Archive of Our Own

субин проводит пятницу в одиночестве.

третью подряд за последний месяц и сотую за их отношения – у бомгю снова неотложные дела. галстук за весь день будто врос в шею, и субин одной рукой развязывает его, кидая на кровать позади, а потом и сам падает на мягкий матрас. за окном очередной раскат грома отдается болью в висках – субин кладет ладонь на лоб и думает, что это всё потому, что его в очередной раз заставили написать статью о растлении малолетних в малоизвестном интернате.

рука падает на место рядом с ним; пусто, и одеяло проминается в складки под плотным пиджаком – между ними тоже никого нет. одеяло больше не пахнет порошком и на ощупь перестало быть мягким – субин думает, что пора бы его постирать и достать новое, которое он так бережно хранит все эти годы.

но рука, которую он так небрежно кинул возле себя, не поднимается, только ведет пальцами по этому самому одеялу, будто не его вовсе. субин не смыкает глаз – смотрит в потолок, который видно только от сияния молнии – пятница не похожа на обычную. сегодня рубашка особенно плотно прилегает к груди, а в голове одна работа и буквы вперемешку с фотографиями; виски пульсируют, как будто вены взорвутся с очередным грохотом из окна.

субин держится за одеяло – слегка, чтобы иметь какую-то связь с реальностью и не заснуть прямо в одежде, лежа поперек кровати; осталось две серии сериала, который он начал смотреть месяц назад, и который бомгю с ним смотреть не стал – он закажет пиццу и позволит себе отдохнуть хотя бы два часа.

но так хочется держать руку бомгю вместо скомканного старого одеяла.

становится лучше, когда рабочий костюм сменяется домашней одеждой, а желудок наполняется тремя кусками пепперони – субину двадцать пять, но ни чему лучше, чем накормить себя едой из доставки, он так и не научился. комнату по-прежнему освещает не прекращающаяся гроза и свет из приоткрытой в ванную дверь – впервые за пару недель полумрак не нарушает бесконечные уведомления на телефоне. но голова болит всё также сильно, а реплики финальной серии пролетают мимо субина.

было бы лучше, если бы ты был рядом почаще – подушка прохладная, но от боли не избавляет – субин листает тикток вместо сериала, потому что концентрироваться на чём-то одном становится невозможно. он листает и листает, и так проходит столько времени, что субин осознает, как снова потратил выходной впустую – два часа ночи, а завтра работа на удаленке с восьми – хочется, чтобы бомгю обнял просто, чтобы поспать покрепче перед работой. приди завтра пораньше.

гроза утихает, но в груди всё так же тяжело; воздух, наполненный озоном, скользит по лицу субина, пока он опирается локтями на балконный подоконник. было бы прикольно курить – но он не курит; только представляет, как красиво было бы стоять в три часа ночи с сигаретой между пальцев, смотря на дождь, чтобы потом оставить на бомгю сигаретный запах, как это делал он с субином в последнее время – можешь курить у меня на балконе, только не уходи так рано.

и вот уже четыре часа утра – субин решает, что, даже если завтра и будет рабочий созвон в зуме, он проведет его в кровати и домашней футболке – вставать на пару минут раньше нет сил. и перед глазами снова работа и его статьи, которые он пишет как машина, и снова мысли уйти на радио, в телеведущие, куда угодно – только бы не копаться больше в грязи. может быть, если бы бомгю жил с ним, то было бы не так тяжело возвращаться домой и уезжать на работу – но ты не хочешь.

– ты эгоист, – говорит себе субин, когда снова думает о том, как было бы хорошо, если бы бомгю жил у него и вместе с ним – они бы виделись каждый день вместо двух раз в неделю; они бы чаще засыпали вместе – два тёплых тела рядом, чтобы снились сны послаще; они бы говорили чаще, и субин бы наконец признался, что бомгю – единственный, кто не даёт ему свихнуться из-за тяжёлой работы и периодических угроз из-за этой самой работы. но ты хочешь свободы и сам зарабатывать на свою маленькую квартирку, а я эгоист – они не виделись с воскресенья.

субин прячет себя в одеяло покрепче, а в руках всё тот же телефон с горящим экраном – бомгю онлайн, но не пишет – ни почему не спишь, ни сладких снов, ни я тебя люблю. ему интересно, чем он сейчас занят; может, он вышел покурить под крышей на первом этаже, смотря на непрекращающийся ливень, а, может, ему пишут по работе в четыре утра – субин никогда не угадывает.

он закрывает глаза, всё ещё сжимая телефон в руке, и почти проваливается в сон, когда тихая вибрация выкидывает его обратно в реальность. надежды мало, но он открывает глаза, успевая отвыкнуть от яркого света экрана, и пытается разглядеть на экране знак того, что бомгю о нём вспомнил.

на экране запрос в директ от незнакомца.

если бы субин был чуть осторожнее, он бы никогда не открывал чужой запрос с одним голосовым сообщением и заблюренной фотографией – но он прокрастинирует от сна, хватаясь за любую возможность не смыкать глаз подольше. он пролистывает почти все посты в профиле у чхве ёнджуна – имя в графе о себе – и думает, что тот не очень похож на человека, который в четыре ночи будет присылать хейт в виде голосового сообщения. а ещё у него красивые розовые волосы и внешность совсем не для того, чтобы вести ночные эфиры на радио – бомгю, наверное, знаком с ним.

субин снова открывает директ, включая голосовое, и следующая минута его жизни не позволит сомкнуть глаз на всю оставшуюся ночь.

привет. ты, скорее всего, не знаешь меня, а ещё извини за голосовое так поздно, я просто не знаю, как написать об этом – субин думает, что у ёнджуна приятный голос как раз для его работы, но внутри стягивает от тревоги – но, кажется, твой парень – ёнджун делает небольшую паузу – не знаю, как долго вы вместе, но, видимо, он изменял тебе со мной – один вздох – я не мог не сказать, извини – и добавляет – я сам только узнал.

голосовое обрывается, и субин остается в тишине – наедине с собой, своими мыслями и фотографией под сообщением – вот почему ты не приходишь. осознание удивительно быстро и удивительно правильно расставляет всё на свои места; все пустые ячейки, которые субин оставлял под надуманные тревоги наконец заполняются обоснованными фактами; все я тебя люблю, которые субин так бережно хранил в сердце, уплывают вместе со слезами по щекам – он не плачет, это просто рефлекс от боли в груди.

субин смотрит на фотографию – очевидно снята на телефон бомгю – поверить в реальное существование того, что на ней, ужасно легко. вот бомгю держит телефон перед ними – целует ёнджуна точно так же, как целовал до этого субина – он готов поклясться, что, если покопаться, субин найдёт такую же у себя в галереи; вот ёнджун целует его в ответ – не так, как субин – не та поза, не те губы, не та рука на щеке – но бомгю выглядит так же, каким субин его помнит. такая независимость тебе была нужна.

когда он переслушивает сообщение снова и снова – кажется, что он теряет рассудок так же быстро, как ёнджун умещает его разбитое сердце в одну минуту. ты, скорее всего, не знаешь меня – субину хотелось бы и дальше не знать его; на улице неестественно темно для пяти утра, чтобы потерять счет времени. не знаю, как долго вы вместе – полтора года, субин пересчитывает на пальцах и воспоминаниях о каждом дне, который они провели вместе – с первого по последний. он изменял тебе со мной – поверить в это до ужаса легко.

– просто, типа, возьми сегодня выходной, – говорит тэхён, видя измученное лицо субина в плохом качестве звонка в зуме, когда они остаются вдвоём после собрания, – ничего не присылай, ничего не пиши и не правь, просто отдохни, – субин на это качает головой, запивая водой очередную таблетку от боли в желудке.

– работы и так навалом, а ты говоришь отдохни, – тэхён вздыхает, но субин не слышит этого из-за качества связи, и продолжает копаться в документе, который ему только что прислали – очередная статья, которую приходится править за младшими.

– чел, – тэхёну бы запер его в комнате без ноутбука, но сейчас он может, разве что, дотронуться до экрана, – поплачь или побей стены, может быть, поспи, сделай хоть что-нибудь помимо работы, – он буквально умоляет субина оторваться от работы, жалея, что вообще прислал ему что-то этим утром, – и не пускай его больше к себе.

тэхён в ответ слышит лишь усталое ок-ок, подумаю, перед тем, как звонок завершается. но субин не слушает его нравоучения.

вместо этого он сползает спиной от стены до подушки и смотрит в потолок. статья так плохо написано, что её не исправить даже всеми силами субина, что он пытался собрать в себе целый час – крышка ноутбука захлопывается, субин снова открывает инстаграм.

перед глазами снова фотографии этого самого ёнджуна, которому субин так ничего и не ответил – пирсинг в ушах, яркие волосы и красивые глаза; может, субин скажет ему спасибо чуть позже, но пока он аккуратно закрывает чужой пост, стараясь ничего случайно не лайкнуть, и думает может, поэтому мне изменили.

они с ёнджуном – противоположности.

бомгю приходит как обычно – после восьми с пакетом продуктов, которые субин просил его купить ещё позавчера – целует его в губы на пороге, обнимая до хруста костей. он улыбается привычно-обычно, цепляется за руки и спрашивает, что на ужин – субин не видит и капли вины в его лице.

пальцы на ощупь остались такими же и привкус сигарет, которые бомгю по-прежнему курит тайком от него, всё ещё под кожей, но от того, как эти пальцы ложатся на щёку, субину хочется вывернуть кишки наружу. теперь пальцы бомгю покрыты другим человеком – субин думает, как много от ёнджуна бомгю оставил отпечатками на нём.

– ты какой-то уставший, – говорит бомгю, когда субин не реагирует ни на губы на его шее, ни на касания ладоней под футболкой. продукты так и остались в пакете на кухонном столе – бомгю как обычно больше заинтересован в том, чтобы залезть куда-нибудь своими руками. он кладёт ладонь ему на шею, садясь рядом, и поглаживает большим пальцем место, которое только что сам целовал – субин чувствует, как задыхается совсем не от любви, – я соскучился.

– много работы, я устал, – он использует ту же отговорку, что бомгю постоянно использовал на нём и, уходит с дивана, на который его почти насильно притащили, сбрасывая с себя холодные пальцы, – пойду подышу воздухом.

бомгю ничего не отвечает – его взгляд скользит вслед за исчезающей в дверном проёме спиной субина.

