Archive of Our Own ^beta

Chapter Text

Старая женщина спустилась с горы. Она так давно этого не делала, что крайне удивила всех вокруг, и в первую очередь — саму себя. Но тем утром ее разбудило зудящее беспокойство и потянуло к тропинке, что вела вниз, вниз, вниз, теряясь в тумане под горой.

— Я уйду на какое-то время, — сказала она своему старшему ученику. Вышеупомянутый ученик — он выглядел даже старше нее, хотя на самом деле был моложе на много десятков лет, — удивленно поднял брови. «Какое-то время» может значить и один месяц, и целое десятилетие, подумал он. Но он знал женщину уже очень долго и полностью ей доверял. Потому он поклонился, пожелал ей удачи в пути и пошел сказать остальным.

И вот старая женщина спустилась с горы.

А мир-то снова изменился, подумала женщина, стоя у подножья. Она опиралась на крепкую сучковатую клюку, а фасон ее одежды, мягко говоря, вышел из моды еще в средние века. Раньше для жизни вполне хватило бы немного золота или серебра. А теперь — она поморщилась — нужны какие-то пластиковые штуки, документы и кто знает, что еще.

Мимо нее, испуская темные клубы выхлопного газа, прогрохотала голубая, кое-где ржавая машина. Старая женщина подумала, что эти клубы похожи на злобного духа, хотя в своё время угольный дым из печной трубы напоминал его куда больше. Она даже закашлялась от вони. С душераздирающим скрипом машина затормозила и медленно попятилась к женщине. Из окна высунулся бородатый мужчина с темным, морщинистым лицом и копной седых волос.

— Бабуля, подбросить до города? — спросил он.

— Будь так любезен, дедуля, — парировала она и села в машину.

Мужчину звали Хуан Сунь, и ему не терпелось рассказать про своего сына, невестку и внучку, которую он ехал забирать из академии в Илине.

— Она получила стипендию, — доверительно сказал Хуан Сунь, улыбаясь от уха до уха. — Она была лучшей ученицей в нашей деревенской школе, поэтому ей дали стипендию для учебы в техническом колледже Илина.

Старая женщина кивнула с большим уважением и поздравила его.

— Вы едете до самого Илина?

Хуан Сунь радостно улыбнулся.

— Да, заберу ее встретить с нами Новый год, — сказал он. Кое-какие вопросы прояснились, но не все, подумала женщина и аккуратно, ненавязчиво вовлекла его в разговор, прикидывая нынешнее устройство мира и что нужно знать, чтобы в нем прижиться.

Пока род людской, электричество и прочая проза жизни занимали в мире все больше места, заклинательство почти утратило свою известность, так что Хуан Сунь вряд ли когда-нибудь поймет, отчего так охотно болтал в тот день: показывал странной женщине свои документы, деньги в кошельке и мобильник. Он лишь знал, что в ее присутствии ему хорошо и приятно. Она производила впечатление доброго, интересующегося, вежливого человека. Она не пыталась ничего украсть, только рассматривала вещи, поджимала губы и задумчиво постукивала клюкой.

Хуан Сунь высадил ее на какой-то незаметной улочке в центре Илина и только когда возвращался домой — уже с внучкой — он вспомнил, что так и не спросил ее имя.

Старая женщина теперь гораздо лучше понимала, с какими сложностями ей предстоит столкнуться. Она сняла талисманы, выпрямила спину и продолжила путь.

Она не знала, куда идет, или какая нужда заставила ее утром спуститься с горы, но давно уяснила себе, что в нужное время все откроется. На соседней улице она купила пельмени; содержимое ее маленького кошелька на поясе таинственным образом приобрело вид, более понятный для уличных торговцев, и старая женщина пошла бродить по городу: в руке клюка, солнце катится по небу, а электрические знаки гудят, как живые.

Нашла она его — из всего многообразия возможных мест — перед витриной кондитерского магазина: уткнулся носом в стекло, весь подоконник в пятнах от пальчиков. Обнаружив виновника происходящего — эту первопричину, ради которой ей пришлось сойти с горы в хаос и мирскую суету Илина Настоящего, старая женщина тяжело вздохнула:

— Ох. Опять ты.

Маленький мальчик, которому по возрасту едва ли разрешалось гулять одному, не говоря уже про посещение кондитерских, обернулся и одарил ее широкой-преширокой улыбкой.

— Что ж, А-Ин, — сказала женщина, протягивая ему руку. Мальчик немедленно ее схватил, и она чуть не впала в отчаяние: какой же он доверчивый! Ничего не меняется. — Похоже, в этот раз нам с тобой не дано выбирать.

К тому времени старая женщина уже многое узнала об этом мире и понимала: будет весьма неразумно с ее стороны молча уйти с ребенком, разве что она планирует тайком сбежать с ним обратно на гору; но с тяжелым сердцем она признала, что мальчику предназначено остаться тут, в Настоящем. По крайней мере, на ближайшее время. Поэтому она взяла А-Ина за руку и стояла рядом, пока к ним не подбежала женщина с перекошенным от паники лицом, в желтом поло — на А-Ине было такое же — и с надписью «Сиротский приют Илина».

— Вэй Ин! — забранила воспитательница и наклонилась, чтобы стереть грязное пятно у него с лица. А-Ин вытерпел, но так закатил глаза, глядя на старую женщину, что она едва не засмеялась. — Сколько раз мы говорили тебе не уходить куда вздумается?

Пока А-Ин виновато топтался на месте, воспитательница в желтом повернулась к ней:

— Извините, пожалуйста! Извините. Спасибо, что присмотрели за ним.

Старая женщина заверила, что ее это вовсе не затруднило. Сказать по правде, этот мальчик очень похож — тут старая женщина постаралась описать то знакомое чувство приязни, которое невольно испытала к своему маленькому спутнику, — на ее собственного внука.

— Ох, — сказала воспитательница в желтом; она еще не успокоилась, но у нее возникло смутное чувство, что если бы эта женщина осталась с мальчиком, то мир стал бы чуточку лучше. — Ну, если вдруг решите однажды к нам заглянуть, вот наш адрес, — и протянула ей визитку.

— Благодарю, — ответила старая женщина. А-Ин, задрав голову, с прищуром смотрел на нее снизу вверх. Она была уверена: он ее не узнал. Он сейчас слишком юный. Может, и вообще никогда не узнает. Но было в его взгляде нечто такое, отчего она призадумалась. — Пожалуй, я загляну.

Цзянов она нашла случайно. Ну, не случайно, конечно же. Реинкарнация — непостижимая загадка (отчасти поэтому она давно махнула рукой на нее), но как в каждый прилив, с каждой новой волной разбитые ракушки выбрасывает на берег, так и людей неведомая сила возвращает друг к другу. Те, кто имел сильную связь в прошлых жизнях, обязательно встретятся снова при следующем обороте колеса. Хотя она не понимала, в чем смысл еще раз сталкивать несчастливых людей, чтобы они опять сделали друг друга несчастливыми.

Поэтому, когда однажды А-Ин по возвращению из школы притащил с собой двух новых приятелей и заявил, что теперь у него есть брат с сестрой, — дети частенько так говорят, но не до конца понимают истинный смысл, — старая женщина даже не стала спорить. Она лишь подвернула рукава и пошла заваривать чай к скорому приходу их мамы.

У Цзянов было достаточно средств, чтобы позволить себе двоих детей, и судя по качеству их одежды, обуви и школьных рюкзаков, на образование не жалели денег. Это стало еще очевиднее, когда в дверь постучалась их мама — старая женщина подозревала, что на новехоньком айфоне дочери стояла программа отслеживания.

Когда госпожа Юй вошла в дом, старая женщина не удержалась от незаметной усмешки. Ведь если кто-то ожидал увидеть внутри обычную обстановку, то наверняка удивился бы своеобразию этого места. Потому что старая женщина, которая никогда ничего не делала обычным образом и уж точно не собиралась менять привычки, выбрала кое-что более… интересное.

Раньше это была скромная ферма, которая отчаянно нуждалась в капитальном ремонте, и ее даже угрожали снести, чтобы построить очередную роскошную высотку с апартаментами. Теперь снаружи по-прежнему это был заурядный сельский дом, но внутри, там, где был двор и много свободного пространства, все больше напоминало декорации к бюджетному фильму про боевые искусства. Госпожа Юй, которая в принципе не одобряла бюджетные вещи, осуждающе поджала губы, но приняла протянутый ей чай.

— Ох, госпожа Юй, — сказала старая женщина. — Наверное, моему внуку очень хотелось показать нашу новую школу. Прошу простить за причиненное неудобство.

— Школу? — из вежливости переспросила госпожа Юй.

Хотя старую женщину не вдохновляла идея снова связать А-Ина с политикой, которая стала причиной его первой смерти, блеск золота на запястье госпожи Юй напомнил ей, что у Цзянов есть кое-что, чего нет у нее, — а именно деньги. Точнее, деньги и влияние.

— Да, моя школа заклинателей, — сказала старая женщина. — Как в старые времена.

— В старые времена… — повторила госпожа Юй.

— Мы приверженцы строгой дисциплины.

— Хм, — сказала госпожа Юй, наблюдая, как ее сын, размахивая палкой, чуть не выколол глаз дочери, а тем временем таинственный шестилетний хулиган, похитивший ее детей, крутится вокруг них и смеется.

— А-Ин, — вдруг окликнула старая женщина. — Хватит.

К изумлению госпожи Юй, дикий мальчишка немедленно остановился, выхватил у Цзян Чэна палку и взял его за руку.

— Прости, бабушка, — сказал он и учтиво склонил голову.

— Сходите-ка на пруд, — предложила старая женщина.

А-Ин широко улыбнулся, продемонстрировав отсутствие двух передних зубов.

— Пойдем, — сказал он А-Чэну, — посмотрим на рыбок.

Госпожа Юй удивленно подняла брови. Она сделала еще глоток чая, а потом повернулась к старой женщине, которая тем временем невозмутимо напевала что-то себе под нос, пока ее чай остывал на столе.

— Расскажите мне подробнее про вашу школу.

Иногда бабушка заставляла его стоять на руках, иногда — медитировать, а иногда — балансировать на стропе [1], которую наверняка стащила у студентов из местного университета. Иногда Вэй Усяню приходилось считать свои вдохи-выдохи, а еще — удары сердца, иногда — прыгать с дерева на крышу и обратно на дерево, что наверняка было незаконно; иногда она заставляла его переписывать классическую поэзию и медицинские трактаты в старой письменности [2] (только поэтому его оценки по истории были лучше, чем у Цзян Чэна), а потом повторять их наизусть.

Но иногда после занятий, когда он уже поужинал, умылся и лежал в кровати, свернувшись калачиком, она рассказывала ему истории. Чаще всего про заклинателей. Порой — о другом. Но он, однозначно, больше всего любил слушать сказку про Ждущего Бога.

— Много тысяч лет назад, — начала бабушка, — жили два известных заклинателя.

— Как их звали? — требовательно спросил Вэй Усянь.

— Неважно, — как и всякий раз, ответила ему бабушка. — Первый заклинатель был одним из самых талантливых мастеров своего поколения — младшим сыном главы известного клана.

— Какого клана?

— Неважно. Второй заклинатель…

— Бабушка.

— Ты хочешь слушать историю или нет?

Вэй Усянь разочарованно зарылся в подушку.

— Ну и ладно, — пробормотал он. Нет, он не дулся, потому что он был уже слишком взрослый и умный, чтобы дуться.

— Второй заклинатель был… — она замолкла, в глазах что-то мелькнуло. Она улыбнулась уголком рта, — необычным человеком.

— Это как?

— Дело в том, — пояснила бабушка, — что после жестокой войны, где благодаря ему люди смогли одержать победу, он покинул путь меча и ушел из своего клана. Хотя намерения у заклинателя были благие, череда его поступков привела к бесславному концу, и его убили.

Вэй Усянь всегда считал эту часть истории самой непонятной. Почему второй заклинатель покинул свой клан? Почему он ушел с пути меча? Как он умер? Но он уже знал, что лучше не перебивать, поэтому сам себе ответил: правильные поступки не всегда ведут к хорошему итогу.

— Именно так, — сказала довольная бабушка. Она пригладила ему волосы. — Первого заклинателя настолько опустошила эта потеря, что он горевал тринадцать лет.

— Хм-м, — Вэй Усянь поджал губы. Тринадцать лет — это долго, ему самому еще столько нет. Станет ли он горевать целых тринадцать лет, если умрет Цзян Чэн? Он, конечно, постарается, но все же. Даже представить трудно. — Потому что он так скучал по своему другу?

— Потому что он так скучал по своему другу, — подтвердила бабушка. И снова улыбнулась краем рта: — Он так скучал по своему другу, что горевал бы всю жизнь. Но на тринадцатый год друг вернулся к нему в новом теле.

По этой части тоже были вопросы.

— Как реинкарнация?

— Нет, — ответила бабушка. — Его душа вернулась в новом теле. Это другое.

Вэй Усянь всегда находил этот ответ очень загадочным, но держал свои мысли при себе.

— А что потом?

— А потом, — сказала бабушка, — два заклинателя вместе вернули доброе имя второму заклинателю.

Эту часть Вэй Усянь любил. Хотя и тут ему ужасно не хватало подробностей.

— А потом?

— А потом, — сказала бабушка, — они поженились.

— Они поженились, — повторил Вэй Усянь, просто чтобы убедиться. — И они были мальчиками.

— Они поженились, — подтвердила бабушка, — и они были мальчиками.

— Хм-м, — Вэй Усянь кивнул. Ему нравилось подтверждение этой части истории. Сколько бы он не переспрашивал бабушку, она всегда отвечала одинаково. — И зажили они припеваючи, — подсказал он.

— Именно так, — согласилась бабушка. — Зажили припеваючи, — она сделала паузу. Вот только история на этом не заканчивалась. — Долгие годы они жили счастливо и не знали бед, но однажды первый заклинатель заболел.

— Я думал, заклинатели не болеют, — Вэй Усяня всегда расстраивал этот поворот сюжета. — Ты ведь говорила, что первый заклинатель был самым сильным из них.

— Его прокляли, — сказала бабушка.

А, ну тогда ладно, подумал Вэй Усянь. Бабушка говорила, кто угодно может угодить под проклятье.

— Второй заклинатель сделал все, что мог. Но он видел, как день за днем возлюбленный его угасал: волосы его поседели, руки заледенели, глаза потускнели.

Вэй Усянь сглотнул.

— И тогда в отчаянии второй заклинатель — а он был выдающимся изобретателем — создал магический купол, который хранил бы первого заклинателя в вечном сне вне времени. Он укрыл своего возлюбленного глубоко в горах, окружив защитой из ловушек собственного изобретения, и отправился искать лекарство от проклятия.

— И он его нашел?

Бабушка посмотрела на него с какой-то особенной мягкостью.

— Еще нет, — сказала она. — Первый заклинатель, всем сердцем преданный своему возлюбленному, по-прежнему ждет его возвращения. Я думаю, если потребуется, он будет ждать его вечно.

Вэй Усянь вздохнул. Сказка была грустная, но стоило ему представить, что проклятый заклинатель искренне верит и ждет единственного человека, как на душе становилось теплее. Интересно, каково это — когда тебя так любят?

— А еще, — Вэй Усянь припомнил продолжение, — хотя из-за ловушек никто так и не смог проникнуть в пещеру, эта история стала такой известной, что люди со всего мира стали приходить к святилищу в горах и оставлять подношения, чтобы попросить о терпении, силе духа и… вере, — он улыбнулся бабушке. — И каждый раз, когда люди обращаются к Ждущему Богу, сила их молитв питает магический купол, который помогает ему жить и ждать, пока его па… парень не вернется.

— Муж, — поправила бабушка.

— Ага, — сказал Вэй Усянь и вдруг почему-то покраснел. — Пока его муж не вернется, — он нахмурился: — Это нечестно.

— Почему нечестно?

— Ну, — Вэй Усянь задумчиво потер нос, — ведь Ждущему Богу столько лет пришлось ждать своего возлюбленного, которого он считал безвозвратно ушедшим, но даже когда тот вернулся, ему снова приходится его ждать, — он пожал плечами. — Не очень-то справедливо.

— Жизнь вообще не очень-то справедлива, — согласилась бабушка и потрепала его по подбородку. — Но надо всегда верить. Как Ждущий Бог, — покряхтывая, она поднялась на ноги. — Ох, мальчик мой. Бегать за тобой — то еще испытание для моих коленей.

— А ты знаешь, где то святилище? — Вэй Усянь весь извернулся, чтобы посмотреть на нее. Бабушка махнула рукой:

— Вроде бы на север отсюда. А потом на восток. Недалеко от моря. Так, — она погрозила ему пальцем, — больше никаких вопросов. Ложись спать, А-Ин.

— А мы когда-нибудь туда поедем? — успел спросить Вэй Усянь за секунду до того, как дверь совсем закрылась. Бабушка строго посмотрела на него, и Вэй Усянь раскрутился обратно, чтобы лечь, как полагается.

— Возможно, — сказала она и теперь уже точно закрыла за собой дверь, оставив его лежать в полной темноте. Во мраке светились только звезды на потолке: два года назад они с Цзян Чэном приклеили их туда во время приступа любви к астрономии. Вэй Усянь представил себе, как Ждущий Бог вот так же заперт в пещере. Скучает ли он по звездам?

Вэй Усянь знал, что у него два имени и такое редко бывает. Он знал, что у него есть имя, которое при рождении ему дали родители, и новое имя, которое ему дала бабушка, — так его звали в школе.

(Что забавно, сама бабушка никогда его так не звала).

Но кое-что десятилетний Вэй Усянь узнал только сегодня: оказывается, заклинатели, золотое ядро и мстительные призраки — полный бред и средневековые россказни. Так сказали ему ребята в школе.

— Пф-ф-ф, — фыркнула бабушка и закатила глаза. Она сунула ему тарелку с арбузом. — Не слушай всяких дураков — им-то никогда не развить золотое ядро.

Вэй Усянь обдумал ее слова.

— Он говорил очень уверенно, — он укусил арбуз, сладкий сок потек по подбородку.

— Дураки всегда говорят уверенно, — ответила бабушка с полной уверенностью в своих словах. Она вытерла ему подбородок салфеткой. Вэй Усянь недовольно заворчал и покосился на нее: он ведь уже не ребенок. — Ну хватит, — сказала она. — После еды иди медитировать.

— Но мне еще уроки делать…

— Тогда ешь быстрее.

Он, с полным ртом арбуза, хмуро посмотрел на бабушку.

— А Цзян Чэна и А-Ли ты не заставляешь так часто медитировать.

— Ты прав, — согласилась бабушка к его великому изумлению. И добавила: — Надо посоветовать госпоже Юй.

Вэй Усянь скривился. Если бабушка поговорит с госпожой Юй, и госпожа Юй заставит Цзян Чэна медитировать в те редкие свободные дни, которые еще остались, то Цзян Чэн наверняка во всем обвинит его. Совершенно не понятно, почему госпожа Юй всегда слушает бабушкины советы. Еще непонятнее, почему госпожа Юй так любит сравнивать их с Цзян Чэном. Конечно, он лучше него владеет мечом, еще бы! Ведь он с трех лет живет с учителем фехтования.

И вообще, жаловался он Цзян Яньли на следующий день, разве это важно? Пусть госпожа Юй посмотрит на его оценки по английскому и сравнит с оценками Цзян Чэна. Может, тогда она наконец-то обрадуется.

Если честно, в целом мире одна только Цзян Яньли, хотя та была всего на пару лет старше него, относилась к нему хорошо: она погладила его по голове и угостила куском торта, стащенного с последнего светского приема семейства Цзянов.

Цзян Яньли — богиня, решил Вэй Усянь, откусывая торт. Рот наполнился ярким вкусом клубничного желе. Ни одну женщину он больше не полюбит так, как Цзян Яньли.

Но Вэй Усянь не хотел, чтобы ребята в школе считали его бабушку ненормальной, хотя половина их родителей ходила на весьма сомнительные бабушкины занятия по медитации в стиле нью-эйдж [3] и классы цигуна. Поэтому он больше не болтал про золотые ядра и мстительных призраков. Поэтому он больше не просил рассказать ему сказки про заклинателей, а вместо этого умолял отменить занятия медитацией и тренировки с мечом — тот был тупой, но очень, очень тяжелый — и разрешить пойти в футбольную команду.

