну здравствуй, — раздался незнакомый голос, и рука схватила его за горло.

Он неуклюже задергался, поднимаемый в воздух, но был изможден походом и своими мыслями. Даже глаза не смог открыть сразу, а когда осилил, то не узнал стоявшего перед ним человека в зеленом.

— Привет, — на всякий случай прохрипел он в ответ.

— Очаровательно, — сказал человек и бросил его на землю. Пока Тони пытался подняться, к нападавшему присоединился второй. Несмотря на то, что они оба были высокие, темноволосые и отдавали предпочтению зеленому цвету, во внешности у них не было ничего общего — первый походил на уроженца южной Европы, загорелый и с интересным разрезом глаз, а второй словно никогда не вылезал из мамкиного подвала в Алабаме. Тони поискал взглядом своего спутника и не нашел его.

— Спрашиваю еще раз, — чванливо сказал европеец. — Где Перчатка Бесконечности?

«Что?», хотел спросить он, но в нем взметнулись все негативные эмоции сразу: страх, ненависть, отвращение к самому себе. Какая-то часть его определенно знала, что это, и противилась воспоминанию.

Он уставился в небо невидящим взглядом. Голова раскалывалась.

— Так хорошо, когда делаешь первый шаг, — сказал он. — Все так упорядочено и аккуратно. И скучно. И мертво. Как только двигаешь фигуру на доске, все меняется, да? Начинают возникать бесконечности, в каждую секунду, неисчислимые мириады их, и ответвляются, как паутинка, и все существуют одновременно, в том же пространстве… Но некоторые? Не паутина. Трещины в стекле, катастрофа в замедленной съемке. Векторы, которые ведут в ничто. Там в конце разрушение. Слишком много трещин, реальность истончается, понимаете?

Они слушали его, как ни странно — возможно, надеялись, что он приведет их к ответу, а он сам не знал, куда направлялся.

— Смерть не имеет значения, можно убить их всех и устроить пир. Но можно убить неправильно! Нарушить правила, нарушить порядок хаоса — хаос очень любит порядок, не верьте его репутации, у меня есть цифры… Они не врут! Можно жить в спокойствии и не знать, что все предрешено, и ваш вектор делает всем больно. Истончает мириады соседей, да? Слишком тяжелый камень на весах. Ты стараешься, стараешься, стараешься, и все впустую. Паутинка лопнет, все они лопнут, когда затвердеет металл. Потому кто-то, ох, кто-то должен! Пока не проехали поворот…

— По-моему, — сказал один нападавший другому, — тут уже ничем не поможешь. А хороший был план… Наш уговор все еще в силе, правда?

Его друг покачал головой.

— Она должна быть здесь. Его цифры, может, и врут, но мои точно нет.

Перед глазами Тони замелькали кадры: скромный дом, двор, ощущение безграничной скуки, привычное уже напоминание совести на периферии, упрямо лежавшие на коленях руки, сжатые в кулаки, пустой деревянный стол, отшлифованный до блеска, лицо маленькой девочки… Он почувствовал, что плачет, и свернулся в клубок прямо на песке, обнимая себя, глядя в темную прохладу леса. Пожалуйста, пусть все уйдет…

— Ты посмотри на это ничтожество. Можем прикончить его, и дело с концом.

Движение между деревьями. «Опять олень», подумал Тони, и во второй раз ошибся.

Его приятель по несчастью вышел на открытое место. Выступил из тени и остановился, сбрасывая с плеча мешок из грубо выделанной шкуры.

— А ты кто будешь?

Он не ответил. Он сунул руку в мешок, глубоко, по самый локоть, и выпрямился. Мешок соскользнул с его руки и упал на песок, забытый, а на руке заиграла серебром и золотом, сверкая разноцветными самоцветами, массивная Перчатка, с большой буквы.

Тони мог только смотреть, не мигая, и реальность озарениями снисходила до него.

