Archive of Our Own

Маленький чайный дом, расположенный на пересечении улиц Восьмиголовой змеи и Аматэрасу Омиками, выглядел на удивление уютно, почти по-домашнему. Горбатая крыша из красной черепицы, как у храма, узкие стрельчатые окошки, светившиеся мягкими рыжими огнями, выкрашенные в приятный зеленый цвет стены. На ветру с на удивление мелодичным скрипом покачивалась вывеска, расписанная цветами и каллиграфически выведенными иероглифами, которые складывались в название: «Земля и Небо».

Претенциозно и поэтично — если не задумываться над возможными эвфемизмами. И не знать заранее, что это на самом деле за место.

Хьюга при виде вывески громко фыркнул и потуже затянул шарф. Лицо у него при этом было мрачное и вытянутое, словно его засосало слишком глубоко в собственные мысли. А значит, надо срочно спасать!

Изуки прокашлялся, покосился на него и патетично возвестил, призвав на помощь все свое немалое актерское искусство:

— Хьюга, мы выросли вместе и близки, как братья, но это первый раз, когда ты приводишь меня в бордель! Это воистину новая ступень в наших отношениях!

Тот от неожиданности поперхнулся и раздраженно поправил очки:

— Какое еще как братья, совсем охренел?! Будто мне Теппея мало… — продолжая бормотать себе под нос, он взялся за тяжелую медную ручку-кольцо и громко постучал. Звонка не было — очевидно, хозяева блюли аутентичность исторического здания.

Дверь открыла юная девушка в красочном кимоно, бледная и напуганная. Почтительно поклонилась, приняла у них из рук шляпы (хотя расставаться со своей Хьюга явно не хотел) и молча сопроводила в большой музыкальный зал на втором этаже. Изуки тайком глазел по сторонам, с трудом сдерживая любопытство: в борделях он правда никогда раньше не был, тем более в таких элитных. Но пока все выглядело более чем прилично, никаких странных картинок или свисающих с потолка плеток и цепей. Только изящная деревянная мебель, мягкие разноцветные подушки, драпировки, светильники и дымящиеся курильницы. Пахло сушеными летними травами и чем-то сладким, но не приторным.

Когда друзья детства позвали его в свое агентство по борьбе с паранормальными преступлениями, Изуки даже не предполагал, что уже через год перейдет от аналитической работы к настоящим полевым вылазкам. Внутри предвкушение мешалось с легкой опаской, хотя в то же время за себя было немного стыдно: раз их пригласили — значит, случилось что-то серьезное и как минимум нехорошее.

Музыкальный зал был по всему периметру уставлен красными свечами, из-за чего его очертания скрывались в зыбком полумраке. В самом центре спиной к ним стояла высокая фигура с белым бамбуковым зонтом на плече, которая медленно обернулась на звук их шагов.

Легкое шелковое кимоно без пояса, скорее женского фасона, целомудренно стянутое на груди завязкой-шнурком. Черно-зеленое, с вышитым золотом фениксом на левой стороне. Длинные черные волосы и подведенные зелеными стрелками глаза, тоже зеленые и неприятно пронзительные.

Изуки на мгновение случайно встретился с ними взглядом — и еле сумел отвернуть голову, уставился куда-то в стену, быстро моргая, чтобы прийти в себя.

Магическая сила, дикая, необузданная, буквально стелилась по полу зала, клубилась бездной в углах. И с любопытством смотрела на них в ответ.

— Добро пожаловать. Меня зовут Лео.

Коротко, без родового имени или прозвания, которыми часто пользовались люди в таких заведениях. Почему-то вспомнилось, что Теппей тоже всегда представлялся именно так, не любил свою фамилию (старая и банальная как мир история про отца, бросившего тяжело больную жену с маленьким ребенком на руках) и просил всех звать его по имени.

А вот Хьюга наоборот не терпел фамильярности ни в каком виде.

Фигура шагнула им навстречу и продолжила, обведя зал бледной рукой с длинными черными ногтями:

— Я хозяйка этого милого заведения.