(Его прошение отклонили).

А между тем ему хотелось, чтобы все знали его как мальчика, который круто разбирается в видеоиграх, в компьютерах и в спорте. Вэй Усянь вдруг обнаружил, что умеет быть громким и веселым. А если он громкий и веселый, то люди как-то забывают, что он живет с бабушкой на бывшей ферме, когда вокруг — новые роскошные жилые комплексы, и что бабушка его одевается как актриса второго плана из уся-дорамы и по факту зарабатывает на жизнь обучением заклинательству.

Но сложновато об этом забыть или уповать на детскую невнимательность, когда мамы половины класса трижды в неделю приходят к нему домой. К сожалению, хотел Вэй Усянь или нет, но занятия все равно проводились. Бабушка сказала, что благодаря этим занятиям они могут оплачивать счета, поэтому каждый понедельник, среду и пятницу, когда вечером она зажигала дешевенькие благовония и начинала вещать о душе и теле толпе скучающих или, наоборот, чрезмерно увлеченных женщин среднего возраста, Вэй Усянь совершал дерзкий побег.

— Ты вообще-то не у себя дома, — проворчал Цзян Чэн и согнал недовольного сиба-ину с лежанки, а потом вообще выдворил из комнаты. Вэй Усянь жался спиной к стене. Цзян Чэн, фыркнув, плотно закрыл дверь перед скулящей собакой, и Вэй Усянь немного расслабился.

— Я к тебе переезжаю, — сообщил он и шлепнулся на кровать Цзян Чэна, схватил джойстик. Закатив глаза, Цзян Чэн сел с ним рядом. — У меня весь дом воняет.

— Ты сам воняешь.

— Это твое лицо воняет.

Цзян Чэн шлепнул его закрытой пачкой чипсов.

— Да это какая-то чушь.

— Сам ты чушь, — пробормотал Вэй Усянь, но сел прямо. Он отказался от джойстика в пользу чипсов: отбросил его, разорвал упаковку и сунул в рот полную горсть.

— Какая мерзость, — сказал Цзян Чэн, который был жуткий чистюля, совсем как девчонка. — Закрывай рот, когда жуешь, — Вэй Усянь тут же стал жевать нарочито шумно и с открытым ртом. — Фу, — пробормотал Цзян Чэн и запустил выбор персонажа. — Мы вообще будем играть или нет?

Через две недели после тринадцатого дня рождения Вэй Усяня бабушка посадила его перед собой и сказала:

— А-Ин, мне надо кое о чем с тобой поговорить.

— О чем? — спросил Вэй Усянь. Теперь он был выше нее, даже когда сидел. — Насчет занятий? Бабушка, я же тебе уже говорил: я не хочу учить…

— Нет, А-Ин, — перебила она. — Мне нужно уехать.

Вэй Усянь растерялся:

— Куда ты поедешь? И зачем?

— В уединение. В горы.

— Что за глу… — Вэй Усянь нахмурился. — А можно поподробнее?

Она подняла бровь. Он вздохнул:

— Когда ты вернешься?

— Хм-м-м… — сказала бабушка. — Сложно сказать. Но нескоро.

— То есть, через пару месяцев?..

— Я уже обсудила с госпожой Юй, — она коснулась его запястья. Пальцы у нее были все в мозолях. Холодные. — Ты будешь жить с Цзянами. О деньгах мы договорились.

— Но… — пол будто качнулся под ногами. За грудиной вдруг образовалась сосущая пустота, в которую насыпало колкого льда. — Я не понимаю, — спросил Вэй Усянь высоким голосом. — Почему?

— Ох, А-Ин, — она погладила его по щеке, — у всего есть свой срок.

— Когда я тебя снова увижу? — вопрос вырвался у него быстрее, чем он успел себя оборвать.

Она ничего не ответила, только посмотрела на него. Поджала губы, задумалась.

— Хм-м, — и улыбнулась: — Мы еще увидимся.

— Что?.. — растерянно пробормотал он. И это ответ? Но она уже нагнулась к нему, притянула в объятия. Он вдохнул ее запах: пыль, пот и дешевые благовония, которые он так любил ненавидеть.

— Будь умницей, — сказала ему бабушка. — Будь достойным человеком. И не забывай медитировать, — он закатил глаза. Она шлепнула его по макушке: — Я серьезно, А-Ин. Не филонь.

— Да, да, — ответил он. Будто госпожа Юй кому-то дает филонить. — А когда ты… — у него дрогнул голос, — когда ты уходишь?

— Завтра.

— Ты… завтра? А что с домом? Со школой? А что с?..

— А-Ин, — тихо сказала она. — Все это лишь материальное. Оно не имеет значения.

— Так нечестно, бабушка. Как ты можешь… ты не можешь просто взять и уйти.

— А-Ин.

Вэй Усянь проглотил все оставшиеся вопросы. Стал считать свои вдохи и выдохи. Свои удары сердца. Ее вдохи.

— Можно я буду тебе звонить? — но еще до того, как она покачала головой, он уже знал ответ. — А можно писать письма?

— А-Ин, это уединение.

Вэй Усянь вырвался из ее рук и простонал:

— Да ведь никто так больше не делает!

Она взглянула на него прямо, сострадательно, неумолимо:

— Я делаю.

Вэй Усянь не выдержал — он расплакался.

— Ох, — она растерялась. — Ох, глупый мой мальчик. Ну что ты?

— Не уходи… — всхлипнул он, вцепившись в ее нелепую, старомодную пародию на рубашку. Ткань была мягкой, застиранной до невозможности. — Не уходи… не оставляй меня… не оставляй одного…

— Глупый мальчик, глупый мой мальчик, — мягко прошептала бабушка. Она вытерла ему слезы рукавом, а потом положила руку на грудь. От ее руки шло тепло, которому откликалось такое же тепло, сосредоточенное в его нижнем даньтяне. — Оно все здесь, понимаешь? Все, чему я тебя учила. Ты не останешься один. Ты никогда не останешься один.

— Это совсем другое.

— Да, — согласилась она и снова обняла его, — другое. Но все меняется, А-Ин. И нам остается только выживать в этом бурном потоке.

— Мне не нравится, — пробормотал он куда-то ей в бок. Бабушка засмеялась:

— Извини, А-Ин. Мир меняется, нравится нам это или нет, — она пригладила ему волосы на затылке. Они снова сильно отросли — настолько, что почти собирались в короткий хвост. — Подождешь меня, ладно? — она таинственно улыбнулась ему: — Как Ждущий Бог.

Она почувствовала, как Вэй Усянь неуверенно замер, но в итоге кивнул. Хороший мальчик.

Назавтра Вэй Усянь пришел на кухню еще ранним утром, чтобы застать бабушку перед уходом, но та уже ушла.

Цзяны появились через час: Цзянь Фэнмянь вел новый внедорожник, Цзян Яньли сидела на переднем сиденье. Вэй Усянь еще смутно надеялся остаться жить в доме, неважно, о чем там договорилась бабушка, но когда Цзян Яньли протянула к нему руки, он сразу передумал. Под ее сочувствующим взглядом он собрал в два чемодана все свои нехитрые пожитки, а Цзян Фэнмянь тем временем возился с отключением воды, звонил интернет-провайдеру за блокировкой и проверял, что все окна и двери закрыты и опечатаны.

— Она хотела, чтобы ты сохранил дом, — сказал ему Цзян Фэнмянь, пока они ехали до дома Цзянов. Вэй Усянь не поднимал взгляда от коленей. — Мы договоримся, чтобы кто-нибудь приходил раз в месяц и проверял там все.

— Возьми комнату рядом с Цзян Чэном, — Цзян Яньли с видом заговорщика легонько толкнула его локтем. — Ту, что с окном и кушеткой.

Вэй Усянь кивнул, но не смог заставить себя вымолвить ни слова.И через десять минут, когда они подъехали к дому Цзянов, он все так же молчал. Цзян Чэн ходил взад-вперед перед воротами.

— Эй, — сказал Цзян Чэн, пока они вытаскивали вещи из багажника. — Я нашел новую стрелялку. Хочешь поиграть? — когда Вэй Усянь ничего ему не ответил, он нахмурился и тронул его за плечо. — Эй!

— Цзян Чэн, — с упреком сказала Цзян Яньли. — Дай ему сперва устроиться, — Цзян Чэн еще сильнее нахмурился, но отошел. Вэй Усянь молча взялся за оба чемодана.

— Дай мне, — и не успел тот возразить, как Цзян Чэн схватил один из чемоданов и потащил в дом. Вэй Усянь, глядя ему вслед, растерянно поднял брови и поднял еще выше, когда Цзян Яньли потянула его за руку.

— Пойдем, — сказала она.

И он пошел.

Летом у Цзянов в Юньмэне всегда было хорошо, как в сказке. В конце июня над водой мерцала влажная дымка, отчего Пристань Лотоса — их загородный дом, отреставрированное здание эпохи Тан, — в мареве дрожала на горизонте. Вэй Усянь нырнул, потом открыл глаза и увидел, как над ним медленно колышутся цветы лотоса.

Если бы я мог не дышать, думал Вэй Усянь, остался бы здесь навсегда. Вода упруго обнимала со всех сторон, она была приятно прохладная, как бодрящая ванна. Не такая, как… не такая, как...

Ледяная, вымораживающая до костей, тащит его в глубину, трясет, вспышка света, вспышка белого, рев…

Вэй Усянь вынырнул, кашляя и задыхаясь, у него текли слезы, текло из носа. В нескольких метрах, на пирсе, Цзян Чэн оторвал взгляд от телефона и уставился на него.

— Что с тобой? — требовательно спросил он, натягивая солнечные очки.

— Ничего, — по-прежнему кашляя, выдавил Вэй Усянь. Он доплыл до причала, подтянулся на трясущихся руках и упал рядом с Цзян Чэном. В легких до сих пор горело. Хотя грудь напекало раннее летнее солнце, его бил озноб.

— Ну и ладно, тогда тони на здоровье, — а когда Вэй Усянь сунул руку в воду и брызнул на него, Цзян Чэн выругался: — Вэй Усянь! Не мочи мне телефон!

— Цзян Чэн, — он снова брызнул и откатился, когда тот едва не пнул его в плечо. — Давай, убери его. Ну же.

— Заткнись. Стой!

Вэй Усянь опять брызнул на него и скатился с причала.

— А ты догони! — в первое мгновение вода обожгла холодом, но не так, как при недавнем странном видении, которое застало его врасплох. Вэй Усянь, отбросив эти мысли, лениво перевернулся на спину и вытянул ноги к причалу. Ему здесь нравилось. Здесь было хорошо.

— Как же ты меня бесишь… — на этот раз Цзян Чэна окатило с ног до головы. Он сплюнул в сторону, рявкнул «Ах так!» и, отбросив телефон, ринулся в воду за своим мучителем.

Вэй Усянь фыркнул и погреб к центру озера, где на приколе стоял понтон. С преследователем на хвосте, он перешел на энергичный кроль и остановился, только когда коснулся рукой деревянного настила.

— Ах ты!..

Когда Цзян Чэн нагнал его, Вэй Усянь быстро нырнул и схватил названого брата за ногу. Он услышал вопль Цзян Чэна и увидел, как тот со всплеском погрузился под воду, желая достать его под понтоном. Вэй Усянь выскочил с другой стороны, торжествующе ухмыляясь. И вскрикнул, когда чья-то рука схватила его за лодыжку и утянула под воду.

Некоторое время они боролись, скидывая друг с друга с понтона, брызгаясь и улюлюкая. В один момент Вэй Усянь решил, что одержал победу. Он схватил лестницу, отталкивая Цзян Чэна от понтона, и почти подтянулся наверх…

От холода немеет, немеет тело. В его руке другая рука, рука выскальзывает из хватки, грязь облепила лицо, глаза, рот. Легкие горят, ядро горит, невозможно дышать…

— Эй, эй!

Вэй Усянь перевернулся на бок, и его вырвало. Он чувствовал тепло солнца, гладкое дерево под пальцами. Он вяло открыл глаза: над ним расплывалось хмурое лицо Цзян Чэна. Он снова закашлялся, потом прижался горящей щекой к твердому настилу.

— Вэй Усянь! — Цзян Чэн снова щелкнул пальцами у него перед носом. Вэй Усянь с трудом сосредоточился. Голова кружилась.

— Ох-х… — простонал он. — Что?

— Что? — переспросил Цзян Чэн. Он был… бледнее обычного. — Что? Ты меня спрашиваешь «что?» Что за хрень только что была?

— Н-не знаю, — пробормотал он. — Прости, — он лежал на понтоне. Значит, Цзян Чэн затащил его на понтон. Вода внизу была чистая, спокойная, теплая, совершенно никакой грязи, как ему… привиделось. Он спал? Или бредил? Его затрясло.

— Ты сейчас… — сказал Цзян Чэн. — У тебя вдруг начались судороги, что ли. Хрень какая-то!

— Да ладно? — Вэй Усянь не поверил и возразил: — Ничего подобного, — он похлопал себя по животу. — Видишь? Все нормально.

Цзян Чэн закусил губу.

— Ты… ты сиди здесь. Я схожу за лодкой, — и нырнул с понтона.

— Цзян Чэн! — запротестовал Вэй Усянь, с трудом выпрямляясь. Грудь болела. Руки были как вареные макароны. Что за нелепость, в самом деле. Он ведь прекрасно может сам доплыть обратно. Но Цзян Чэн, похоже, уже успел уплыть и его не слышал. Вэй Усянь шлепнулся обратно. Солнце стояло прямо над головой. Прикрыв глаза рукой, он сосредоточенно начал дышать глубоко и ровно.

Цзян Чэна не было минут пятнадцать: он вернулся на одном из тех каноэ, что обычно швартовались у главного причала, и приплыл он не один.

— Цзян Чэн, — застонал Вэй Усянь, когда каноэ причалило к понтону; оттуда проворно выпрыгнула Цзян Яньли и опустилась на колени рядом с ним. — Зачем ты… Я же сказал, со мной все нормально.

— Ничего с тобой не нормально, — Цзян Чэн остался сидеть в каноэ, но ткнул в него веслом. — У тебя был какой-то странный припадок! Мне пришлось вытаскивать тебя из воды!

— Все нормально, — повторил он и перехватил руку Цзян Яньли, когда та попыталась осмотреть его голову.

— А-Сянь, — заметила Цзян Яньли, — ты так же говорил, когда свалился с крыши и сломал руку.

Вэй Усянь вздохнул:

— Ладно, но тогда мне было всего восемь, и в итоге-то все закончилось хорошо…

— А-Чэн, помоги мне перенести его в лодку.

— Идиот, — пропыхтел Цзян Чэн, хватаясь за край понтона и подтягивая к нему каноэ, чтобы брат с сестрой смогли залезть. — Нет, ты садишься в середину. А-Ли сядет спереди.

— А-Чэн, ведь я могу помочь грести.

— Заткнись, — сказал Цзян Чэн и оттолкнулся от понтона. — Вдруг у тебя случится еще одна судорога, и ты утопишь наше весло.

Когда они добрались до главного причала, Цзян Чэн, невзирая на протесты Вэй Усяня, помог ему выбраться из лодки. Но когда эти двое решили тащить его на себе до дома, Вэй Усянь потерял терпение:

— Со мной все хорошо! — воскликнул он, отмахиваясь от них. Ноги еще слегка заплетались, а грудь болела, когда он делал слишком глубокий вдох, но все было нормально. — Я могу идти! Могу!

— Угу, — сказал Цзян Чэн, — и ты идешь прямо к врачу.

Конечно же, в итоге Вэй Усянь не пошел к врачу. Госпожа Юй посадила его в машину, а потом ему пришлось терпеть унижение, пока в него тыкали, кололи иглой и светили фонариком сначала в один глаз, потом в другой, и все это в присутствии его приемной матери, сестры и брата, которые постоянно комментировали происходящее. Вэй Усянь стиснул зубы. Ему шестнадцать, между прочим! Им вообще известно про секретность разговора между доктором и пациентом?

— Говорите, раньше такого никогда не было? — спросила доктор Ян, в очередной раз слушая его легкие. — Выдыхайте.

— Не было, — сказал Вэй Усянь. И выдохнул.

— Было, — одновременно с ним сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь метнул на него взгляд. Его брат — гнусный предатель.

— Цзян Чэн, — предостерег он. Цзян Яньли прижала ладонь ко рту, а госпожа Юй прищурилась. Вэй Усянь как наяву услышал предстоящую нотацию, что он обесценивает все бабушкины тяжкие труды по его воспитанию. Он повернулся к доктору, которая тем временем отложила стетоскоп и стала что-то печатать на маленьком ноутбуке. — Это не судороги. Иногда у меня бывает… не знаю, вроде как головная боль, а потом… что-то типа дежавю… — он оглянулся: семья глядела на него с разной степенью гнева и ужаса. — Да ну вы что, — сказал он, — это же пустяки! Все норма…

— На мой взгляд, господина Вэя стоит показать неврологу, — доктор Ян быстро написала имя на листочке и протянула его госпоже Юй, которая еще сильнее поджала губы. — У него нет сотрясения, легкие чистые, но он, возможно, захочет осмотреть его еще раз. — Вэй Усянь уронил голову на руки. — А вы, господин Вэй, — подняв бровь, она посмотрела на него, — пока держитесь подальше от воды.

— Ну конечно, — пробормотал Вэй Усянь. Госпожа Юй метнула на него взгляд. Вэй Усянь выпрямился. — Да, доктор, — сказал он. — Спасибо, доктор.

— Хм, — сказала доктор Ян. Она взглянула на госпожу Юй: — На вашем месте я бы связалась с неврологом как можно скорее.

— Разумеется, — ответила госпожа Юй, и по ее блеску в глазах Вэй Усянь понял, что уже сегодня его запихнут в кабинет к какому-нибудь неврологу. — Спасибо вам, доктор.

Когда они ехали к Пристани Лотоса, у Цзян Яньли по-прежнему было такое лицо, словно она готова заплакать.

— А-Сянь, поверить не могу, что ты мне не рассказал.

Вэй Усянь вздрогнул.

— Прости, сестрица. Честное слово, это ведь сущие пустяки.

— Конечно, — сказал Цзян Чэн. — Ведь утонуть — сущий пустяк.

— Не могу поверить, что ты им рассказал, — сердито прошипел ему Вэй Усянь. — А как же секретность разговора между братьями?

— А-Сянь, — печально позвала Цзян Яньли. Она всматривалась в него, будто хотела заглянуть в самую душу: — У тебя бывают головные боли? А сейчас голова болит?

— Может, у тебя опухоль мозга, — влез Цзян Чэн.

— Нет у меня опухоли мозга.

— Это уже неврологу решать, — угрожающе сказала госпожа Юй с водительского сиденья.

Не успели они подъехать к дому, а госпожа Юй уже говорила с кем-то по телефону и одним лишь острым взглядом показала, что Вэй Усяню полагается проследовать внутрь и там ждать дальнейших распоряжений. Это ужасно несправедливо, горько думал Вэй Усянь, когда собственный брат отконвоировал его в комнату и бросил, как только госпожа Юй крикнула ему вернуться в главный холл. Вдруг зажужжал телефон. Вэй Усянь кинул взгляд на экран.

15:17: Мама сказала делать бабушкину штуку с медитацией
15:18: и из дома не выходить
15:18: и вообще никуда не выходить

Застонав, Вэй Усянь швырнул телефон через всю комнату и рухнул в кровать, скрестил руки на груди. Он бы так и лежал до конца жизни, но вскоре в дверь постучали.

— Я принесла тебе воды, — Цзян Яньли зашла, приоткрыв дверь ногой. Она села на кровать и протянула кружку.

Вэй Усянь хмуро свел брови, но пробурчал «спасибо» и выпил. Вода приятно смочила горло, согрела грудь.

— Со мной все нормально.

— А-Сянь, — сказала Цзян Яньли, — здоровье — это важно.

Он надулся.

— И как долго это продолжается?