он крутит в руках зажигалку, которую бомгю забыл на его подоконнике пару недель назад, и думает о его карих глазах, в которых не изменилось ни капли – если бы не ёнджун, кто знает, когда субин бы узнал о том, что он не единственный покрытый губами бомгю.

колёсико от зажигалки оставляет следы на большом пальце – субину интересно, был ли кто-то ещё помимо них; были ли они такими же, как он или как ёнджун – субин ничего о нём не знает, но за ночь успевает построить ему целую личность у себя в голове; и звёзд на небе так много – совсем не как прошлой ночью, когда субин успел вместе с ливнем выплакать всё из себя.

когда он возвращается обратно, в руке уже нет зажигалки, но есть телефон с открытым директом и тем самым сообщением – он не смотрит лишний раз, сжимая корпус покрепче. бомгю стоит на кухне, напевая себе что-то под нос, пока раскладывает продукты в холодильник; субин не видит его лица, когда задаёт вопрос.

– ёнджун, значит? – субин старается выглядеть спокойно, но плечи напрягаются, и сердце стучит так, что приходится облокотиться на дверной косяк – вот так закончатся его отношения прямо сейчас.

бомгю замирает на месте; упаковка помидор в пластике чуть слышно шуршит от того, что его пальцы машинально хотят сжаться в кулак.
мир на секунду замирает, когда субин произносит имя, которое никогда и ни за что на свете не должен был произносить.

– о чём ты? – бомгю захлопывает холодильник, разворачиваясь лицом к субину, который стоит неподвижно в проходе – смотрит глазами-убийцами, не шевеля и пальцем.

– не прикидывайся, я всё знаю, – злости почти не остается – только тяжёлый вздох вырывается из груди от осознания того, что даже зная правду, бомгю пытается выкрутиться, – или ты забыл имена мужиков, которых ты трахал за моей спиной? так посмотри.

субин выставляет руку с телефоном в ней, а на экране – та самая фотография от ёнджуна – бомгю не удивляется, и ему даже не надо разглядывать экран, чтобы узнать, что там. в глазах у него ни капли стыда или раскаянья – субин уже не злится, ведь это просто вопрос времени, в какую минуту их неудачные отношения закончатся, и бомгю окажется на лестнице. он считает секунды до этого момента, пока бомгю стоит посреди кухни, как вкопанный, пытаясь подобрать слова, чтобы сказать хоть что-то – только ветки деревьев бьют по окну, перебивая напряжение между ними.

– а ты хоть представляешь, как сложно с тобой встречаться? – бомгю начинает плакать – рыдать, как ребёнок, которому в магазине не купили конфету – субин теряется, но жар от злости в груди быстро берёт верх, – ты меня душишь.

последнее, что субину хочется слышать прямо сейчас от своего уже бывшего парня-изменщика, что он – душит. хочется сказать какого хуя и то, что субин чуть ли не лучший парень в мире, потому что он выворачивал себя наизнанку, стараясь за двоих, но слов не находится. и вот уже хочется не проводить бомгю за дверь, а скинуть его с лестницы и стать тем самым главным героем статей, из-за которых субин иногда подолгу не может заснуть.

– я тебя душу? – субин переспрашивает – хочется сжать пальцы на его шее по-настоящему, – ты бы сдох ещё год назад без меня.

бомгю в ответ смеется сквозь слёзы, и субин даже не может понять, настоящие ли они – осталось ли вообще хоть что-то настоящее в человеке напротив. руки непроизвольно начинают дрожать от кончиков пальцев до локтей, но субин не даёт и мышце на лице дрогнуть – не перед закатывающим истерику на кухне бомгю.

– тебя никогда нет рядом, когда ты нужен, хочешь запереть меня в этой квартире, чтобы я был твоей служанкой, и вечно суёшь свои деньги, – он почти кричит, – ты просто слишком, – бомгю кидается обвинениями, совсем не думая о том, что эти слова вместе с его действиями клеймом отпечатываются на субине, – ёнджун хотя бы ничего не требует взамен.

дышать всё-таки становится трудно – по ощущениям, субина пнули ногой по рёбрам, и теперь под футболкой красуется красный узор от массивного ботинка. он требует, он душит, он слишком – телефон падает на пол экраном вниз.

– ты мог просто бросить меня, бомгю, – субин всё-таки стекает по стене, не в силах больше держать себя в руках. только бушующая ярость внутри сдерживает от слёз, а голос дрожит так же, как и его пальцы – он упирается локтями в колени, ладонями закрывая лицо, – просто иди нахуй и никогда не возвращайся.

бомгю не отвечает – субин не смотрит. слышны шаги и всхлипы, и то, как бомгю хватает рюкзак с дивана и быстро уходит в сторону двери – субину не надо смотреть, чтобы видеть перед глазами каждое движение и его лицо, которое теперь не выведешь даже хлоркой.

и как только входная дверь с грохотом захлопывается, субин позволяет себе заплакать, откинув голову к стене.

слёзы, которые он сдерживал с прошлой ночи, теперь на вкус совсем концентрированные – ядовитые, противные, обжигающие – субин думает, что это не последний раз, когда он будет глотать яд. он вспоминает совет тэхёна, данный этим утром, и плачет так, что виски вот-вот лопнут – побить стены не получается, потому что сил нет даже на то, чтобы сжать пальцы в кулак.

у субина внутри горящие торфяники – горит глубоко и невозможно потушить, так сильно травит дымом, если потревожить, что в легких вместо кислорода один угарный газ. он сидит на полу, пытаясь хоть что-то сделать со своим огромным тяжелым телом, которое только что тысячу раз растоптали, но дрожащие конечности только немеют сильнее.

он не помнит, как оказался в кровати – между тем, как лежал на полу, глотая слезы и тем, как он теперь давится ими под одеялом черная дыра воспоминаний; субин не помнит, закрыл ли он дверь за бомгю, и на секунду надеется, что кто-нибудь придёт его грабить, убив нечаянно в процессе – он станет главным героем статей, которые ему приходится писать. он думает о том, как бы стало спокойно, если бы кто-то всадил ему пулю в голову прямо сейчас, но через секунду загорается злостью – пусть лучше умрёт бомгю, чем он сам.

слёзы не прекращают литься, но глаза закрываются против его воли. субин находит телефон под подушкой – экран чудом не разбился от столкновения с паркетом – и открывает замозоленный директ с ёнджуном. и последнее, что он помнит перед тем, как веки окончательно закрываются, отправляя его в долгий сон – он, не видя букв и цифр, пишет ёнджуну короткое спасибо, что рассказал.

следующий день встречает субина скинутым на пол одеялом, пустой квартирой и болью в груди.

он приподнимается на локтях – солнце бьёт в глаза сквозь не зашторенные окна – а в груди болит так, будто его по-настоящему избили ботинками по рёбрам. субин думает, что, может быть, кто-то всё-таки решился его ограбить этой ночью, потому что дверь он так и не закрыл, но вместо ограбления ему решили сломать рёбра и оставить умирать в слишком большой и пустой для него одного кровати.

субин хочет кофе на завтрак, но вместо кофе снова слёзы, которые текут уже сами по себе, как только он открывает глаза. он глухо кашляет, пытаясь освободить лёгкие от застоявшегося напряжения в них, и стирает ладонью непрекращающийся поток с щёк – хочется погуглить, могут ли измены твоего бывшего вызывать у тебя конъюнктивит.

кофе дома не оказывается, вместо него – оставленные на столе помидоры и продукты, смотря на которые субину становится плохо – от завтрака придётся отказаться. субин садится на кухонный стул, откидываясь на пластиковую спинку, и перестаёт обращать внимание на всё вокруг; в его руке вибрирует телефон, но кроме взгляда, брошенного на экран, субин не может пошевелить и пальцем; он видит сообщения от тэхёна и рандомные сообщения с почты – ни одного от бомгю – и снова упирается взглядом в потолок.

теперь, когда он без бомгю – практически один – жизнь теряет некоторый смысл. кружки, которые он покупал на двоих, теперь бесполезные; его пустые полки в шкафу под одежду, которую бомгю так и не перевёз к нему, будут пустовать вечность; и даже тапочки, стоявшие полтора года на одном и том же месте, теперь не имеют никакого смысла. субин думает, что пора выкинуть мусор – в пакет под раковиной летят и тапочки.

тэхён звонит ему под вечер, когда субин отправляет криво правленную работу, не отвечая на сообщения почти сутки.

– он сказал, что я, типа, давлю и много требую и что я слишком для него, – говорит субин, когда тэхён спустя пятнадцать минут разговоров о работе решается спросить о бомгю. он не включает видео – у него слишком опухшие глаза и помятый вид даже для того, кто видел его плачущим тысячу раз.

– вау, так он не только альфонс, но и манипулятор, – тэхён улыбается по-странному со злостью, крутясь в огромном кресле, – надеюсь, он пошёл нахуй сразу же, – вопросительная интонация в голосе с надеждой на то, что субин всё-таки поступил разумно.

субин задумывается. бомгю идёт нахуй как факт и без сомнений; но в чём есть сомнения – что теперь чувствовать субину к человеку, который был так рядом и так далеко от него всё это время; что ему испытывать, приходя домой в субботу и не находить спящего после ночной смены бомгю у себя в кровати.

– ну, да, но, – тэхён сводит брови, с опаской смотря на черный квадрат, где должно быть лицо субина, – я всё ещё люблю его, вроде бы.

– это поправимо, – субин очень надеется и верит во всё, что ему говорит тэхён, потому что он ещё ни разу не давал плохих советов, – только забудь о нём и обо всём, что случилось.

с частью про забывать субин справляется так себе. вместо сна перед рабочей неделей всё его внимание сфокусировано на каждой их совместной фотографии в его галерее – он открывает всё, что найдёт и смотрит подолгу; каждая фотография откидывает в воспоминания – о некоторых субин даже не помнил; он смотрел на фотографии бомгю и разглядывал каждый пиксель на предмет лжи – где всё началось, и где субин успел проглядеть охладевший взгляд.

когда очередная фотография летит в корзину вместе с куском воспоминаний, ему пишет ёнджун – всё в тот же директ, но уже не голосовыми и без рушащих его жизнь новостей. под сообщением субина – он только сейчас замечает, что там минимум три опечатки на три слова – одно простое ты в порядке?