— Хозяин, — раздраженно поправил Хьюга, не спеша снимать пальто или хотя бы размотать шарф, несмотря на то, что в помещении было тепло. Переступил одно щупальце темноты — он не должен был их видеть, но наверняка инстинктивно чувствовал — и скрестил руки на груди.

Лео сложил зонт и негромко рассмеялся:

— Фу, Джунпей-чан, какой ты педант!

Хьюга в ярости заскрежетал зубами, но каким-то чудом сдержался. Изуки изумленно на него уставился и решил, что потом надо будет обязательно пересказать все Рико.

Про «этого стихийного пидораса» они в агентстве были уже наслышаны, в основном нецензурно — примерно полгода назад Хьюга помог ему во время какого-то расследования и с тех пор изнывал от чрезмерного, по его словам, и непрошеного внимания. Но Изуки даже не предполагал, что все настолько… умилеоно!

Лео улыбнулся чуточку шире и указал на мягкий бархатный диван у стены, сам первым грациозно опустился на тахту напротив:

— Пожалуйста, устраивайтесь поудобней. Девочки сейчас принесут чай, а я пока все расскажу.

Хьюга еще почти минуту сверлил его мрачным взглядом, потом все-таки сел на самый краешек:

— Надеюсь, в этот раз у тебя действительно дело, а не очередной пустой развод.

Изуки с трудом проглотил слова, что разводу обычно предшествует брак, но решил, что лучше придумает какой-нибудь другой комментарий попозже, и уселся рядом. Своей собственной выдержкой он тоже заслуженно гордился!

И нет, дело совсем не в том, что Хьюга пообещал выпнуть его на улицу за первый же каламбур.

Лео посерьезнел, поджал подкрашенные алым губы и вздохнул:

— К сожалению, да. Сегодня к ужину к нам пришел один новый гость. Вел себя вполне галантно, вольностей лишних себе не позволял, остался в зале на наш обычный вечерний урок музыки. Но постепенно стало очевидно, что он… куда-то спешит и не готов провести с нами всю ночь.

В помещении было очень тепло, так что Изуки расстегнул пальто, немного подумал и стянул его вовсе, сложил и аккуратно пристроил на подлокотнике. Хьюга сурово на него покосился, но промолчал.

Две девушки в таких же красочных кимоно, как первая, и не менее бледные бесшумно внесли в зал подносы с изящной нефритовой посудой и миниатюрными сладостями. Лео прервался, чтобы разлить чай, причем руки его двигались так элегантно, что это было похоже на ритуал. Изуки даже на всякий случай насторожился, но новых всплесков магии не последовало.

— Юмико-чан выбрала его и проводила в одну из комнат. Примерно полчаса все было тихо, мы занимались своими делами, других гостей сегодня не было.

Хьюга с подозрением покосился на угощение и демонстративно сложил руки на груди, словно ему предложили яд (или афродизиак, что более вероятно в таком месте). Изуки тоже не рискнул брать в руки крошечную чашечку — но больше потому, что боялся случайно сломать, такой хрупкой она выглядела.

— И? Что дальше? — поторопил Хьюга, когда Лео снова замолчал.

Тот устало вздохнул, потер пальцем кожу под левым глазом, чудом не размазав макияж, и пожал плечами, умудрившись и это сделать элегантно:

— А потом мы услышали крики. Юмико-чан выбежала из комнаты, вся всклокоченная и перепуганная, хотя, к счастью, невредимая. А комната оказалась пуста. Надо ли уточнять, что окон и других дверей в ней нет?

Изуки убедился, что на него никто не смотрит, Хьюга с Лео слишком заняты поединком взглядов, моргнул и переключился на Второе зрение, чтобы наконец лично проверить ауру хозяина борделя.

Истинный облик ведьмы — отражение ее души.

У белых он обычно светлый и сияющий, переливается мягким теплом и дарует чувство спокойствия и гармонии. Себя самого Изуки так увидеть не мог, зеркала не отражали ауру, но Рико была очень красивой.

У черных же — безобразная гниль стекает по лицам, пятнает морщины на пергаментной коже, заполняет темные провалы глаз.