Воздух завибрировал, отрицая всякие притворства, и незнакомец поменялся в лице. Он стал как будто чуточку выше и гораздо массивнее, тяжелее, ссутуленнее. Его короткие волосы, блестевшие на солнце, удлинились и помутнели, зато засияло полированным серебром его плечо. Тони знал его — теперь знал, понял, откуда страх, и был готов принять смерть.

Баки поднял руку.

— Идите домой, — сказал он ценителям зеленого цвета, и те пропали, словно и не стояли никогда на этом берегу.

Он повернулся к Тони, и в его глазах стояла ненависть.

— Имеет смысл, имеет — пробормотал Тони. — Ну и ладно.

Баки посмотрел на свою руку в Перчатке нежно, словно та была ему дорога как дочь. Поднял руку к губам и поцеловал один из разноцветных камней.

Раздался хлопок открывающегося телепорта. Баки шагнул к Тони, наклонился, взял его за шиворот, словно тот ничего не весил, и их обоих поглотила тьма.

Полагаю, вы ждете от меня объяснений.

Не будем ждать, пока проснется Старк? Нет? Хорошо. Серьезно, для его же блага.

Попробую начать с начала, если не возражаете.

Знаю, что существовало время после того, как Танос пришел сюда и щелкнул пальцами. Я его не помню, потому что оказался из тех, кто не пережил это событие. Но из речей Старка примерно понятно, что прошло пять лет, Мстители не сделали за это время ничего ценного, у него родилась дочка, а потом пришел Стив и они отправились собирать Камни Бесконечности по параллельным мирам, чтобы сделать свою перчатку. Я об этом рассказываю, потому что он больше не вспомнит подробностей. Поверьте.

Они собрали перчатку. Агент Романова умерла — я почти уверен, что речь была о ней. Рыжая, шпионка, все время стреляет, красивая, очень хорошая — похоже? Старк надел перчатку и понял, как устроена Вселенная. Параллельных миров бесконечно много и они существуют в одном и том же месте в одно и то же время, события создают ответвления, которые со временем могут закрепиться и стать полноценными мирами, а могут и нет. Когда Танос щелкнул пальцами, это создало нездоровое ответвление, которому нельзя было дать закрепиться, иначе последствия были бы катастрофическими для всего мультиверса. Потому Старк все отменил и его команда пришла драться с Таносом со своей перчаткой.

Он больше был не в состоянии принимать участие в драке. Сначала вторую перчатку использовал Халк. Потом Ванда. Потом ее попытался взять Тор, но не успел надеть ее. Открылся портал, и из него вышла женщина в черном с большим количеством рогов на голове. Хель. Хела?

Хела была зла, потому что Тор хотел развеять Таноса — дать ему отведать собственного лекарства. Оказалось, что этого делать ни в коем случае нельзя, потому что когда Танос развеял нас, то это было специфическое, а не расплывчатое пожелание исчезнуть. Хела — богиня смерти у людей Тора и совсем недавно вступила в свои владения. Таносу это очень понравилось. Хела понравилась. Потому он развеял нас, чтобы сделать ей приятно. Ей зато это совсем не понравилось. Она была очень рада от нас избавиться и не желала, чтобы мы прислали к ней и самого Таноса.

Потом она заметила меня и указала пальцем. Ему дайте, мол. Сказала, что помнит и знает меня и что я могу все исправить как понравится всем.

Я взял перчатку. Надел ее. Проснулся в лесу на каменном столе вместе с Перчаткой Бесконечности.

Чего я пожелал? Сложно сказать. Думаю, просто захотел, чтобы все перестали драться. Отправил Таноса куда-то, где он не сможет уничтожать, а себя в мир, который подходил под мои представления о рае.

Зачем мне понадобилось оставить после себя тело? Чтобы Стиву было что похоронить и оставить меня в покое, конечно! Каждый раз одно и то же, ему нужна война за все хорошее против всего плохого… А мне не нужна. Я хотел отдохнуть, понимаешь? Нет, черт возьми, я не мог это сказать как-то мягче, Перчатка не исполняет четко сформулированные хотелки, она не Санта Клаус из торгового центра, а вы все равно уже знаете, что у меня получилось.