очевидное нет вырывается вслух – субин вспоминает, что он не единственный в этой ситуации, кому изменили; злость на ёнджуна утихает за секунду. вместо злости в голове субина один за одним всплывают вопросы – что было у них? что есть сейчас? что будет потом? плакал ли ёнджун так же, как субин последние два дня?

soobn.choi: типа того, а ты?
soobn.choi: а мы можем встретиться?

ёнджун отвечает только на последнее.

когда субин утром заходит в офис – почти заползает – тэхён вместо с добрым утром говорит пиздец. у субина помятые волосы и такая же помятая рубашка, которая смялась ещё больше от ремня безопасности в машине – отличная репрезентация того, как выглядят его чувства. он садится за свой стол, опираясь головой на руку, и снова залипает на часы, висящие на стене напротив. минута за минутой – субин следит за стрелками – пока тэхён не подходит к нему с очередными вопросами и стаканом кофе.

– я надеюсь, ты не на машине, – стук картонного стаканчика от кофе заставляет субина поднять голову на тэхёна и вместе с этим сморщиться от того, насколько громко звук бьёт по ушам.

– на машине, у меня встреча после работы, – субин улыбается в знак благодарности, отпивая кофе, – а что?

ноутбук непривычно медленно загружается, и субин мысленно говорит ему спасибо за лишние минуты отдыха – мысли после пяти часов сна в душном офисе на одиннадцатом этаже совсем не о работе.

– тогда это чудо, что ты не убил себя и заодно кого-нибудь ещё, пока добирался, – тэхён отпивает из его стакана, опираясь рукой на стол. кто-то позади окликает его с вопросом, но тэхён не слышит, – а что за встреча?

– с ёнджуном, – он неловко произносит его имя, словно ёнджун – друг, с которым родители запретили общаться, но он всё равно тайком с ним видится, – подумал, что станет полегче, если я поговорю с ним.

– так ты всё-таки собрался убить его, а заодно и себя, – тэхён смеется, на что субин закатывает глаза – в шутку – и это единственная близкая к положительной эмоция, которую он смог выдавить из себя за пару дней, – аккуратнее за рулём.

тэхён как мать, постоянно читающая нравоучения, но у него это выходит естественно и ненавязчиво – субин соглашается и открывает документы, когда ноутбук всё-таки прогружается.

работа идёт плохо – с каждым новым словом всё больше хочется отвлечься на всякую мелочь; субин проходит двадцать уровней в кэндикраш, успевает поспать за обедом и третий раз зовёт тэхёна покурить. он сам не курит – смотрит, как сигарета между пальцев у тэхёна медленно тлеет, и мысленно извиняется за то, что делает его никотиновую зависимость сильнее. и в перерывах между работой и прокрастинацией он думает о том, что скажет ёнджуну.

– и правда, что ты хочешь у него спросить? – тэхён стряхивает пепел в сымпровизированную из обрезанной банки пепельницу. субин и сам не знает – но слепо следует на поводу у всего, что чувствует; а сейчас он чувствует, что им точно найдётся о чём поговорить.

– не знаю, я впервые в такой ситуации, – хочется надеяться, что ёнджун, как и он, тоже впервые в такой ситуации – и пусть им будет неловко, хочется просто почувствовать, что кто-то рядом с тобой переживает то же самое.

– надеюсь, в последний, – тэхён хлопает его по плечу, двигая в сторону выхода, когда до субина долетает сигаретный дым, и он вспоминает, что так и не выкинул зажигалку бомгю со своего балкона.

ёнджун встречает его у входа в здание радиостанции.

субин оставляет свою машину на парковке, когда понимает, что до ёнджуна меньше километра пешком – у них было так много шансов пересечься, но субин не помнит, чтобы когда-либо видел человека с розовыми волосами, которые так ярко выделяются из толпы – может быть потому, что его глаза были заняты другим.

рубашка на субине всё ещё мятая, как и он сам – обеденный сон за столом сделал всё хуже – и становится немного неловко, когда ёнджун напротив него выглядит как модель с обложки. он неловко машет в знак приветствия, ловя на себе неоднозначный взгляд – стоило хотя бы погладить рубашку.

– никогда не встречал никого выше тебя, – субин смотрит на него с вопросом в глазах, стараясь думать, что это, скорее комплимент, чем оскорбление, но получается плохо – мысли о том, что их встреча была плохой идеей, начинают выбираться наружу, – в хорошем смысле, – и ты очень красивый – остаётся при ёнджуне.

у ёнджуна тёплая улыбка – он болтает без умолку о совершенно отвлечённых от их темы вещах, и кажется, что его совсем не волнует, что субин рядом с ним молча плетётся рядом, ловя каждое слово. у ёнджуна тёплый голос – он предлагает выпить, субин говорит я за рулём, и получает ещё один неоднозначный взгляд в свою сторону.

– тогда нам придётся немного развернуться, – говорит ёнджун, указывая пальцем на здание в противоположной стороне – субин клянётся, что почувствовал, как его пальцы на секунду задели чужие.

с ёнджуном тепло. субин боялся, что как только они посмотрят друг другу в глаза, то он сделает что-то нелепое от обиды или злости, но из нелепого в нём только спутанные на ветру волосы и мятая рубашка, которую ёнджун в шутку пытался разгладить. и пока деревья шумят у них над головами под разгоняющимся ветром, субин откладывает свои вопросы на попозже.

– то есть ты не хочешь меня убить, да? – ёнджун косится на него, пока они ждут заказ в ресторане неподалёку – субин смотрит на него, скосив брови, и невольно пытается вспомнить, как он выглядит со стороны – неужели я такой устрашающий?

– ну, это же не ты мне изменил, – голос звучит тише предполагаемого – произносит вслух такие вещи всё ещё ножом по сердцу – и взгляд, направленный на ёнджуна, сразу же ускользает в другую сторону, – а ты меня хочешь?

– хочу, – забрать тебя себе – сердце субина уходит в пятки и кровь отливает от щёк, когда он слышит, как ёнджун внезапно подтверждает его страх, – ну, в смысле нет, я не об этом, – у ёнджуна сердце тоже на секунду останавливается, когда он понимает, что сказал лишнего, – не в том смысле.

субин не переспрашивает, решая оставить как есть. вместо этого они молча смотрят на еду, которую им подносит официант, и также молча начинают есть. и пока горячий суп обжигает язык, субин делает это оправданием, чтобы не начинать разговор, который он так хотел завести с тех пор, как предложил встретиться.

но ёнджун, не привыкший молчать, спрашивает первый:

– так почему ты захотел со мной встретиться? – субин кладёт ложку обратно, не донося её до рта, и поджимает губы; все вопросы в его голове исчезают от одного взгляда ёнджуна, направленного точно на него.

– просто хотел узнать, что у вас было, – субин специально опускает имя бомгю, чтобы немного сгладить углы, – но сейчас понял, что тебе тоже может быть грустно, так что это неважно.

ёнджун выдыхает, когда понимает, что речь даже не о нём – но так приятно, что субин тоже про него подумал.

– я более чем в порядке, – он подкладывает субину в тарелку свой кусок редиски, – можешь спрашивать что угодно.

субин завидует ёнджуну.

пока они сидят молча рядом друг с другом, субин сто раз успевает подумать о том, что ёнджун невыносимо красивый – ему никогда не стать таким же; он думает о том, что ёнджун смешной, и даже незнакомца со странной с ним связью заставляет чувствовать так, будто они знакомы не один день; он замечает, какой ёнджун очаровательный – но не в том ключе, когда ты сидишь на свидании с красивым человеком и у тебя пальцы немеют от одного взгляда. субин завидует всему, что есть в ёнджуне – не удивительно, что мне изменили.

субин завидует ёнджуну, потому что он так легко отвечает на все его вопросы – о том, что у них были за отношения, и как ёнджун узнал про него и про то, как они познакомились – он завидует тому, что ёнджун выглядит таким спокойным, пока у него самого в душе снова надвигается шторм.

– ну, не то чтобы у нас вообще были какие-то отношения, – он, задумываясь, мнёт в руках салфетку, – я в принципе никогда ни с кем не встречался.

субин удивляется – ёнджун в его глазах выглядит как человек, который не может прожить без отношений и минуты – настолько он кажется тактильным и любвеобильным с его мимолётными естественными касаниями, что поверить в то, что у него не было отношений, сложно. но от мысли, что, по крайней мере, отношения у бомгю были только с субином, становится немного полегче.

– он что-нибудь говорил про меня? – субин надеется на нет – потому что так будет менее обидно; субин надеется на да – потому что так он будет знать, что, даже если бомгю спал с другим, то всё равно думал о нём.

– да нет, – ёнджун следит за выражением лица субина, скользя взглядом по чуть заметным морщинкам от сведенных бровей, – я просто покопался у него в инстаграме и нашёл тебя, а дальше ты знаешь.

всё то время, что они разговаривают, субин чувствует, как его кидает из стороны в сторону – подробности, которые он так хотел знать, вырезают в нём сквозные дыры; но ёнджун говорит так успокаивающе приятно – вываливает ему всё и сразу, и на каждый вопрос у него есть ответы – субин замечает, как он заботливо опускает некоторые подробности, немного запинаясь. и нарастающая головная боль кажется не такой удушающей.

– тебе совсем не грустно? – они идут по вечерней улице в сторону, где осталась машина субина – он удивляется тому, как спустя двенадцать часов на ногах всё ещё способен думать о чём-то.

– только если из-за тебя, – субин чувствует пальцы, тепло сжимающие его плечо – и за секунду они исчезают, оставляя после себя согревающий след, – тупо грустить из-за мудаков.

становится обидно – субин именно это и делает; он грустит из-за мудака и ничего не может поделать с тем, как сердце отзывается на его имя. становится ещё обиднее, когда субин понимает, что хотел бы оказаться на месте ёнджуна – попробовать на вкус губы бомгю и забыть о нём навсегда в ту же секунду, как только тебя предают.

они заворачивают в переулок. ёнджун предлагает покурить – отпускать субина не хочется совсем; он в глазах ёнджуна такой измученный и такой притягательный – субин даже не замечает, как ёнджун теряет мысль, когда их взгляды сталкиваются.

сигарета не зажигается с первого раза. субин по привычке закрывает её ладонью, касаясь ладони ёнджуна – не так, как он делает это с тэхёном – и надеется, что его пальцы пропахнут чужим дымом; кажется, что так на нём останется напоминание, что люди помимо бомгю существуют вокруг него.