— Да ничего… — он глубоко вдохнул, чтобы не выплеснуть на Цзян Яньли свою бессильную злость. Никто его не слушал. — Просто иногда бывают странные видения, странные ощущения. У меня нет опухоли мозга, — тут он повысил голос, чтобы окончательно прояснить этот вопрос. И зачем он вообще рассказал Цзян Чэну о своих видениях? — Знаешь, это как… ну, когда делаешь что-то, и оно тебе о чем-то напоминает, а потом такое чувство, что это с тобой уже происходило. Понимаешь?

— Гм, — аккуратно сказала Цзян Яньли. — Наверное.

— Ну вот, — Вэй Усянь сердито засопел. — Вот так оно и есть.

— Хм-м-м, — прозвучало довольно уклончиво, но она улыбнулась. Вэй Усянь и хотел бы дуться дальше, но не смог удержаться от ответной улыбки. Цзян Яньли сказала: — Ну, может, и правда все нормально. Но всегда лучше знать наверняка, согласен? Просто на всякий случай.

Она похлопала его по плечу и встала.

— И тогда я не буду переживать.

— А-Ли, — с негодованием начал Вэй Усянь, ведь это был нечестный ход! — Тебе совершенно незачем переживать. Я же говорю, со мной все…

— Мама сказала, что завтра днем тебе назначено у невролога, — Цзян Чэн просунул голову в дверь.

— Что? — взвыл Вэй Усянь. — Как она так быстро договорилась?

— Какой-то родственник, — входя в комнату, Цзян Чэн отпихнул ногой кучу одежды, которая валялась на пути. — Понятия не имею. Это же мама. Чего ты ожидал? — он схватил кружку, которую Вэй Усянь поставил на прикроватную тумбочку, и одним глотком осушил ее до дна.

— Эй! — Вэй Усянь стукнул его по руке. — Это мое!

— Я хотел пить.

— Как у тебя совести хватает воровать воду у больного человека.

Цзян Чэн тоже сел на кровать — но так, чтобы не дотянуться. Пихнул его в плечо:

— Ты же сказал, с тобой все хорошо.

— Нет, — решительно заявил Вэй Усянь. — Я уже одной ногой в могиле. И ты решил заявиться сюда…

— Сестра, угомони его…

— Как наглый вор…

— Мальчики…

— Ну и ладно! Тогда я пойду купаться, — Цзян Чэн вскочил и, развернувшись на каблуках, вышел за дверь. Вэй Усянь показал язык ему вслед. Цзян Яньли закатила глаза. Минуты не прошло, как Цзян Чэн вернулся и приволок с собой игровую приставку. — Я наверняка смогу занести сюда телевизор.

Вэй Усянь сразу оживился.

— О, а тут как раз есть розетка, — он скатился с кровати и побежал в другой угол комнаты. — Можно поставить повесить его на стену.

— Пойду спрошу у мамы про завтра, — вздохнула Цзян Яньли, а тем временем Вэй Усянь и Цзян Чэн уже препирались насчет расположения телевизора.

Тем вечером Вэй Усянь ложился спать со слабой надеждой, что его завтрашний прием у врача рассосется, как глупое недоразумение. К сожалению, наступило утро, позвали завтракать, а ему по-прежнему предстояло — и это в каникулы! — ехать в город, а потом сидеть в приемной и заполнять опросники под бдительным оком госпожи Юй.

— У тебя усталый вид, — заметил доктор Вонг во время беседы. — Ты хорошо спишь?

— Да, — сказал Вэй Усянь, которому всю ночь снилось, что он падает, падает, падает в облаке черного дыма, но все никак не столкнется с землей, и он проснулся в три утра, тяжело дыша и весь в поту. — Да, просто вчера день был тяжелый.

— Хм-м-м, — доктор Вонг поправил очки. Доктор был на целую голову ниже него, отчего Вэй Усянь, сидя на смотровом столе и болтая ногами, чувствовал себя карикатурно-большим ребенком. — В остальном, похоже, ты полностью здоров. Я попросил сделать еще несколько анализов крови и ЭЭГ. Посмотрим, что они покажут.

Когда пришли результаты ЭЭГ, а через неделю — совершенно нормальные анализы крови, Вэй Усянь изо всех сил постарался не ехидничать. По крайней мере, в присутствии госпожи Юй или дяди Фэнмяня. А вот с Цзян Чэном он ехидничал вовсю: тот сказал ему, что отсутствие опухоли мозга вообще не повод для гордости, а если Вэй Усяню так хочется получить настоящее повреждение мозга, то он, Цзян Чэн, с удовольствием его обеспечит.

— Отстань, — сказал Вэй Усянь, пританцовывая от радости. Он резко затормозил, когда наткнулся на госпожу Юй — та окинула его ровным взглядом, задержавшись на пятне от кофе, которое после завтрака осталось на подоле футболки. Вэй Усянь заправил футболку и встал ровно.

— Завтра в восемь утра у нас назначен следующий прием, — госпожа Юй подняла аккуратную бровь. — Мы выезжаем в семь.

— Да ладно, — скривился Вэй Усянь. — В семь утра, серьезно?

— В семь, — твердо ответила госпожа Юй. — И не вздумай проспать, — она развернулась на каблуках и вышла из комнаты. Со спины она была удивительно похожа на Цзян Чэна. Вэй Усянь вдохнул.

— Ты проспишь, — предсказал Цзян Чэн, который незаметно подкрался, чтобы ткнуть его в бок. Вэй Усянь рассеянно стукнул его по руке:

— А вот и нет.

— А вот и да, — сказал Цзян Чэн и снова ущипнул его.

Вэй Усянь сдержал слово: он не проспал и не опоздал на прием, но только потому, что Цзян Яньли растрясла его в шесть сорок семь со словами, что госпожа Юй велела передать — через пятнадцать минут она уедет, и ей все равно, будет Вэй Усянь в машине или нет. Он побрел в ванную умыться и почистить зубы, а еще — стряхнуть сон и смутное воспоминание о незнакомой мелодии, звучащей в голове, летящей высоко над крышами и деревьями.

И когда они ехали в машине, он поймал себя на том, что напевает ее. Госпожа Юй решительно приказала Сири включить «Conquer» из последнего альбома На Ин, после чего ему пришлось надеть наушники. Но даже знакомый и заводной кей-поп не сумел его отвлечь, и он стал барабанить по бедру ритм мелодии, которую, сколько бы ни напевал, все никак не мог вспомнить полностью.

В кабинете невролога Вэй Усянь, закусив губу, старался сидеть смирно и не ерзать на пластиковом стуле, пока доктор Вонг внимательно изучал результаты его анализов.

— Как я уже говорил, обычно на ЭЭГ можно увидеть патологию, даже если у человека в данный момент нет приступа.

Вэй Усянь открыл было рот, желая напомнить всем присутствующим, что у него и так нет приступов, но передумал, заметив взгляд госпожи Юй, и вжался в стул.

— Но у вас нет ничего такого, — продолжил доктор Вонг, поглаживая бороду, — и результаты анализов тоже в пределах нормы. Бывает такое, — он посмотрел прямо на Вэй Усяня, который встретил его взгляд с некоторой угрюмостью, — что у человека однажды случаются судороги, но никогда больше не происходят повторно. Просто сошлось несколько факторов: обезвоживание, болезнь и что-нибудь еще. Иногда мы и сами не знаем точных причин.

Вэй Усянь подался вперед:

— Вы думаете, со мной случилось именно это? — спросил он, на мгновение позабыв, что вся эта суматоха насчет припадка, в общем-то, непомерно раздута.

— Возможно, — но доктор Вонг будто не до конца уверился, и когда он стал опять просматривать карту с анализами Вэй Усяня, на лбу у него прибавилось морщин. Он обратился к госпоже Юй: — Но ваш сын говорил, что такое случалось и раньше.

— Да, — сказал госпожа Юй, — Цзян Чэн не стал бы лгать о таком.

«В отличие от некоторых», — слышалось в ее молчании. Вэй Усянь нахмурился.

— Да это не, — начал он, — не приступы. Это сны. Просто сны… странные сны, — они оба посмотрели на него. Вэй Усянь покраснел. — Не такие сны! — громко сказал он и еще глубже вжался в стул, пламенея щеками.

Но что хуже всего, думал Вэй Усянь, что это не совсем правда. Некоторые сны были вполне невинными, как тот — про дурацкую песню, которую теперь намертво заело у него в голове, но другие… Он сглотнул; смутные воспоминания, как рука гладит его щеку и бедра, как губ касаются чужие губы. Вэй Ин.

Абсолютно нормальные у него сны, со злостью думал Вэй Усянь. Ему шестнадцать, он здоров и полон сил! Нормальные сны, так что госпоже Юй с доктором Вонгом, невзирая на обстоятельства, совершенно незачем знать детали!

— Хм-м, — сказал доктор Вонг. Небольшая морщинка между бровями свидетельствовала, что он не до конца ему поверил. — Допустим. И тем не менее, — он поправил очки. — Вероятность нового приступа по-прежнему есть. Поэтому я рекомендую наблюдаться и через несколько месяцев запланировать следующий прием, — он строго взглянул на Вэй Усяня. — Если приступ случится опять, обязательно приходи. Не держи в тайне. Это может привести к серьезным последствиям.

Госпожа Юй поднялась на ноги и накинула на плечо ремешок сумочки от Гуччи.

— Так и поступим, — сказала она тоном, который не подразумевал возражений. Вэй Усянь стиснул зубы, но кивнул. — Спасибо, доктор.

— Не за что, — ответил доктор Вонг. Вэй Усянь торопливо скользнул между ними и выскочил из кабинета.

Той же ночью Вэй Усянь проснулся весь в поту, содрогаясь от беззвучных рыданий. Он сел на кровати — пижама была мокрая насквозь — съежился и провел по волосам трясущейся рукой. Его пробила дрожь, когда ему вспомнился мучительный голод, который грыз его внутренности. Холодно, холодно, холодно. Это ощущение совершенно не вязалось с тяжелой влажностью летней ночи. Вэй Усянь глубоко вздохнул. Я никогда в жизни не голодал, напомнил он себе. Бабушка кормила его. Цзяны кормили его. Его наверняка кормили в приюте, хотя он и не помнил точно. Скорее всего родители в детстве тоже его кормили.

Все нормально, сказал он себе, укладываясь обратно в кровать и стараясь не замечать, как влажные простыни неприятно липнут к спине. В итоге он сбросил их. Со мной все нормально.

И все же. Вэй Усянь лежал в темноте, но не мог заснуть, а когда ожидание сна стало невыносимо, он снова сел на кровати.

— Глупость какая, — пробормотал он, вылезая из постели. Он стащил мокрую футболку и надел ту, что носил накануне, потом переменил трусы на плавки, которые были для него под запретом всю неделю, и на цыпочках вышел из комнаты, вниз по лестнице и на улицу в ночь.

Под звездами озера совсем другие, думал Вэй Усянь. Спокойнее, мягче, цветы лотоса тянутся из воды к небу, словно возносят молитвы. Он сел на причал, скрестив ноги, отмахнулся от жужжащего над ухом комара и закрыл глаза. Глубоко вздохнул.

Уже очень давно — дольше, чем он осмеливался признавать, — он не делал упражнения, которым его научила бабушка. Госпожа Юй вечно пилила его по этому поводу, мол, стыдоба, черная неблагодарность памяти бабушки. Вэй Усянь глубоко вдохнул. Что за несправедливость, думал он. Во-первых, бабушка не умерла. Ну, скорее всего. Во-вторых, это ведь не госпожу Юй она бросила. Это его она бросила, его ни разу не навестила, не позвонила ему, не написала письмо — Вэй Усянь проглотил комок в горле, усилием воли заставил себя разжать зубы, расслабить пальцы — он впился ногтями в ладони. Он резко выдохнул сквозь зубы. Озеро спокойно. Он выпрямился. Вдохнул. Он спокоен. Выдохнул.

Он давно не медитировал. В отдалении слышалось кваканье лягушек. Снова вернулся тот жужжащий комар. Ухнула сова. В низу живота сгустилось тепло. Вэй Усянь сосредоточился, попробовал мысленно представить этот образ. Ему на ум пришло гудение колибри, что мелко машет крыльями.

Он заворочался, сгорбился, потом сел как надо. Вообразил, как тепло растекается из центра по артериям, идет вниз к ногам и обратно — к груди, вливается в руки, взбирается по позвоночнику и проникает в основание черепа. Он сделал вдох.

Со мной все хорошо, подумал он. Хорошохорошохорошо. Тепло накрыло его с головой, как ударная волна. Вэй Усянь резко втянул воздух: пальцы, грудь, горло стало жгуче покалывать. Чистый разум, чистый разум, чистый…

Вот же дурацкая мелодия! Все крутится и крутится в голове. Сперва он решил сознательно ее позабыть, но чем больше он старался, тем она становилась сильнее, пока чуть ли не вправду раздалась над озером, мягко переплетаясь со звуком ветра.

Неужели это флейта? Наверняка флейта. Будто играют дуэтом. Будто играют… играют…

Он выдохнул. Бабушка говорила сосредоточиться на центре. Центр — важнее всего. Он — Вэй Ин. Он — Вэй Усянь. Он здесь, здесь, здесь. И сейчас. Сердце бьется. Он приказал ему замедлить ритм. Ногу свело. Тепло из низа живота он направил через бедро к икроножной мышце. Боль утихла. Он вдохнул и выдохнул. Вдохнул и выдохнул. Вдохнул и выдохнул.

За спиной раздались шаги. Вэй Усянь открыл глаза.

— Что ты тут делаешь?

— Не смог заснуть, — Вэй Усянь распрямил конечности и повернулся взглянуть на Цзян Чэна. Лицо брата белело в лунном свете. К пятнадцати годам у него еще не сошел детский жирок, но тени подчеркнули острые линии скул. — Не волнуйся, я не собирался плавать.

— Я не волнуюсь, — пробормотал Цзян Чэн. Он сел рядом и стал расковыривать щербатые доски.

— Ах, А-Чэн, а я думал, ты меня любишь, — сказал Вэй Усянь, лишь бы ему досадить.

— Отвали, — Цзян Чэн запрокинул голову и посмотрел на ночное небо. Над Пристанью Лотоса, за городом, где не было никакого светового загрязнения, звезды казались особенно яркими. — Они хотят взять у тебя еще анализы?

Вэй Усянь уклончиво пробормотал:

— Да нет, наверное, — и почесал нос. — Пока решили просто понаблюдать, — заметив, что Цзян Чэн пристально смотрит на него, он обернулся к нему и улыбнулся: — Честно. Доктор сказал, что иногда приступ происходит сам по себе, без особых причин, а потом, — он пожал плечами: — больше ни разу не повторяется.

― Хм-м.

— Слушай, — он хлопнул Цзян Чэна по плечу, — как же мне повезло, что ты был со мной, правда? Иначе бы все кончилось плохо.

— Кто знает, — ответил Цзян Чэн. — Может и так.

— Точно тебе говорю, — твердо сказал Вэй Усянь и, обхватив брата за шею, прижал к себе. Цзян Чэн сдавленно выругался и стал отпихивать его руки. — Ну, что же ты, — ласково упрекнул Вэй Усянь, стискивая Цзян Чэна, а тот пытался вырваться, — А-Чэн, дай же мне поблагодарить тебя.

— Упф-грд! — выдавил Цзян Чэн и вывернулся из объятий Вэй Усяня. Он возмущенно уставился на него. Вэй Усянь широко улыбался ему.

— Ты лучший в мире брат, — с гордостью сообщил он и снова протянул к нему руки. Отскочив назад, Цзян Чэн увернулся.

— В следующий раз я просто не полезу тебя спасать.

Вэй Усянь кивнул:

— Что ж, справедливо.

Он откинулся назад, а потом и вовсе улегся на причал. Через пару секунд, тяжело вздохнув, Цзян Чэн тоже лег на спину. В наступившем молчании ожили звуки ночного озера.

— Я бы все равно полез тебя спасать, — через несколько минут тихо сказал Цзян Чэн. Он смотрел, как легкие тени облаков бегут по звездному небу.

— Я знаю, братец, — сказал Вэй Усянь. — Спасибо.

— Пф-ф.

И минуты не прошло, как Вэй Усянь вдруг сел — так резко, что все лягушки разом замолчали, а у Цзян Чэна, обернувшегося на него, прострелило шею.

— А-Чэн, — выпалил он и наклонился над Цзян Чэном, заглядывая тому в лицо. Потом похлопал его по щеке: — Кажется, я хочу научиться играть на флейте.

Цзян Чэн уставился на него, скосив глаза к переносице, а потом оттолкнул его руку и тоже медленно сел.

— Шутки у тебя дурацкие.

— Это не шутки, — уверенно ответил Вэй Усянь и кивнул сам себе. — Нет. Нет, не шутки. А ты как считаешь? Как думаешь, у меня получится? Думаешь, твоя мама разрешит мне…

— Делай, что хочешь, — Цзян Чэн закатил глаза и поднялся на ноги. — А я иду спать.

Цайи — оживленный центр культурной жизни, был одинаково известен и своими каналами в Старом городе, и местными фестивалями. Тем не менее, Вэй Усянь обращал больше внимания на историческое наследие Цайи, чем на магазинчики, торгующие криво отпечатанными плакатами или футболками с узором из облаков и контурами известных зданий Цайи. Особенно Вэй Усянь интересовался местными кулинарными традициями. В особенности…

— Полная хрень, — заявил Цзян Чэн, скрестив руки, и кивнул на две бутылки, которые держал Вэй Усянь. — Ни за что не поверю, что этой винной лавке две тысячи лет.

— Ой, да ладно тебе, — Вэй Усянь по-свойски закинул руку ему на плечо. — Даже если не две тысячи — хотя наверняка так и есть. Я точно уверен — какая разница, ведь это что? — он встряхнул бутылки. — Это же знаменитая «Улыбка Императора»! Восхитительно.

— Слезь с меня, — сказал Цзян Чэн, но сам даже не шевельнулся. — Это просто хайп.

— Хайп? — Вэй Усянь захлебнулся от возмущения и схватился за сердце. — Хайп? — он настойчиво ткнул пальцем Цзян Чэну в грудь. — Возьми свои слова обратно.

— Пойдем уже, — Цзян Чэн начал шагать, так и волоча за собой Вэй Усяня. — Какой там адрес?

— Я забыл.

Цзян Чэн ущипнул себя за переносицу.

— Ну разумеется. Ты забыл.

— М-м-м, — Вэй Усянь уже откупорил одну из белых бутылок и теперь принюхивался к содержимому. Цзян Чэна посетило дурное предчувствие, что его головная боль в перспективе только усилится. — Хм-м-м.

— Вэй Усянь, — сказал он очень устало. — Здесь висит знак запрета на распитие алкоголя в общественных местах, — он ткнул пальцем: — Висит буквально над нами. Ты что, читать не умеешь?

— Да я только глоточек, — сказал Вэй Усянь и в один глоток ополовинил бутылку. Он сглотнул, моргнул, облизал губы и восхищенно распахнул глаза: — Ого, а это хорошо. Прямо очень хорошо. Держи, — он протянул бутылку. Цзян Чэн закатил глаза, но бутылку взял. Он глотнул.

— Сойдет, — если честно, вино было лучше, чем просто «сойдет». Не слишком сладкое и по горлу прокатилось мягко. Но он в жизни не скажет об этом брату. Тот потом не угомонится. — Теперь-то мы можем идти?

— Вкус будто из моих снов, — мечтательно пробормотал Вэй Усянь, делая еще один глоток. Он заткнул бутылку пробкой и порылся в кармане куртки. — Вот, — он открыл заметки на телефоне, протянул его Цзян Чэну. — Адрес.

Цзян Чэн выхватил телефон.

— Мы уже недалеко, — он кивнул на противоположную сторону улицы: — Туда, — и целеустремленно зашагал прочь, а Вэй Усяню, который не донес вино до рта, осталось лишь размахивать руками.

— Теперь ты можешь вернуть мне телефон, — нагнав его, сказал Вэй Усянь

— Вот уж вряд ли, — ответил Цзян Чэн, продираясь сквозь очередную плотную толпу туристов, щелкающих огромными камерами. Вэй Усянь, который продолжал исследовать содержимое белой бутылки, оказался не так проворен. Цзян Чэн тяжело вздохнул, потом дотянулся до него и схватил за локоть.