Я был в мире и спокойствие. Не помнил ничего лишнего. То измерение принадлежит Одину, да? Оно подстраивалось под состояние сознания. Я был здоров, с обеими руками, и не просыпался от кошмаров, у меня было все, что нужно для счастья.

А потом Старк свалился на мою голову. Под него измерение тоже попыталось подстроиться, но до чего этот человек упрям! Он так сильно хотел страдать! Подозреваю, самобичевание — это клей, на котором держится вся его натура! Он начал вспоминать все, даже то, что позволил себе забыть, когда Перчатка слушалась его. Сам сказал мне, что человеческий мозг не приспособлен для такого.

Конечно, он не узнал меня, я был нормален и без этой чертовой руки.

Что хуже всего, он вынудил к воспоминаниям и меня тоже. Следовало отправить его обратно в ту же секунду, когда он сказал, что его зовут Тони, и я вспомнил, кто передо мной. Но я тянул. Ему становилось все хуже и хуже, он рассказывал мне всякую белиберду, в которой, к сожалению, я узнавал все больше и больше действующих лиц, но я не решался. Чем дальше, тем меньше я доверял себе. Я мог надеть Перчатку, и она бы не послушалась моего желания остаться, а сделала бы какую-нибудь глупость по зову глупого сердца, подстрекаемого вашим глупым Старком.

Потом пришли эти, Дум и Локи. У меня не оставалось выбора. Я опять надел Перчатку. Отправил их куда-то. Помог Тони с его проблемой с головой. Открыл портал. Оставил Перчатку в моем раю, чтобы не досталась таким как Дум и Локи. Вытащил Старка сюда. Вы меня арестовали. Это все.

Спасибо.

Стив, тебя я попрошу задержаться.

Тони застонал, открыл глаза и увидел над собой белый потолок. Подвигал рукой — так и есть, капельница.

— Какая гадость, — вслух сказал он.

— У тебя переутомление и обезвоживание. Лежи и не ной.

Он повернул голову. Наташа сидела на мягком стуле рядом с его койкой. За ее спиной ветер трепал жалюзи больничного бокса.

— Привет, — сказал он ей. Она улыбнулась, тепло и искренне, словно была рада находиться здесь. — У меня очень, очень странные воспоминания. Надеюсь, это мне привиделось в алкогольном бреду. Уж лучше я снова начну пить и вернусь в реабилитацию, чем это окажется правдой.

— Поделись?

— Как будто плохая копия моего доспеха отправила меня в какой-то заповедник с Зимним Солдатом, на нас напал голубой тролль, Локи воскрес, — он потер переносицу свободной рукой, — я бредил, а потом там появилась Перчатка Бесконечности.

— Вынуждена тебя огорчить.

— Голубые тролли существуют?

— Все это правда. Спокойно! — она удержала его, когда он попытался вскочить. — Все нормально.

— Это?! Нормально?!

Она заботливо поправила простыню, служившую ему одеялом.

— Да. Все нормально. Зимний Солдат действительно вышел из портала посреди нашего садика, таща твое спящее тело за собой. Сначала его арестовали — Роди был очень… настойчив — но он нам все рассказал, и его отпустили. Он тут, в штабе. Не уверена, что хочет с тобой разговаривать, он немного обижен, но это пройдет, я уверена.

Он закрыл глаза. Нет. Все ненормально. Больше не будет так, как было. Один раз у него получилось пожить и в удовольствие, и принося пользу — он был так счастлив. Но счастье долго не длится. Стив в его воображении собирал вещи и уходил, чтобы при следующей встрече холодно бросить «Старк» и никогда больше не вспоминать о том, что между ними было.

— Я сейчас позову Стива, — сказала Наташа, словно читая его мысли, — но я хотела быть рядом с тобой, когда ты проснешься.

Он посмотрел на нее. Она по-прежнему улыбалась.

