Chapter Text
Очнувшись, в первые мгновения Сяо Синчэнь не чувствовал ничего, кроме недоумения и неясной тревоги. Было что-то неправильное в том, что он лежал вот так, когда…
…когда что?
Еще один удар сердца он не знал ответа на этот вопрос. А на следующий — разум охватила ясность, заставившая его задохнуться от боли.
Сюэ Ян. Ходячие мертвецы, оказавшиеся отравленными людьми. Цзычэнь.
Сяо Синчэнь ведь должен быть мертв, он помнил, ему удалось схватить меч прежде, чем кто-то успел вмешаться, одно быстрое движение, и его страдания наконец завершились…
Почему он еще жив?
Зачем он жив? Как дальше жить? Какой смысл, когда столько людей погибло, когда Цзычэнь… пусть Сяо Синчэнь не заслужил встретиться с ним у Желтых Источников, попросить прощения, но разве они не должны быть по одну сторону?
В отчаянии Сяо Синчэнь безотчетно зажмурился… и перед ним заплясали цветные пятна.
Не может быть.
От неожиданности он расслабил мышцы лица. Пятна исчезли. Вместо непроглядной тьмы за веками угадывался едва заметный свет.
Потрясенный, Сяо Синчэнь распахнул глаза.
Над ним был знакомый потолок его комнаты на горе наставницы Баошань.
Сев в кровати и оглядевшись, он увидел всю ту же комнату. Родные стены, привычная обстановка. Он не мог ошибиться, проведя в этом месте большую часть своей жизни.
Как он оказался здесь, к тому же живым и зрячим?
Наставница спасла его? Но как? Что ей делать в забытом богами городе И? И зачем? Разве наставница вмешивалась в дела внешнего мира? Разве стоила именно его жизнь спасения?
И чьими глазами он теперь смотрел?
Все в комнате было в точности так, какой он ее оставил. Вернее, таким же, каким было перед тем, как он покинул гору, еще до того, как он собрал вещи. Ширма была расставлена, одежда на привычном месте, словно повешенная его собственной рукой. Шуанхуа покоился на подставке на столике у стены. В углу в курильнице дотлевали благовония для ясности сознания.
По своей воле он ни за что бы не нарушил слово во второй раз. Да и наставница после всего случившегося вряд ли бы оставила его здесь, в обители, чистой от влияния внешнего мира. И он был зрячим, хотя отдал свои глаза Цзычэню, а наставница ясно сказала, что такие травмы не исцеляются. К тому же комната выглядела так, будто он прожил здесь много дней, было непохоже, что его перенесли сюда, а вещи раскладывал кто-то другой.
Может ли быть так, что он каким-то чудом вернулся в прошлое? Или это видение, какое-то посмертное испытание?
Словно во сне, Сяо Синчэнь медленно оделся, привел в порядок волосы и вышел из комнаты.
Снаружи его встретило прохладное, но солнечное весеннее утро. Все вокруг было таким, как он помнил: четыре комнаты, его и троих других учеников, выходящие в один двор, другие такие же помещения вокруг, тренировочное поле поодаль, лестницы вверх и вниз, ведущие к другим постройкам…
С тренировочного поля вереницей шли младшие ученики под предводительством шисюна Кана, кто устало отдуваясь, кто переговариваясь и смеясь. Шицзе Дуань и Мэй рука об руку поднимались по лестнице к целительскому павильону, держа на локтях корзинки, и что-то степенно обсуждали. Весенний ветер нес аромат свежести, смешанный с запахами выпечки и тушеных овощей. Где-то вдали раздавались звуки гуциня шимэй Линь.
Это было непохоже на сон. Ни одно воспоминание разум Сяо Синчэня не мог воспроизвести настолько подробно, в малейших деталях.
Все, чего он касался, ощущалось настоящим, вещественным. Солнечный свет согревал кожу, ветер овевал прохладой. Чувство пространства, развитое за годы слепоты, подтверждало то же, что видели глаза. Люди выглядели настоящими, от них веяло живой ци.
Сяо Синчэнь отправился назад, вернуться в комнату. Ему нужно было подумать.
Взгляд зацепился за ярко-красные двустишия чуньлянь по обеим сторонам от дверей. Простые двустишия, написанные его рукой, не отличались искусностью сложения, не содержали глубоких иносказаний, и Сяо Синчэнь с недоверием прочел: «…в год Красной собаки…».
Год Красной Собаки, двадцать третий год шестидесятилетнего цикла… это ведь был тот год, когда он покинул гору1.
Почему двустишия до сих пор здесь? Даже если некому было сменить их в следующий год, разве те, кто поддерживал комнату в таком идеальном порядке, не убрали бы старые?
Неужели он действительно был жив и вернулся в прошлое?
Для посмертного испытания все вокруг было слишком прекрасным и безмятежным. Или испытание заключалось в выборе, в том, что он предпримет?
Что ожидалось от него? Что он пожелает остаться? Или решит уйти?
Остаться… остаться следовало в прошлой жизни. До того, как он узнал внешний мир, прожил в нем столько лет. Сейчас же… реальность это или видение, время отсчитывает моменты до того, как более пятидесяти человек погибнет за злодеяние, которое они не совершали. Сяо Синчэнь не мог остаться.
В глубокой задумчивости он вошел внутрь и закрыл за собой дверь.
Год Красной Собаки.
Если это правда, ничего ужасного еще не случилось. Цзычэнь… Цзычэнь был жив и здоров. Его дом, храм Байсюэ, невредим. Жители деревень вокруг города И жили своей обычной жизнью, не омраченной опасностью чьей-то извращенной мести.
Члены клана Чан еще не пострадали.
Сяо Синчэнь не знал, что за сила вернула его в прошлое, но вопроса о том, что он будет делать, даже не стояло. Он покинет гору и попытается спасти клан Чан от истребления. И не совершить тех же ошибок впоследствии.
***
Судя по всему, он вернулся в прошлое в один из дней, предшествующих тому, чтобы сообщить наставнице о желании покинуть гору. За завтраком, видя его задумчивость, его не отвлекали, и никто не потревожил его, когда он пропустил обед и лишь взял в кухонном павильоне несколько паровых булочек вместо ужина.