— Ты ужасный брат, — сообщил ему Вэй Усянь, когда Цзян Чэн потащил его за собой. — Цзян Чэн.

— Мы пришли.

— Что? — Цзян Чэн отпустил его рукав, и Вэй Усянь тут же споткнулся. Он поднял глаза: над ними был зеленый с золотым навес, по нему шла надпись курсивом на французском, а перед входом лежала небольшая красная дорожка.

— Ого. Хуайсан не предупреждал, что у них тут все серьезно, — Вэй Усянь опустил глаза на свои джинсы. — А мы одеты не по случаю. Как думаешь, нас пустят?

— Пустят, — ответил Цзян Чэн с самоуверенностью избалованного наследника. Он расправил плечи и постарался припомнить хоть что-то из уроков этикета госпожи Юй. — Вот, — он вернул телефон Вэй Усяню, — в следующий раз я решаю, как мы идем.

— Ладно, ладно, — Вэй Усянь рассмеялся, у его глаз появились смешливые морщинки. — Давай уже, — он стряхнул с куртки несуществующую пылинку. — Страшно хочу есть.

Это было одно из тех мест, где цены в меню кусаются, но не настолько пафосное, чтобы и порция была только на один укус. Вэй Усянь радостно нырнул в свой кок-о-ван [4], пока Цзян Чэн с сомнением разглядывал карту, которую дал ему Не Хуайсан.

— Здесь написано, что нужно разрешение на проход.

— У меня есть разрешение, — повторил Не Хуайсан как минимум в третий раз. — Я же сказал тебе… Я уже обо всем договорился.

Но Цзян Чэн только сильнее нахмурился.

— Хуайсан, он ведь не зря спрашивает, — протянул Вэй Усянь, подняв указательный палец, — в прошлый раз, когда ты так говорил, нас чуть не арестовали.

— Не арестовали же, — возразил Не Хуайсан. — И вообще, это другое.

— Вы дали взятку охраннику парка.

— На этот раз, — подчеркнул Не Хуайсан, — еще задолго до поездки я удостоверился, что у нас есть разрешение. В любом случае, — тут он вытащил из своей бездонной сумки обманчиво небольшой справочник по птицам и раскрыл его на нужной странице. — Вот кого мы ищем.

— Что-то конкретное? — Вэй Усянь забрал себе книгу. Не Хуайсан покачал головой.

— Только общее направление. Посмотрим, что мы сможем увидеть. Или услышать, — поправился он, взглянув на Цзян Чэна. — Ну давайте. Мы вместе, втроем.

— Ты же вроде хотел отправить туда выпускников, — Цзян Чэн раздраженно поджал губы. Хотя ранее он охотно согласился на этот обед и прекрасно знал, что его ждет.

Не Хуайсан пожал плечами:

— Я не могу им заплатить.

— Нет, можешь.

— Ну хорошо, — Не Хуайсан стал обмахиваться рукой. — Кафедра орнитологии не может им заплатить. В этом году нам дали мало грантов, — он улыбнулся, когда Цзян Чэн раздраженно взглянул на него. — Что? Птицы не приносят денег.

— Мог бы взять ее второй специальностью, как я, — напомнил ему Вэй Усянь. Он подчистил с тарелки последнюю крошку и промокнул уголки рта салфеткой. — Как говорится, первая специальность — для денег, вторая — для удовольствия.

— Перестань, мне от брата хватает нотаций.

— Вэй Усянь, ты ведь и денег не зарабатываешь.

— Но я мог бы — вот в чем вся суть, — он потянулся вилкой в сторону блинчика Цзян Чэна, намереваясь украсть хоть кусочек. Цзян Чэн резко отодвинул тарелку.

— Иди к черту.

— Да ладно тебе, дай мне… — звяк, звяк. — Ну блин!

— Мы пойдем вот этой дорогой, — Не Хуайсан указал на черную линию, которая вилась от шоссе к горам. — Тут начинается граница парка, мы можем пройти чуть дальше и выйдем к началу тропы.

— Да, да, как скажешь, — рассеянно ответил Цзян Чэн, который убрал тарелку со стола так далеко, что она уже практически лежала у него на коленях. Он нагнулся, чтобы запихнуть в рот остатки своего обеда. Вэй Усянь, сидящий напротив, тут же запричитал:

— И вот так он заботится обо мне, — Вэй Усянь облокотился на стол и подпер ладонью подбородок. — А еще брат называется.

Его решительно проигнорировали. Не Хуайсан развернул другую часть карты.

— Я хочу пройти к озеру вот здесь, — сказал он, прослеживая пальцем бледную коричневую линию, которая вела к крупному голубому овалу. — Думаю, мы тут много увидим.

— Ты у нас тут орнитолог, — легко согласился Вэй Усянь. — Сколько туда идти?

— Ну… километров десять?

— Угу, в гору, — проворчал Цзян Чэн. Не Хуайсан взглянул на него с укоризной:

— Это ради птиц.

Цзян Чэн качнул головой, но сказал «ладно». Услышав его ответ, Вэй Усянь широко улыбнулся и хлопнул по столу.

— Итак, во сколько завтра? В восемь? В девять?

— В шесть.

— Да ты шутишь, — у Вэй Усяня от ужаса перехватило дыхание. Он схватил Цзян Чэна за руку. — Ты ведь не всерьез.

Не Хуайсан быстро сунул в рот последний кусок стейка.

— Увидимся завтра утром, Усянь-гэ, — он ловко выудил кредитку и махнул официантке, чтобы та их рассчитала. — Не забудь взять с собой воду.

— Ты можешь потом всю дорогу спать в машине, — Цзян Чэн пошутил, но только отчасти. Вэй Усянь задумчиво прищурился.

— Ты меня не искушай. Я ведь так и поступлю.

— Кто бы сомневался.

Они вышли на улицу, щурясь от яркого дневного солнца. Ресторан был за пределами исторического квартала, но Вэй Усянь по-прежнему слышал выкрики лоточников и шум центральных каналов города.

— Шесть утра, — Не Хуайсан устремил на Вэй Усяня смертельно серьезный взгляд, с которым обычно подкрадывался к ничего не подозревающим птицам. Вэй Усянь вздохнул и отвесил ему изящный поклон.

— Как прикажете, Повелитель птиц.

— Вот и отлично, — сказал Не Хуайсан, у него на губах мелькнула улыбка. Он закинул сумку на плечо и кивнул Цзян Чэну.

— Ненавижу его, — решил Вэй Усянь, глядя, как Не Хуайсан неторопливо уходит. — Каким ужасным человеком надо быть, чтобы просыпаться в шесть утра и лезть на гору искать птиц?

— Это была твоя идея, — напомнил ему Цзян Чэн. Он затрепетал ресницами и произнес нарочито писклявым голосом: — Ты сказал: «о, Хуайсан, я слышал, ты никак не найдешь себе человека в помощь, чтобы доделать твое практическое задание, которое не имеет ко мне никакого отношения? О, я готов! Я могу разделить с тобой этот птичий факультатив! Возьми меня с собой, Хуайсан!»

— Да я просто хотел немного полазить по горам, — простонал Вэй Усянь. — И вообще, у меня не такой голос, — он выпятил нижнюю губу. — Он был в отчаянии! Он попросил меня помочь.

— И ты, разумеется, не смог ему отказать, — заметил Цзян Чэн, когда они свернули за угол, возвращаясь в отель. — И тебе, разумеется, нужно было втянуть меня, — он сердито фыркнул. — Хуайсан прав, я бесполезен. Я ничего не знаю про птиц.

Они зашли в фойе, Цзян Чэн похлопал себя по карманам в поисках карточки от номера.

— Конечно же, мне нужно было втянуть тебя, — согласился Вэй Усянь. — Кто же еще поможет мне поймать Хуайсана, если он вдруг свалится со скалы? А еще, — он толкнул Цзян Чэна бедром, — тебе это нравится. Будешь заниматься веселой наукой, а не скучной работой.

— Она не скучная, — ответил Цзян Чэн, но не стал опровергать остальное. — Как бы то ни было, — добавил он, — это в последний раз. Каждый раз, как мы с ним куда-то едем, что-нибудь да происходит. Серьезно.

— Ну, как говорится, на третий раз повезет, — весело сказал Вэй Усянь, пока они шли по вестибюлю. Когда они проходили мимо ресепшена, администратор почтительно кивнул им. Вэй Усянь закинул руку на плечо Цзян Чэна. — У меня хорошие предчувствия.

Но следующим утром Вэй Усянь проявил гораздо меньше энтузиазма: с осоловевшими глазами, спотыкаясь на каждом шагу, он выполз к Цзян Чэну и повалился на заднее сиденье внедорожника Не Хуайсана, пока Цзян Чэн закидывал их рюкзаки в багажник.

— Твоя машина? — насмешливо спросил Цзян Чэн, когда внедорожник с хрипом и лязгом выбрался на дорогу и взял курс на горы. Поморщившись, он стряхнул с сиденья грязь и какие-то крошки. Сидящий рядом Вэй Усянь уже успел впасть в беспамятство, прислонился головой к окну и тихонько похрапывал.

— Нет, конечно. Машина кафедры, — Не Хуайсан кивнул на пластиковую карточку, небрежно лежащую в пепельнице, и поиграл бровями: — Кредитка на бензин, тоже кафедры.

— Купи ты уже себе свою, что ли — проворчал Цзян Чэн. — Эта того гляди развалится.

— А если развалится, — спокойно сказал Хуайсан, перестраиваясь в другую полосу, — это будет проблема кафедры.

— Нет, — буркнул Цзян Чэн, — это будет наша проблема.

— Ну, — сказал Не Хуайсан, — уж точно не моя.

Цзян Чэн покосился на него:

— Так вот почему ты нас пригласил?

— Ха-ха, — ответил Не Хуайсан, крайне сосредоточенный на дороге. — В общем, когда мы доедем, нужно будет несколько часов идти пешком до озера, где обитает большая часть птиц.

— Угу, — Цзян Чэн уже представил себе несколько вариантов того, как мог бы с большим удовольствием провести это утро. Спящий рядом Вэй Усянь всхрапнул особенно громко. Цзян Чэн бросил на него взгляд, полный отчаяния. Вэй Усянь продолжал безразлично храпеть. А в это время пригород Цайи уже почти кончился: с каждой минутой, что они ехали в сторону гор, дома им встречались все реже и реже.
— Да тут прямо дыра, — заметил он.

Не Хуайсан пожал плечами:

— Мне все равно. Я просто иду вслед за птицами.

Цзян Чэн вздохнул.

Около часа они ехали молча, Цзян Чэн прихлебывал из термоса пережженый кофе из отеля, Не Хуайсан что-то тихо мурлыкал себе под нос. Тем временем за окном дома совсем пропали, а вместо них раскинулась пышная зелень поздней весны. Дождя не было, но тучи висели низко, окутывая вершины гор серой дымкой.

— Смотрите, — вдруг сказал Вэй Усянь, напугав их обоих. Цзян Чэн даже не заметил, что брат проснулся. — Что это такое?

Цзян Чэн перегнулся через него выглянуть в окно: они приближались к съезду с дороги — первому с тех пор, как проехали последний дом, а это было больше получаса назад.

— Там есть знак, но буквы почти стерлись. Не могу прочитать.

— Ты давишь мне локтем на живот, — пожаловался Вэй Усянь, ерзая на сиденье. — И я хочу в туалет. Мы можем остановиться?

— Что ты ноешь, как маленький, — сказал Цзян Чэн, хотя еще до пробуждения Вэй Усяня сам начал чувствовать, как весь выпитый кофе просится наружу.

— По-моему, это дорога к какому-то старому монастырю. Не знаю. Было на карте, — Не Хуайсан махнул рукой. — Ты можешь потерпеть? Нам осталось минут пятнадцать.

— Потерплю, конечно, если А-Чэн слезет с моего мочевого пузыря, — Вэй Усянь отвернулся от окна и попробовал спихнуть с себя Цзян Чэна. Тот обдумал ситуацию и ткнул Вэй Усяня в бок. — Я на тебя написаю, — пригрозил Вэй Усянь.

— Фу, — сказал Цзян Чэн, но отодвинулся.

Тем временем дорога стала заметно хуже. Пропал асфальт, появились колеи, ухабы и большие ямы, которые Не Хуайсану приходилось объезжать.

— Ты можешь ехать побыстрее? — с каждым новым прыжком на кочке Цзян Чэн все сильнее жалел, что несколько минут назад они не остановились на той развилке.

— Ты знаешь, как менять пробитую шину? — спросил Не Хуайсан. Колеса месили землю и жидкую грязь, когда они объезжали очередную выбоину.

— Конечно, — ответил Цзян Чэн, который смотрел как минимум один ролик на Ютубе по этой теме.

— Нет, не знаешь, — сказал Вэй Усянь. Он перегнулся через рассвирипевшего Цзян Чэна и схватил Не Хуайсана за плечо. — Слушай, нам надо остановиться.

— Две минуты, — сказал Не Хуайсан.

— Хуайсан, — Вэй Усянь спрятал лицо в руки. — Ну же! Будь человеком.

— Две минуты! Честное слово! — настойчиво повторил Не Хуайсан.

Через две минуты, самые длинные в жизни Цзян Чэна, Не Хуайсан затормозил на обочине дороги, на волоске от канавы, которая разделяла гравийку и подножье горы. Он еще не успел заглушить двигатель, а Вэй Усянь уже выпрыгнул из машины и исчез за деревом. Цзян Чэн смог дождаться, не теряя достоинства, пока Не Хуайсан затянет ручник, потом тоже вышел и стал искать собственное дерево.

Вскоре они воссоединились у багажника, где Не Хуайсан возился со своим рюкзаком и огромным биноклем. Цзян Чэн тоже вытащил их с братом рюкзаки, потом обернулся, чтобы протянуть Вэй Усяню его вещи, но никого не обнаружил.

— Вэй Усянь! — крикнул он. Рядом вспорхнула встревоженная стайка птиц.

— Цзян Чэн, — вздохнул Не Хуайсан, стоящий с другой стороны внедорожника. Цзян Чэн нахмурился.

— Идите сюда, — голос Вэй Усяня раздался откуда-то спереди, со стороны водительского сиденья. Цзян Чэн обошел машину и увидел, как брат, прищурившись, рассматривает что-то между деревьев. Он подошел к нему.

— Вот твоя сумка, — и бросил ее на землю.

— О, — Вэй Усянь кинул на него короткий взгляд и обезоруживающе улыбнулся. — Спасибо, — он нагнулся, вытащил бутылку с водой и, открутив крышечку, сделал большой глоток. — Смотри, что я нашел.

— Что такое? — Цзян Чэн не смог не заинтересоваться. Он подошел ближе и только тогда увидел, что тот имел в виду. Скрытый деревьями, немного в стороне от тропы, которая, похоже, как раз вела к озеру Не Хуайсана, стоял маленький алтарь из дерева и камня. Когда Вэй Усянь приблизился к нему, стало видно, что алтарь высотой брату по грудь; обе деревянные дверцы были распахнуты, открывая внутреннюю нишу. Черепица на крыше алтаря лежала под таким наклоном, что все маленькие сокровища в нише — в том числе разные подношения, как теперь заметил Цзян Чэн, — даже при открытых дверцах были хорошо защищены от непогоды. Может, раньше алтарь раскрашивали, но теперь осталось только изнуренное дождями серое дерево. Внутри Цзян Чэн разглядел несколько сгоревших палочек благовоний и кое-какие другие мелочи: сложенную квадратиком бумагу, маленькую потертую коробочку для монет и песочные часы. На задней стене висел крупный бронзовый круг размером с тарелку.

— Кто-то оставил часы, — Вэй Усянь вытащил их. Металлические звенья на ремешке оказались сломаны, но секундная стрелка по-прежнему двигалась.

— Положи обратно, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь скорчил рожу, но аккуратно вернул часы на полочку в нише.

— Вот вы где, — вздрогнув, они оба обернулись и увидели Не Хуайсана: с рюкзаком и биноклем наизготовку он пробирался к ним сквозь деревья. Его взгляд упал на алтарь. — Ого.

— Ого? — Вэй Усянь кивнул на алтарь: — Ты знаешь, чей он?

Не Хуайсан пожал плечами:

— Тут не указано.

Они снова посмотрели на алтарь. Теперь Цзян Чэн обратил внимание, что несмотря на благовония и коробочку для монет — значит, здесь регулярно кто-то бывает, — нигде не было хоть каких-то обозначений, в честь кого или чего построено это святилище.

— Наверное, он относится к тому монастырю, который вверх по дороге, — поразмыслив недолго, заключил Не Хуайсан.

— Думаешь? — Вэй Усянь склонил голову на бок. — Тогда они оставили бы хоть какой-то знак.

Не Хуайсан беспомощно пожал плечами.

— Я не знаю. А это важно? Давайте уже, вы готовы идти?

— Да нет, просто любопытно, — Вэй Усянь обезоруживающе улыбнулся ему. Потом поклонился перед алтарем. — У нас нет с собой благовоний, извините.

— Вот, — пробормотал Цзян Чэн. Он запустил руку в карман, вытащил несколько монеток и протянул Вэй Усяню, тот кивком поблагодарил его и опустил их в коробочку. Цзян Чэн тоже поклонился перед алтарем и, поправив рюкзак на плечах, вернулся на тропу.

— Ребята, вы странные, — сообщил Не Хуайсан. 

— Моя бабушка всегда имела при себе разную мелочь для алтарей, — легко сказал Вэй Усянь, перешагивая через упавшие ветки. Он подошел к ним и поднял свой рюкзак, который Цзян Чэн до этого бросил на землю. — Она говорила, что надо выразить свое почтение.

— Серьезно? — спросил Не Хуайсан с легкой улыбкой, будто думал, что Вэй Усянь над ним шутит. Вэй Усянь бросил на него удивленный взгляд, но остался невозмутим.

— Конечно, — он коротко усмехнулся. — Говорила… не хочет случайно рассердить каких-нибудь духов.

Не Хуайсан несколько секунд недоверчиво разглядывал его, а потом с улыбкой покачал головой.

— Знаете, — он распутал шнурки бинокля и стянул его с шеи, — хватит надо мной прикалываться.

— Ха-ха, — Вэй Усянь поиграл бровями. — Ты за кого меня принимаешь? — он закинул рюкзак на плечи. — Веди нас, Повелитель птиц, — сказал он и склонился в глубоком церемонном поклоне перед тропой, по которой им предстояло идти.

— Что ж, не откажусь, — Не Хуайсан ответил ему еще более глубоким и театральным поклоном. Цзян Чэн закатил глаза и решительно прошагал мимо них, взяв инициативу в свои руки.

Если бы Цзян Чэна взяли в плен и стали пытать, он, может, и признал бы, что их поход ему нравился. Придавал бодрости. Они поднимались тропой, которая серпантином петляла по горе, взбирались на валуны, заросшие мохом, пролезали под низко висящими ветвями и подскальзывались в грязных лужах, где лишь недавно растаял снег. Через два часа тропа стала виться вокруг бурного и говорливого ручья: иногда она шла параллельно, а иногда вынуждала прыгать по скользким камням. Вэй Усянь шагал через ручей, будто прогуливался по бульвару, а Не Хуайсан тем временем демонстрировал свое неожиданное умение держать равновесие — на удивление неплохое для человека, чьи занятия физкультурой заканчивались на фразе «у меня справка от врача».

А может, и не такое уж неожиданное, подумал Цзян Чэн, когда Не Хуайсан вытащил ярко-желтый блокнот в непромокаемой обложке и сделал какую-то пометку, а потом шикнул на них, чтобы записать на телефон звуки, которые из всех троих слышал только он.

Они добрались к озеру еще до обеда, хотя такие пустяки как запланированный привал не помешали Вэй Усяню уничтожить запас протеиновых батончиков и больше половины жареных орехов. Цзян Чэн сел на валун, а Не Хуайсан сбросил рюкзак и полез в камыши — как есть натуральный задрот.