Изуки с детства с легкостью мог смотреть Вторым зрением и видеть сокрытое, не у всех одаренных так получалось. Но истинный облик Лео скрывала личина, прочная и надежная, хотя одновременно похожая на зыбкое марево-вуаль. Изуки приложил осознанное усилие — но все равно не сумел пробиться сквозь заклятье. И такое с ним было впервые.

Интересно, а Хьюга видел? Возможно, именно поэтому его реакция была такой эмоциональной? Его Второе зрение считалось исключительным даже в агентстве.

Лео вдруг повернул голову к Изуки, улыбнулся, показав ровные белые зубы.

И позволил увидеть.

Вуаль спала, и его лицо превратилось в идеально гладкую белую фарфоровую маску, по щекам которой струились красные слезы. Одновременно бездна в углах зала взвилась волной, и Изуки отшатнулся, ударившись о спинку дивана, поспешно переключился на обычное зрение. Сердце колотилось в груди испуганной птицей, хотелось для верности придавить его ладонью, чтобы точно никуда не упорхнуло.

Стихийных ведьм, тех, что стояли на перепутье, он лично никогда раньше не видел — да и не слышал про них почти ничего. Редкая и очень могущественная сила, опасная прежде всего для самого носителя. Их боялись даже больше, чем черных.

И как Хьюгу вообще угораздило вляпаться в такое?!

Лео улыбнулся шире и почти проворковал, подперев подбородок ладонью:

— Ммм, маленькая белая ведьма. Детектив, вы серьезно думаете, что мы не считали энергетические потоки своими силами? И что ваш… помощник заметит что-то, чего мы пропустили?

От начальной фамильярности он перешел к совсем другой манере общения, но Хьюга все равно не обрадовался, судя по сурово нахмуренным бровям:

— Это мы уже сами решим.

Изуки все еще пытался отдышаться и даже порадовался, что от него пока не ждут участия в разговоре. Быть просто «помощником» не так уж плохо.

Улыбка Лео померкла, он снова посерьезнел и сцепил пальцы перед собой, крепко обхватив крошечную чашку:

— Скажу вам откровенно. Меня не так волнует этот гость, ради него одного я не стал бы вас приглашать. У нас есть свои способы. Но вместе с ним пропал мой младший брат.

Хьюга закаменел лицом и прищурился:

— Ты позволил своему младшему брату работать...

Лео не дал ему договорить, фыркнул (даже этот звук у него получился элегантным) и пояснил со сдерживаемым, но все равно заметным в голосе холодком, впервые за разговор отбросив благостный тон:

— Котаро присматривает за тем, чтобы гости не обижали девочек. Если когда-нибудь он захочет работать здесь иначе — его выбор, я не буду вмешиваться. Но пока он просто следит за порядком и провожает излишне… грубых гостей.

О как. Выходит, в борделях тоже нужны вышибалы.

Изуки на всякий случай покосился на клубящуюся в ближайшем углу зала тьму и незаметно придвинулся поближе к Хьюге. Правда, если тот продолжит злить местного хозяина — помощь понадобится уже ему самому…

Лео запустил пальцы в рукав кимоно и извлек небольшой пластиковый прямоугольник — удостоверение ID. На черно-белой фотографии был изображен молодой парень, почти школьник, с короткими светлыми волосами. На японца он не был похож совсем, да и на Лео, в общем-то, тоже.

Хьюга, видимо, тоже это заметил, потому что вздернул брови и сказал прямо:

— Вы вообще не похожи внешне.

— У нас разные родители, — невозмутимо ответил Лео, поднося чашку к накрашенным губам.

Хьюга вопросительно нахмурился.

— С каких пор родство в этом городе определяется исключительно кровью? Вам ли этого не знать, детектив? — Лео многозначительно покосился на Изуки и вдруг спросил: — Как там Теппей-чан?

— Не говори о нем так фамильярно! — тут же вспылил Хьюга и дернулся ладонью к кобуре на поясе.

На упоминания о том, что его родители приняли опеку над оставшимся сиротой Теппеем, Хьюга почему-то всегда реагировал нервно, хотя они были близкими друзьями с раннего детства. Впрочем, Изуки отношения этих двоих всегда казались странными.