— Чтобы принести мне плохие новости осторожно, смягчить удар?

Наташа покачала головой.

— Маленькая птичка принесла на хвостике, — сказала она уже серьезнее, — что во время таносовской пятилетки я умерла. Погибла. Не делай такое лицо, пожалуйста, Баки рассказал нам все, что помнит.

— Да.

— И ты все это отменил.

— Я своего ребенка отменил, Нат.

— И будешь переживать об этом сколько будет нужно. Но хочу, чтобы ты знал: иногда, когда тебя загоняют в угол, ты говоришь себе, что выбор был и ты его сделал по собственной воле. Мы так делаем, чтобы не чувствовать себя слабыми, беспомощными, даже когда никакого выбора на самом деле не было. Да, ты мог поступить по-другому, но правильное решение было только одно. Я тебя очень уважаю, друг мой. Не уверена, что сама бы так смогла. Я эгоистка. Да, и я, конечно, очень рада, что больше не мертва. Приношу свою искреннюю благодарность.

— Ты не эгоистка, — сказал ей Тони, быстро моргая, чтобы слезы стекли на подушку. — Врешь, шпионка, и не краснеешь. Я же знаю, как ты умерла и за что.

— Не хочу подробностей.

— Твоя тайна умрет со мной.

Она сжала его руку и встала, а он, проводив ее фигуру взглядом, почувствовал себя немного лучше.

Видеть Баки развалившимся на диване, еще и в доме Старков на Манхэттене, было сюрреалистично. Самого Баки это нисколько не смущало: он нашел за барной стойкой холодильник, а в нем — холодное пиво, и символически заливал им свою горечь от возвращения с того света.

— Старк, значит, — неожиданно сказал он. — Интересный ты все-таки человек, Стив.

От такой прямоты у Стива загорелись уши, и он поспешил спрятаться за дверцей холодильника, сделав вид, что выбирает бутылку.

— Тут все сложно, — попытался объяснить он, но Баки махнул на него здоровой рукой.

— Ерунда. Я провел с ним всего пару дней, причем большую часть времени он разговаривал с учебниками по физике, и вынужден признать, что это самая очевидная партия для тебя. А по виду и не скажешь!

Стив хлопнул дверцей и оперся на барную стойку.

— Что я тебе хочу сказать, — продолжил Баки, и они подняли свои бутылки в молчаливом тосте. — В мое время солдатские девчонки делились на два вида, более или менее. Нет-нет, раньше ты не хотел такое слушать, понимаю, но теперь придется! Так вот. Первые ждали кого-то с фронта и не дождались, разуверились или были брошены и были готовы проводить грусть-печаль с такими как я. Вторые знали, что жизнь ужасна, а молодость коротка, и пытались находить радости даже в наше с тобой сложное время. Так вот этот твой Тони — он совсем не как второй тип. Ты ему только намекни, и он начнет планировать в голове вашу свадьбу, причем будучи уверенным, что все это зря и что ты готов его бросить в любой момент. Будет ловить подачки, гадать как скоро ты устанешь от игр с ним, и все равно сам тебя не бросит ни за что.

Теперь у Стива горело как будто все лицо, но это было счастливое горение. Еще неделю назад сколько бы он отдал за то, чтобы Баки был жив? Теперь оставалось только краснеть и терпеть.

— Думаешь, я бы стал с ним играть в игры?

Баки посмотрел на него многозначительно и не слишком довольно.

— Я знаю слишком много о ваших играх. И даже не в постельном смысле, слава богу. Кто бы мог подумать, что у этого твоего миллиардера и плейбоя не сплошная ебля в голове? Нет, Стиви-бой, он просто твоя женщина. Не обижайся и не переноси это в горизонтальную философию, ничего такого. Он параноит как женщина и думает слишком много, как женщина. Это не мое дело, конечно, но нельзя быть такой размазней! Да, у тебя совсем нет опыта, но для чего-то же меня жизнь вытащила из рая, правда? Так что будь мужиком и не бойся конкретики. Дай ему знать, желательно словами через рот, а лучше и запиши тоже, какие конкретно у тебя планы в этих отношениях.