но сигареты ёнджуна пахнут так же, как бомгю.

– бомгю курит такие же, – субин впервые произносит его имя вслух за вечер. он стоит, опираясь спиной на холодную бетонную стену, и смотрит, как дым улетает от сигареты между пальцев, растворяясь в воздухе – хочется улететь вместе с ним.

ёнджун в ужасе поворачивает голову, смотря на субина – на лице серо-синие оттенки смиренной грусти – и отблеск неоновой вывески смешивается со светом желтого фонаря, мягко ложась на кожу субина. он вспоминает, что бомгю начал курить из-за него и сигареты тоже постоянно таскал у него – на свои не было денег.

– извини, – он опускает руку, чтобы потушить сигарету, но субин касается его запястья – кури, если хочешь; сигарета остаётся медленно тлеть между пальцев, – сколько вы вообще встречались?

– полтора года примерно, – ёнджун отвечает тихим оу – утешающим и сочувствующим, – а потом он сказал, что я его душу и я слишком, – субин опускает слова, сказанные про ёнджуна.

ёнджун тушит сигарету.

он оказывается совсем не тем, каким субин представлял его у себя в голове – ёнджун внимательно выбирает слова и спрашивает, сможет ли субин нормально добраться домой; он терпеливо ждёт, когда субин вспомнит и сможет подобрать правильное слово в потоке речи – не сводит глаз с уставшего лица субина.

становится совсем холодно, и время подходит к полуночи. они расходятся на перекрёстке – ёнджун уходит на последний поезд метро, не решаясь согласиться на то, чтобы субин его подвёз. он машет на прощание – не решается даже обнять – и говорит:

пиши, если захочется поговорить о чём-нибудь ещё;
и ты тоже –

субин смотрит вслед его отдаляющейся фигуре, не двигаясь с места.

домой не хочется совсем – ёнджун спешит на поезд, но мысль о том, что он бы остался с субином ещё на пять минут подольше тормозит ноги. хочется прижать к себе, и, может быть, разбить бомгю лицо за то, что он разбил сердце субину; и его поникший силуэт не уходит из мыслей всю дорогу.

сквозняк в метро покрывает его спину мурашками. он не соврал субину, когда говорил, что в порядке – за себя отболело с тех пор, как ёнджун выставил бомгю за дверь неделю назад; но теперь его дни стали чуть свободнее, а список заблокированных контактов пополнился ещё одним номером. он не скучает по предателям, но скучает по теплу – между пальцев гуляет сквозняк, меняясь местами с сигаретами.

он красивый – до прибытия поезда четыре минуты, и за эти минуты ёнджун успевает подумать о том, что зря отказался от предложения субина подвезти; хотелось подольше посмотреть ему в глаза и убедиться, что в них стало меньше грусти и больше спокойствия. бомгю такой тупой.

двери пустого вагона до конечной открываются, и он понимает, что снова остался один – но силуэт субина не уходит из мыслей, и, кажется, что теперь настала очередь ёнджуна погреть кого-нибудь.

между тем, как субин молча выпадает из реальности в пустой машине и оказывается в собственной кровати проходит ровно час – он надеется, что нигде не пролетел на красный, пока листает ленты, не позволяя себе заснуть; веки тяжелеют с каждой секундой, и постель слишком холодная для него одного, но его день наконец заканчивается, когда на экране возникает короткое я дома.

///

субин понимает, что всё ещё любит бомгю.

когда проходит неделя, и субин снова оказывается в одинокой пятнице, он вспоминает, что ждать больше некого – никто не будет есть с ним слишком большую на двоих пиццу, никто не будет лезть к нему под футболку посреди просмотра сериала, никто не скажет ему, что он – самый лучший, когда он расстёгивает пуговицу чужих джинс. субин ковыряется в воспоминаниях – выбирает самые красивые и вкусные, где бомгю похож на того, каким субин его любит; и половина его пиццы отправляется в холодильник – вместо полного желудка полная голова мыслей о бомгю.

он всё же решает досмотреть начатый фильм, но герои в нём напоминают о бомгю – один из них гитарист без денег, но с амбициями – субин вспоминает последнюю песню, которую бомгю играл ему перед сном; второй невероятно красивый – лицо бомгю, искаженное непонятными чувствами субина, в воспоминаниях всё ещё такое же невероятное; третий изменяет своей жене у неё за спиной – прямо как бомгю делал это с ёнджуном и, может быть, ещё парой человек. субин хочет набрать тэхёну, но вспоминает, что он в командировке до воскресенья – вселенная делает так, чтобы воспоминания не отходили ни на шаг.

зажигалка остаётся на его подоконнике ещё на пару дней. субин крутит её в пальцах, щёлкая туда-сюда, и думает о том, оставил ли он что-то в бомгю – что-нибудь, что заставляет его, как субина, не спать по ночам и смотреть на других, ища глазами знакомые черты. бомгю оставил у субина зажигалку и разбитое сердце в придачу – за окном встаёт солнце, но работы на завтра не предвидится, поэтому субин позволяет себе посидеть на полу у кровати подольше и поплакать, не отвлекаясь на реальность.

огонь зажигалки под ладонью почти обжигает. субин вспоминает о ёнджуне, смотря на тонкий язык пламени; может быть, он отдаст это зажигалку ему – в знак того, что он такой же тёплый и того, что бомгю курит те же сигареты.

субин понимает, что всё ещё любит бомгю – воспоминания о нём и его тонких избитых гитарными струнами пальцы, касания которых всё ещё где-то на нём.

пересечься с ёнджуном было крайне легко – субин удивляется тому, как они никогда не видели друг друга.

после работы он заходит за стаканом айс латте – солнце на улице жарит всех как в аду даже после семи вечера – в старбаксе напротив работы ёнджуна оказывается и сам ёнджун. субин видит его розовую макушку в очереди впереди него – волосы немного растрёпаны, а рядом стоит парень, заставляющий его смеяться. субин не знает, стоит ли ему подходить в такой момент – будет неловко, ведь они не говорили с их первой и последней встречи, но также будет неловко, если субин будет стоять, не сводя с него глаз, но так и не подойдёт.

субин отводит глаза, но взгляд всё равно возвращается к чужому профилю – очередь практически не двигается, субин завидует тому, как парень рядом с ёнджуном заставляет его смеяться не в первый раз. совсем немного болит в сердце от мысли, что ему хочется кого-то рядом, кто будет также радовать его после тяжелого офисного дня.

проблема решается сама собой, когда очередь чуть продвигается вперёд; ёнджун оборачивается, чтобы поправить волосы, и краем глаза замечает силуэт, который запомнил с первых секунд – субин по счастливой случайности отвлекается на уведомление в телефоне. ёнджун оставляет своего друга – всего на минуту – и подходит к субину, касаясь его плеча.

– удивительно, что мы пересеклись только сейчас, – субин вздрагивает от испуга, когда чувствует пальцы на плече, которых там не было секунду назад, и поднимает глаза. ёнджун стоит к нему так близко, что он чувствует его цветочный парфюм – нотки, которые он уже где-то слышал.

– и правда, ты же работаешь напротив, – не улыбнуться ёнджуну в ответ невозможно – субин понимает, что не улыбался уже две недели.

когда они выходят на улицу – в руках по стакану кофе – ёнджун предлагает прогуляться до машины субина. он кричит своему другу я скоро вернусь, маша свободной ладонью, и поворачивается обратно к субину – молча и неловко.

субин чувствует, как иногда плечо ёнджуна касается его собственного – идти до парковки не больше пяти минут, и они тратят эти минуты на тишину; кофе нагревается быстрее обычного.

– я надеялся, что ты напишешь что-нибудь, – ёнджун нарушает тишину и спокойствие внутри субина, которое он так старательно пытался найти за минуты их прогулки, – или что-нибудь ещё поспрашиваешь, – до машины остаётся пару шагов.

– а тебе так нравится говорить о бывших? – субину стоило сказать бывшем – он у них один по несчастливой и странной случайности; он надеется, что, если они столкнутся снова совершенно случайно, то у них найдётся ещё пара общих тем помимо этой.

субин находит свою машину почти в конце парковки – они также неловко останавливаются возле неё, не зная, куда себя деть; машина издаёт громкий звук сигнализации.

– нет, но мне нравится говорить с тобой, – и быть с тобой, и думать о тебе – ёнджун не рассказывает о том, что всю неделю смотрел на не двигающийся с места диалог; всё хотелось спросить, как у субина дела и в порядке ли он – немного странно думать о бывшем своего бывшего.

субин не отвечает, но смущается слишком заметно – сдерживает улыбку и надеется, что щёки не краснеют больше обычного. солнце закатывается за горизонт, пока они на полупустой парковке допивают совсем тёплый кофе, а субин думает, что нет ничего страшного в том, что бывший твоего бывшего, с которым он тебе изменял, находит твою компанию комфортной.

– тебе не странно, что мы вообще разговариваем? – они опираются поясницами на багажник, смотря на закат на горизонте; стаканы в руках давно опустели, но ёнджун не спешит возвращаться, а субин воспринимает это как молчаливое согласие побыть с ним подольше.

ёнджун задумывается на секунду, опуская взгляд; он крутит стакан в руке, шумя льдом, оставшемся на дне – странно ли думать о субине всю неделю, увидев его впервые в жизни? но он просмотрел все его посты и прочитал пару статей; и по ночам мысли о том, что хочется узнать его поближе – не как бывшего бомгю, но как чхве субина.

он смотрит на его острый профиль в закатных лучах:

– по-моему даже прикольно, – странно хотеть коснуться тебя; ёнджун отбрасывает мысли о том, что пока он навязчиво думает о субине, субин всё ещё думает о бомгю, – будет, что рассказать в старости, – субин сомневается, что доживёт до старости, но, если такое случится – это будет его самая интересная история.

они снова расходятся; ёнджун, заваленный сообщениями, возвращается на работу – он задержался дольше положенного и теперь ему придётся бежать по перекрёсткам, чтобы не опоздать. субин машет ему вслед, дожидаясь, когда ёнджун скроется вдали – он снова смотрит на его удаляющуюся на горизонте спину, но в этот раз теплее. в этот раз субин, пристёгиваясь, решает, что обязательно пересечётся с ёнджуном ещё раз.

когда ёнджун посреди ночи выходит покурить – в перерыве между вещаниями – он встречает бомгю.