Прекрасно памятуя о прописной истине, что не стоит ничего брать из рук ведьмы, Изуки сначала дождался, пока Лео положит карточку на стол, и только потом наклонился, чтобы разглядеть получше. Имя — Хаяма Котаро, возраст — 19 лет. Надо же, а они ровесники. На фотографиях Второе зрение не работало, но выглядел Хаяма вполне человеком, без уродств или каких-либо деформаций. Никакой чешуи или рогов, только слева из-под верхней губы хулигански выглядывал один клык.

И все равно ощущалось в целом в его облике что-то не такое. Инаковое. Не-котаро-я странность, можно сказать.

— Полукровка? — уточнил Изуки, потом смущенно кашлянул, когда остальные обратили внимание на него.

Во взгляде Лео мелькнуло недоверие, но он признался, пусть и с явной неохотой:

— Он зарегистрирован. Документы в порядке, можете проверить. Истинный отец нам неизвестен, но его мать и отчим были людьми и воспитывали Котаро, как человека.

История звучала привычно и по-бытовому банально. Во все времена нечисть нередко нападала на одиноких человеческих женщин или заманивала их ложными обещаниями.

Получавшиеся от таких союзов полукровки считались потенциально опасными для общества, поэтому в обязательном порядке должны были пройти регистрацию и встать на учет. Без этого закон их не защищал и не считал не только гражданами, но и просто людьми.

Так же как и все ведьмы подвергались ежегодному профессиональному обследованию, чтобы получить специальную лицензию на использование магии в черте города. Изуки как раз недавно выдали новую блестящую карточку, которую он всегда носил с собой в кармане: далеко не все полицейские дружелюбно относились к их агентству.

Конкуренция порождает турбуленцию.

Лео вдруг плавно поднялся на ноги, гибкий, как змея:

— Что ж, думаю, пора показать вам комнату.

Нетронутый чай остался дымиться на столе. Хьюга за что-то погрозил Изуки кулаком и подтолкнул в спину, не позволив задержаться в зале без присмотра.

Лео шел впереди, ритмично покачивал бедрами и со спины правда был больше похож на «хозяйку».

Ведьма по самой сути магии все равно являет собой женское глубинное начало, даже когда рождается мужчиной. Но Изуки всегда ощущал себя в своем теле комфортно и впервые видел такой наглядный пример смешения манер и повадок. Хотя, возможно, тут причина была не в магической силе, а просто в Лео самом по себе.

Тот остановился перед закрытой деревянной дверью, ничем не выделявшейся в ряду таких же, и пригласил, демонстративно обращаясь только к Хьюге:

— Детектив, прошу сюда.

Вообще на самом деле формально они никакими «детективами» не были. Их агентство сотрудничало с правительством и иногда брало спущенные сверху заказы, но оставалось при этом частной гражданской организацией и никому напрямую не подчинялось.

Изуки до сих пор не разобрался, что за тайные покровители были у Теппея в городской управе. Но и не то чтобы сильно стремился узнать. В конце концов, он был просто исполнителем, а не начальником. Пусть об этом всем голова у Теппея как у шефа болит! Вернее, учитывая характер и общую беззаботность Теппея — у Хьюги как его верного партнера и зама.

Так что к полиции и настоящим детективам они отношения не имели, но такое обращение явно устраивало Хьюгу больше, чем «Джунпей-чан».

Вопреки ожиданиям Изуки, комната состояла не из одной только огромной кровати. Вернее, кровать тут была и довольно большая, но она деликатно стояла в углу за полупрозрачным занавесом.

Комнату мягко освещали рыжеватые лампы, на подоконнике (окна над ним и правда не было, только массивная картинная рама с абстрактной масляной живописью) рядком стояли уже знакомые красные свечи. По полу были беспорядочно разбросаны подушки, возле изящного столика валялся перевернутый чайный поднос и печальные осколки сервиза. А на противоположной от входа стене висело огромное овальное зеркало в тяжелой железной оправе. Изуки решил, что лучше не будет спрашивать, зачем нужно такое в комнате в борделе. Хотя понаблюдать за реакцией Хьюги было бы забавно…

— Я хотел сразу убрать эту гадость, но решил сначала дождаться вашего приезда, — объявил Лео и встал рядом с зеркалом, поглядывая на него с легкой брезгливостью.