— Я не был готов к такому разговору.

— С ним? Или со мной?

— Ни с кем. — Стив неловко скрестил руки на груди. — Мы вообще никому не говорили, что…

— Трахаетесь?

— Когда ты это так произносишь, я сразу вижу, что напортачил.

— Стив, лиса хитрожопая, ты его даже в ресторан не сводил?

О боже.

— Оно как-то само собой получилось…

— Мне за тебя стыдно. И я пытался этого человека чему-то всю жизнь научить! Тратил время впустую. Хотя, действительно, у тебя все не как у людей. Ты диснеевская принцесса, а не человек.

— Еще немного, и я начну скучать по молчаливому тебе, который не отличал свои воспоминания от агентурных данных.

Баки рассмеялся — казалось, не было тех шестидесяти лет.

— Но, допустим, — Стив поймал смешинку и тоже улыбнулся, — я клюну… Почему я — диснеевская принцесса? Где ты вообще насмотрелся на этих самых принцесс?

— В Ваканде показывали. Не отходи от темы! Ладно, ты не принцесса, а вечный главный герой, который сам скромный и из маленького городка, но мечтает о великом, а потом попадает в приключение, становится героем и женится на принцессе. Хотел быть в армии, хотя не годился? Пожалуйста! Теперь ты не просто солдат, а суперсолдат.

— Я просто делал все, что мог. Ты тоже мог бы.

— О нет, приятель. Для того, чтобы быть как ты, нужно обладать определенным сортом сумасшествия. Нормальные люди не могут «просто» так себя вести, у них есть инстинкт самосохранения.

— Но все, что со мной произошло, получилось случайно.

— Мало кто притягивает к себе такие случайности, это я пытаюсь до тебя донести. Вы берете и делаете вопреки здравому смыслу, и по какой-то причине все получается. Не должно, но складывается, от одного безумного энтузиазма. Знаешь, я когда с ним по лесу ходил, то думал, с ума сойду. Он едва соображал, но все равно рвался меня спасать, и никаких сомнений в успехе. Точно как ты со своим крестовым походом в армию. А я-то думал, раз миллиардер, то ни на что не годится, только чужими руками.

— Вообще-то он создал свой доспех когда оказался в плену у террористов, утыканный шрапнелью и подключенный к аккумулятору от уазика…

— А когда я попал в плен, то получил полвека рабства и хер моржовый. Продолжаем! Ты хотел если любовь, то самую возвышенную и высокодуховную. Получил? Получил! Куда уж красивее и пафоснее, чем твоя история с Пегги, хоть кино снимай.

— По-моему, там все было достаточно прозаично и очень печально.

— Что никак не противоречит тому, что я сказал. Ну а сейчас? У тебя мог бы быть кто угодно, но кого ты выбрал? Принцессу из самого большого замка на Манхэттене. Вертишь им как хочешь, а этот плейбой-миллиардер все равно смотрит на тебя с обожанием и все терпит без обид. Может, он до тебя вообще в сторону мужиков не смотрел? Не удивлюсь.

— За что он может быть на меня обижен? Ну, кроме той истории с тобой… но вы, кажется, нашли общий язык?

— Мы еще с ним поговорим. — Баки посерьезнел. — Стив. Ты ушел из своей драгоценной команды и оставил его на пепелище. Так он это воспринимает. Ты запустил цепочку событий, которая закончилась годами, которые ему пришлось в результате стереть. Он своего ребенка убил! Непрямым способом, но все-таки. И после всего этого он все равно упал в твою кровать, как только предоставился шанс. А если б ты не ушел, ничего бы этого не было. Ха, да он и не женился бы небось, если бы ты хотя бы повернулся к нему спиной и наклонился завязать шнурки.

— Не могу понять, ты все утрируешь или моя жизнь действительно так выглядит со стороны.