он появляется из-за спины ёнджуна, словно тень, когда тот только зажигает сигарету – хочется уйти, но жалко тушить – сигарета последняя, а он не сделал и затяжки. бомгю встаёт в метре от него, закуривая те же сигареты – дым смешивается в одно облако – ёнджун на него не смотрит.

спину холодит такая привычная на ощупь стена; месяц назад вместо сигареты ёнджун целовал бомгю на этом же месте – сейчас хочется уйти быстрее, чем получается делать затяжки. сигареты становятся противными; ёнджун вспоминает, как стоял в переулке с субином – также прижимался спиной к холодной стене, но атмосфера была спокойней. он чувствует, как чужой взгляд сбоку скользит по его лицу.

– замечательно теперь себя чувствуешь после того, как всё ему рассказал? – слышит ёнджун, когда разворачивается к выходу – окурок летит в мусорку; уйти молча не получается и кровь в жилах начинает закипать – никотин не приносит спокойствия.

бомгю смотрит на него с ядовитой обидой в глазах, и одна рука почти сжимается в кулак – злость в ёнджуне разгорается за секунду; субин снова появляется в мыслях – ему, наверное, было одиноко, пока они бесчисленное количество раз целовались на этом балконе после работы.

– не надо было пытаться и рыбку съесть, и на хуй сесть, – становится обидно – чуть-чуть за себя, что находил утешение в таком человеке, и очень за субина – терять отношения длиною в полтора года сложнее, чем просто трёхмесячный секс, – ты такой тупой.

бомгю хватает его за руку, когда ёнджун разворачивается к двери – настроение в глазах меняется с ядовитой обиды до фальшивой грусти. рука на его запястье ледяная; раньше бомгю разжигал в нём огонь за секунду, просто коснувшись подушечкой пальца, но теперь даже стоять рядом с ним – пытка.

– совсем не скучаешь? – бомгю двигается ближе, крепче сжимая пальцы вокруг запястья – ёнджун чувствует, как его вывернет от одной мысли о губах бомгю на своих, – или ты уже затащил субина в постель? – лицо бомгю настолько близко, что при малейшем дуновении ветра его волосы коснутся щеки ёнджуна – на лице самодовольная улыбка.

в ту же секунду кулак ёнджуна касается щеки бомгю.

он отлетает на пол – от ещё одного удара ёнджуна спасает только боль в костяшках, которая приглушает заполонившую его ярость. ёнджун трясёт рукой в воздухе, смотря на почти лежащего у него в ногах бомгю; хочется плюнуть ему в лицо – туда, где отпечатался его кулак и откуда бомгю ладонью вытирает кровь с разбитой губы. он смотрит на него ещё раз, пытаясь вспомнить, каким бомгю был, когда кровь на губах бомгю появлялась только от неосторожных укусов, но вместо воспоминаний во рту только привкус железа, смешанный с табаком.

– я надеюсь, ты до конца своих дней будешь один, – пальцы ёнджуна всё ещё болят, когда он толкает дверь и спускается по лестнице, не оборачиваясь; бомгю остаётся за закрытой дверью.

и, когда дверь за ёнджуном громко закрывается, он слышит ты всё равно меня не забудешь – губы растягиваются в еле заметной ухмылке.

когда в пол восьмого утра субин спускается к парковке, то думает, что ночью всё же стоило поспать побольше – бомгю, стоящий возле его машины выглядит как привидение или демон сонного паралича; субин останавливается, чтобы проверить, что он не спит.

но его глаза точно открыты, и он прочно стоит ногами на только начавшем разогреваться асфальте – у бомгю в руках сигарета, которую он кидает под ноги, туша носком, как только замечает субина. и всё похоже на сон под жаропонижающими; бомгю не выглядит так, как субин его помнит – он никогда не видел его курящим, на его губе ссадина и волосы так отросли, что полностью собираются в хвостик.

он подходит ближе, смотря, как бомгю тоже делает шаг навстречу – сердце бьётся от тревоги внутри. он не видел бомгю пару недель, и теперь, когда он стоит в паре шагов от него, молча и неподвижно, его сохранённый в голове субина образ рушится, падая на тёплый летний асфальт.

– привет? – бомгю начинает, пока субин стоит молча, пытаясь разглядеть в нём видение, – как дела?

субин думает, что дела у него замечательно – были, до момента, пока бомгю не потянул свою руку к его и пришлось одёргивать, как от кипятка, – зачем пришёл? – тон голоса у субина холодный – он надеется, что у бомгю от него спина покроется мурашками.

– соскучился, – бомгю пожимает плечами, носком катая по асфальту окурок, и смотрит неловко – тишина между ними душит.

субин не знает, что ответить – он скучал, но оказалось, что бомгю напротив него – совсем не то, что снилось почти каждую ночь; он скучал, но смотреть ему в глаза больно – в них не осталось любви, и в отражении вместо себя субин видит ёнджуна. бомгю выглядит таким чужим в своей старой футболке, ожидая от субина непонятного.

– мне некогда, – говорит субин, когда пытается добраться до машины – бомгю падает лбом на плечо субина, когда тот проходит мимо, и не даёт сдвинуться с места.

– мне так тяжело без тебя, – субин не верит даже когда бомгю пытается дотронуться руками до чужих безвольно висящих пальцев – чуть заметно проводит вдоль костяшек, не говоря больше и слова.

субину тоже тяжело – держать на себе вес бомгю, пока его лоб трётся о плечо; синяки под глазами с каждой неделей становятся темнее на оттенок, и руки иногда трясутся неконтролируемо. вес, который субин каждый день носит на своей спине, ровно такой, какой он способен выдержать – для бомгю там не осталось и грамма свободного места.

– ты будешь в порядке, – произносит субин издевательски-сладко и с некой насмешкой, проводя ладонью по макушке; субин действительно думает, что бомгю будет в порядке – лишь бы подальше от него.

бомгю остаётся стоять один на том месте, где минуту назад они были вдвоём – взгляд следует за уезжающей в противоположную сторону машиной субина. он смотрит на него в зеркало заднего вида – всего на секунду – и сильнее давит на газ, сосредотачиваясь на дороге.

пятничным вечером впервые за долгое время субин не едет домой сразу же после работы.

ветер разносит пыль с дорог, попадая в глаза субину, когда он выходит из прохладного офиса на раскалённую послеобеденным солнцем улицу; спина хрустит слишком громко, когда он на ходу вытягивает руки вверх – ещё одна такая неделя, и позвоночник точно распадётся на позвонки.

когда очередной порыв ветра поднимает песок с перекрёстка, на котором стоит субин, он прикрывает глаза ладонью – маленькие частички всё равно попадают на ресницы, заставляя его тереть глаза пальцами от боли. но когда загорается зелёный, и субин пытается посмотреть на дорогу впереди, следуя за толпой, он видит знакомые розовые волосы на противоположной стороне.

ёнджун замечает его не сразу – он тоже начинает идти вместе с потоком людей, не отрываясь от телефона, и почти врезается в субина, остановившегося напротив него. толпа потоком обтекает их, не обращая внимания; ёнджун поднимает глаза – говорит тихое о – и выражение лица за секунду сменяется с раздраженного на удивлённое.

десять секунд до конца зелёного; субин смотрит на ёнджуна сверху вниз – простая белая футболка под чёрным пиджаком, куча тонких цепочек на шее и волосы уже не такие розовые – ёнджун смотрит в ответ, застывая; пять секунд до конца зелёного – ёнджун слышит ускоряющийся сигнал светофора и хватает субина за руку, утаскивая его в ту сторону, откуда он шёл.

– могли и не бежать, – ёнджун на это качает головой в знак протеста – субин всё ещё чувствует его пальцы на запястье, – ты ведь вообще в другую сторону шёл.

– вообще, я шёл к тебе, – субин смотрит на него с удивлением – пальцы ёнджуна стекают с его запястья, – у тебя ведь нет планов? – субин только качает головой.

вместо того, чтобы идти к машине, субин плетётся рядом с ёнджуном – он тащит его в парк неподалёку, в котором субин за три года так и не успел побывать. там не так много пыли и людей намного меньше – солнце пробирается сквозь листву так мягко, что не приходится щуриться. субин только спустя пару вопросов от ёнджуна замечает на его левой руке повязку.

– а что с рукой? – ёнджун замирает на секунду, чуть сжимая пальцы в кулак – отвечать, вспоминая ту ночь, не очень хочется. он мнётся ещё пару секунд, решая, сказать ли ему правду, или соврать про то, что случайно обжёгся о плиту, но субин понимает всё прежде, чем тот успевает сказать и слово.

субин смотрит на его забинтованную от пальцев до запястья руку, которую он машинально отводит за спину, и вспоминает еле заметный синяк на щеке бомгю и его разбитую в уголке губу – всё неочевидное встаёт на свои места.

– не стоило его бить, – ёнджун отводит глаза, как школьник, которого ругают за опоздание – ему не стыдно, но рёбра сжимает обида; он всё ещё думает о бомгю – вывод, который ёнджун делает, слыша его мягкий тон голоса. он смотрит на проходящих вдалеке людей, думая, что он зря стоит здесь посреди парка, и идея оказалась провальной – страшно, что остаток вечера они проведут молча, снова вспоминая о прошлом. но субин тянется своими пальцами к его руке, чтобы посмотреть поближе, – болеть ведь будет, – глаза в глаза, у субина нежные касания – и страх мгновенно исчезает; главное, чтобы у тебя не болело.

– давай больше не будем говорить о бомгю, – субин вздрагивает от одного упоминания, поднимая взгляд от руки на него, – мне кажется, у нас больше общего, чем просто бывший, – и субин соглашается.

ёнджун и правда находит у них много общего – он смотрит на то, как глаза субина загораются, когда они выясняют, что им нравится практически одинаковая музыка, а субин зовёт его как-нибудь посмотреть вместе фильм, который они оба откладывают уже сто лет. они наматывают круги по парку, споря о том, похоже ли мятное мороженое с шоколадом на зубную пасту – ёнджун почти насильно запихивает ему в рот ложку с мороженым, говоря просто попробуй ещё раз – и впервые за время, проведённое наедине, за их спинами не стоит чья-то тень.

в полночь пыльный воздух прижимается к земле, обдувая плечи ледяными порывами; субин сует руки в карманы, пока ёнджун пытается зажечь сигарету во рту одной рукой – косится на него так, чтобы было не совсем очевидно, и думает, что он выглядит как герой криминальной драмы – нереалистично красивый и слишком крутой, чтобы стоять прямо сейчас рядом с субином. когда ёнджун выдыхает, он следит взглядом, как дым улетает к небу и смотрит на криво висящую в небе луну – она сегодня особенно большая.