Несмотря на то, что в этот день он почти не покидал комнат, Сяо Синчэня не отпускала невероятная радость от возвращения домой, в обитель чистоты и безмятежного покоя, которую он так давно покинул.
На горе наставницы не было места страданию. У них не случались внезапные потери, а если и бывали несчастные случаи, они не забирали жизней, не наносили увечий. Не было ран, которые наставница не могла бы исцелить, телесных или душевных. Физическая боль забывалась, страхи уходили.
Самые старшие братья и сестры постепенно все реже присоединялись к остальным ученикам, а позже и вовсе удалялись в уединение, но это не ощущалось потерей. Они оставались рядом.
Сяо Синчэнь не знал страданий, пока не покинул гору.
Жизнь показала свою уродливую сторону не сразу. Первые два года были деятельны и светлы: он занимался ночной охотой, встретил Цзычэня, путешествовал, порой вместе с ним, порой один, помогая людям… А потом…
Чем он провинился перед небесами, что они послали ему такие испытания?
Было ли его виной одно уже то, что он покинул гору, нарушив клятву? Во внешнем мире он всегда следовал принципам, поступал по совести.
Сяо Синчэнь находил лишь одно непростительное упущение в своих действиях, роковую ошибку, приведшую к трагедии: зная, что у него есть враг, который предпочитал причинять ему боль, нанося вред не ему самому, а людям вокруг него, он позволил себе не выяснять личность человека, на которого наткнулся по дороге и о котором ничего не знал. Сяо Синчэнь до сих пор помнил мысль, что он не хотел судить о спасенном лишь по обстоятельствам, в которых обнаружил его, не зная его, как человека. Только судить и задаваться вопросами отнюдь не было одним и тем же. Но он думал… думал, хуже быть уже не могло.
Он думал, что местью Сюэ Яна было случившееся в храме Байсюэ. Посчитал, что Сюэ Ян удовольствовался тем, что оставил Цзычэня незрячим и на грани гибели, приведя к их расставанию. Что, путешествуя по отдаленным местам, где почти не встречалось заклинателей, а представителей великих кланов и вовсе не видели, не напомнит о себе ни Цзычэню с его горем, ни Сюэ Яну с его ненавистью.
Сяо Синчэнь ни на мгновение не допускал, что спасенный человек мог быть Сюэ Яном, что судьба сама сведет их вновь. Сюэ Ян, как он считал, перерезал бы ему горло в тот же миг, как очнулся и обнаружил Сяо Синчэня склоненным над ним, перевязывающим его раны. Такова, он считал, была ненависть Сюэ Яна к нему.
Так бы он, наверное, рассуждал, если бы задумался об этом. Но он не задумывался, поскольку даже малейшая возможность встречи казалась абсурдной.
Он плохо понимал своего врага и недооценивал хитросплетения судьбы, и поплатился за это. Хуже, за это поплатились и другие люди. Он даже не знал, сколько их было. Кто считает ходячих мертвецов на ночной охоте? Обряды упокоения проводятся по всем сразу, потом тела следует как можно скорее сжечь.
И Цзычэнь…
Сяо Синчэнь надеялся, что хотя бы А-Цин успела убежать. Или, если упрямство и верность привели ее назад, если отвернулась удача… что по крайней мере смерть ее была легкой. Между А-Цин и Сюэ Яном не было настолько глубокой вражды, чтобы мучать ее просто так. Сам же Сяо Синчэнь, основной объект ненависти Сюэ Яна, невольно навлекший беду на всех вокруг себя, уже был мертв.
Он с ужасом представил, что было бы, если бы он не успел покончить с собой.
Ему тогда отказали все силы, и физические, и духовные, если бы он не успел подобрать меч, если бы Сюэ Ян не был слишком уверен в своем триумфе, чтобы обратить внимание, ничего не стоило обезоружить его и связать, и тогда кто знает, что бы пришло в голову Сюэ Яну сделать, чтобы заставить его страдать еще больше? Догнать девушку, лишенную духовных сил, было бы нетрудно. Хуже того, Сюэ Ян мог послать за ней Цзычэня…
Сяо Синчэнь с силой потряс головой. Лучше было не представлять. Он надеялся, что его смерть была освобождением не только для него. Лучшего выхода тогда все равно не было.
Если бы он был сильнее…
Он не знал, как быть сильнее.
Как можно дальше дышать, как можно дальше думать, понимая, что ты по незнанию убил сотни людей, что отнял жизнь лучшего друга? Как можно найти силы хоть на что-нибудь, кроме того, чтобы прервать и свою жизнь тоже?
Даже сейчас, с осознанием, что он каким-то чудом вернулся в прошлое, что трагедия еще не случилась, при одной мысли об этом сдавливало дыхание и духовная энергия приходила в смятение. Если бы его успели остановить…
…он мог бы откусить себе язык.
Мысль упала в смятенный разум, словно капля ледяной воды в чашку с кипятком, словно первая нота мелодии гуциня среди рычания тварей. Чистая. Успокаивающая.
Он мог бы откусить себе язык и умереть, даже будучи связан и обезоружен. Или придумать другой способ. Сюэ Ян не ожидал даже, что он мог направить меч на себя самого, вряд ли он был способен предположить, что Сяо Синчэнь мог быть так упорен в том, чтобы отнять собственную жизнь. Это, пожалуй, единственное, чего Сюэ Ян от него не ожидал.
Сяо Синчэнь глубоко вздохнул, стараясь не погружаться в тягостные мысли. Сейчас Сюэ Ян вообще ничего от него не ожидал, даже не знал о его существовании. Сюэ Ян станет ему опасен только тогда, когда их пути пересекутся.
Не время думать о смерти.
Он постарался сосредоточиться на ощущении дома, радости и покоя, которое оставалось где-то на краю сознания, даже несмотря на его тревожные размышления и болезненные воспоминания.
Завтра. Он пойдет к наставнице уже завтра и скажет о намерении уйти. Но он мог позволить себе провести одну ночь дома, наслаждаясь теплом и умиротворением, которые предстояло покинуть.