Изуки на всякий случай пропустил Хьюгу вперед, приблизился сам и только тогда заметил на стекле безошибочные следы алхимического ритуала. Символы были просто и незатейливо начертаны маркером, но разобрать их не представлялось возможным: часть смазалась, некоторые слишком плотно переплетались друг с другом. А остальные были неразличимы под бурыми брызгами ржавой сухой крови, словно запекшейся прямо на стекле от высокой температуры.

Изуки пригляделся, моргнул и сосредоточился. По-птичьи склонил голову набок, подчиняясь зову магии. Помимо Второго зрения, позволявшего видеть ауры и истинную суть, у него было еще Орлиное, которое давало возможность считывать следы заклятий как на предметах, так и на живых существах.

Поверхность зеркала дрогнула, покрылась рябью и солнечными бликами, как гладь воды под ветром. Она зачаровывала и манила, порождала смутную жажду. Изуки потянулся проверить температуру стекла, но Хьюга вдруг перехватил его за запястье и сильно стиснул.

Короткая вспышка боли словно отрезвила. Изуки мигнул, приходя в себя, переключился обратно на обычное зрение, виновато улыбнулся и пояснил:

— Через него недавно прошли, проход еще не успел закрыться полностью.

Лео явно не удивился, но раздраженно поджал губы:

— Это было самое обычное зеркало, я лично все проверил и провел ритуал, чтобы отрезать его от порталов!

Впервые стало заметно, что, несмотря на внешнюю невозмутимость, на самом деле он нервничает и наверняка переживает за пропавшего брата.

Хьюга мрачно оглядел Изуки, потом наконец выпустил его руку и пожал плечами:

— Значит, ваш гость постарался. В следующий раз проверяйте, чтобы у клиентов не было с собой алхимических склянок и прочей дряни.

Колдуны и колдуньи черпали магию извне, использовали для заклятий зачарованные другими амулеты и фуды. Ведьмы рождались с горячим шаром силы внутри, который требовалось приручить и обуздать. А алхимики в своих ритуалах обращались напрямую к силам Иномирья, ища себе покровителей. И именно от их безудержных экспериментов обычно было больше всего проблем — в том числе у агентства и городской полиции.

— Нам надо поговорить с… со свидетельницей, — объявил Хьюга, слегка запнувшись при выборе слова.

Лео снова поджал губы, но пообещал:

— Хорошо, я всех соберу в музыкальном зале, — и удалился.

Изуки воспользовался шансом, чтобы изучить Орлиным зрением всю комнату. Но больше ничего подозрительного не обнаружил, только еще немного кровяных брызг на полу возле зеркала. Ни оружия, ни алхимических приборов, ни каких-либо других вещей гостя здесь не осталось.

— Подозреваю, среди местных «гостей» бывают совсем не люди, — проворчал себе под нос Хьюга, брезгливо оглядываясь. — Ладно, пойдем отсюда, не доверяю я этим порталам…

Доверял Хьюга вообще мало кому и чему. Впрочем, в целом причины для такой паранойи у него были вполне уважительные.

Музыкальный зал гудел встревоженным многоголосым шепотом — в нем словно собралась стайка ярких птичек, расселась по диванам и подушкам вдоль стен и теперь дружно взирала на гостей огромными взволнованными глазами, так что волны беспокойства прокатывались по залу из угла в угол.

Лео снова взял в руки бамбуковый зонт, оперся на него, как на трость, и произнес:

— Девочки, не волнуйтесь, эти славные господа-детективы пришли нам помочь. Просто честно отвечайте на их вопросы.

Изуки мигнул, вглядываясь в бледные лица. И увидел, что среди девочек (в числе которых оказалось немало накрашенных мальчиков) почти все были полукровками.

Нечисть с начала времен талантливо маскировалась под людей, и отличить ее могли только одаренные, которые умели смотреть и видеть, не обманываясь иллюзиями.

У полукровок же маскировка естественная — все они с рождения выглядят как люди и им наоборот нужно приложить осознанное усилие и развить врожденную магическую силу, чтобы принять облик своей второй крови. Некоторым это не удается до самой смерти — а некоторые даже и не пытаются, надеясь прожить свой век как обычные люди, тихо и незаметно.