– луна сегодня красивая, не правда ли, – субин с сомнением отвечает наверное? и ёнджун широко улыбается – почти давится дымом, облегченно вздыхая.

по плечам снова ползёт холодный воздух, когда субин провожает ёнджуна до метро. они стоят у входа – мимо изредка проезжают машины и пара таких же запоздалых людей бегут на последний поезд; субин ещё раз спрашивает – точно не хочешь, чтобы я тебя подвёз? на что ёнджун качает головой, мягко улыбаясь – опускать его совсем не хочется. но последний поезд отходит через пять минут, и субину приходится смотреть на то, как силуэт ёнджуна убегает от него в третий раз – но в этот он оборачивается, спускаясь по лестнице, и машет на прощание.

он снова смотрит на луну, возвращаясь к машине – с наступлением сумерек внутри всё ещё болит, но с ёнджуном немного полегче – и в эту пятницу ехать домой в одиночестве не так тяжело.

///

субин смотрит на свое отражение в зеркале – по лицу стекают холодные капли воды из-под крана, и мокрая чёлка липнет ко лбу; тонкая кожа под глазами просвечивает следы бессонной ночи, и как работать ещё три дня до выходных субин не представляет. и волосы ложатся неправильно, и серая футболка плохо свисает с ссутуленных плеч – совсем не как у ёнджуна; пальцы сильнее вжимаются в керамическую поверхность раковины. мысли, которые не давали покоя до рассвета, теперь тянутся за ним, утягивая в болото в любую свободную секунду – в отражении позади снова витает чужая тень – ты слишком, ты душишь. горло сдавливает от отвращения к себе за то, что даже спустя месяц он так и не научился засыпать один и всё ещё позволяет себе листать чужие странички в поисках доказательств, что не одному ему больно.

он смотрит на своё отражение ещё секунду – футболка покрыта каплями воды, упавшими с лица – кажется, что пора что-нибудь в себе изменить. субин треплет пальцами волосы, думая о том, что пора постричься – взгляд от висков падает на ухо, и он вспоминает, что у ёнджуна по два прокола в мочках.

на обед вместо еды стакан кофе из того же старбакса, которое стало местом встречи для них с ёнджуном – на пять минут, на час, чтобы сказать привет, когда совпадают промежутки свободного времени. но сегодня с субином только горы работы, которыми его завалил тэхён – кого-то снова продуло под кондиционером, а дедлайны горят; допивать кофе со дна в компании криминальных сводок невыносимо одиноко, но ёнджун в сообщении обещает скоро увидеться – и разбираться в таблицах становится чуть легче.

впервые за месяц температура на улице не поднимается выше двадцати градусов; субин пытается насладиться прохладой, ловя волосами прохладный ветер, но солнечный свет больно бьёт в глаза, и тень за спиной всё ещё преданно следует за ним. прикольно было бы сейчас курить – но вместо этого он стоит рядом с тэхёном, молча проклиная себя за то, как одна ночь без сна снова возвращает его к мыслям о бомгю.

– можно я сегодня пораньше уйду? – тихо спрашивает субин, смотря на время – до конца рабочего дня ещё три часа и сотни букв, которые надо перепроверить. тэхён смотрит на него с молчаливым вопросом в глазах, и субин поясняет, – хочу проколоть ухо.

– тебе вроде как уже давно не шестнадцать, – у тэхёна у самого по кольцу в ушах, но на субина он смотрит с вопросом – замечает, что он выглядит отстранённее обычного, – зачем тебе?

– не знаю, может, буду выглядеть поприкольнее, – субин представляет себя с таким же кольцом в ухе и думает, что, может быть так кто-то, кроме бомгю, его захочет.

тэхён только вздыхает, но отпускает, – приходи ко мне на выходных, мы давно не собирались вне работы, – субин кивает, на всякий случай проверяя время сеанса.

но кольцо в ухе не помогает субину наладить жизнь – двухместная кровать в час ночи всё ещё кажется слишком большой для него одного, и непривычная боль в мочке вместе с уже привычными мыслями не дают закрыть глаза ни на секунду. вместо сна у субина очередное реалити шоу на нетфликсе и гугл запрос какие снотворные отпускаются без рецепта.

свет от экрана ноутбука, на месте которого сейчас должен лежать живой человек, отражается от стены белым светом; субин трогает серебряное кольцо, смотря в потолок, и понимает, что ничего особо в нём не изменилось – он также одиноко страдает от бессонницы и пытается понять, в какой момент стал настолько зависим от чьего-то присутствия, что не может и на секунду заткнуть свои мысли. и серёжка совсем не похожа на ту, что у ёнджуна – субин вспоминает, что они не виделись уже неделю.

короткое не спишь ещё? от ёнджуна отрывает от очередного потока мыслей; субин удивляется, как тот появляется каждый раз, когда любая мысль о нём проскальзывает в голове – отвечает коротким не могу уснуть, и тут же экран загорается входящим от ёнджуна.

ладони немного начинают потеть от мелодии входящего – за двадцать пять лет субин не научился отвечать на звонки без тревоги – ёнджун ещё ни разу не звонил ему.

– почему не можешь уснуть? – голос у ёнджуна мягче обычного; он слышит на фоне шум деревьев и залетающий в микрофон порыв ветра – картинка того, как ветер путает розовые пряди ёнджуна возникает в голове сама по себе.

– не знаю, – субин вылезает из кровати, чтобы выйти на балкон – подышать тем же воздухом, что и ёнджун, пока между ними возникает тишина. субин снова слышит, как шумят деревья – на этот раз у него за окном – и надеется, что ёнджуну тоже нравится делить с ним прохладные порывы ветра.

– можешь рассказать, о чём думаешь, – субин смотрит на проплывающие мимо облака и вздыхает – все его мысли не уместить в десятиминутный перерыв ёнджуна, – если хочешь.

субину очень хочется; он бы вывалил всё, о чём он, не переставая, думает вторую ночь – как квартира каждый день становится всё больше для него одного, и как его зависимость от бомгю оставляет на нём следы бессонных ночей, и кажется, никто больше, кроме него, не посмотрит в его сторону. но они договорились не говорить больше о нём – субин думает, как сказать о причине, не называя имён.

– глупо было привыкать к кому-то рядом, чтобы уснуть – субин не называет имён, но ёнджун всё понимает; становится чуть свободнее в голове о того, что кто-то кроме него самого слушает заевшую пластинку в его голове, – а сейчас, – он делает паузу, потому что сказать я один не получается, – совсем пусто.

ёнджун молчит пару секунд, за которые субин успевает пожалеть, что снова начал говорить о том, о чём они договорились не – но тревога уходит, как только он слышит голос ёнджуна, – можешь послушать мой эфир, чтобы уснуть, – ёнджуну хочется сказать я бы спал рядом с тобой каждую ночь, но вместо этого он может предложить только свой голос в надежде, что это сработает не хуже, чем его объятия.

когда они заканчивают разговор, субин замечает, как губы всё это время были растянуты в улыбку – не очень широкую, но очень приятную по ощущениям. он возвращается в кровать, заворачиваясь в одеяло, и последнее, о чём он думает, когда его веки закрываются – у ёнджуна невероятно мягкий успокаивающий голос. и впервые за долгое время субин в одиночестве – и компании ёнджуна – засыпает крепким сном.

субин, как и обещал, приезжает к тэхёну в субботу.

перед тем, как приехать, субин заезжает в магазин за вином; тэхён попросит своё любимое, которое меняется каждые полгода – он проводит десять минут между рядов, ища то самое по смазанной фотографии из диалога. и пока очередь к кассе двигается смертельно медленно, субин с корзинкой в одной руке и телефоном во второй развлекает себя тем, что весь день отвечает на сообщения ёнджуна.

он спрашивает, как прошёл день и как у субина дела, что-то сто раз про тэхёна, потому что ему очень интересно знать про его друзей, и говорит, что ему очень грустно, что сегодня не получилось встретиться – субин улыбается на каждое, мысленно напоминая себе, что он всё ещё в магазине. ему тоже становится грустно – моментальный укол совести за то, что мысль о встрече с ёнджуном привлекает его больше, чем о встрече с лучшим другом. но он всё же едет к тэхёну – свободной рукой пишет я тоже соскучился.

вечер проходит лучше, чем субин ожидал; они выпивают пол бутылки вина, потому что им уже далеко не шестнадцать, и на то, чтобы провести всё воскресенье с головной болью, у них нет времени. зато они, как в шестнадцать, сидят перед телевизором, играя в мортал комбат – с тех же пор субин так и не научился выигрывать, не нажимая все кнопки подряд. тэхён смеётся над ним, когда он в очередной раз проигрывает спустя пять минут, сваливая всё на выпитое вино – совсем как раньше, когда субин не чувствовал постоянный груз на своих плечах, и голова не раскалывалась от мыслей.

перед сном тэхён предлагает посмотреть какой-то слащавый фильм, который завалялся в вочлисте – он надеется, что ромком, которые субин обычно не смотрит, и алкоголь усыпят его хотя бы на эту ночь, и синяки под его глазами станут чуточку меньше. они всё также сидят на полу перед огромным телевизором, но в этот раз тэхён почти с головой накрывает субина пледом и садится рядом.

когда проходит пол фильма, субин замечает, что, отвечая на все реплики тэхёна, он так и не понял в чём смысл фильма – мысли туманятся из-за вина, и вместо фильма хочется поговорить о его пригретом на плечах грузе.

– нормально вообще думать о бывшем, который тебе изменил? – вопрос, который вырывается из него внезапно, но тэхён не выглядит удивлённым, – я как будто с ума схожу.

– это часть процесса, – тэхён не ставит фильм на паузу, чтобы разговор не казался слишком серьёзным – чтобы субин смог рассказать всё, что хочется без давящей на него тишины, – ты же не собираешься возвращаться к нему.

субин качает головой. он бы ни за что не подпустил к себе бомгю ещё раз – физический контакт с ним вызывает тошноту при одной мысли об этом; но почти каждую ночь субин подпускает к себе мысли о нём – о том, как было раньше, и как теперь ему сложно отказаться о своей зависимости и перестать думать почему всё сложилось так, как сложилось. череда бесполезных мыслей, которые с редким исключением меняются в своем порядке и исчезают ненадолго, если очень постараться.