Я бы не назвал это озером, подумал Цзян Чэн со снобизмом человека, который провел большую часть юности в Юньмэне. Но и для пруда оно крупновато, мысленно признал он. Минут двадцати хватит с лихвой, чтобы обойти его целиком. Озеро укрылось между двух горных вершин, на берегу виднелись кусты камыша и редкие каменные глыбы. Вода на вид была очень чистой и очень холодной. Там, где в тени горного склона у озера заканчивалась их тропа, брал свое начало ручей, вдоль которого они шли раньше.

— Пойду посмотрю, не нужно ли чем-нибудь помочь Хуайсану, — сказал Вэй Усянь. Тем временем из-за облаков выглянуло солнце. Вэй Усянь, еще распаренный после ходьбы и стоящий на самом солнцепеке, содрал с себя куртку. Цзян Чэн отмахнулся:

— Ладно, — и вытянулся на валуне. Тот был весьма гладкий и удобный, белый с редкими вкраплениями серого. — Делай что хочешь.

— Ага, — весело отозвался Вэй Усянь и, насвистывая, пошел к берегу, чем наверняка до смерти напугал бесценных птиц Не Хуайсана.

Цзян Чэн откинул голову на камень и стал греться под лучами слабенького, едва заметного солнца. Неплохо, в общем-то, подумал он. И даже расслабился.

Он провалялся так добрых минут двадцать, даже ненадолго задремал, а потом вдруг заметил, что вокруг стало очень тихо.

Слишком тихо.

Цзян Чэн сел прямо и прищурился. Он не видел никого из своих спутников, но когда спустился к воде, то сразу заметил Не Хуайсана, который сидел на корточках в грязи среди камышей и что-то строчил в своем блокнотике.

— Я сказал ему обойти вокруг озера, — Не Хуайсан показал на ближайшую к ним вершину, где озеро плескалось прямо у скалы. Потом поднял к глазам бинокль: — Я видел, как он шел туда.

— Понятно, — Цзян Чэн посмотрел в ту сторону, куда махнул Не Хуайсан, потом вздохнул и стал взбираться по камням. Он хотел проверить, что его брат-идиот не свалился в озеро, не разбил голову или не решил, например, что сейчас самое время купаться нагишом, и теперь заводит близкое знакомство с переохлаждением.

Воображение Цзян Чэна настолько разыгралось, что когда через десять минут он в самом деле наткнулся на брата, то почти удивился, обнаружив его целым и невредимым.

А не видел он его потому, что в тот момент голова и плечи Вэй Усяня находились где-то на уровне колен Цзян Чэна. Задрав к нему голову, Вэй Усянь обрадовался:

— Цзян Чэн! — и, широко раскинув руки, с гордостью сказал: — Посмотри, я нашел пещеру!

— Похоже, это она тебя нашла, — заметил Цзян Чэн, разглядывая мазки свежей грязи у Вэй Усяня на руках, груди и коленях: видимо, тот споткнулся и упал в эту яму, которая неожиданно — вот это да! — оказалась входом в пещеру. У Цзян Чэна появилось очень, очень дурное предчувствие.

— Не придирайся к словам, — отмахнулся Вэй Усянь. Он включил фонарик. Зачем вообще ему фонарик, с отчаянием подумал Цзян Чэн. — Кажется, она довольно глубокая.

— Где ты его взял?

— Кого, фонарик? — Вэй Усянь навел луч фонарика ему на лицо.

— Вэй Усянь!

— Ой, извини, — он выключил фонарик и одарил Цзян Чэна взглядом, будто это он тут выставлял себя круглым дураком, а не наоборот. Между прочим, за сегодня Цзян Чэн не провалился ни в одну яму, которая оказалась пещерой. Эта мысль его очень обрадовала. — Безопасность важнее всего! — сказал Вэй Усянь. — Конечно же я взял с собой фонарик. А ты нет?

Взял… наверное, вдруг задумался Цзян Чэн. От этой мысли его самодовольство поутихло.

Вэй Усянь присел на корточки и заглянул в пещеру.

— Хочешь пойти посмотреть, что там внутри?

Именно этого предложения Цзян Чэн от него ожидал — именно от этого предложения он планировал отказаться.

— Нет, — ровно ответил он.

— Ну ладно, — сказал Вэй Усянь, — тогда до встречи.

И не успел Цзян Чэн опомниться, как Вэй Усянь махнул ему на прощание и полез в темноту.

— Черт! — Цзян Чэн зарылся в рюкзак, нашарил там самый маленький карман и — да, внутри была аптечка, крошечное термоодеяло и — ну конечно же! — фонарик. — Вот черт, — пробормотал он, включил фонарик и тоже прыгнул в дыру, куда залез Вэй Усянь. Она оказалась больше, чем он думал. Цзян Чэн посветил на вход в пещеру. Пещера тоже оказалась больше, чем он предполагал, но ему по-прежнему приходилось пригибать голову. Цзян Чэн ожидал увидеть тоннель из глины, однако он состоял из того же камня, что и внешний склон горы. — Черт, — повторил он снова и пошел вслед за братом.

Если бы Цзян Чэн рассчитывал, что стоит ему войти, как внутри обнаружится маленькая, скромная пещерка, где в конце будет непроходимая скала, и он быстро вытащит брата, то он бы страшно расстроился. Пещера не сузилась, а, наоборот, стала шире: когда в глубокой темноте он нагнал Вэй Усяня, они встали плечом к плечу почти в полный рост, не касаясь стен.

— Она идет вверх, — заметил Вэй Усянь. Он повел лучом фонарика дальше по проходу. Он совершенно не удивился, увидев Цзян Чэна, и теперь, когда тот смирился с этой затеей, Вэй Усянь в типичной для себя манере полностью сосредоточился на исследовании пещеры. — Похоже, упирается прямо в горный склон.

— Вау, вот это да. Пещера упирается прямо в горный склон.

— Может, там спрятаны сокровища.

Цзян Чэн вздохнул:

— Серьезно? Тебе сколько лет, пять?

— О, я знаю! — и Вэй Усянь понизил голос: — Тут водятся привидения.

Цзян Чэн одарил его взглядом. Взглядом, который Вэй Усянь, конечно, не мог увидеть из-за темноты, но Цзян Чэну стало легче на душе.

— Конечно, — ответил он, — как скажешь.

Он поводил фонариком вокруг них. Куда бы ни упал луч света, все выглядело как в любой другой пещере: грязь, скользкий ил и странные наросты.

— Как по мне, обычная пещера, — он взглянул на Вэй Усяня и поднял бровь: — Теперь мы можем идти?

— Хочу посмотреть, куда она ведет, — Вэй Усянь указал фонариком вперед, где проход исчезал во мраке. — Кажется, я слышу журчание воды. Может, там водопад.

— Ты ведь пришел помочь Не Хуайсану искать птиц, — язвительно заметил Цзян Чэн, но все равно пошел за Вэй Усянем.

Цзян Чэн раньше слышал, что в пещерах сложно следить за временем, но кто бы знал, что, проведя внутри даже десять минут, можно легко запутаться. Поэтому он не знал точно, шли они десять, пятнадцать, а может, двадцать минут, но тут Вэй Усянь резко остановился.

— Ого, — сказал он. — Смотри.

Удивительно, но Цзян Чэн в самом деле мог смотреть и что-то видеть. Из узкого прохода тоннель расширился в приличных размеров грот: высокие стены под углом поднимались к потолку, откуда через крошечные трещины в камне тянулись столбики света и рассеивались во мраке. То журчание воды, которое Вэй Усянь раньше слышал, шло как раз отсюда. Ручей змеился у стен и, стекая к центру грота, собирался в небольшой пруд. В центре пруда поднимался маленький островок, едва ли два метра в диаметре. А на островке… Цзян Чэн сощурился. Пребывая в уверенности, что зрение его подводит, он потер глаза.

— Что за?..

Вэй Усянь сделал шаг вперед и наступил на что-то. Оно хрустнуло. Оба посмотрели вниз.

— Ой, — сказал Вэй Усянь голосом на октаву выше обычного.

— Твою мать, — не сдержавшись, сказал Цзян Чэн.

Скелет, на который наступил Вэй Усянь, ничего не сказал, разумеется, но ухмылка черепа и сердитый взгляд пустых глазниц все равно нервировали.

— Я ведь пошутил, — слабо пробормотал Вэй Усянь, не двигаясь с места. — Я ведь пошутил насчет призраков, правда, — он посмотрел вниз: — Извините, господин Скелет, я не хотел над вами смеяться.

— Не разговаривай с ним! — сердито прошептал Цзян Чэн.

— Я не хочу его обижать! — Вэй Усянь присел на корточки; он еще ничего не трогал, но уже тянулся в ту сторону.

— Это скелет! Он уже мертвый!.. — Цзян Чэн вдруг резко вспомнил, что увидел — или подумал, что увидел, — на том островке. — Смотри, смотри! — он потянул за рукав Вэй Усяня, и тот неохотно поднялся, держа в руке что-то темное и длинное.

— Ого, — сказал он, — у мертвеца есть флейта.

— Вэй Усянь! — рявкнул Цзян Чэн. — На острове кто-то есть.

— Что? — тот обернулся к центру грота. — Да ладно, — и в следующий момент Вэй Усянь, потому что всегда был идиотом, рассеянно поднял ко рту флейту мертвого, возможно, злобного скелета и подул в нее.

И тут случилось сразу много всего:

Рассеянный свет, который сочился с потолка пещеры, вдруг собрался в четкие белые лучи, которые с хлопком встали клеткой вокруг островка. Сквозь яркое свечение можно было разглядеть человека: он лежал на спине неподвижно, скрестив руки на груди. У головы стоял большой старинный гуцинь. Тем временем мелодия флейты звучала все громче и резче, хотя Вэй Усянь уже опустил флейту и теперь с изумлением глядел на черную лакировку. На островке зазвенел гуцинь, хотя струн никто не касался.

— Вэй Усянь! — заорал Цзян Чэн, когда под ними затряслась земля. Тусклое красное сияние пульсировало вокруг белого купола. — Что ты сделал?

— Не знаю! — крикнул ему в ответ Вэй Усянь.

— Так останови!

— Не знаю как!

— Вот же ты…

Вэй Усянь сыграл новую ноту.

Все стихло. Осталось только мягкое свечение вокруг островка, и человек, лежащий без единого движения, будто каменный.

— Хм, — Вэй Усянь по-прежнему разглядывал флейту. Потом повернулся к Цзян Чэну: — У мертвеца есть волшебная флейта?..

— Поверить не могу, — Цзян Чэн фыркнул. — Подожди-ка, почему ты… Что ты делаешь?

— Мертвецу не нужна волшебная флейта, — решил Вэй Усянь и сунул ее себе за пояс. Цзян Чэн бросил на него неодобрительный взгляд. Вэй Усянь кивнул на островок: — Пойдем посмотрим на второго.

— Он тоже мертвый, похоже, — пробормотал Цзян Чэн. Они осторожно шагнули вперед. Стена света замерцала. — Дикость какая-то.

— Может, он убил того, который скелет, а потом сам тут умер. Убийца-самоубийца.

— А может, он просто местный бродяга.

— Двойное убийство.

— Еще лучше, — отозвался Цзян Чэн. Под ногами захлюпала вода. Вэй Усянь посмотрел вниз, дернул ртом, но потом пожал плечами и пошел дальше. Цзян Чэн раздул ноздри, но последовал за ним.

Было неглубоко, вода стояла едва ли по колено. Цзян Чэн скривился: в треккинговых ботинках стало сыро, носки тоже намокли. Но им оставалось пройти еще немного, и они смогут хорошо рассмотреть лежащего человека. Увидев его, оба остановились.

Человек на островке был худощавый и очень бледный. Его лицо, высокие скулы и прямой нос будто вырезали из нефрита. Он был одет в самое что ни на есть натуральное ханьфу, белое, но с голубой вышивкой и голубым поясом. На голове была повязана белая лента с изящным металлическим элементом посередине. У головы стоял гуцинь, струны еще подрагивали. Сбоку лежал меч в белых ножнах. Белые волосы длиной до пояса рассыпались по плечам и по камню, на котором он лежал. Глаза были закрыты, кисти рук — длинные пальцы переплетены — лежали на груди.

На груди, которая опускалась и поднималась — очень медленно.

— А зачем ему здесь меч? — тупо спросил Цзян Чэн, потому что из всего увиденного это был предмет, самый простой для понимания. Он оглянулся на Вэй Усяня, который вел себя на редкость тихо. — Вэй Усянь! Приди в себя!

— Ага, — наконец ответил Вэй Усянь. Он, приоткрыв рот, смотрел на лежащего человека. — А он, — Вэй Усянь склонил голову набок, — симпатичный.

— Даже не смей, — сказал Цзян Чэн, — заглядываться на местного бродягу, которого мы нашли в пещере со скелетом.

— Я и не думал! — Вэй Усянь оскорбился. — Я просто так сказал.

— Угу, — ответил Цзян Чэн, но он был не дурак. — Конечно.

— Но вдруг… — Вэй Усянь сделал еще один шаг в сторону человека, — думаешь… думаешь, с ним все нормально? Мы оставим его здесь?.. Или позвать на помощь? — теперь он стоял на островке. — Может, я смогу его разбудить… ой! — изумленно вырвалось у него. Вэй Усянь уставился на свою руку, потом глянул на светящийся купол перед собой и снова на руку.

— Что такое? Что случилось? С тобой все хорошо? — голос Цзян Чэна эхом разнесся по гроту. Он схватил Вэй Усяня за руку, посветил фонариком ему на ладонь: — Вроде нормально, — и чуть успокоился.

— Меня током ударило, — Вэй Усянь посмотрел на светящуюся стену, как на предателя. Он отобрал руку у Цзян Чэна, тот нахмурился.

— Ты уверен?

Вэй Усянь повел рукой перед светящейся стеной. Поднес пальцы близко, но не коснулся.

— Похоже на забор под напряжением, — заметил он. — Но… ой, — он снова дотронулся и тут же отдернул руку, поморщился. — Н-да.

Цзян Чэн воззрился на него, не веря своим глазам:

— Зачем ты его снова потрогал?

— Решил проверить, — пробормотал Вэй Усянь и встряхнул рукой: — Ой.

— Да хватит его трогать!

— А как еще мы к нему попадем?

— Попадем к нему? Зачем нам к нему попадать? Может, он убил того, который скелет.

— Цзян Чэн, — сказал Вэй Усянь. О нет. Он заговорил тем самым рассудительным тоном, которым всякий раз озвучивал самые логичные и одновременно бредовые идеи. — Что бы тут ни случилось… — он махнул рукой. — Погляди, этот человек явно нездоров. Он не слышит нас и никак не реагирует. Мы ведь не можем оставить его здесь.

— Я думаю, очень даже можем, — ответил Цзян Чэн. — У него, похоже, все хорошо. Неужто ты собираешься тащить его вниз с горы? А? — Вэй Усянь одарил его взглядом. Цзян Чэн шумно выдохнул. — Черт с тобой! — рявкнул он. — Но мы даже не можем к нему попасть. Вот эта штука никуда не делась.

— Похоже на силовое поле, — задумчиво пробормотал Вэй Усянь, отступая назад. Потом задрал голову. — Не знаю… Что-то в этом есть… — и почесал нос.

— Мертвец уж точно знает, — язвительно заметил Цзян Чэн. Силовое поле, серьезно что ли? Однако сам он, положа руку на сердце, не смог бы лучше описать этот барьер, и ему это не нравилось. Вэй Усянь вдруг радостно улыбнулся.

— Точно! Цзян Чэн, ты гений, — и пошлепал через пруд обратно к скелету, распростертому на земле. Сперва Цзян Чэн недоуменно глядел на него, но потом мысленно махнул рукой: Вэй Усянь опустился на четвереньки и стал внимательно осматривать кости.

— Что ты там делаешь? — Цзян Чэн вздохнул и тоже пошел обратно. Носки хлюпали в ботинках.

— У этого мертвеца была волшебная флейта, — Вэй Усянь осторожно передвинул остов и теперь разглядывал землю под ним, ближайшую стену. — Вдруг он оставил и другие подсказки.

— Вэй Усянь, этот человек лежит здесь так долго, что успел полностью разложиться, даже одежда истлела. Он наверняка никак не связан с нашим Коматозником.

— Здесь какие-то царапины, — Вэй Усянь посветил фонариком на стену за скелетом. Там лежали обрывки темной ткани, точный цвет уже не различить. А еще…

— Ого, — резко и как-то испуганно выдохнул Вэй Усянь. Цзян Чэн мигом оказался рядом, схватил его за плечо.

— Что? Что там?

Вэй Усянь молча кивнул. Цзян Чэн посмотрел вниз.

— Еще один меч? — недоуменно спросил он. Меч был черный, а тот, который лежал рядом с бродягой-Коматозником — светлый. Наверное, именно поэтому они его не заметили в первый раз. Меч был узкий и длинный, рукоять из светлой бронзы по цвету сочеталась с узором в виде змейки, которая обвивала ножны.

— Ты до сих пор думаешь, что они никак не связаны?

— Кто, — переспросил Цзян Чэн, — мечи?

Вэй Усянь закусил губу.

— Заклинатели, — сказал он уверенно. — Они заклинатели.

— Чего? — Цзян Чэн недоверчиво обернулся на него.

Вэй Усянь вздохнул.

— Я знаю, ты думаешь, что моя бабушка была с приветом.

— Я думаю, ты сам с приветом, — машинально ответил Цзян Чэн и только потом понял, что сказал. Он зажмурился: — Я не хотел… — и осекся, потому что Вэй Усянь фыркнул.

— Да знаю я, — он поднял меч, провел пальцами по рукояти. — Но она много рассказывала мне… — Вэй Усянь сглотнул, потом сделал глубокий вдох и медленно потянул меч из ножен. Лезвие было гладким и блестящим, будто его в последний раз начищали только вчера, а не черт знает сколько лет назад. На секунду Вэй Усянь весь застыл, даже задержал дыхание. Но потом мотнул головой, приходя в себя. — Это заклинатели, — повторил Вэй Усянь. — Вот тот, — он вытянул меч целиком и указал на островок по центру грота, где за стеной света лежал неподвижный человек, — и этот, — он задвинул меч обратно в ножны, — точно говорю, заклинатели.

Он передал меч Цзян Чэну. Тот потянул за рукоять.

— Эй, — она не двинулась с места. — Не понял, — Цзян Чэн дернул сильнее. — Что за дела?

— Хм, — Вэй Усянь задумчиво посмотрел на него. Забрал меч обратно и с легкостью вытащил его из ножен. — Странно, — пожал он плечами. — Наверное, у меня золотое ядро сильнее твоего.

— Иди ты знаешь куда? — обозлился Цзян Чэн. Ему стало обидно, хотя он не смог бы назвать точную причину, но, как минимум, всем известно, что золотое ядро — только глупая метафора и ничего более. — Всем известно, что…

— Цзян Чэн, — Вэй Усянь вдруг упал на колени и стал пристально изучать стену за черепом скелета. — Посмотри.

Цзян Чэн не горел желанием, но все равно посмотрел. На стене была какая-то надпись: четкая, будто писали на чистой бумаге, но какая-то зацарапанная и потертая.

— Что за фигня?

— Как думаешь, сколько времени потратили, чтобы вырезать это? — поразился Вэй Усянь, трогая буквы. — Но сейчас уже никто так не пишет.

Цзян Чэн поморщился. Он, может, и справился бы со старой китайской письменностью, но задачка была скорее по зубам человеку, который лучше поднаторел в классических науках.

Например, человеку, который сейчас сидел рядом с ним и поднаторел во всем, что не касается информатики и электротехники, — а по ним-то у него был еще и диплом.

— Что там написано?

— Хм… — Вэй Усянь вгляделся. — А можешь вот сюда побольше посветить? Ага. Вот так. Хм… — он наклонил голову, — что-то вроде… Чжань. Первый иероглиф плохо видно. Второй, похоже, Чжань. М-м-м… Когда ты проснешься, меня уже не станет. Да уж, звучит мрачно, — вздохнул Вэй Усянь.

— Это все?

— Нет, тут еще есть. Хм, — он наклонился поближе. — Ты терпеливо ждал тринадцать лет. Те годы, что мы смогли быть вместе — это дар.

— И что это значит?