Но Изуки все равно попытался прочитать ауры. У парочки в родителях точно были инкубы или суккубы, это почти осязаемо ощущалось в токе энергий вокруг них. Одна девушка, старательно прятавшая за распущенными волосами лицо, похоже, несла в себе кровь ноппэрапон. А еще несколько родились от союзов с екаями, скорее всего, кицуне и цуру, судя по отблескам рыжих астральных хвостов и перьям в волосах.

Хьюга остановился на пороге при виде этой шушукающей толпы и пробормотал, даже не пытаясь скрыть, что ему не по себе:

— Где ты их столько нашел…

— Вам ли не знать, что в этом городе большинство тех, кто в курсе существования нечисти, не доверяет полукровкам. И это еще мягко сказано. И найти работу, на которую их возьмут и будут справедливо платить, не так-то просто, — Лео прошел мимо него, наверняка специально толкнув бедром, и протянул руки, бережно поднимая с пола одну худенькую девушку. — Юмико-чан, повтори все, что рассказала мне, хорошо?

Сидевшие рядом с ней две другие девушки, которые, кажется, пытались ее утешить, неохотно отодвинулись. Она шмыгнула носом, промокнула глаза шелковым платком и дрожащим голосом начала:

— Он сначала нормальный совсем был, похвалил мой танец и игру на сямисэне, сказал, что ему ничего такого не нужно, только поговорить в хорошей компании и чтобы его выслушали… К нам часто такие господа ходят, которым просто не хватает внимания и тепла.

Следы размазанной туши на лице, бледные — и совсем не от пудры — щеки. Судя по огромным, бархатисто-влажным и совершенно черным глазам под пушистыми ресницами, у нее в предках были селки. Хотя при этом внешне она больше напоминала лисичку — маленькую и перепуганную.

Лео ободряюще погладил ее по спутанным волосам, она всхлипнула, но собралась с силами и продолжила:

— Вот я и подумала сначала, что он просто ученый какой-нибудь или алхимик. Он интересно про звезды и затмения рассказывал, потом воодушевился и стал на зеркале рисовать — я не понимаю всех этих формул, но он был прямо очень возбужден и доволен своими расчетами, и я решила, что госпожа не будет против, я потом все отмою…

Немножко наивная и милая, явно гораздо более юная, чем казалось на первый взгляд, непривычно искренняя… Совсем не загадочный и чарующий образ мудрой служительницы чая, какими их описывали обычно.

Определенно, от своего первого визита в бордель — пусть и не в качестве клиента — Изуки ожидал совсем не этого.

Девушка крепко уцепилась пальчиками за руку Лео, который даже не поморщился:

— А потом он вдруг схватил меня за шею и достал жуткий изогнутый кинжал! Я так перепугалась, что даже пошевелиться не могла, только закричала. Не помню точно, что было дальше… Но в комнату ворвался Хаяма-чан, освободил меня и приказал бежать. А мне так страшно было, что я сразу послушалась, не осталась ему помочь… Госпожа, простите, я!..

— Шшш, не волнуйся, твоей вины в этом нет, — Лео снова погладил ее по голове, что-то зашептал.

Изуки, ощущая смутную неловкость, переминался с ноги на ногу. И поэтому совершенно не ожидал, что девушка вдруг вывернется из утешающих объятий, подскочит почему-то именно к нему — хотя он бы тоже выбрал себя, а не Хьюгу, — уставится ему прямо в душу огромными блестящими от слез глазами и выдохнет:

— Вы ведь поможете Хаяме-чану?!

Похоже, младший брат хозяина пользовался здесь популярностью. Впрочем, его поступок в пересказе и правда звучал весьма героично.

Изуки прижал ладонь к сердцу и, глядя в бледное заплаканное личико, серьезно пообещал:

— Конечно, я ведь изукительный агент, мы с легкостью обратим любое паранормальное событие в пару нормальных…

И только с запозданием понял, что именно сказал. Весь вечер так старательно удерживаемые внутри слова прорвались наружу сами, как сокрушительный поток воды сносит дамбу. Это было выше его сил.