— Я известный кладезь мудрости.

— А насчет смотрения в сторону мужиков… — Стив вспомнил слова Роди. — Я не знаю. Но, думаю, смотрел, еще как.

— Ревнуешь, небось? По лицу вижу, что да. Хорошо! Ему понравится. Эх, наконец-то ты совсем взрослый мальчик. Еще по пиву?

Завибрировал телефон. Стив посмотрел на экран: «Он проснулся.»

Тони успел избавиться от капельницы, сменить больничную пижаму на футболку и штаны и сесть, свесив ноги с кровати, когда дверь распахнулась и Стив вошел легкой походкой, чуть ли не вприпрыжку. Он выглядел до того счастливым, что у Тони все сжалось внутри.

Тони не успел ничего сказать, как Стив опустился перед ним на колени, вклинившись между раздвинутых ног. Тони бросило в жар. Он не был готов к такому, но от всего сердца обнял Стива в ответ, когда тот положил голову ему на плечо.

— Опять ты сбегаешь из-под капельницы, — тихо проговорил Стив после нескольких приятных мгновений.

— Надо идти. Меня ждет куча бюрократии — еще с моего исчезновения куча всего накопилось.

— Не накопилось, — сказал Стив, даже не пошевелившись. — Я все сделал. Отчитался перед ЩИТом, поговорил с журналистами… Наверное, ты захочешь и сам выступить, конечно, но все остальное…

— С каких это пор ты таким занимаешься?

Стив немного отстранился, и их глаза встретились.

— Я должен был участвовать в этом с самого начала, Тони. Плохо, что ты чуть не умер, чтобы до меня это дошло, но я больше не позволю тебе тащить эту тяжесть на себе. Мы решили заниматься делами вместе — значит, будем вместе.

— Это самое романтичное, что я от тебя когда-нибудь слышал.

— Возможно, ты мог заметить, что у меня мало опыта в этих делах.

— Мне говорили, я отличный учитель в некоторых делах…

Стив поцеловал его, не дав договорить.

— Я чуть с ума не сошел, — сказал он прямо Тони в губы. — Ничего не мог сделать. Никто не знал, как тебе помочь.

— Прости…

— Нет. — Стив сжал его еще крепче. — Ты нашел дорогу домой и вернулся ко мне. Опять сделал невозможное.

— Эй, я не вернулся, меня втащили.

— Тони, ты случайно уговорил смертельно уставшего от жизни солдата покинуть рай, который он сам себе устроил.

— Звучит как поступок суперзлодея.

— Ты, — Стив осторожно погладил его по щеке, — такой живой в своем стремлении делать все вокруг себя лучше, что это заразно. Тебя очень просто любить, даже если подходишь с предубеждениями.

— Стив…

— Я тебя люблю, слышишь? И буду прикладывать все усилия, чтобы ты об этом знал на деле, а не на словах.

— Ты не…

— И я знаю, что ты меня любишь вопреки собственному здравому смыслу. Я не заслуживаю такого отношения, наши личные дела привели бы любого нормального человека в ужас, но когда я по-настоящему задумываюсь о том, на что ты способен ради меня, ради чувства, когда мы разделяем, когда находимся с тобой на одной волне… мое сердце наполняется совершенно эгоистичной гордостью. Я теряю голову от того, какой ты хороший со мной, ради меня, ради нашего общего призвания. Это мечта, а не жизнь, Тони… и вместо того, чтобы принять это и работать с чистым сердцем, я зачем-то создаю для себя препятствия. Возможно, для того, чтобы ты преодолевал их, потому что это чертовски привлекательно…

На этот раз поцелуй затянулся. Они были в слишком удобном положении для всяких непотребств: было легко, несмотря на усталость, прижимать к себе Стива все ближе и ближе, скрестить ноги за его спиной и целовать сверху вниз, пока он позволял своим рукам бродить где попало, разминать напряженные мышцы в бедрах, подбираться все ближе и ближе к паху.