— А я откуда знаю? — Вэй Усянь снова повернулся к стене. — Знаю, знаю, между нами нет нужды благодарить и извиняться. Но молю тебя простить этого… — он вдруг остановился. Цзян Чэн подождал несколько секунд молчания, а потом раздраженно включил-выключил фонарик.

— Ну что? — требовательно спросил он. Вэй Усянь не отвечал. Цзян Чэн нахмурился. — Вэй Усянь, — повторил он и стукнул брата фонариком по голове, — ты меня слышишь? Есть что там дальше?

— Д-да, — наконец ответил Вэй Усянь. Голос у него был странный. Цзян Чэн бросил взгляд на иероглифы, вырезанные на стене, но под этим углом в слабом свете фонарика ему было ничего не видно.

— Тогда в чем проблема? Почему ты остановился?

— Тут…

— Что?

— Да нет, просто… Странно.

— Да что странного тут может быть, — недоуменно заметил Цзян Чэн — довольно самоуверенно для человека, который стоит в загадочной пещере со скелетом и то ли заклинателем, то ли бродягой, похожим на Спящую Красавицу, а его брат тем временем читает прощальную записку на древнекитайском, вырезанную прямо на каменной стене. Вэй Усянь глубоко вздохнул.

— Здесь написано: но молю тебя простить этого ничтожного Вэй Ина за то, что снова заставил ждать. Но в этот раз знай: мое сердце навсегда принадлежит тебе. И в этой жизни, и в следующей.

За последней фразой последовало оглушительное молчание. Цзян Чэн растерянно моргнул.

— Какое странное совпадение, — сказал он. Вэй Усянь громко рассмеялся. В его высоком смехе явственно звучали нервные нотки.

— И не говори! — воскликнул он и обернулся к скелету: — Жутковато, знаешь ли, делить с тобой имя, данное при рождении. Ты уж не обижайся.

Цзян Чэн откашлялся.

— Да ладно, мы же не знаем наверняка, что этот… именно этот — Вэй Ин. Может, какой-нибудь другой Вэй Ин убил его и оставил эту надпись.

— Ты серьезно так думаешь? — Цзян Чэн не смог ответить, и Вэй Усянь покачал головой. — Ну конечно.

— А оно теми же иероглифами написано? — Цзян Чэн присел на корточки, чтобы получше рассмотреть.

— Теми же, — подтвердил Вэй Усянь и ткнул пальцем.

— Подожди, а это что такое? — Цзян Чэн показал на стену, где чуть ниже первых иероглифов были еще символы, но он их совершенно не узнал.

— О, а это… хм, — Вэй Усянь почесал кончик носа. — Похоже на нотную запись. Мне кажется.

— Нотная… запись, — медленно повторил Цзян Чэн. — И ты можешь ее прочесть?

— Ну… да, — ответил Вэй Усянь, хотя прозвучал он весьма неуверенно. — Наверное.

Цзян Чэн сам не верил, что всерьез готов предложить ему это. И зачем он только полез за Вэй Усянем в эту проклятую пещеру? Спал бы себе на камне у озера.

— Ну, если подумать, — он перевел взгляд на флейту, которая торчала из-за пояса Вэй Усяня. — Ведь кто-то оставил здесь ноты и странную волшебную флейту, значит…

Вэй Усянь вскочил на ноги.

— Ты гений. Мой брат — гений, — он хлопнул Цзян Чэна по плечу, потом вытащил телефон из кармана и сделал несколько фотографий надписи на стене.

— Что ты делаешь?

— Так будет проще играть. Подержишь? — не успел Цзян Чэн ответить, как он сунул телефон ему в руку. — Спасибо.

Вэй Усянь вытащил флейту из-за пояса. Теперь, когда Цзян Чэн держал телефон с открытым фото, он смог сыграть первую осторожную ноту. Цзян Чэн приготовился было к новым катаклизмам, но ничего не произошло.

— Гм.

Вэй Усянь задумался.

— А что, если я… — пробормотал он. Он опять сыграл ту же самую ноту. Цзян Чэн не заметил разницы, но светящаяся стена отреагировала. Она стала мерцать ярче, пульсировать светом, как если бы по ней пробегала волна. С островка донесся тихий звон гуциня, будто кто-то невидимый провел по струнам.

Цзян Чэн быстро перевел взгляд на брата.

— Что это? — спросил он. — Что ты сделал?..

— М-м-м, — Вэй Усянь опустил голову, обтирая мундштук рукавом. — Ты подумаешь, что у меня крыша поехала.

— Вэй Усянь, — очень ровно сказал Цзян Чэн. А что тут еще добавить? Все и так понятно.

— Да я просто… — он глянул на Цзян Чэна, потом отвел глаза. Что-то пробормотал себе под нос.

— Ты можешь нормально сказать?

— Я использовал духовную энергию, — громче повторил Вэй Усянь. Цзян Чэн молча уставился на него, и тот быстро добавил: — Знаю, знаю. Но я тебе правду говорю. Бабушка, может, и была слегка с приветом, но не совсем уж ку-ку. И поэтому... я использовал духовную энергию, когда второй раз играл на флейте. Вот так вот. Ты ведь мне не веришь?

— Нет! — рявкнул Цзян Чэн. Но тут же исправился: — То есть, да. Я тебе верю. Но и не верю тоже, — в отчаянии он взъерошил волосы. — Не знаю. Все так странно. И еще этот… — он резко и раздраженно махнул рукой в сторону острова. — Делай, что хочешь, только давай уже выберемся отсюда, — Цзян Чэн взглянул на брата. Тот мягко смотрел на него.

— А-Чэн, — сказал он, — ты…

— Играй уже на этой дурацкой флейте.

Вэй Усянь фыркнул:

— Ладно, ладно, — он поднес флейту ко рту. — Только можешь поднять телефон чуть повыше? Нет, опусти пониже.

— Вэй Усянь, — прорычал Цзян Чэн.

— Ха-ха, извини. Вот теперь хорошо. Итак, — он глубоко вздохнул. — Я сначала попробую сыграть без, кхм, всяких духовных штучек. Хочу проверить, что возьму правильную тональность.

— Да как хочешь.

Цзян Чэн не считал себя большим знатоком музыки, разве что в детстве его заставляли играть на пианино и скрипке, но даже он мог сказать, что мелодия была несложной. Она началась нежно, потом мало помалу набрала скорость, и вдруг — конец, громкий и неожиданный, как резкий толчок при остановке поезда или звук, когда плотно запертое окно раскрывают после долгой зимы.

— Ладно, — сказал Вэй Усянь, в третий раз пробежавшись по нотам. — А теперь всерьез.

И он начал играть.

Разница стала сразу заметна, в воздухе повис гул. Стена света начала мерцать, мерцать, снова сами по себе дрогнули струны гуциня. Цзян Чэну страстно захотелось, чтобы он тогда отказался от этой дурацкой поездки. Когда звук флейты пронесся по пещере, приглушенный перебор гуциня встретился с ним и сплелся воедино, рождая новую, но приятную мелодию. Она нарастала, становилась все громче и громче. Вэй Усянь продолжал играть, Цзян Чэн стиснул телефон в руке, земля снова вздрогнула под ногами. Наконец, последний аккорд взорвался со звуком бьющегося стекла — и стена света над островом разлетелась сверкающими искрами, которые тут же истаяли.

Наступила тишина. Было слышно только их дыхание. Вэй Усянь опустил флейту.

— Пойдем, — сказал он.

К острову они шли до странности торжественно. Уже в шаге от него Вэй Усянь вдруг нерешительно замер, но потом ступил на камень, Цзян Чэн шагнул за ним. Вэй Усянь опустился на колени рядом с мужчиной.

— Он дышит, — Вэй Усянь сел на корточки. — Но не приходит в себя.

— И что ты хочешь сделать? — спросил Цзян Чэн, но уже догадывался, что тот хочет сделать. Вэй Усянь покачал головой. Очень осторожно он просунул руки под лежащего человека — ладно, черт с ним, заклинателя — и поднялся на ноги, держа его, будто невесту.

— Нельзя его здесь оставлять, — сказал он. — Надо отнести в больницу. Может, там знают, какая беда с ним случилась.

Цзян Чэну было что высказать на тему, какая беда случилась и с ним, и с Вэй Усянем, но как взрослый и зрелый человек он решил подождать с претензиями. Вместо этого он нагнулся за мечом и сунул его себе за пояс, где уже торчал тот первый, который они нашли рядом со скелетом. А потом, помедлив секунду, аккуратно поднял и гуцинь.

— Что ты делаешь? — спросил Вэй Усянь. Цзян Чэн неловко пожал плечами.

— Заклинатели ведь так носятся со своими мечами. Этот наш новый приятель, как только очнется, наверняка взбесится, если ему придется снова тащиться на гору за своими вещами.

— Кстати, — сказал Вэй Усянь, — а ведь ты прав.

И почему он так удивляется? Цзян Чэн хмуро взглянул на него.

— Ты собираешься нести его так до самой машины?

Вэй Усянь посмотрел на свою ношу. Коматозник был высоким; к счастью, Вэй Усянь тоже был высоким. Но их парень наверняка был еще и тяжелым.

— Вынесу наружу, — сказал он. — А там придумаем способ получше.

— Как хочешь, — Цзян Чэн поправил ремень гуциня, который давил на плечо, и посветил фонариком на выход из грота. — Давай уже свалим отсюда.

Если Не Хуайсан и ждал, когда же наконец явятся его помощники по исследованию, то явно не рассчитывал, что они притащат с собой два меча, гуцинь и бессознательное тело, максимально подозрительно висящее между ними.

Эти двое возникли перед ним, когда он доедал свой обед.

— Ребята, я хочу вам честно сказать, — начал он, — такая хрень случается со мной только тогда, когда я беру вас с собой. Я сто раз ездил на полевую практику, и все было нормально. Так что это вы во всем виноваты.

— Отвали, — сказал Цзян Чэн, опуская гуцинь. Чуть поодаль Вэй Усянь бережно положил на землю…

— Это что, труп? — пискнул Не Хуайсан и отполз подальше.

— Он не мертвый, — Вэй Усянь рассердился. — Он просто без сознания. Спит. Не знаю.

— Ты что, подрался с ним и вырубил? Говорил я тебе, Вэй Усянь, не надо так серьезно относиться к ролевикам, они же просто играют…

— Да он уже был такой, когда мы его нашли, — прорычал Цзян Чэн.

— Где нашли? Тут недалеко конвент гиков?

Тем временем Вэй Усянь поудобнее укладывал спящего парня, поправлял ему одежду и волосы.

— В пещере.

Не Хуайсан уставился на него.

— Ха-ха. Очень смешно, — сказал он и замолчал, потому что никто не засмеялся. — Серьезно, что ли?

— Серьезно, — Цзян Чэн кинул мечи рядом с заклинателем. Не Хуайсан настороженно покосился на них.

— Знаете что, — сказал он, — ничего не хочу знать. И что нам теперь делать?

В итоге Вэй Усянь с Цзян Чэном переложили содержимое своих рюкзаков к Не Хуайсану, который тут же стал горько жаловаться на дополнительный вес. Потом они привязали оба меча к рюкзакам, которые имели самые разные полезные ремни, и таким образом сделали что-то вроде носилок. Когда они положили туда заклинателя, его ноги волочились по земле, зато верхняя часть тела и бедра лежали как надо. За все время заклинатель не издал ни звука, лишь тихо дышал. Глаз он не открыл.

— Как-то жутко, — сказал Не Хуайсан, пока Цзян Чэн и Вэй Усянь то ли несли, то ли тащили носилки обратно к тропе. — А что, если этот парень помрет по дороге?

— Лучше не надо, — пропыхтел Цзян Чэн. — Мы ведь уже столько сил потратили, чтобы ему, дураку, спасти жизнь.

— Он еще дышит, — Вэй Усянь обернулся проверить. Хотя их приятеля трясло всю дорогу, у него даже веки не дрогнули. Цзян Чэн закатил глаза.

— Ты уже говорил это пять минут назад.

— За пять минут может много чего измениться!

— Кстати, — сдавленно пробормотал Не Хуайсан, — а почему я тащу его идиотский гуцинь? — он вдруг покачнулся. — Если я упаду и сломаю ноги, в этом будете виноваты только вы.

— Лучше не надо, — заметил Вэй Усянь. — Мы ведь уже тащим парня.

— Хватит ныть, — сказал Цзян Чэн, — или я сам тебе ноги сломаю.

— И зачем только я позвал вас с собой, — пробормотал Не Хуайсан себе под нос.

Спуск с горы вышел долгим, даже более долгим, чем подъем, хотя дорога шла под уклон: приходилось часто останавливаться и разминать руки, затекшие от тяжелых носилок. Когда в начале тропы они прошли мимо безымянного алтаря, Вэй Усянь будто о чем-то задумался, но потом они добрались до машины, и Цзян Чэн забыл спросить.

Не Хуайсан победно вскрикнул и выудил ключи из кармана.

— Ребята, я вас ненавижу, — сообщил он, с отвращением бросая рюкзак на землю. Гуцинь он опустил рядом, но хотя бы аккуратно. Не Хуайсан открыл заднюю дверь: — Я сложу сиденья. Вы тогда можете?..

— Да, понял, — проворчал Цзян Чэн. Они с Вэй Усянем опустили на землю носилки и бессознательного заклинателя. Пока Вэй Усянь бережно укладывал его в машине по соседству с походным снаряжением, Цзян Чэн присел на корточки и стал отвязывать мечи от рюкзаков.

— Кому-то из нас надо ехать с ним сзади, — сказал Вэй Усянь — он сооружал подушку из своего свитера. Учитывая, что сам он уже успел обосноваться на заднем сиденье, было понятно, кого он имеет в виду. Цзян Чэн не стал возражать: он не горел желанием трястись на заднем сиденье кошмарной рухляди Не Хуайсана, когда тот начнет сознательно тащить машину по ухабам.

Кстати об этом.

— Пойду отолью, — сказал он, подняв палец. — Вернусь и поедем.

— Да-да, — отмахнулся Вэй Усянь. Похоже, он его даже не слышал. Цзян Чэн покачал головой.

Он не собирался идти туда, куда в итоге пошел. Он в самом деле не думал над направлением. Цзян Чэн оказался недалеко от алтаря по чистой случайности. Но стоило ему заметить слабый запах дыма, как он решил взглянуть поближе.

На первый взгляд с алтарем ничего не произошло. Все такой же обветшалый, но не в огне — уже хорошо. У Цзян Чэна и так был насыщенный день; позабытое святилище, которое неожиданно само по себе загорелось в сыром весеннем лесу, — это уже слегка перебор.

Но приглядевшись, он хмуро свел брови. Дымок шел не от какого-нибудь нового благовония, а от большого бронзового круга с задней стены алтаря. Цзян Чэн бездумно тронул пальцем металл. Палец сразу испачкался в саже.

— Цзян Чэн, — за спиной раздались шаги. Цзян Чэн повернул голову.

— Я думал, ты нянчишься с заклинателем.

— Хуайсан грозится уехать через две минуты. Я подумал, что сестра наверняка расстроится, если мы забудем тебя в лесу. Даже если это твоя родная среда обитания, и ты счастлив здесь, рядом с себе подобными.

Цзян Чэн хмыкнул.

— Погляди-ка, — он указал на бронзовый круг, и брат наклонился поближе. Увидев закопченный металл, Вэй Усянь замер.

— Что это…

— Угу, — с чувством произнес Цзян Чэн. — Очень странно.

У Вэй Усяня снова появился тот задумчивый вид. Цзян Чэн взглянул на него с долей тревоги.

— Интересно, а если… — медленно начал Вэй Усянь и коснулся металла. Только дотронулся и тут же резко выдохнул: золотая искра вспыхнула между кончиком пальца и бронзовым кругом. Цзян Чэн схватил его за запястье и дернул в сторону.

— Да сколько можно трогать неизвестные вещи! — рявкнул он, сердце колотилось, как бешеное. — Тебе что, пять?

— Сянь-Сяню три годика, — без промедления ответил Вэй Усянь и улыбнулся лукаво. Улыбка померкла, когда он, поморщившись, потер пальцы: — Ой.

— Идиот, — сказал Цзян Чэн и придержал Вэй Усяня за запястье, если тот вдруг снова надумает трогать дурацкую пластину. — Пойдем.

Когда они вернулись к машине, начинало темнеть. Не Хуайсан нетерпеливо нажал на гудок.

— Спит еще твой парень, — сказал он Вэй Усяню, тот кивнул и забрался назад. Цзян Чэн сел спереди.

— Поехали отсюда.

— Именно, — с жаром ответил Не Хуайсан и нажал на газ.

Дорога была хуже, чем помнил Цзян Чэн. Такое чувство, будто Не Хуайсан специально норовил залезть в каждую рытвину.

— Может, тебе водить поучиться? — спросил Цзян Чэн, когда они заехали в очередную выбоину, и его бросило в сторону. Желудок подскочил к горлу. Он глянул в зеркало заднего вида: Вэй Усянь одной рукой упирался в потолок машины, а другой придерживал голову заклинателя.

— Тут ничего не видно, знаешь ли, — напряженно ответил Не Хуайсан; он вцепился в руль так, что побелели костяшки. — Мы почти проехали сложное место.

Цзян Чэн раздраженно запыхтел. Они опять подскочили на очередной колдобине, и что-то отчетливо хлопнуло. Внедорожник вильнул в сторону. Не Хуайсан выругался.

Они остановились. Несколько мгновений в тишине машины было слышно только хриплое дыхание.

— Ребята? — робко позвал Вэй Усянь с заднего сиденья.

Не Хуайсан, неловко улыбаясь, медленно повернулся к Цзян Чэну.

— Цзян Чэн…

— Я все понял, — Цзян Чэн ущипнул себя за переносицу. — У нас лопнуло колесо.

Не Хуайсан кивнул.

— У тебя есть запасное?

— Да… Наверное.

Цзян Чэн воззрился на него.

— В багажнике.

Ругаясь себе под нос, Цзян Чэн вышел из машины и не забыл хлопнуть дверью. Он обошел машину, распахнул багажник.

— Под ковриком, — крикнул Не Хуайсан с водительского сиденья.

— Что случилось? — спросил Вэй Усянь, пока Цзян Чэн раскидывал в стороны рюкзаки и гуцинь, чтобы вытащить поддон.

— Кое-кто тут, — ядовито сказал Цзян Чэн, — совершенно не смотрит, куда едет.

— Эй! Дорога — отстой, — стоял на своем Не Хуайсан. — Я делал, что мог.

— У нас есть запаска, — сообщил Цзян Чэн брату, игнорируя Не Хуайсана. Вэй Усянь поморщился. И спросил, понизив голос:

— А ты… ты правда знаешь, как менять колесо?

Цзян Чэн оценил такое проявление солидарности. Он хмуро посмотрел на выемку под ковриком в багажнике, где хранились инструменты.

— Справлюсь, — он пошарил внутри рукой и сдвинул брови. Запасное колесо есть. Гаечный ключ под него тоже есть. А где?..

— Не Хуайсан, — сурово спросил он, — где домкрат?

— Чего?

— Домкрат где?

— О, — пауза. — А его там нет?

Цзян Чэн мысленно сосчитал до пяти. И только убедившись, что не заорет, он сказал:

— Нет, его там нет.

— А-а. Хм-м-м, — снова короткая пауза. — А он нам нужен?

Цзян Чэн взорвался:

— Нужен ли... Да!

— Ну… — протянул Не Хуайсан, — я не знаю. Не знаю, где еще он может быть. А он там точно-точно нужен?

— Я его сейчас убью, — сообщил Цзян Чэн. Вэй Усянь ободряюще похлопал его по плечу.

— Может, нам просто вызвать эвакуатор? — он перегнулся вперед. — Хуайсан, ты можешь позвонить?

— О, кстати, — Хуайсан вытащил телефон. — При университете есть шиномонтаж, — он ткнул несколько кнопок, а потом отвел телефон. — Ой.

— Ой, — грозовым эхом отозвался Цзян Чэн. — Что «ой»?

— Нет сети, — застенчиво признался Не Хуайсан.

— А теперь-то можно я его убью? — прошипел Цзян Чэн.