– он тебе нравится? – субин поворачивается, с удивлением в глазах смотря на тэхёна – бомгю? но тэхён указывает взглядом на телефон в руках субина, – у тебя телефон к руке прирос за вечер.

а, тихо вырывается из субина, когда он понимает, что речь о ёнджуне – он вспоминает, что отвлёкся и забыл ответить на сообщение. тэхён ждёт молча, пока субин закончит набирать текст и заблокирует телефон, откладывая его рядом с собой экраном вниз.

– мне кажется, я просто заполняю им пустоту, – субин бы ни за что в этом не признался, не выпей он перед этим два бокала вина, но сейчас это кажется самым разумным ответом – они с ёнджуном даже не друзья, но, если он не думает о бомгю, то голова сразу заполняется мыслями о нём, – разве это не было бы странно? он же бывший моего бывшего с которым мне изменяли.

тэхён пожимает плечами и смотрит, как субин снова берет телефон в руки, проверяя уведомления, – а в чём разница?

субин снова задумывается. они возвращаются к фильму, от которого осталась финальная сцена с титрами – тэхён зевает, потирая глаза пальцами, и субин зевает за ним же. в чём разница – он вспоминает, как улыбался на все его сообщения чаще положенного, и как голос ёнджуна помогал заснуть чаще, чем он может в этом признаться. он точно помнит, каково это – касаться своим плечом плеча ёнджуна, но не помнит, как начинаются нормальные человеческие отношения с бабочками в животе и гиперфиксации на человеке, чтобы понять разницу.

когда тэхён рядом с ним проваливается в сон, субин чувствует, как его веки тоже тяжелеют – приятное ощущение, которое он так редко испытывает – но мысль о том, что на вопрос тэхёна ты бы поцеловал его? ответом было да заставляет его посмотреть в потолок ещё немного.

он вспоминает, как ёнджун каждый раз своим существованием рядом с субином делал всё полегче – почти как бомгю в начале их отношений, но в отличие от него ёнджун не переходил границы при любом удобном случае. но они не собираются встречаться, чтобы ёнджун успел сделать лишнего – субин морщится от того, что позволил себе сравнить их.

он снова смотрит на диалог, где последним сообщением желает ему спокойной ночи, и почти пишет я бы поцеловал тебя прямо сейчас – на утро он бы свалил всё на вино – но вовремя останавливается и засыпает, оставляя эту мысль до момента пока не разберётся в себе.

///

ёнджун практически сносит его с ног, когда видит субина, ждущего возле выхода из здания – бежит со всей силы, обвивая руки вокруг его талии, и кладёт голову на плечо – субин почти роняет телефон из рук. он чувствует касание чужих волос на своей щеке и то, как тяжело дышит ёнджун – обнимает в ответ, обхватывая руками чужие плечи, и улыбается так, чтобы ёнджун тоже почувствовал.

мимо проходят люди, но ёнджун всё не отпускает – только сильнее сжимает рёбра, словно субин растворится в ночном воздухе августа. они не виделись почти две недели, и субин пытается вспомнить, сжимая чужие плечи, когда они пересекли черту в касаниях – когда его в последний раз обнимали так же сильно, как сейчас.

ёнджун отпускает его, когда его дыхание приходит в норму – субин мгновенно чувствует, как под кардиган забирается прохлада; они улыбаются друг другу – широко и неловко, отводя взгляды, как только они сталкиваются – щёки начинают загораться как в пятом классе перед первым крашем.

– когда ты успел проколоть ухо? – первое, что ёнджун говорит субину – взгляд скользит от кольца в ухе до глаз напротив и обратно. субин успевает забыть о проколе – смотрит, как пальцы ёнджуна тянутся к его уху, касаясь почти невесомо, – болит?

он качает головой в ответ – мочка успела зажить быстрее, чем ожидалось – и чувствует, как пальцы соскальзывают по его скуле. субин почти наклоняет голову в сторону касания, но вовремя останавливает себя – и в голове вопрос, скучал ли он по ёнджуну настолько сильно, что от одних подушечек пальцев на скуле жарит, как на июльском солнце, или он одичал за всё время, что его не касались живые люди. он моргает, надеясь, что ёнджун не почувствовал, как сильно загорелись следы от пальцев на щеке.

– красиво, тебе идёт, – субин шепчет тихое спасибо, надеясь, что глупая улыбка не выдаст его окончательно; он вспоминает, что ёнджун – тот, из-за кого это кольцо появилось в его ухе, и рука почти тянется, чтобы коснуться его скулы так, как ёнджун делал это пару минут назад, – а почему захотел?

– захотелось стать немного похожим на тебя, – красивым, как ты; субин сдерживает смех, вспоминая, как ночами завидовал всему, что есть у ёнджуна, давясь слезами в три часа ночи – он и сейчас завидует тому, как кожаная куртка сидит на нём как произведение искусства – но злость и душащая обида сменяются на желание задержать взгляд хоть на секунду подольше.

ёнджун смотрит в ответ, смеясь – чтобы скрыть своё смущение – и убирает прядь волос субина за ухо, – ты и без этого замечательный.

ноги сами идут по знакомому маршруту вдоль окрестностей; субин чувствует себя так, словно ему снова шестнадцать – они гуляют до полуночи, бродя между зданий и тихих дворов, и ёнджун своим присутствием переворачивает всё внутри.

субин рассказывает о том, как провёл ночь у тэхёна и проиграл ему три раунда подряд – костяшки пальцев бьются об чужие рядом – и двигается чуть ближе, потому что тротуар становится уже, а справа идёт компания людей. ёнджун слушает внимательно, иногда перебивая его своим смехом, и снова сталкивает их пальцы – не поднимая взгляда и не смотря на него, наслаждается тем, что субин позволяет ему, и сам тянется в ответ.

он ловит каждую букву своего имени, когда субин спрашивает о его выходных – произносить слова становится тяжело, когда субин смотрит ему в глаза, и мысли расплываются как рябь по озеру, возле которого они стоят – ничего, кроме несвязных предложений про работу и ужасный кофе из автомата сказать не получается. поясница упирается в железный забор, и ёнджун усилием заставляет себя отвернуться в другую сторону, потому что субин своим мягким взглядом перекрывает ему кислород.

субин не помнит, когда они пересекли черту в касаниях, но гладить ладонью спину ёнджуна, пока он жалуется на то, как почти всё лето пролетело за работой, приятнее, чем казалось – он ведёт пальцем по позвоночнику, и рука почти проскальзывает под куртку; вместо холодной искусственной кожи под ладонью хочется чувствовать настоящую – тёплую и живую.

когда ёнджун предлагает остановиться покурить, они идут в тот же переулок, где впервые стояли вдвоём – у ёнджуна были сигареты бомгю, а у субина разбитое сердце и дыра в душе. и стены выглядят абсолютно так же, но сегодня субин разглядывает то, как свет фонарей и неоновой вывески за углом отражается на ёнджуне – он ищет в карманах зажигалку, которую никак не может найти.

ёнджун разочарованно выдыхает, когда не находит зажигалку ни в карманах куртки, ни в сумке на плече и почти убирает сигарету изо рта обратно в пачку, когда видит перед собой небольшой язык пламени. он смотрит на субина, держащего перед ним зажигалку – ту, что он видел не один раз в своей жизни – с вопросом, – разве это не зажигалка бомгю? – и тревога дрожью пробирается внутрь – не такая сильная, чтобы заметил субин, но достаточно, чтобы захотеть курить чуточку сильнее.

– она, – субин щелкает колёсиком, поджигая сигарету, и смотрит на зажигалку – он положил её в карман утром, чтобы выкинуть где-нибудь по дороге, но последнее напоминание о бомгю в его жизни задержалось дольше ожидаемого, – хочешь, отдам тебе?

– ты всё-таки меня ненавидишь, – субин смеётся над тем, как обижено выглядит ёнджун – несерьёзно и так наигранно, что щемит в груди – он его точно не ненавидит, но всё остальное остаётся нерасшифрованным. переулок всё тот же, но у субина больше нет разбитого сердца, и новые сигареты заставляют его помечтать о том, чтобы их запах остался и на его пальцах тоже – когда ёнджун в следующий раз снова неосторожно коснётся своими.

– я куплю тебе новую, – ёнджун соглашается, улыбаясь, и выдыхает очередное облако дыма – тревога уходит, когда зажигалка летит в мусорку вместе с окурком и последним напоминанием о бомгю в жизни субина.

возвращаться домой снова не хочется; субин удивляется тому, как с каждым разом становится сложнее прощаться – хочется взять за руку или постоять рядом ещё пять минут, пока ёнджун мнётся, не решаясь первым сказать пока. но вместо пока, ёнджун касается лбом его плеча – кончик носа скользит вдоль по кардигану – субину хочется забрать его к себе. он кладёт свою ладонь на чужие волосы и спрашивает хочешь, подвезу? – последний поезд давно уехал, и ёнджун впервые соглашается, слегка кивая ему в плечо.

на дороге почти нет машин, и светофоры мигают жёлтым; субин позволяет себе обращать чуть меньше внимания на дорогу и чуть больше на ёнджуна – тот включает плейлист с музыкой, под которую обычно едет на работу, и субин узнает почти каждую – подпевает тихо вместе с ёнджуном на соседнем сидении, который почти из него выпрыгивает. и только навигатор изредка прерывает их голоса, сообщая, что до конца пути осталось двадцать минут.

субин чувствует, как взгляд ёнджуна неотрывно скользит по его лицу – огонь со скул сползает к губам и обратно; хочется посмотреть в ответ на чужие губы, но он лишь сильнее сжимает руки на руле, надеясь, что его профиль достаточно красивый, чтобы ёнджун смотрел, не отрываясь. до дома ёнджуна остаётся пятнадцать минут.

когда субин тянется рукой, чтобы переключить передачу, его пальцы случайно касаются колена ёнджуна – за секунду по кончикам пальцев пролетает дрожь – и ёнджун вздрагивает так, что заметно только ему. на дороге никого нет, но субин надеется, что его поплывшие мысли не станут причиной аварии – и дрожь проходит по телу, когда ёнджун в очередной раз смотрит на его ресницы.