***
Увы, сны Сяо Синчэня этой ночью были далеки от покоя.
Темнота, беспросветная темнота вокруг. Меч, дрожащий в руке. Чужой голос, сочащийся злобой.
«В последнее время мы не охотились на ходячих мертвецов, так? Но всего пару лет назад мы почти каждую ночь истребляли кучку-другую, помнишь?»
Нет. Нет. Нет!
Он проснулся, кажется, едва только заснув, с лихорадочно колотящимся в груди сердцем и слезами в глазах. Встал с кровати, вышел за дверь, где, оказывается, уже занимался рассвет. Взглянул на название года в двустишиях в свете первых утренних лучей.
Год Красной Собаки.
Все в порядке, этого еще не случилось. Ничего из этого.
Вернувшись в кровать, он закрыл глаза и сложил руки на груди, снова и снова стараясь выровнять дыхание и очистить мысли, как во время медитации. Эхо зловещего смеха Сюэ Яна, казалось, звучало где-то в ночной тишине, но Сяо Синчэнь отталкивал навязчивую иллюзию, не давая разуму зацепиться за нее, пока она не пропала совсем.
Незаметно для себя он уже начал засыпать, как вдруг в мыслях всплыла одна фраза из кошмара-воспоминания: «В последнее время мы не охотились на ходячих мертвецов, так? Но всего пару лет назад…»
По собственным же словам Сюэ Яна получалось, что к тому моменту прошло несколько лет с тех пор, как он перестал обманом вынуждать Сяо Синчэня убивать людей.
Почему он остановился?
Разве его целью не было отомстить наиболее жестоко, причинить Сяо Синчэню как можно больше боли?
Быть может, ему наскучило, и он совершал какие-то иные злодеяния вместо этого?
Но А-Цин была зрячей. Все это время она могла видеть, что делал Сюэ Ян, будучи рядом с ними. Более того, она непрестанно его подозревала и, должно быть, часто тайком следила за ним. Если бы она стала свидетелем чего-то плохого, она бы сказала, ведь так? Она ведь предупредила Сяо Синчэня сразу, как смогла, а до тех пор сделала все, чтобы не выдать себя. Такая храбрая юная девушка, такая сообразительная…
Пусть даже она солгала ему, не желая открыть страшную правду…
Спасения для Сяо Синчэня все равно не было, но А-Цин старалась так, как не каждый взрослый заклинатель мог бы на ее месте.
Но ведь это должно было значить, что А-Цин не стала свидетелем ничего ужасного до того самого дня…
Конечно, могло быть и так, что злодеяния Сюэ Яна остались незамеченными, как и то, что он отравлял крестьян, отрезая им языки… и то, что он сотворил лютого мертвеца из Цзычэня… Но тогда разве он не рассказал бы об этом сам, разве не бросил бы Сяо Синчэню в лицо, какую беду он навлек на всех вокруг одним только своим присутствием?
Значило ли это, что Сюэ Ян мог существовать мирно, вовсе не творя зла? Сяо Синчэнь так и не понял, зачем было оставаться рядом все эти годы. Месть Сюэ Яна была ужасной, более изощренной и жестокой, чем Сяо Синчэнь мог бы когда-либо представить, но зачем хранить молчание столько времени? Почему он не признался, как только ему наскучило подводить невинных под меч Сяо Синчэня?
«Разгонял тоску», сказал Сюэ Ян.
Что было такого в их тихой, скромной жизни, что побудило Сюэ Яна на время изменить своей жестокой натуре, довольствоваться ветхим домом и простой пищей, терпеть ругань А-Цин, находиться в обществе врага? Только лишь удовлетворение от удавшегося обмана?
Возможно, Сюэ Ян был способен не творить зла, жить, как нормальный человек. Возможно, был способ остановить его от совершения своей кровавой мести, не прибегая к пленению и суду.
С этой мыслью Сяо Синчэнь заснул, и проснулся с твердым намерением попытаться воплотить ее в жизнь.
***
Тренировка на следующее утро Сяо Синчэню не давалась. Стоило погрузиться в движения, позволить мечу следовать за рукой, направляемой разумом, как в памяти всплывало «…и не отрежь я им языки, то, пожалуй…». Воображаемая цель из темной твари превращалась в несчастного отравленного человека, лишенного возможности позвать на помощь или молить о пощаде.
Оставалось лишь вложить меч в ножны и вернуться в комнату.
Сяо Синчэнь сел на кровать, положил Шуанхуа на колени и тяжело вздохнул.
Заклинатель, не доверяющий собственному мечу. Что могло быть абсурднее?
Разве в том, что случилось, был виноват его меч?
«Мой бедный Шуанхуа. Тебя ведь тоже обманули».
Наверное, следовало остаться на горе, и продолжать тренироваться, пока он вновь не будет уверен в своих силах. Наверное, нужно было поступить именно так.
Но он не мог.
К тому же, людям, которых он хотел защитить, угрожала не ночная тварь, а человек, преисполненный ненависти. В первую очередь Сяо Синчэню понадобится его разум, а не меч.
Отправившись, как и собирался, к наставнице, чтобы просить отпустить его с горы, поначалу Сяо Синчэнь сказал лишь то же, что и в первой жизни, не желая делить свою ношу ни с кем больше.
Но, наверное, что-то было не так в его голосе или выражении лица, потому что наставница чуть склонила голову и спросила: — Что-то случилось, Синчэнь?
— Я не знаю, как это объяснить.
— Объясни, как можешь.
— Я… В моей памяти я уже прожил свою жизнь, с этих дней и до самой моей смерти. А потом проснулся. Снова здесь и сейчас.
— Видение будущего? — произнесла она задумчиво.
Сяо Синчэнь не возразил. Видение будущего было более понятным, чем чудесное возрождение и возвращение в прошлое. В трактатах писали, что видения похожи на сны, отрывочные вспышки, а не воспоминания, как у него. Но возможно было всякое.
— Расскажи мне, — мягко попросила наставница.
И Сяо Синчэнь рассказал.