— Подожди, — остановил Вэй Усянь, на удивление неплохо подражая Цзян Яньли. Он вытащил свой мобильный. — У меня тоже сеть пропала, — он сунул телефон обратно в карман. — Хуайсан, у тебя есть карта?

— Да, — раздался шорох, Не Хуайсан протянул сложенный в несколько раз лист, — вот.

— Спасибо, — Вэй Усянь развернул карту, и большая часть ее улеглась на грудь их спящего заклинателя. Тот не подавал ни единого признака сознания. Цзян Чэн на мгновение даже позавидовал этому загадочному человеку: ему-то ведь не приходится в здравом уме разбираться со всей этой хренотенью.

— Держи, — Цзян Чэн протянул ему фонарик. Вэй Усянь поблагодарил его кивком.

— Так-так, похоже, мы здесь… — он закусил губу. — А ближайшие следы цивилизации… — Вэй Усянь поднял глаза. — Тут монастырь. Та развилка на дороге, после которой начались колдобины.

— Далеко до монастыря?

— Вроде нет, — Вэй Усянь наклонил голову. — Если ехать осторожно, то даже пробитое колесо нам не помеха. У них наверняка есть телефон — оттуда и позвоним. А может, у них есть и врач, — он легонько похлопал по плечу бессознательного заклинателя. — Пусть его осмотрят.

— Врач. В монастыре, — с сомнением заметил Цзян Чэн.

— Не знаю, — Вэй Усянь пожал плечами: — Никогда не бывал в монастырях. Понятия не имею, что у них там есть.

— Еще бы, — вздохнул Цзян Чэн. Он вылез с заднего сиденья, обошел машину и сел впереди. — Итак, новый план, — сказал он, пристегиваясь. — Мы едем в монастырь.

— Что, серьезно? — переспросил Не Хуайсан, поворачивая ключ зажигания.

— Да, — едко ответил Цзян Чэн. — Может, у них есть домкрат.

— И незачем так грубить, — проворчал Не Хуайсан. Он медленно вел машину, сгущались сумерки. — Откуда мне было знать, что домкрата там нет? Я же им никогда не пользовался.

Цзян Чэн даже не удостоил его ответом.

До развилки, где стоял указатель на монастырь, было всего пять минут езды. Не Хуайсан вел машину с величайшей аккуратностью. После указателя дорога стала круто брать вверх и заложила несколько витков серпантина — почти как на тропе, где они шли сегодня. Кроме того, с каждым метром дорога становилась все уже и уже. Цзян Чэн даже задумался, а дорога ли это или же под нее маскируется какая-то нехоженная тропинка? Но тут они поднялись на вершину.

Ну, может, не совсем на вершину, но дорога точно кончилась. Парковки нигде не наблюдалось, поэтому Не Хуайсан притер машину к самому краю дороги, только чтобы не свалиться с обрыва, и затянул ручник. Потом они с Цзян Чэном подались к лобовому стеклу и стали искать глазами вход в монастырь.

Несколько широких ступеней вели к отдельно стоящим воротам, а за ними поднималась длинная лестница. Сбоку от ворот высилась длинная стена с какими-то письменами, высеченными прямо в камне, но Цзян Чэн не смог их прочесть: было слишком темно и далеко. На шум никто не появился; не нашлось ни звонка, ни иного другого способа обозначить свое присутствие.

— Как, говоришь, называется это место? — Не Хуайсан разглядывал ворота. Там виднелся выгравированный узор — завитки, которые напоминали то ли волны, то ли колечки дыма.

— Хм, — Цзян Чэн вчитался в карту. — Облачные Глубины.

— Да уж.

— Угу.

— Ребята, — подал голос Вэй Усянь. — Мы выходим или нет?

— Да, да, — Цзян Чэн отстегнул ремень и открыл дверь. — Так мы... просто войдем?

— Эй, подождите меня, — Вэй Усянь завозился на заднем сиденье. — Парень-то тяжелый, между прочим.

Цзян Чэн открыл было рот, но Не Хуайсан его опередил.

— Вэй Усянь, — сказал он, — может, мы сами сходим проверить, а ты пока нас тут подождешь?

Цзян Чэн удивленно моргнул. Предложение звучало весьма практично. Но Вэй Усянь тем не менее упрямо сжал губы.

— Нет, я пойду с вами, — заартачился он. — Не такой уж он и тяжелый.

— Нет, Хуайсан прав, — Цзян Чэн кивнул на ворота. — Мы ведь даже не знаем, помогут ли нам здесь. Будет глупо таскать этого парня туда-сюда.

Вэй Усянь по-прежнему упрямился, но вскоре поник.

— Это же монахи, — но в его голосе слышалась неуверенность. — Монахи всегда помогают.

Не Хуайсан снова вмешался:

— Может и так, — ответил он, — но если мы заявимся к ним с полумертвым человеком, они сделают неверные выводы еще до того, как мы успеем все объяснить.

Мрачно глядя на ворота, Вэй Усянь обдумал его слова, потом вздохнул.

— Ладно. Пусть так, — он ткнул в них пальцем: — Но возвращайтесь как можно быстрее. Я серьезно. Не оставляйте меня здесь с ним на всю ночь.

— Да-да, — ответил Цзян Чэн, и они стали подниматься.

Самое смешное, стоило им миновать ворота и подняться едва ли до середины лестницы, как их остановили.

— Запрещено входить в Облачные Глубины после наступления темноты, — произнес кто-то во мраке. Помолчал и уточнил: — Вы ведь не из доставки пиццы?

Цзян Чэн с Не Хуайсаном обменялись взглядами.

— Э-э-э, нет, — рискнул Цзян Чэн. Их собеседник разочарованно вздохнул и тут же потерял интерес:

— Ну, тогда извините. Мы уже закрыты для посещений. Приходите во вторник.

— Это вопрос жизни и смерти, — громко сказал Цзян Чэн. Послышался шорох, и с лестницы кто-то спустился. Цзян Чэн пригляделся. В темноте было сложно сказать наверняка, но человек перед ними меньше всего походил на монаха. Во-первых, у него были длинные волосы. Во-вторых, он был одет в футболку и свободные белые брюки.

— Да ладно, — сказал он. — Слушайте, там прямо на воротах висит надпись: «здесь не подают милостыню». Идите-ка домой.

— Мы не… — вспылил Цзян Чэн, но Не Хуайсан шикнул на него и, понизив голос, сказал:

— Дай я разберусь, — он чуть придвинулся к Цзян Чэну: — У меня есть разрешение.

Цзян Чэн стиснул зубы, но кивнул. Не Хуайсан поднялся на несколько ступенек.

— Извините, пожалуйста, что мы вас побеспокоили, — начал он, и Цзян Чэн с удивлением узнал Особый Голос Хуайсана-Студента. Цзян Чэн вздохнул. В последний раз, когда он слышал такой голос у Не Хуайсана, они были в шаге от ареста за незаконное проникновение. Не имея разрешения — как выяснилось.

— Хм-м-м-м, — протянул человек в белом. Цзян Чэн на мгновение всерьез пожалел, что они пришли без пиццы. Может, тогда этот парень вел бы себя любезнее. Не Хуайсан искренне сложил ладони, как в молитве.

— Меня зовут Не Хуайсан. Я аспирант на кафедре орнитологии университета Гусу, — он словно из ниоткуда извлек визитку и поднял ее, держа между двух пальцев. — Мы с моими помощниками занимались экологическим полевым исследованием: проводили количественную оценку популяции птиц в этих горах. Но во время работ нашли человека, которому требуется медицинская помощь. Сначала мы хотели отвезти его в больницу, однако… — тут он тяжело вздохнул, — у нас сломалась машина, — Не Хуайсан указал на подножие лестницы, где стояла машина: ее, криво припаркованную в конце дороги, было еще видно в наступивших сумерках. У Цзян Чэна мелькнула тревожная мысль, смогут ли они потом развернуться. — Наши мобильники тоже не работают. Есть ли у вас здесь стационарный телефон, которым нам можно воспользоваться?

Человек в белом наклонился и выхватил визитку. Он прищурился, разглядывая ее, хотя Цзян Чэн решительно не представлял, что можно увидеть в такой темноте. Человек взглянул на Не Хуайсана, потом на Цзян Чэна.

— Университет Гусу, — сказал он.

Не Хуайсан кивнул. Человек глубоко вздохнул, потер виски.

— Какая помощь нужна?

В ответ Не Хуйасан обернулся к Цзян Чэну, и тот, спотыкаясь на каждом слове, постарался объяснить, что они нашли, при этом опуская девяносто процентов подробностей. Но человек, кажется, уловил суть.

— Ну ладно. У нас есть телефон, — а потом неохотно добавил: — И врач. Если ему действительно плохо, можно вызвать вертолет и отвезти его в Цайи.

У Цзян Чэна как гора с плеч упала. Неужели они вот-вот избавятся от всех этих сложностей?

— Мы с братом принесем его сюда, — сказал он. — Дайте нам пять минут.

— Я пойду с вами, — человек в белом спустился к ним. Теперь Цзян Чэн смог его разглядеть как следует: на вид тот был едва ли сильно старше них, может, одного возраста с братом Не Хуайсана — чуть старше тридцати. — Я хочу посмотреть на этого человека, прежде чем разрешу принести его сюда. Без обид, — добавил он, когда Цзян Чэн набычился. — Вы и представить себе не можете, какие странные типы порой заявляются к нам по ночам. Я просто хочу убедиться.

— Разумно, — согласился Не Хуайсан. — А я тогда подожду здесь, пока вы спуститесь и вернетесь с Вэй Усянем и тем другим парнем.

— Хорошо, — проворчал Цзян Чэн. Он пошел вниз по лестнице. Как только он шагнул за ворота, Вей Усянь вылез из машины.

— Вы нашли кого-нибудь?

Цзян Чэн ткнул пальцем за спину — там стоял парень в белом.

— Да, вот… Хм.

— Лань Лян, — представился человек, подходя ближе. — Можно посмотреть на того, кого вы нашли? Если ему очень плохо, у нас здесь есть врач.

— Если честно, — ровным голосом сказал Вэй Усянь, — он все время без сознания. Думается мне, это плохо.

— Просто покажи ему, — вздохнул Цзян Чэн.

Вэй Усянь пожал плечами и жестом пригласил подойти к задней двери, которая до сих пор была открыта.

— Мы положили его назад. Хотели во время езды поберечь ему голову и вообще, — он щелкнул фонариком и посветил на лицо заклинателя. Лань Лян, стоящий рядом с Цзян Чэном, тут же застыл.

— Что за чертовщина, — тихо, но отчетливо пробормотал Лань Лян.

Цзян Чэн скрестил руки на груди. Лань Лян быстро оглянулся на них, потом снова украдкой покосился на распростертого заклинателя.

— Вы его таким и нашли?

Вэй Усянь и Цзян Чэн обменялись взглядами. Вэй Усянь кивнул:

— Да.

Лань Лян сглотнул.

— Вместе со всеми этими… предметами? — теперь он смотрел на мечи. А когда заметил гуцинь, даже вздрогнул.

— Ладно, — сказал Лань Лян, — знаете, мне надо… — он неопределенно махнул в сторону лестницы. — Мне надо позвать кого-нибудь еще, — и тут же умчался.

Надо сказать, десять лет детства Вэй Усяня прошли в очень странном доме, но еще ничто так не напоминало ему съемочную площадку, как Облачные Глубины. Он сообразил, что это не монастырь, потому что здесь жили не монахи, но архитектура ассоциировалась то ли с большим поместьем, то ли с дворцовым комплексом из исторической дорамы, то ли с роскошным музеем живой истории.

— Здесь так странно, — сообщил он Не Хуайсану, но тот только промычал в ответ.

— Мне все равно, — у Не Хуайсана рот был занят рисом и маринованными овощами. За окном их гостевого домика сильный дождь отбивал по крыше свое дробное стаккато. — Здесь такая роскошь, только посмотри! — он широко обвел рукой комнату.

Вэй Усянь поморщился. Домик был роскошный: просторный, разделенный на три части, с четырьмя кроватями и чем-то вроде гостиной, ванной комнатой и маленькой кухонькой. Кровати и бытовая техника были современными, однако сам домик, отдельное маленькое здание, полностью соответствовал старинному стилю Облачных Глубин. Внутри их встретил поднос с едой, которую в настоящий момент уминал Не Хуайсан, а еще полотенца и даже то, что Лань Лян назвал одеждами для гостей.

— Когда эвакуаторщик сказал, что не сможет выехать сюда в бурю, они могли оставить нас сидеть в машине, — добавил Не Хуайсан. — Так что не жалуйся.

Вэй Усянь понял, что говорить с Не Хуайсаном — дохлый номер, и повернулся к Цзян Чэну — у которого недоверие было заложено на генетическом уровне.

— Цзян Чэн, — начал он.

— Мне все равно, — Цзян Чэн с подозрением разглядывал тарелку овощного супа.

— Цзян Чэн.

— Знаешь, что, — Цзян Чэн наставил на него ложку. И что ему не нравится в супе? Лет с восьми Вэй Усянь не ел настолько пресной еды. — Они дадут нам домкрат и помогут поменять колесо. А когда буря утихнет, вызовут вертолет, чтобы эвакуировать отсюда этого закли... парня. Мы свое дело сделали. Я вот, например, вообще хочу забыть этот день, как страшный сон, — он сунул ложку в рот и скривился: — Неужели кто-то может есть такое? — пробормотал он.

— Так значит, в следующий раз вы снова поедете со мной в поля?

Цзян Чэн даже не поднял на него глаз: он был занят — выливал свой суп в канализацию.

— Нет.

— Мне кажется, они не монахи, — Вэй Усянь стоял на своем. Он жевал маринованную морковь. У нее, по крайней мере, был хоть какой-то вкус.

— А это важно? — вздохнул Цзян Чэн.

— Разумеется! — Вэй Усянь вскинул подбородок. — Вдруг они какие-нибудь жуткие сектанты? Мы не можем оставить нашего парня у жутких сектантов! А если они, не знаю, сделают с ним что-то?

— Например? — Цзян Чэн был настроен максимально скептически. Но когда он надел гостевые одежды, на его лице промелькнуло одобрение. Да уж, надо признать, халат на вид казался очень мягким.

— Вы нашли его в пещере, — заметил Не Хуайсан.

Вэй Усянь запустил руки в волосы и застонал от досады.

— Говорю вам, — повторил он, — странно все это.

— А я тебе говорю, — возразил Цзян Чэн, теперь он тестировал одну из кроватей, — у тебя начинается паранойя. Иди спать. Лань Лян сказал, что утром найдет нам домкрат, — он решительно проигнорировал возмущенное ворчание Вэй Усяня, отвернулся и взбил подушку.

— Ох, — вздохнул Не Хуайсан. — Вот бы выпить вина, чтобы перебить этот вкус.

— Только не… — начал Цзян Чэн, но Вэй Усянь уже вскочил на ноги.

— Отличная, отличная идея, Хуайсан! Пойду попрошу! — не прошло и трех секунд, как он уже исчез за дверью, Цзян Чэну с Не Хуайсаном осталось только, открыв рты, смотреть ему вслед.

— Он ведь знает, что снаружи вообще-то сильная буря? — уточнил Не Хуайсан. Цзян Чэн лишь покачал головой, снова поправил подушку и закрыл глаза.

— Если он не вернется до утра, — сказал он, не открывая глаз, — мы его вместе убьем.

— Ха, — Не Хуайсан неуверенно улыбнулся, — но ведь он…

— Спокойной ночи, — сказал Цзян Чэн и с головой накрылся одеялом.

Нет, Вэй Усянь не забыл о буре и о том, что в такую непогоду никто не решается ехать в горы или вызывать вертолет для эвакуации. Просто ему не было дела до бури. Спроси его кто, Вэй Усянь твердо ответил бы, что совершенно не собирается тут рыскать. Рыскать — невежливо, особенно когда ты гость в чужом… храмовом комплексе?

Здесь было весьма загадочно.

Но Вэй Усянь считал, что вряд ли его можно обвинить в желании осмотреться. А еще он считал, что вряд ли его можно обвинить в желании взглянуть на парня, которого он почти весь день тащил с горы. Кроме того, никто ведь не запрещал им тут гулять. А Вэй Усянь знал наверняка: всегда лучше просить прощения, чем разрешения.

Он думал пробраться в лазарет, где Лань Лян и его армия... людей, которые, похоже, носили одну фамилию на всех (откровенно говоря, довольно тревожный факт для скрытого в горах храма), положили заклинателя и отправили к нему якобы опытного врача. Но пробираясь в кромешной тьме, под проливным ледяным дождем и завывающим ветром он, должно быть, сбился с пути, потому что за найденной дверью оказался совершенно точно не лазарет. Подсвечивая себе треснувшим экраном телефона, он нашел выключатель.

Книги. Книги — от пола и до потолка. Вдоль стен, сколько хватал глаз, тянулись полки, заставленные книгами, книгами и еще раз книгами. Здесь и там висели картины. Свитки с каллиграфией. Вэй Усянь невольно охнул от удивления. Он шагнул вперед, но потом остановился: с одежды, обуви и мокрых волос натекла вода и собралась в лужицу под ногами. Пару секунд он мучительно топтался на месте, вытягивая шею, чтобы разглядеть хоть какое-то название.

Вдруг раздался скрип, а потом — легкий щелчок, когда дверь открыли и закрыли. Пауза, потом шаги. Но не успел Вэй Усянь решить, надо ли бежать или остаться, шаги замерли, и кто-то сказал:

— Мне показалось, я кого-то слышала.

Из-за темных полок вышла пожилая женщина.

— Ой, — сказал Вэй Усянь. Он потер шею, а потом сунул руки в карманы, будто и впрямь случайно проходил мимо. — Здравствуйте.

Женщина (наверняка какая-нибудь госпожа Лань, подумал Вэй Усянь) подняла бровь.

— Вы потерялись? — осведомилась она и перехватила книги, которые держала в руках. Вэй Усянь немедленно прикипел к ним взглядом. На вид книги были очень старыми. Даже с ручным переплетом. Когда он понял, что она поймала его разглядыванием, тут же расплылся в улыбке.

— Искал, что почитать на ночь.

— Среди монографий, — надменно заметила она. — Я полагаю, вы один из наших неожиданных гостей?

— Благодарю вас за гостеприимство, — подтвердил Вэй Усянь и слегка поклонился. Женщина оттаяла — примерно на полградуса.

— Вы с друзьями сделали доброе дело, когда нашли этого человека, — сказала она. Книги начали крениться. Она снова их перехватила. — Мы поступили бы так же.

— Давайте я вам помогу, — Вэй Усянь сделал шаг ей навстречу и протянул руку, чтобы поддержать неустойчивую книжную башню, которая кренилась к полу. Судя по виду некоторых книг, стоит только ткнуть в них пальцем посильнее, как они превратятся в пыль, будто хрупкие метеориты.

— Нет-нет, не стоит, — она отмахнулась и показала подбородком куда-то вглубь помещения. — Мне надо лишь дойти до тех столов.

— Ну, как скажете… — он опустил руку, но опять попытался хоть глазком подсмотреть, что же за книги она держит. Снова заметив его любопытствующий взгляд, она слегка усмехнулась.

— Библиотека закрывается в девять, — сказала она. Прозвучало мягче, чем он ожидал.

— О, — сказал Вэй Усянь. Он не носил часов, но судя по ее тону, было уже далеко за девять. — Извините, — он повернулся было, чтобы уйти, — я тогда…

— Мы открываемся в семь тридцать, — он глянул через плечо. Она поправила очки. — Если желаете, приходите утром и сможете здесь осмотреться.

— Правда? — вырвалось у Вэй Усяня. Женщина удивленно подняла брови.

— Разумеется, — ответила она, — это ведь библиотека, — взглянув на кипу книг у себя в руках, она вздохнула: — Ну а пока…

— Много работы? — спросил Вэй Усянь. Ей можно было посочувствовать. Женщина поджала губы и призналась:

— Время поджимает, — потом нахмурилась: — Вы сумеете сами вернуться в гостевой дом?

— Э-э-э… — Вэй Усянь сморщил нос, а потом смущенно улыбнулся: — Да, наверное. Если честно, я искал…

— Идите прямо, — сказала женщина, — потом сверните налево, а потом направо.