Хьюга тут же заскрежетал зубами.

— Изуки! — похоже, он с трудом проглотил привычное «Заткнись!», а потом вдруг ухватил его за плечо и решительно развернул к выходу. — Только твоих каламбуров тут не хватало! Иди в коридоре подожди!

Изуки вздохнул очень тяжело и глубоко, но спорить не рискнул.

Его выставили, как нашкодившего щенка за порог! Как нахулиганившего ученика из класса посреди урока алгебры!

Какое-то время он топтался под дверью, пытаясь подслушать: кажется, Хьюга подробней расспрашивал о госте и проведенном им ритуале. Но это быстро наскучило, так что Изуки огляделся по сторонам и пошел дальше по коридору. Спустился по деревянной лестнице на первый этаж, поправил палочку благовоний в одной из курильниц. Повернулся направо, вглядываясь в полумрак.

Уже знакомая дверь была слегка приоткрыта — видимо, они с Хьюгой не закрыли ее как следует, когда уходили.

Кажется, он что-то услышал. Какой-то шорох или писк. Или далекий отзвук чьего-то голоса. Смутный зов — возможно, просьбу о помощи.

Дверь бесшумно распахнулась, и Изуки шагнул в комнату. Лампы они выключили, а свечи на подоконнике догорели и погасли. Но все равно было светло, почти как днем, словно открылось окно наружу.

Изуки смотрел на себя как будто со стороны, наблюдал с интересом, но отстраненно, не задумываясь над собственными действиями и чувствами.

Поверхность зеркала была мутная и монотонная, красновато-рыжая, как припорошенные пеплом угли. И ничего не отражала, но как раз этот факт показался логичным и естественным.

Один из символов на краю стекла, у самой рамы, был смутно знакомым. Надо только стереть с него грязь, чтобы разглядеть как следует. Изуки медленно протянул руку, коснулся кончиками пальцев рыжего нечто, похожего на плотный жаркий туман.

И провалился вперед.

Когда Изуки открыл глаза, перед ним снова был рыжий цвет. Только теперь уже в виде неба — чистого, безоблачного и совершенно неестественного по окрасу. По бокам в это неправильное небо шпилями устремлялись ступенчатые красные скалы, а почти по центру висело черное солнце — как круглая дыра в пространстве, шевелящая по краям смутными лучами-щупальцами.

В следующее мгновение солнце, еще более неправильное, чем небо, заслонила взлохмаченная и тоже рыжая голова и объявила:

— Прикольно. Ты человек.

Изуки медленно моргнул, осознал, что лежит на спине, на чем-то теплом и сыпучем, сжал в пальцах мелкий сухой песок и ответил:

— А ты — Хаяма Котаро.

В жизни он выглядел старше, чем на своем ID. Но, как и на фотографии, внимание к себе привлекал один клык, который торчал из-под верхней губы слева и придавал всему образу неуловимую звериность. Волосы у Хаямы оказались не просто светлые, а рыжие, как корка апельсина, а глаза — чуть зеленоватые.

А вот различить Вторым зрением его истинный облик или определить второго родителя по внешнему виду даже вживую все равно не получалось. При этом никаких защитных вуалей, никаких личин, которые можно было бы сдернуть — с таким Изуки раньше не сталкивался.

Хаяма, который сидел рядом на корточках, с любопытством склонившись над ним, выпрямился и кивнул:

— Ну да. А ты как узнал?

В его голосе почему-то не было никакого здорового подозрения или недоверия к незнакомцу, который внезапно знает твое настоящее полное имя, а значит — вполне может тебя заклясть. Хьюга бы за подобную беспечность любому в агентстве шею свернул, не дожидаясь этих самых чужих заклятий.

Изуки медленно сел, опираясь ладонями на песок, и прислушался к собственным ощущениям. Вроде ничего не болело, а значит, если он упал, то на удивление удачно и с небольшой высоты. Но было очень жарко, особенно по сравнению с промозглой поздней осенью, которая осталась где-то в другом месте.

— И ты кто? — все-таки поинтересовался Хаяма, не дожидаясь ответа на свой первый вопрос. — На остальных местных вроде не похож.