дыхание сбивается, когда пальцы касаются чужой коленки снова – снова случайно и снова электрически – но в этот раз вместе с напряжением субин чувствует наплыв тревоги. воздух в машине нагревается так, что не спасает даже открытое окно, из которого ёнджун ладонью ловит пролетающий ветер – а в голове желание взять его за руку дерётся с тем, что субин всё понял не так.

светофор перед ними загорается красным, и субин поворачивается на ёнджуна в ответ – тот опускает взгляд в телефон, всё также сладко напевая под нос песню, которую субин слушал последние два дня. если он понял неправильно, и ёнджун с ним по любым причинам – потому что ему его жаль, потому что субин слишком часто искал с ним встречи, потому что он на самом деле душный, но ёнджун не может сказать нет – будет сложно забыть тепло от его ладоней на плечах субина. и песня, которую напевает ёнджун, теперь будет ассоциироваться только с ним.

до дома ёнджуна остаётся один поворот во двор – там почти не горят фонари и очень много деревьев; субин не останавливается возле подъезда и паркуется так, чтобы побыть вдвоём в одном пространстве подольше – потом придётся долго выезжать. ёнджун смотрит, как большая ладонь субина крутит руль, и совсем глупо давится воздухом, надеясь, что темнота скрывает панику в его глазах.

ремень медленно сползает вдоль тела, и ёнджун не спешит выключать музыку, только делает её тише, наконец смотря в глаза субину – с каждым разом замечает в них всё больше новых деталей. он и сам не спешит выходить, не решаясь первым сказать пока – наслаждается тем, как субин разглядывает каждый сантиметр его лица в ответ.

– тебе ведь реально нравится со мной общаться? – спрашивает субин, потому что тревожные мысли не дают покоя, а так хочется просто положить руку на чужое колено уже не случайно, не думая ни о чём, – не потому что ты меня жалеешь и всё такое? – он надеется, что в его глазах нет ни следа тревожности.

ёнджун в ответ смеется; как будто то, как незаметно для субина сейчас немеют его пальцы от одного взгляда недостаточное доказательство – и мыслями возвращается в тот день, когда они впервые встретились – с тех пор субин поселился у него в голове.

на его лицо падают блики от фонаря, и субин клянётся, что красивее него в мире больше не существует.
глаза напротив бликами сверкают в темноте, и ёнджун смотрит в них ещё секунду, думая, что умрёт на жёстком кожаном сидении, если не поцелует субина прямо сейчас.

– хочешь покажу, чего ты правда достоин? – он машинально облизывает губы, и воздух между ними нагревается за секунду – закрытые окна совсем не помогают с доступом к кислороду.

субин тихо шепчет хочу, нервно сглатывая, когда замечает, как взгляд ёнджуна падает прямо на его губы – вся тревога исчезает за секунду – а потом и его губы падают на субиновы. и все мысли, которые иногда проскальзывали в его голове после вина и слишком долгих бессонных ночей становятся реальнее картинок перед глазами, когда субин чувствует его горячие губы на своих – привкус сигарет, которые ёнджун курил совсем недавно. субин слышит тяжёлый вздох, чувствуя его след на своей коже, и двигается ближе, наконец сжимая ладонью колено ёнджуна.

ладонь на щеке, пальцы которой плавно двигаются к его затылку, плавят субина как масло – ёнджун задевает ногтями шею, ловя очередной полустон с чужих губ. и черта между ними уже давно пересечена, но субина целуют так аккуратно, будто он рассыплется песком между пальцами – мурашками по спине и хочется ещё, субин своей рукой сжимает чужую талию под кожаной курткой.

с каждым влажным прикосновением губ пустота внутри субина не заполняется – переполняется, выливаясь через края, и всё место заполоняется ёнджуном и его сладкими духами, смешанными с сигаретным дымом, его касаниями на шее и обжигающими вздохами, когда субин пытается притянуть его ближе. ещё немного, и стёкла в машине начнут запотевать; и что бы то ни было у него внутри к ёнджуну, границы перед глазами субина размываются окончательно.

но места в машине мало, и ёнджун, почти ударяясь о верх машины, отстраняется – субин под ним, растрёпанный и расплавленный, дышит тяжело, смотря в глаза.

– хочешь подняться?

пока субин забирает вещи из машины, ставя её на сигнализацию, ёнджун стоит рядом, обдуваемый прохладным ночным воздухом – оно забирает всё тепло, которое субин минуту назад оставил на нём. он молча ведёт его к подъезду в квартиру на шестом этаже – взять субина за руку кажется более интимным, чем то, чем они не так давно занимались в машине.

они не целуются в лифте, когда стоят друг напротив друга; колени дрожат каждый раз, когда субин на секунду успевает заглянуть в глаза ёнджуну – смотрит слишком пристально и затуманено. взять за руку всё ещё кажется чересчур, но субин с его размытыми границами сплетает их пальцы совсем мимолётно – они не выдержат и движения.

ёнджун не прижимает его к стене, когда закрывает за субином дверь – очень хочется, но вместо этого он вешает свою куртку в шкаф, показывая рукой неловко стоящему в проходе субину, где находится ванная. он скользит взглядом по его спине – кардиган в чёрно-белую клетку идеально сидит на широких плечах – и смеется чуть слышно с того, как от горячих поцелуев они пришли к тому, что ёнджун боится коснуться чужого лица.

по рукам бежит прохладная вода, остужая кровь в его венах; субин смотрит на своё отражение в небольшом зеркале – на лице глупая и слишком довольная улыбка – трудно поверить, что она принадлежит ему. за спиной слышны тихие шаги, и субин в отражении сталкивается взглядами с ёнджуном – улыбка на лице растекается ещё шире.

ванная слишком узкая, поэтому ёнджуна приходится пропускать, сталкиваясь с ним всем, чем можно – субин специально двигается чуть ближе, чтобы поясница ёнджуна упиралась в ванну, а лицо снова оказалось немного ближе к его собственному. его лопатки просвечивают через белую футболку – ёнджун вздрагивает, когда субин прижимается к его спине, ведя носом по шее так, что горячее дыхание касается кожи. и холодная вода, стекающая по ладоням, не успокаивают бешено стучащее сердце ёнджуна.

– сделаешь так ещё раз? – субин почти шепчет ему на ухо – ёнджун вздрагивает ещё раз, когда чувствует прохладные ладони под футболкой на его животе. пальцы вдоль пресса отзываются мурашками, и перед глазами темнеет – ёнджун держится за холодный край раковины, пытаясь не раствориться между рук субина – ты такой замечательный, я бы сделал так ещё тысячу раз.

субин его не целует – только ведет носом по шее, ожидая разрешения – и ёнджун разворачивается, чтобы сделать это сам; в глазах напротив целая вселенная – и желание, и вопрос, и волнительное ожидание, от которого у субина почти останавливается сердце – никто до этого ещё так на него не смотрел. руки знакомо тянутся к шее, крепко её обвивая – в этот раз вместо осторожности ёнджун целует так, как хотел с первого дня – горячо и мокро, чтобы внутри всё переворачивалось у обоих и стоять на ногах было тяжело.

он тянет его за руку вглубь квартиры – губы всё ещё жадно сталкиваются друг с другом; ёнджун на ощупь спиной ищет дорогу в спальню, пытаясь не споткнуться об косяк или комод у двери. и, когда он всё-таки ударяется плечом об дверной косяк, приходится оторваться от чужих губ – субин держит его за талию так крепко, что ёнджун мог бы расплавиться у него в руках прямо сейчас.

но он не плавится – толкает его на кровать позади, забираясь на чужие колени; субин снова смотрит ему в глаза, и теперь его очередь давиться воздухом. он хочет обнять его двумя руками и скользнуть ладонью до лопаток и обратно, но одной рукой приходится опираться на кровать – ёнджун на нём выглядит как восьмое чудо света с его упавшей на глаза чёлкой и блеском на помятых губах. он бы умер на месте, но ёнджун поцелуем возвращает его на землю.

горячо и душно – вокруг них только шумные вздохи, каждый из которых субин жадно ловит, сжимая пальцами бедро ёнджуна; и кардиган слетает с плеч, заставляя футболку скатиться на бок – под ней видно ключицу, и субину хочется, чтобы там остался заметный красный след, как будто ему снова шестнадцать.

– ты единственный, кому я позволил быть в этой кровати, – субин всё-таки падает спиной на мягкий матрас – ёнджун над ним смотрит в глаза со всей серьёзностью, опираясь ладонями по обе стороны его лица, – просто, чтобы ты знал.

субин смущается на секунду и чувствует щекочущее чувство в груди – такого не было со времён, когда ему полтора года назад признавались в любви; но смущённая улыбка спадает, когда лицо ёнджуна исчезает где-то между шеей и ключицей – там, где у субина на один бок удобно сползла футболка. с губ срывается тихое ёнджун – имя, которое он никогда не должен был знать и произносить, но которое так приятно шептать, чувствуя влажный язык на ключице – он готов произносить его ещё тысячу раз, лишь бы это не заканчивалось.

футболка ёнджуна летит на пол, когда субин стягивает её за секунду – пальцы сразу же ложатся на напряжённый пресс, медленно поглаживая; и его собственный кардиган давно откинут в сторону, и футболка открывает живот – субин бы с радостью привык к тому, как ёнджун медленно стекает обратно к его губам, размазывая свои ладони по его телу.

субин встречает рассвет бьющими в окно желтыми лучами, целуя ёнджуна в макушку – он давно уснул, но его рука крепко сжимает руку субина. он утыкается носом в волосы, запоминая сладкий аромат с примесью сигаретного дыма, и трётся носом чуть заметно – чтобы не разбудить. веки почти закрываются, но субин из последних сил держит их открытыми, чтобы подольше побыть в моменте, когда их тела соприкасаются друг с другом.

он ещё раз касается губами мягких сожжённых от краски волос – рука сама по себе прижимает ёнджуна чуть ближе – и субин на секунду мечтает, чтобы так было каждый раз, когда он засыпает.

– спи, я никуда не уйду, – сквозь сон шепчет ёнджун, когда чувствует губы субина на своём затылке – крепче сжимает его ладонь, переплетая пальцы, и целует его запястье как доказательство.

глаза закрываются сами по себе – субин надеется, что, когда он откроет их утром, ёнджун будет первым, кого он увидит рядом с собой; и, может быть, придётся снова освободить полки в своём шкафу и купить ещё одни кружки на двоих – лишь бы ёнджун своим теплом делал всё немного полегче.