Она ни разу не прерывала его, не подгоняла, когда перехватывало дыхание, ничего не говорила, когда по лицу текли слезы и он утирал их рукавом. Просто выслушала, от начала и до конца.
К концу рассказа у Сяо Синчэня болело в груди и щипало в глазах, но на душе стало гораздо легче.
— И ты хочешь покинуть гору и попытаться сделать все лучше, чем в твоем видении? — спросила наставница после.
— Да.
— Я не готовила вас к жизни во внешнем мире. Не учила, как встречаться с несправедливостью каждый день и не отчаяться. Боюсь, что все кончится бедой, если не той, что ты предвидишь, то какой-нибудь иной. Но останавливать тебя слишком поздно. Мне жаль, Синчэнь. Я отпущу тебя, но я не знаю, чем тебе еще помочь.
Наставница предупреждала его и в прошлой жизни, говоря, что он не готов к тому, каков мир снаружи. Но Сяо Синчэнь, даже внимательно прислушавшись к предупреждению, не понял его. Он считал, что «не готов» означает лишь, что ему придется лучше стараться, прикладывать больше усилий, чем обычным людям. На деле же оказалось, что он просто был неспособен представить все опасности, которые готовил внешний мир.
Даже сейчас, уже столкнувшись с изощренной жестокостью, на которую способны люди, идущие путем зла, он знал, что возможны другие опасности, которые он так же не сможет предугадать. Но выбора не было.
— Я видел, как это, снаружи, — ответил Сяо Синчэнь. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы справиться.
— Если ты достигнешь цели, что станешь делать потом?
Впервые за последние дни Сяо Синчэнь от души улыбнулся.
— Я бы хотел найти единомышленников и вместе с ними основать орден, объединенный общими помыслами, а не узами крови.
***
Вспомнив, что последовало за разговором с наставницей в прошлой жизни, Сяо Синчэнь был уже готов к тому, что на следующий день его нашли шицзе Бай и шисюн Лэй.
— Наставница сказала, что ты уходишь.
— Да, — подтвердил Сяо Синчэнь.
Шисюн Лэй промолчал. Шицзе Бай вздохнула, но все же не высказала ни слова осуждения. Сяо Синчэнь знал, что они не понимали его решения, но все же пришли выразить поддержку.
— Что тебе подарить в дорогу? — спросила шицзе Бай. — Подвеску на рукоять меча?
— Я был бы рад.
— Если есть пожелания по форме, скажи.
— Обычный амулет в виде узла благополучия подойдет.
— Хорошо. Что тебе на нем вырезать?
— Название года, — попросил Сяо Синчэнь.
— Только это?
— Этого достаточно.
Шицзе Бай была искусной резчицей, из-под ее рук выходили изысканнейшие узоры, но все, что ему было нужно — это напоминание о том, что ему был дан второй шанс.
— Как хочешь, — кивнула шицзе Бай и отступила на полшага, давая слово шисюну Лэю.
— Сделаю тебе новое верхнее ханьфу и пояс, — произнес тот, скорее утверждение, чем вопрос.
— Хорошо, — улыбнулся Сяо Синчэнь.
***
Как и в первой жизни, прощание в день перед его уходом было сдержанным. Многие из младших братьев и сестер всхлипывали, но, наставленные старшими, никто не усложнял расставание просьбами остаться или вопросами, почему он уходит. Шимэй Линь ничего ему не сказала лично, просто вышла в центр зала с гуцинем, чтобы сыграть песню. Выражение ее лица было по обыкновению строгим, но в музыке звучали тепло и забота, знакомые каждому из них, разделенные на всех, приумножаемые каждым.
Это был его дом, где его любили и с радостью принимали, и без упрека отпускали, поскольку он пожелал уйти. Сяо Синчэнь поклялся сам себе, что в этот раз не подведет их, сделает все возможное, чтобы не пришлось нарушать слово и возвращаться за помощью. В этот раз он должен справиться.
начало весны года Красной Собаки,
23-го года 60-летнего цикла
Покинув гору, Сяо Синчэнь шел той же дорогой, что и в прошлой жизни, тем же шагом, по тем же местам, останавливался ночевать в тех же поселениях и заброшенных храмах. Порой от этого становилось жутко, и хотелось сделать что-то по-другому, судьбе наперекор: свернуть в сторону, сделать петлю, задержаться на день. Но почти в каждом из этих мест, он помнил, была нечисть, от которой людей следовало избавить. Беспокойные призраки, одержимый скот. Если он запоздает или вовсе не придет, кто знает, не пострадает ли больше людей?
Ходячих мертвецов, к счастью, среди этой нечисти не было. Он… не знал, как теперь будет на них реагировать.
Но в любом случае, задерживаться было нельзя. Разве только… пойти быстрее?
Он чувствовал себя как никогда полным сил и энергии. Не было ничего страшного в том, чтобы не спать ночь или две…
Сяо Синчэнь заночевал лишь в третьей по счету деревне, или, скорее, крупном поселке, когда почувствовал, что усталость начинает влиять на ясность сознания. Неизменные, несмотря на его спешку, успехи в ночной охоте и благодарность людей за них чрезвычайно радовали. Он мог помочь людям, он мог действительно сделать что-то хорошее. Не утратил эту способность, сокрушенный горем на полу похоронного дома в городе И.
Проснувшись на рассвете и выйдя прогуляться до опушки леса вокруг поселка, Сяо Синчэнь не ожидал увидеть крадущегося в тени домов человека. Поведение его не предвещало ничего хорошего, и Сяо Синчэнь незаметно последовал за ним на расстоянии, пользуясь тем, что его обостренные чувства заклинателя позволяли не потерять цель, петляющую в закоулках и узких проходах. Ближе подойти было нельзя — белые одежды Сяо Синчэня привлекли бы внимание.
Когда удалось его рассмотреть, крадущийся человек оказался невысоким худым юношей в поношенной одежде и с лицом в пятнах грязи. Сяо Синчэнь предполагал, что юноша самое большее замышляет хулиганство или кражу. Если целью юноши было хулиганство, Сяо Синчэнь рассчитывал спугнуть его, чтобы тот отказался от своего замысла. Если же кража, на которую его заставила пойти нужда, Сяо Синчэнь готов был помочь.