Тони был морально готов откинуться на больничную койку и позволить ему довести дело до логического завершения, когда в дверь осторожно постучали. Стив немного отстранился и пригладил волосы, но вставать с коленей не стал, а просто развернулся немного к двери.

Тони погладил его по плечу.

— Ты уверен?

— Я сделаю из тебя честного мужчину, Тони. — Его глаза блеснули как-то по-особенному, и Тони чуть не стошнило от интерпретации этой фразы — в самом хорошем смысле слова. Он нервно вздохнул, не осмеливаясь задуматься о перспективах.

— Войдите, — его голос прозвучал неубедительно и слабо, а сердце колотилось как бешеное.

В комнату заглянула Пеппер. Ее покрасневшие глаза безошибочно оценили обстановку, и она едва заметно зарделась.

— Можно тебя на пару слов? — спросила она.

Стив попытался встать, но Пеппер жестом остановила его.

— Нет. Останьтесь, Стив. Это вас тоже касается… немного.

Пульс подступил Тони к горлу, грозя задушить, но он кивнул.

— Конечно, Пеп. Все, что угодно.

Она сделала несколько шагов, цокая каблуками по плиточному полу, и подошла к окну. Приоткрыла жалюзи, вдохнула теплый ветер. Обернулась к ним.

— В том, несбывшемся таймлайне, я вернулась к тебе, так?

— Да.

Она закивала, принимая эту информацию.

— Хотела услышать это от тебя лично. И у нас родился ребенок.

— Дочка.

— Понятно. — Пеппер помолчала. Тони старался даже дышать потише — любой звук мог разрушить что-то, что он хотел бы сохранить. Рука Стива сжалась повыше его колена, ободряя, но лицо у него было нейтральное.

— Мстители разбрелись по планете, а потом пришел он, и ты… — она наконец собралась с силами. — Сколько конкретно времени, с твоей перспективы, прошло между тем, как ты отменил те пять лет и тем, как вы двое начали…

Тони закрыл глаза, не в состоянии вынести ее взгляд.

— Две недели. Пятнадцать дней и восемь с половиной часов, если совсем точно, но пятнадцатый день я бы не считал.

Она шмыгнула носом.

— Я очень рада, что бросила тебя и сумела продержаться те две недели. Ты был такой несчастный, одинокий герой, оставленный всеми после великого спасения Вселенной. Рука так и тянулась пожалеть. Но сколько тебя ни жалей, все сводится к одному и тому же, не так ли? — она удостоила Стива коротким взглядом.

— Прости, — сказал Тони больше по инерции. У него не было шансов заслужить ее прощение.

— За что? Ты спас нас всех.

— За две жалкие недели. За то, что не смог остаться.

Она горько усмехнулась.

— Если бы я узнала, что ты приговорил нашу галактику и все существующие бесконечные миры к постепенному безвозвратному умиранию ради того, чтобы «остаться», то не смогла бы больше смотреть тебе в лицо.

— Ты бы не узнала. Это слишком медленный процесс, только спустя много поколений бы начали ощущаться последствия, а тем временем… Кто знает, может кто-то бы что-то придумал новое и прогрессивное, спас нас всех. — Последнее слово он произнес с особым выражением.

— Тони… я разрешила тебе ухаживать за мной, только позволив себе маленькую ложь. Что геройство — это то одна из твоих бурных фиксаций. Я знала, что это не так, но мне не нравились перспективы — да и ты не самый стабильный человек на свете. Поначалу это действительно выглядело как типичное временное помешательство. Но как только появилась команда и ты отколол тот фокус с боеголовкой? Следовало уважать, как важны для тебя Мстители, но я не хотела это признавать, а ты пытался угодить и мне, и геройству в ущерб самому себе. Мы врали себе все больше и больше, и смотри, куда это нас привело. Я хотя бы избавлена от бремени памяти, для меня это просто данные из параллельного мира, а ты еще намучаешься в свое удовольствие. — Она разгладила юбку и приосанилась. — Спасибо. Прости, что отвлекла. Вы собираетесь и дальше скрывать свои отношения?