— Хорошо, спасибо. Но мне…

— В девять вечера в Облачных Глубинах все закрывается.

Прозвучало вежливо и однозначно, но Вэй Усянь знал, когда слышал уклончивый ответ. Надо сказать, он считал себя экспертом по уклончивым ответам. Он быстро глянул на дверь, потом снова на женщину.

— Ладно, — согласился он, — спасибо, что подсказали дорогу.

Женщина вежливо склонила голову, и хотя она не производила впечатление враждебно настроенного человека, Вэй Усянь, уходя, чувствовал, как она провожает его взглядом, словно не только хочет знать, что он покинул помещение, но и ушел именно в том направлении, куда она сказала.

По правде говоря, Вэй Усянь еще немного побродил по округе, прежде чем вернуться в комнату, где храпели Цзян Чэн и Не Хуайсан. Но то ли сыграло сочетание темноты и ужасной погоды, то ли его сбили с толку запутанные, нелогичные тропы в этом богом забытом комплексе, но Вэй Усянь так и не нашел лазарет. В итоге, открывая дверь в их комнату, он чувствовал лишь глубокую, практически угрюмую усталость. Он стащил одежду и поплелся в душ. Кожа у него была холодная, влажная. В этот момент ему вспомнилась зябкая сырость пещеры, ее густая темнота.

Как долго лежал там заклинатель? Несколько дней? Или месяцев? Вэй Усянь был не знаток, но смутно помнил из бабушкиных сказок, что иногда заклинатели могли погружаться в такую глубокую медитацию, что их физиологические процессы почти замирали. Но кто скажет, сколько здесь правды, а сколько вымысла? Вэй Усянь, конечно, никогда не доходил до такого.

Уже не в первый раз Вэй Усянь пожалел, что бабушка не оставила ему даже номера телефона. Если кто-то и знал, так только она.

То была застарелая рана. Зажившая, но с уродливым шрамом. Он хотел поговорить с бабушкой, но, с другой стороны, что бы он ей сказал? Вздохнув, Вэй Усянь выключил воду. Он высушил волосы полотенцем и натянул последний комплект гостевых одежд. Они в самом деле были очень мягкими. Когда Вэй Усянь надел их, у него не осталось сомнений, почему Цзян Чэн лег спать так рано. Он прошаркал к пустой кровати и забрался под одеяло. Храп брата звучал знакомо и расслабляюще. Вэй Усянь закрыл глаза.

Вода. Вода в носу, во рту, в глазах, в ушах. Давит, утягивает вниз — больно, внутри все горит. Тело лижут разряды, танцуют по плоти рук и ног, по всей коже распускаются цветы молнии. Он ее усмирит. Он ее усмирит.

— Вэй Ин.

Вэй Ин поднимает взгляд. Он здесь. Не улыбается, но глаза понимающие. У Вэй Ина сжимается горло. Он оглядывает следы на руках мужчины. Он оглядывает его всего: спина идеально прямая, лицо серое, но все такое же спокойное. Как тихое озеро.

— Я смогу все исправить, — говорит Вэй Ин. У него трясутся руки. — Муж мой.

Заклинатель протягивает руку. На ней — мозоли от меча, от работы в саду за цзинши; работы, которую Вэй Ин каждый год сваливал на него. Вэй Ин тянется к его ладони и чувствует, как из глаз бегут слезы.

— Я в тебя верю, — говорит мужчина. — Пожалуйста, не плачь, Вэй Ин.

И вода смыкается у них над головой.

Вэй Ин, хватая ртом воздух, сел на постели. Сердце стучало, как сумасшедшее.

— Лань Чжань, — прохрипел он. Потом потер лицо, стараясь угомонить дыхание. Когда он наконец смог мыслить трезво, то медленно, глубоко вздохнул.

Лань Чжань?

Слишком много Ланей, решил он внезапно. Вэй Усянь сердито сбросил одеяло на пол. Теперь его дурацкий мозг решил совершенно наглым образом выдумывать имена.

Ведь он уже давно, уже несколько лет не видел этих снов. Снов, от которых чудилось: стоит ему чуть сильнее прижаться к ткани реальности, как он провалится за грань и больше никогда не найдет дороги обратно. Снов, что догоняли его наяву, принося с собой странное эхо людей, которых он никогда не встречал, но однажды встретит, и воспоминания о разговорах, которых никогда не случалось. Вэй Усянь бросил виноватый взгляд на рюкзак, где по-хорошему должны лежать его таблетки и маленькая карточка в бумажнике, если он вдруг начнет биться в конвульсиях на улице.

Просто сегодня день тяжелый, сказал он сам себе и снова вытянулся на кровати, безучастно устремив взгляд на темный потолок. Тяжелый день, где были жуткая пещера и странное послание, и вот в итоге… мозги тоже стали странными. Он знал, что у него странные мозги. И совсем это не сумасшествие — видеть во сне человека, которого они нашли. Даже если его друга — или что там между ними — зовут так же, как Вэй Усяня.

Он снова забылся беспокойным сном, напевая себе под нос мелодию, которой не знал названия.

Утром их угостили чаем, кофе, рисовой кашей и крохотными круассанами.

— Как думаете, нам придется платить за это? — поинтересовался Не Хуайсан. Он ткнул пальцем в один из круассанов.

— Лучше не спрашивай их, — посоветовал Вэй Усянь и сунул в рот сразу два. Он запил их глотком очень горячего кофе — вторая чашка за утро. Цзян Чэн прищурился.

— Что это ты пьешь так много кофе? Плохо спал?

— Я люблю кофе, — легко ответил Вэй Усянь.

— Это не кофе, — печально заметил Не Хуайсан, заглядывая в свою чашку. — Это вода с запахом кофе, — и покрутил ею.

— Неважно, в ней есть кофеин, — Вэй Усянь потянулся за чайником.

— Ага, так значит, ты плохо спал, — Цзян Чэн сурово сдвинул брови. И отодвинул кофейник подальше, чтобы Вэй Усянь не смог его достать. — И что же ты делал ночью, шастал повсюду?

— Я хорошо спал, — закатил глаза Вэй Усянь. — Какой же ты приставучий. Отдай кофейник.

— Нет, — ответил Цзян Чэн и налил остатки кофе в свою кружку. Вэй Усянь обиженно надул губы.

— Ты самый ужасный брат.

— Ну и ладно, — спокойно сказал Цзян Чэн и аккуратно пригубил из чашки. Вэй Усянь скорчил ему рожу, а потом перегнулся и схватил кофейник. Когда он вылил в свою кружку последние капли, Цзян Чэн демонстративно сморщил нос. Вэй Усянь кинулся в него круассаном.

В дверь постучали. Поскольку оба брата были по-прежнему заняты невидимой битвой характеров за пустой кофейник и принципиальную позицию, можно ли пить ту жижу на дне, Не Хуайсан поднялся на ноги и пошел открывать.

— Лань Лян, — поздоровался он с гостем. — Здравствуйте.

— Доброе утро, — Не Хуайсан жестом пригласил его войти, Лань Лян шагнул в комнату. — Как вам спалось?

Вэй Усянь оторвал взгляд от Цзян Чэна, который тут же воспользовался моментом и вылил в раковину его кружку. Вэй Усянь, проигнорировав его, ответил:

— Отлично, спасибо! Здесь очень хорошо, мы премного благодарны за гостеприимство. А что с тем человеком? Он ведь жив? А когда прилетит вертолет? Нам можно на него посмотреть?

— Э-э, — Лань Лян был не готов к такому напору. Он поднял руку, в которой держал толстую металлическую фиговину. — Я еще не ходил сегодня утром в лазарет. Но зато я нашел вам домкрат…

Цзян Чэн отодвинулся от раковины и подошел к Лань Ляну.

— Спасибо вам, — сказал он с признательностью, осмотрев домкрат. — Мы освободим вас от своего присутствия как только, так сразу.

Лань Лян пожал плечами:

— Как хотите. Все равно туристический сезон начнется только через пару недель. Гостевые дома еще стоят пустыми, — потом он кивнул в сторону двери. — Если вы готовы, мы можем разобраться с ним прямо сейчас, — Цзян Чэн помедлил мгновение, но потом коротко кивнул и вернул домкрат Лань Ляну, а остальные тем временем стали собирать вещи, раскиданные по комнате.

— К вам ездят туристы? — спросил Не Хуайсан, пока они шли к выходу по тропинке с деревянным настилом. При дневном свете Облачные Глубины производили еще более сильное впечатление. Время от времени мимо них проходили люди, одетые в такие же свободные белые одежды, как у Лань Ляня. Все люди двигались неторопливо и степенно.

— Конечно. Они приезжают сюда за уединением и местом для медитаций. Им нравится здесь атмосфера, — он обвел рукой, — как было при наших предках-заклинателях.

Вэй Усянь споткнулся. Только быстрая реакция Цзян Чэна помешала ему расквасить себе нос.

— Чего? — глупо переспросил он, восстановив равновесие. Лань Лян посмотрел на него с недоумением.

— Вы разве не знаете, что раньше в Облачных Глубинах находился один из самых крупных кланов заклинателей? Клан Лань, не слышали? — он указал на окружающие их здания: — Сюда приезжают посмотреть и на архитектуру. Девяносто процентов этих строений — культурное наследие.

— Я... я не знал, — сказал Вэй Усянь. — Вы не шутите?

— О, точно! — воскликнул Не Хуайсан. Судя по лицу, он что-то припомнил. Вэй Усянь не мог похвастаться тем же, и хмурый Цзян Чэн, видимо, тоже. — Я про вас слышал. Из нашего студенческого сообщества иногда шлют запросы об отдыхе здесь, — он рассмеялся. — Но я никогда не ездил, думал, что еще успею. Забавно вышло!

— Большинство наших туристов приезжают из других городов, — подтвердил Лань Лян. Он криво улыбнулся: — Местные жители слишком заняты и не посещают такие достопримечательности.

— А вы тут все еще, — Вэй Усянь открыл рот быстрее, чем успел подумать, — занимаетесь?..

Лань Лян вздохнул:

— Заклинательством? — и пожал плечами: — Некоторые еще занимаются, но это не демонстрируется на публике, разве что в особых случаях. Разные показательные выступления. Теперь это скорее дань традиции.

— А вы заклинатель? — спросил Вэй Усянь за секунду до того, как Цзян Чэн взглянул на него с предупреждением. Лань Лян удивленно моргнул, а потом засмеялся:

— В раннем детстве всех нас, конечно, отправляют учиться, но я не особо блистал талантом. Большинство держатся ровно до того момента, как им готовы вручить ленту, а потом бросают занятия, — они вышли за ворота, у подножия лестницы виднелся их покинутый внедорожник. — Но все равно здорово, — признался Лань Лян, — что у нашей семьи есть такая история и традиции. Хотя правила — та еще тягомотина.

Они стали спускаться по лестнице.

— Правила? — Цзян Чэн заговорил впервые с того момента, как они вышли из гостевого дома. В ответ Лань Лян указал наверх:

— Они вырезаны в камне. Больше четырех тысяч.

— Серьезно? — Вэй Усянь не поверил. Он посмотрел, куда показывал Лань Лян, и увидел каменные колонны, которые прошлой ночью они не заметили в темноте. — Правила о чем?

— Обо всем, — ответил Лань Лянь. — Я не шучу. Обо всем. Заклинатели из клана Лань должны были помнить их наизусть, но теперь их никто не учит. Разумеется.

— Помнить наизусть четыре тысячи правил? — переспросил Цзян Чэн, с тем же ужасом в голосе, с каким Вэй Усянь представил себе эту картину. — Неужели кто-то действительно смог их выучить? Каким образом? И зачем?

— Если б я знал, — сухо ответил Лань Лян, — то наверняка куда меньше разочаровал бы своих предков. Мы пришли, — они остановились у машины. В утреннем свете спущенное колесо выглядело еще более душераздирающе. Это было правое переднее колесо, отчего вся конструкция накренилась вбок, словно присела в неловком поклоне. — Вы сами справитесь или вам помочь?

— Мы сам…

— Помогите, пожалуйста, — живо сказал Не Хуайсан. Цзян Чэн нахмурился. Не Хуайсан почесал затылок: — Что? Я не знаю, как менять колесо.

— Как хотите, — Лань Лян пожал плечами. — Мне не сложно.

Это была небыстрая работа. Домкрат пришлось пропихивать под грязное днище машины, а гайки, которые держали колесо, в последний раз меняли лет сто назад. Но в итоге они все-таки поставили запаску. На фоне трех других колес она выглядела тощей и грустной, но Лань Лян был уверен, что они доедут на ней до города.

Сумки они принесли с собой, так что когда совместными усилиями Не Хуайсана, Цзян Чэна и Лань Ляна они развернули машину и не свалились с обрыва, все было готово к отъезду.

— Спасибо вам большое, что приютили нас, — Не Хуайсан, похоже, назначил себя их представителем. Цзян Чэн пробормотал себе под нос что-то вроде «спасибо». Вэй Усянь тоже откланялся.

— А этого человека заберут отсюда? — спросил он. Его слегка смущало, что он так ни разу и не увидел заклинателя до отъезда, но, может, уже не стоило поднимать этот вопрос.

— Думаю, да. Мой дя... врач сказал, что они позвонили в больницу, попросили эвакуацию.

— А, ну ладно, — Вэй Усянь сунул руки в карманы и нахмурился: — Надеюсь, с ним все хорошо. Он ведь в том же состоянии, что и вчера? Ничего не поменялось?

— М-м-м…

— Садись уже в машину, — проворчал Цзян Чэн. Вэй Усянь невесело усмехнулся.

— Пожалуй, мне пора идти.

— Я больше ничего не знаю, — сказал Лань Лян, и голос у него был честный. Когда Вэй Усянь забрался на заднее сиденье, Лань Лян помахал им рукой на прощание. Его рукав сполз до предплечья, отчего стала видна белая лента, повязанная вокруг запястья.

— Поехали, — поторопил Цзян Чэн. Не Хуайсан повернул ключ зажигания, машина ожила и заурчала.

Они отъехали от монастыря всего ничего, как вдруг Вэй Усянь резко выпрямился, в широко распахнутых глазах мелькнуло прозрение.

— Остановите машину! — воскликнул он. Не Хуайсан от неожиданности повиновался, тормоза взвизгнули, машину слегка повело на влажной гравийке.

— Ты что орешь? — закричал Цзян Чэн, сердито оборачиваясь на Вэй Усяня, но Вэй Усянь уже лихорадочно отстегнул ремень безопасности и схватил рюкзак.

— Выпустите меня, — потребовал он, — выпустите меня, выпустите…

— Дверь не закрыта, что ты мечешься, как полоумный?

Вэй Усянь наконец распахнул дверь.

— Мне надо вернуться. Нам надо вернуться.

— Чего? Усянь-гэ... — начал Не Хуайсан.

— Лента, — выдохнул Вэй Усянь, вываливаясь из машины. Он резко дернул лямку рюкзака и забросил его себе на плечо. Не Хуайсан уставился на него так, будто у Вэй Усяня выросла вторая голова. — Лента, — нетерпеливо повторил он, переводя взгляд с одного на другого. — Та лента, которая… которая была на лбу у заклинателя! У Лань Ляна на запястье такая же! Лань Лян рассказывал нам о лентах! Он говорил, что заклинатели клана Лань должны были что-то делать ради лент… Чего вы так смотрите на меня? Я серьезно!

— Что? — слабо переспросил Не Хуайсан. — Заклинатель?

Цзян Чэн смотрел на него с прищуром:

— И что ты хочешь этим сказать?

У Вэй Усяня перехватило дыхание.

— Они его знают, — сказал он, — или что-то знают о нем. Или знаю, кто его… а что, если это они заперли его в пещере? Что если он снова в опасности, потому что мы принесли его сюда? Мы должны…

— Что сделать? — резко спросил Цзян Чэн. — Пойти на них штурмом?

— Ну…

Цзян Чэн стал массировать виски.

— Ты можешь хоть раз в жизни, — начал он, — сначала подумать как следует? Если ты их настолько подозреваешь, вдруг они представляют угрозу и для тебя самого? Для всех нас?

— Это не… — Вэй Усянь сглотнул и прошептал: — Это несправедливо.

Они встретились взглядами. И Цзян Чэн первый отвел глаза.

— Ну хорошо, — сказал он напряженно. — Ведь что бы я ни сказал, ты все равно сделаешь по-своему. Хотя бы не дури, — тут он повернулся к Не Хуайсану, который смотрел то на одного, то на другого и, судя по лицу, пребывал в крайней тревоге. — Хуайсан, по шкале от одного до десяти, насколько ты готов звонить в полицию?

— Э-э… — Не Хуайсан перевел взгляд с него на Вэй Усяня, а потом посмотрел в сторону Облачных Глубин.

— Так, забудь, — прорычал Цзян Чэн. Он ткнул пальцем в Вэй Усяня: — Я сейчас поеду в город, чтобы разобраться с машиной, и кое-куда позвоню, пока они ее чинят. И пока я не вернусь, не делай глупостей, ты меня слышишь?

Вэй Усяня немного отпустило.

— Очень отчетливо, — подтвердил он. Цзян Чэн раздул ноздри.

— Вот и хорошо, — пробормотал он. — Ладно, идем.

— Вы точно уверены?.. — спросил Не Хуайсан, когда Цзян Чэн нетерпеливо побарабанил по приборной панели. Тот одарил его взглядом, и Не Хуайсан поднял руки, капитулируя.

— Хорошо-хорошо, я просто спросил, — он выглянул в окно к Вэй Усяню: — Усянь-гэ, ты только не убей никого, ладно?

— И в мыслях не было, — торжественно сообщил Вэй Усянь и помахал рукой. Не Хуайсан включил зажигание, и внедорожник с громыханием пополз по дороге, заезжая в лужи и цепляя на себя еще больше грязи. Тогда Вэй Усянь поудобнее устроил рюкзак на плечах и зашагал обратно к Облачным Глубинам.

Честно говоря, Вэй Усянь не придумал никакого плана. В итоге, едва дыша от быстрого бега и крутого подъема, он все же догнал Лань Ляна на вершине лестницы и там, обвиняюще наставив палец, прямо спросил:

— Кто он?

— Что? — Лань Лян был совершенно сбит с толку. — Господин Вэй, вы забыли что-то?..

— Заклинатель! — резко сказал Вэй Усянь, и Лань Лян застыл.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Я все понял по ленте, которая повязана у вас на запястье.

— Вот эта? — Лань Лян выпростал руку. — Вы серьезно, что ли?

Уф, неужели он настолько растерял форму, что от одной пробежки так колет в груди?

— Господин Вэй?

Вэй Усянь сосредоточился. Переживания насчет спортзала можно отложить на потом.

— Заклинатель. Кто он?

— О чем вы говорите? Почему вы считаете, что он заклинатель?

— Потому что этот заклинатель, — Вэй Усянь продолжал напирать, — носит на лбу белую ленту с узором из облаков. С таким же узором, как у вас, — он указал на ленту Лань Ляна. — И вы говорите мне, что не знаете его? Неужто он не имеет к вам никакого отношения?

— Послушайте, — начал Лань Лян, — я понимаю. Вы спасли жизнь этому человеку, вы приложили много усилий, это хороший поступок. Но эваку…

Вэй Усянь фыркнул. Он до сих пор не мог отдышаться, сердце тяжело бухало.

— Если бы вы вызвали вертолет, то они бы уже прилетели, — он сделал шаг к Лань Ляну, тот сглотнул. — Никому вы не звонили. Он ведь все еще здесь?

— Н-н…

— Отведите меня к нему.

Лань Лян растерянно залепетал:

— Я не могу вот так… просто…

В ушах Вэй Усяня ревела кровь. Окружающий мир затуманился, будто на Облачные Глубины, которые он сейчас видел, наложили фильтр с другой картинкой. Он торопливо моргнул. Они с Лань Ляном были здесь только вдвоем, но он будто слышал еще чьи-то тихие голоса. У ног прыгали кролики… он стал заваливаться вбок, стараясь преодолеть внезапную тошноту и не терять концентрации, глядя на Лань Ляна — но тот вдруг больше не выглядел как Лань Лян. Перед глазами стало чернеть.

— Отведите, — он выдохнул, — пожалуйста…

Все вокруг потемнело.