К чему он совершенно не был готов, так это к тому, что, вывернув из-за очередного угла, обнаружит того рисующим на задней стене одного из домов темную печать.
Он схватил юношу за запястье и уже было приготовился силой вести его ко входу в дом, с уличающими багровыми пятнами на пальцах… и остановился.
Один раз он уже влез в людские дела, не разобравшись. Это не умаляло вины Сюэ Яна, тот сам говорил, что другие члены клана Чан не сделали ему ничего плохого. Но если бы на суде кто-то вслух признал, что сам Чан Цыань заслуживал наказания за свой поступок… кто знает, может быть, что-то бы сложилось по-другому?
— Почему? — спросил он у юноши.
— Тащи, чего уж, — буркнул тот.
— Почему? — повторил Сяо Синчэнь.
— Да что ты поймешь?
— Я постараюсь.
Левой рукой юноша размотал ткань, повязанную на шею на манер шарфа, и оттянул в сторону ворот. Взгляду Сяо Синчэня открылись черные синяки в форме следов пальцев: четыре с одной стороны шеи, один с другой. Синяки смазывались, будто накладываясь один на другой.
Юношу душили не один раз. Отпускали прежде, чем он успел задохнуться. Сколько пройдет времени, прежде чем тот, кто сделал это, не рассчитает силы, не успеет остановиться вовремя?
У Сяо Синчэня словно пелена спала с глаз. Он вдруг увидел под пятнами грязи на лице юноши россыпь заживающих синяков, выцветших, пожелтевших. Как скоро они сменятся свежими?
Голос Сюэ Яна зазвучал в ушах, как наяву: «Тебе не следовало ввязываться в чужие препирательства и пытаться различить, где истина, а где ложь. Кто прав, а кто нет; сколько добра, сколько зла — разве может человек со стороны разобраться во всём?»
Сюэ Ян был чудовищным убийцей и искусным лжецом, а еще иногда он был прав. Жить с этим было тяжело. Только выбора не было.
— Это сделал человек, который живет в этом доме?
— Да, — ответил юноша, неловко закидывая ткань обратно на шею левой рукой. — Мой отец.
В мире, где сыновняя почтительность ценилась превыше всего, до какого отчаяния нужно дойти, чтобы пытаться проклясть собственного отца?
Сяо Синчэнь медленно разжал пальцы, держащие правое запястье юноши, и слегка задрал его рукав. На бледной коже темнели следы пальцев — не его.
— Прости, если я сделал тебе больно.
— Да ничего. Господин заклинатель хотя бы не стал мне руку выкручивать, как батя.
Когда-то давно Сяо Синчэнь поправил бы юношу, попросил называть даочжаном. Теперь же от одной только мысли горло сжималось. Хотя дело было вовсе не в том, как его называли. И все же…
— Если это дом твоего отца, разве ты живешь не там же? Не боишься сам вырыть себе яму?
— На этой стороне только бати спальня. Человек… который научил меня… сказал, в первый раз заклинание получится слабым.
Достав флягу с водой, Сяо Синчэнь несколько раз плеснул на стену, размывая ключевые штрихи печати.
— Это не выход, — произнес он тихо.
— Почему нет?
— Темный путь разрушает тело и губит душу.
— Ну и пусть!
Сяо Синчэнь и подумать не мог, что первый темный заклинатель, которого ему придется уговаривать не творить зла, будет вовсе не Сюэ Яном.
Собираясь с мыслями, он перевел взгляд на стену с размазанной печатью. Это ведь было нарисовано кровью.
— Покажи вторую руку.
Юноша, не делающий даже и попытки сбежать, безропотно поднял левую ладонь с глубоким порезом на ней. Сяо Синчэнь достал несколько лоскутов ткани для повязок и намочил один оставшейся водой из фляги.
— У тебя есть родные, кроме отца? — Начал он, осторожно промывая рану. — Кто-то, кто тебе дорог?
— Сестренка младшая.
Сяо Синчэнь отложил испачканный лоскут и начал накладывать повязку.
— И ты, наверное, слышал о Старейшине Илина, Вэй Усяне? Том, что прославился во время войны с кланом Вэнь, а потом обрел дурную славу за свои злодеяния и погиб во время осады?
— Как же не слышать. Тот человек как раз… — он осекся, отвел взгляд.
Но можно было и не продолжать, Сяо Синчэнь и так понял. После войны возникло множество подражателей Старейшине Илина, и упомянутый человек был одним из них.
— А о его шицзе, Цзян Яньли, матери наследника клана Цзинь? Ты знаешь, от чего погибли она и ее муж? — спросил Сяо Синчэнь, затянув повязку на руке.
Юноша нахмурился: — Это совсем другое! Все знают, что Вэй Усянь и молодой господин того клана вечно ругались! Наверняка и с шицзе они не ладили, и он не смог сдержать свою дурную натуру и жестокость!
— До того, как вступить на путь тьмы, Вэй Усянь был достойным молодым господином, одаренным заклинателем, — возразил Сяо Синчэнь. — И любил свою шицзе словно родную сестру. — Помолчав, он продолжил, — Разрушение души — не просто слова. Сотни последователей пути тьмы переменились характером, а потом и вовсе утратили разум и впали в бешенство, лишь только попробовав темные техники. Это чрезвычайно опасно. И для них самих, и для тех, кто будет рядом.
— Раз нельзя так, значит, придется убить его своими руками.
Сяо Синчэнь вздохнул. Верно, дело было не только в пути тьмы. Зло можно творить и без него.
— Любые злодеяния оставляют след на сердце, даже если не обращаться к темным практикам. Особенно такое зло, как убийство. Неужели тебе не приходил в голову другой выход?
— Да я бы сбег. Но сестренка… что станет с безродной, незамужней девушкой в чужих местах?
Сердце Сяо Синчэня сжалось. — Ваш отец бьет ее тоже?