— Нет, — наконец подал голос Стив, и они с Тони переглянулись. — Мы все обсудим, и тогда скажем, как конкретно хотим поступить.

— Хорошо. Держите в курсе.

Ее шагов уже давно не было слышно, а они все сидели, не двигаясь, и слушали отдаленный шум с улицы.

— Мы с тобой ужасные люди, — сказал наконец Стив.

— Ты хотел сказать, это я ужасный человек.

— Совсем нет. — Он встал и присел на край кровати рядом с Тони. — Конечно, то, что ты сделал с Пеппер, на самом деле отвратительно. Но в таком случае я ничем не лучше тебя, потому что этот твой поступок… он заставил меня понять, что я тебя хочу. Ты мучился угрызениями совести, и это было так привлекательно, о боже мой.

Тони саркастично улыбнулся ему.

— Ну ты и извращенец.

— Я серьезно. Твоя бравада очень оттолкнула меня от тебя поначалу. Ты казался бесчувственной сволочью, а что оказалось? Что бесчувственная сволочь — это я. Словно в моих глазах твоя обворожительность напрямую зависит от того, как сильно ты выступаешь за все хорошее и раскаиваешься против всего плохого. Такое корыстное отношение мне казалось разумным и правильным, хотя на самом деле… Я уже говорил, что любить тебя пугающе легко.

— Если задуматься, то в моих глазах ты становишься более обворожителен, когда в тебе немного видна эта сволочь. Но только когда я полностью уверен, что это просто побочный эффект от твоей врожденной сучности, потому что если нет… ты умеешь делать мне больно, как никто, и это совсем не привлекательно.

— Хочешь, сходим сегодня куда-нибудь, а потом займемся грязным сексом у себя дома, как нормальные люди?

— Господи, да.

Они посидели еще немного, плечом к плечу, и будущее виделось им в спокойных оттенках раннего утра, когда мир полон ожиданий и сил преодолеть грядущий долгий и счастливый день.

Виктор фон Дум проснулся один. Он потянулся на простынях, и его рука нащупала сложенный вдвое лист бумаги — его собственной, еще дореволюционной, отличного качества и с тисненым вензелем «Д».

Доброе утро! Это была прекрасная ночь. Как для смертного ты очень, очень даже ничего. Страшно понравился твой рассказ про кота в коробке. Мидгардская наука может быть эзотерической, когда хочет. Думаю, поэтому ты мне так нравишься. Действительно, серая зона между жизнью и смертью — загадочное место. Есть момент, когда мы ни то и ни другое. Мои люди хорошо понимают эти процессы: кот может быть не только жив или мертв, а и любой другой квантовой вероятностью, что существует в рамках универсальной волновой функции. Так у нас учат магии. Давным-давно, когда не было еще ни миров, ни богов, вырос ясень Иггдрасиль, и с тех пор держит между ветвями девять миров. Испокон веков та часть смертного, которую вы называете душой, могла отправиться в одно из пяти посмертий, самое известное из которых — Вальгалла, владение Одина. Но всеотец Один в своем великом тщеславии уготовил своим друзьям и врагам, что задержались на распутье между “там” и “здесь”, особое место, где они могли бы вымолить его милость, которой не заслужили при жизни. Твой покорный слуга застрял там, потому что был готов противиться хоть до скончания веков, лишь бы не покориться воле всеотца. Как видишь, оказался вознагражден — благодаря тебе. Не могу остаться, меня ждут великие дела. Дай знать, когда начнешь возвращать себе престол — у меня есть одно или два предложения, от которых ты будешь не в силах отказаться.

ХОХО

— Л.

P.S. Написал на твоей спине помадой одну любопытную формулу. Помаде этой лет сто пятьдесят, не меньше, но умели же раньше делать хорошие вещи в вашем мире! Я еще по тканям заметил. Идеи, замечания? Обсудим при первой возможности.