— Не бьет… пока. По малости жалеет, или оттого, что на маму похожа… Но иногда смотрит так, взглядом тяжелым, что страшно становится. Последнее время все чаще. А она у нас ростом мала, слабенькая, боюсь, сразу зашибет, если руку на нее подымет…
Казалось, присутствие кого-то, кто, наконец, выслушал его, развязало юноше язык. Он продолжил:
— Я бы потерпел, если б не сестренка. Батя пока что только плечо мне вывихнул раз, у знахарки вправлять пришлось. Да другой раз треснул по затылку так, что я лежал полдня блевал, встать не мог. А так ничего. Я бы потерпел. Один, я бы как-нибудь… А то нам жрать нечего, а батя последнее пропивает. А-Мэй худенькая такая, бледная. По ночам плачет, тихо так, а ночью-то все равно слышно. Я как плач ее слышу, такая злость разбирает, своими бы руками удавил, зубами бы рвал! Только куда мне… — юноша махнул перевязанной рукой возле шеи. — Скорее он меня со свету сживет. Пытался деньги припрятать, чтобы хоть на рис хватало, но если батя заметит, пуще бьет. Если сговорюсь на еду за работу и не принесу домой денег — тоже.
— И никто из соседей вам не помогает?
— Кормят, когда работаю, — пожал плечами юноша. — Я с сестренкой еду делю. Но подработать не каждый день удается. Люди у нас… не то чтобы богаты. И много других сирот. Побойчее, поприятнее на лицо. Кто-то ремесла знает. Мы с сестренкой неграмотные, не обученые ничему… кому мы нужны?
Солнце поднималось все выше. Нужно было решать, что делать.
Добиваться справедливости для юноши, насколько Сяо Синчэнь понимал, было бесполезно. Даже если он и выставит на суд жителей вред, нанесенный юноше отцом, никакого наказания, кроме покаяния на словах, скорее всего, не добьется. И что будет потом, когда он покинет деревню?
Но позволить совершиться убийству он тоже не мог.
Юноша упомянул, что хотел сбежать, и не решился только из-за сестры… Что если он поможет хотя бы в этом?
Он поднимет на мече еще двух людей. На некоторое время.
— Я могу перенести вас… дня на три пути. В селении, которое я проходил, есть пожилая женщина, которая осталась одна в большом доме, когда выросли дочери и умер муж. Я думаю, она примет вас, хотя бы на время.
Юноша уставился на него изумленным взглядом. — Да, я… мы… — От волнения он тяжело дышал и не мог справиться со словами. — Да, пожалуйста.
— Я… не знаю, как сложится ваша жизнь потом, — предупредил Сяо Синчэнь. — Я не могу обещать, что с вами не случится худшей беды. Но если я ясно вижу, что ты замыслил дурное… я не могу не вмешаться. И в качестве помощи могу предложить лишь это.
— Это подойдет, господин заклинатель, спасибо. Это подойдет.
— Тогда ступай, возьми немного вещей и приведи сестру. Только поспеши. И не попадись.
Глядя вслед юноше, Сяо Синчэнь подумал, что даже не спросил его имени. Дурная привычка. Разумеется, сейчас он был зрячим, а юноша не был Сюэ Яном или кем-либо еще, с кем Сяо Синчэнь сталкивался в жизни и имел разногласия, но незнание могло однажды привести к какой-нибудь иной беде, не с этим человеком, так с другим. Надо было спросить.
Не более чем через четверть часа юноша вернулся, все тем же окольным путем и крадучись, ведя за собой совсем юную девушку, действительно низкорослую и худую. На бледном, с острым подбородком лице выделялись большие темные глаза.
Глядя на нее, Сяо Синчэнь представил, что примерно так должна была выглядеть А-Цин. Только у нее что-то было не так с глазами, из-за чего ей удавалось притворяться слепой. Сердце тоскливо сжалось. Он скучал по А-Цин не меньше, чем по Цзычэню. И надеялся в этой жизни снова ее найти, когда перестанет быть возможной мишенью.
— Господин заклинатель, это моя сестра, Чжун Мэй, — представил юноша, и только потом, видимо, понял, что своего имени не назвал. — А я Чжун И, — добавил он слегка смущенно.
Чжун Мэй. Стало быть, когда юноша произнес «А-Мэй», Сяо Синчэню не показалось, что тон был иной, нежели в ласковом обращении к младшей сестре.
— Сяо Синчэнь, — представился он в ответ.
Выведя своих спутников на дорогу, он обнажил меч и заставил его парить невысоко над землей, затем, под восхищенные и слегка испуганные вздохи, встал на лезвие, протягивая руку юноше.
— Чжун И, обопрись на мою руку и встань передо мной. Не бойся, ты не упадешь.
Юноша ступал на меч с опаской, но, взобравшись, будто засветился от восторга. Сяо Синчэнь крепко придержал его за плечи. — А теперь подай руку сестре, пусть она встанет перед тобой.
Юная Чжун Мэй оперлась на руку брата и шагнула на меч с удивительной для обычного смертного решимостью. Сердце Сяо Синчэня снова сдавило печалью: он полагал, что немалой частью этой решимости была отчаянная необходимость сбежать от их нынешней жизни.
— Обними сестру за плечи, Чжун И. Ни один из вас не должен делать резких движений. Тебя я держу. Готовьтесь, мы поднимаемся в воздух.
Первые несколько ли Сяо Синчэнь держался вдоль дороги, не поднимаясь выше верхушек деревьев, чтобы никто в поселении не заметил, в каком направлении они скрылись, и лишь затем поднялся над лесом и полетел по прямой. Его временные спутники отреагировали восторженно-испуганными возгласами.
Дорога до нужной деревни пролетела незаметно. Сяо Синчэнь даже не чувствовал, что устал, хотя путешествие еще с двумя людьми должно было утомить его, несмотря на всю мощь Шуанхуа. Пожилая женщина, госпожа Юнь, приняла беглецов неожиданно радушно, захлопотала над ними, словно они были настоящей семьей, тут же бросившись ставить чай, варить рис и разогревать овощи на обед. Она также настояла, чтобы и «господин заклинатель» разделил с ними трапезу, и Сяо Синчэнь не стал спорить, лишь предложил в благодарность наколоть дров и натаскать воды из колодца.
Поздно вечером, оставив деревню далеко позади, Сяо Синчэнь подумал, что зря сравнил Чжун И с Сюэ Яном. Убедить Чжун И отказаться от совершения зла оказалось очень просто, более мести он желал мирной жизни для себя и своей сестры. У Сюэ Яна же не было никого, кем бы он дорожил. И иного стремления, кроме мести, тоже не было.
середина весны года Красной Собаки,
23-го года 60-летнего цикла
Еще когда они с Цзычэнем встретились в первый раз, к ним подходило высказывание «Словно были друзьями в прошлой жизни», настолько они сходились во многих взглядах на мир, принципах и стремлениях. Теперь же оно действительно было правдой. Даже сам Цзычэнь, несмотря на свойственную ему сдержанность, не мог скрыть удивления. Сам Сяо Синчэнь же лишь улыбался, отвечая, что так сложилась судьба.
Да, судьба… какое же это было счастье, что она дала Сяо Синчэню второй шанс. Что он мог снова видеть Цзычэня, воочию убедиться, что тот жив, здоров и счастлив, ведь горе потери его не коснулось. Конечно, нельзя было сравнивать потерянные жизни, говорить, что одна важнее другой, но Цзычэнь, естественно, был Сяо Синчэню дороже, чем те, кого он даже не знал, и его потеря ударила всего больнее. Сейчас, когда Сяо Синчэнь вновь был осенен благословением его общества, в сердце словно затягивалась рана.
Они вновь ходили на ночную охоту вместе, вновь оттачивали мастерство в тренировочных боях, вновь проводили вечера за оживленной беседой.
Именно в эти счастливые дни Сяо Синчэня вдруг настигла внезапная мысль:
В той жизни, Цзычэнь искал его.
Цзычэнь простил его.
Сердце сжималось болью при мысли о том, к чему Цзычэня привели его поиски, но одновременно с плеч свалилась часть тяжелой ноши. Сяо Синчэню поистине повезло иметь такого великодушного друга.
Цзычэнь стал вторым на свете человеком, которому Сяо Синчэнь поведал свою тайну. Так же, как наставница, он посчитал это видением будущего, и так же отнесся со всей серьезностью, ни на минуту не усомнившись в словах Сяо Синчэня и обещая предоставить любую возможную помощь.
И тогда Сяо Синчэнь наконец сделал то, чего так долго желал: упал на колени, севшим голосом прося прощения.
Цзычэнь подхватил его под локоть, прежде чем Сяо Синчэнь успел поднять руки для поклона в пол. — Синчэнь, что ты, не нужно…
— Нет, позволь мне, — умоляюще прошептал Сяо Синчэнь, не поднимаясь. — Пусть это было лишь видение, в той жизни у меня не было возможности, позволь мне хотя бы сейчас…
— Синчэнь, Синчэнь, — покачал головой Цзычэнь, отпуская его руку, и вдруг сам опустился на колени напротив. — Если я из другой жизни искал тебя после того, что между вами произошло, то не для того, чтобы даровать прощение, а для того, чтобы сказать, что ты ни в чем не виноват, и просить о прощении самому. За слова, которых ты не заслужил, за причиненную боль, за тяжесть, которую возложил на твои плечи.
— Но…
— Нет, не возражай. Ты не виноват, Синчэнь. Разве ты упустил Сюэ Яна после поимки?
— Нет. Но я передал его другим людям и этим дал ему возможность выйти на свободу.
— Ты доставил его на совет кланов. Доверился людям, которые сражались против тирании ордена Цишань Вэнь, которые устранили угрозу Старейшины Илина. Кому еще ты мог довериться в мире, который был новым для тебя? Если уж на то пошло, это я должен был предугадать, что случится. Если я ничего не заподозрил, то ты тем более не мог.
— Пусть так, — вздохнул Сяо Синчэнь. — Но кроме этого… я виноват в том, что случилось в городе И.
— Тоже нет, — немедленно возразил Цзычэнь. — Не твоя вина в том, что ты не мог представить, какими вероломными бывают люди. И в том, что я из другой жизни проиграл сражение Сюэ Яну, который был менее искусным мечником.
— Я поступил глупо...
— Тогда я поступил еще более глупо. Ничего бы из этого не произошло, если бы ты не лишился зрения. Или если бы не остался после этого один. Перестань себя винить.
Цзычэнь снова протянул ему руку, и в этот раз Сяо Синчэнь с благодарностью принял ее, встречая движение на полпути. Сомкнув руки в крепком захвате, они поднялись на ноги одновременно, одалживая силы друг у друга.
— Не нужно нести свою ношу в одиночку. Как бы ни было трудно, мы справимся. Вместе.
— Мы справимся вместе, — согласился Сяо Синчэнь. — Но прошу тебя, не ходи со мной в Ланьлин.
Сяо Синчэнь прекрасно понимал, что в намерении попытаться отговорить Сюэ Яна от мести он может потерпеть неудачу, и даже спровоцировать нападение раньше. Поэтому он планировал сначала сделать все возможное, чтобы защитить клан Чан, и лишь затем пытаться поговорить с Сюэ Яном.
План Сяо Синчэня был таков: предложить клану Чан помощь в защите поместья, но в качестве повода назвать что-то более часто встречающееся и правдоподобное, чем ожидаемая месть темного заклинателя, что-нибудь, что было реальным на тот момент риском в Юэяне, чтобы сказанное не было ложью, и скрыть большую часть приготовлений даже от самих членов клана, чтобы никто не мог выдать секрет. Повесить в заметных местах обычные талисманы, а между тем тайно разместить внутри и вокруг поместья более сильные защитные печати.
Этот план Цзычэнь полностью одобрил, а вот намерение Сяо Синчэня убедить Сюэ Яна отказаться от мести — не понимал.
Цзычэнь считал, что раз до совершения зла человека осудить не за что, а после — не спасти потерянных жизней, то нужно поймать его за руку в момент совершения преступления. Затею Сяо Синчэня с уговорами он считал пустой и опасной тратой времени.
— Он уже сделал свой выбор, — говорил Цзычэнь. — Ты ничего не добьешься.
— Было ли ему, из чего выбирать? — возражал Сяо Синчэнь. — Нам с тобой повезло встретить добрых, праведных людей. Нам с детства показали, что такое добро. К нему, насколько я понял, никто не был добр, кроме молодого господина Цзиня. Да и тот, может быть, лишь подчиняется воле отца.
— Пусть ты прав, Синчэнь. Но с пути, на который он встал, не сходят.
— Я должен попытаться. Должен.
Сяо Синчэнь не мог объяснить Цзычэню, почему это ему так было нужно. Как передать словами эту всеобъемлющую необходимость найти в Сюэ Яне что-то от того безымянного друга из города И, что-то нормальное, человеческое. Вынести что-то хорошее из той паутины обмана, ложного счастья и неподдельного горя, в которую его когда-то загнала собственная неосмотрительность.
Несколько лет мира — много или мало? Можно ли было эти несколько лет превратить в «навсегда»?
лето года Красной Собаки,
23-го года 60-летнего цикла
В этот раз Сяо Синчэнь почти было передумал отправиться на ту ночную охоту, которая принесла ему славу в прошлой жизни. Мероприятие столь масштабное было не столько помощью людям, сколько состязанием, а он не хотел состязания. Не хотел побеждать.
Но ему как никогда раньше нужно было проверить себя и свой меч, не только в тренировке, но в настоящем, изматывающем сражении. Манера боя Цзычэня была чистой и благородной, так что даже если бы они когда-либо скрестили мечи в полную силу, это мало что могло показать. Сяо Синчэню нужно было сойтись с другим, безжалостным противником. Узнать, так ли он силен, как был прежде, или обман Сюэ Яна, приведший к крови невинных на руках Сяо Синчэня, разрушил в нем что-то. Узнать — и решить, как жить с этим дальше.
Поднимаясь на назначенный местом состязания холм, он постарался отбросить сомнения, волнение и даже надежду, и просто сосредоточиться на том, чтобы сделать все, на что способен.
На несколько часов он почти освободился от всяких лишних мыслей. Был лишь он, его оружие и цель, которую следовало настичь. Соперников он почти не замечал, лишь убеждаясь, что его действия не несут им угрозы. И если он опасался отправлять меч в полет к далеким целям, которые не мог разглядеть среди деревьев… если чуть больше полагался на свою метелку из конского волоса, чем в прошлый раз… некому было это заметить, кроме него самого.
Главным было то, что он справился. Он победил. Шуанхуа вновь слушался его беспрекословно, будто продолжение его собственной воли.
Поздравления и приглашения проходили, будто во сне. Он отвечал вежливой благодарностью или отказом, вновь погруженный в чувство нереальности происходящего, хотя в этот раз вместо слов о мечте о собственном ордене он отвечал, что у него есть долг, который он должен выполнить в одиночку, ни с кем себя не связывая. Лишь увидев представителей ордена Ланьлин Цзинь, он словно проснулся, тревожно высматривая знакомое лицо среди младших учеников. Но не нашел.
***
С самого начала было ясно, что в Ланьлине придется задержаться надолго. Прибыв в город, Сяо Синчэнь снял комнату на недорогом постоялом дворе и приготовился заняться тем, что умел лучше всего: ночной охотой. Конечно, в самом сердце одного из великих орденов бродячему заклинателю было не так просто найти цель, как в землях, не находящихся под покровительством ордена, но в конце концов, были же и дела, за которые орден не хотел браться, в силу бедности просителей или отдаленности местности, в которую нужно было отправиться. И если он не услышит ни о чем таком от местных жителей или приезжих, всегда можно поинтересоваться у самого ордена Ланьлин Цзинь.
***
Проходя в один из дней по рынку, Сяо Синчэнь остановился у лотка торговца фруктами, привлеченный видом спелых яблок. Взглянув на предыдущего покупателя, уже отошедшего на значительное расстояние, несущего небольшую корзину, Сяо Синчэнь попросил столько же.
Торговец, подобострастно расхваливая товар и благодаря «господина заклинателя», наполнил корзину яблоками и назвал цену.
Сяо Синчэнь перестал улыбаться. Подходя, он ясно слышал цену, названную предыдущему покупателю, и она была в три раза меньше.
Торговец переменился в лице.
— Не сердитесь, господин заклинатель, я перепутал, — затараторил он, тут же называя цену, которую Сяо Синчэнь и услышал раньше.
Сяо Синчэнь отстраненно отсчитал деньги и забрал яблоки.
Уходя с рынка, он недоумевал и тому, что его попытались обмануть даже сейчас, когда он не был слепым и нищим, и тому, как быстро торговец переменил мнение. Неужели не только взгляд наставницы имел такую силу, что солгавшему становилось невыносимо стыдно? Неужели для того, чтобы заставить человека признать ложь, может быть достаточно просто на него смотреть?
Неудивительно, что все ему лгали, пока он был слеп.
Есть яблоки расхотелось.
Пройдя чуть дальше по улице, он увидел группу уличных мальчишек, совсем юных детей, играющих у дороги в какую-то немудреную детскую игру. Поравнявшись с ними, он поставил корзину с яблоками на землю между ними, чуть в стороне от камней и соломинок, которые служили им развлечением.
Четыре чумазых детских лица уставились на него со смесью выражений: настороженность, удивление, радость. На каждом из лиц они складывались во что-то свое.
— Господин, это правда нам?
Сяо Синчэнь молча кивнул.
Яблоки были не слишком сытной едой, но все же это было лучше, чем ничего. Возможно, они могли принести детям несколько минут удовольствия.
Всем на свете, увы, не поможешь. Это не было под силу даже наставнице, что уж говорить о Сяо Синчэне. Его задачей было спасти от уничтожения клан Чан и не привести своим вмешательством к гибели храма Байсюэ и крестьян вокруг города И.
Тяжело вздохнув, Сяо Синчэнь пошел прочь.
В спину ему уперся чей-то пристальный взгляд, но Сяо Синчэнь не хотел оборачиваться.
1 Года рассчитаны по объявлениям в первом сезоне дунхуа.