Изуки представился — для верности только фамилией — и пояснил, утирая со лба пот и неприятно прилипшие пряди челки:

— Лео-сан беспокоится, что ты пропал, и пригласил на помощь наше агентство по расследованию паранормальных преступлений.

— Сестренка? — Хаяма вскинулся и выразительно скривился, почесав пятерней в затылке. — Серьезно?! Ой он мне влепит потом за то, что пришлось звать посторонних…

Прозвание для Лео было слегка странное… а хотя, впрочем, учитывая, каким он был — может, и не очень.

Изуки прижал ладонь к груди, проверяя состояние своей магии, потом огляделся. Вокруг, сколько хватало глаз, были только песчаные холмы и высокие красные скалы, кое-где утыканные пучками черных кустов. Ветра не было, но отдельные песчинки все равно сами собой приподнимались в воздух небольшими струйками.

Хаяма на фоне окружающего пейзажа, слегка зыбкого и изменчивого, казался каким-то очень вещественным, настоящим. Изуки почти ожидал, что он тоже будет облачен в причудливое кимоно, как остальные работники «Земли и Неба», или хотя бы в хакама. Но нет, на нем были вполне современные моде брюки на подтяжках, рубашка и жилет, как и на самом Изуки. Под мышкой он зажимал какую-то странную изогнутую пластину, белесую и словно покрытую мелкими волосками, а за спиной у него висел меч.

Изуки для верности моргнул, проверил и Вторым, и Орлиным зрением — но нет, ему не померещилось: это и правда был самый настоящий меч, европейский, широкий и прямой, с украшенной крупным алым камнем костяной рукоятью, в потертых кожаных ножнах.

Хаяма проследил за его взглядом, ухмыльнулся, отчего клык проступил еще более явно, и с притворной небрежностью пожал плечами:

— Я тут исследовал все поблизости, изучил всякое. А эту штуку нашел в груде костей и ржавого железа! — он вытащил меч и продемонстрировал, держа его скорее как дубинку, но с искренней гордостью. — Полезная вещь оказалась. Вообще здесь довольно много разных тварей, но они в основном не крупные и не всегда агрессивные.

Прозвучало как-то не очень обнадеживающе, если учесть все те бестиарии, которые Изуки успел изучить в тишине и спокойствии своей комнаты. Но Хаяма, похоже, чувствовал себя здесь на удивление органично и спокойно — видимо, сказывалась вторая половина крови.

Тот тем временем убрал меч обратно в ножны, поднялся на ноги и снисходительно пообещал, одарив Изуки быстрым взглядом свысока:

— Не боись, я смогу тебя тоже защитить, если не будешь отставать! Правда, надо что-то с транспортом придумать…

Изуки тоже встал, отряхиваясь от вездесущего песка, и удивленно уточнил:

— Разве тут ездят такси? Какие же они взимают таксы…

Сразу подумалось, что это был бы интересный бизнес — служба межмировых перевозок… и даже весьма прибыльный…

Хаяма громко фыркнул, тряхнув головой. Когда они встали рядом, выяснилось, что он немного выше, поэтому по-прежнему может смотреть сверху вниз.

— Если бы! Не, я езжу на этом, — он кинул себе под ноги белесую пластину и привычно придавил пяткой. — Это панцирь гигантского краба. Ну как краба… чего-то на него похожего, короче. Почти как скейт, отлично скользит по песку. Ну или сноуборд, скорее. Но так тут быстрее и удобней передвигаться, чем пешком. Только вдвоем мы на нем не поместимся. Надо бы еще один такой найти…

Изуки покосился на панцирь с сомнением и честно признался:

— Никогда не пробовал кататься ни на скейте, ни на сноуборде…

— Да? Чего-то как-то это ты зря! — градус пренебрежения во взгляде Хаямы заметно повысился.

Раньше на Изуки так смотрели часто и многие. Воспоминание было неприятным, захотелось поежиться, но он сдержался и предложил, не желая идти на конфликт:

— Я могу попробовать сотворить нам что-нибудь другое.

Хаяма прищурился и склонил голову набок:

— Ты ведьма, вроде?

Особого удивления и восторга в его голосе не было. С другой стороны, если у него в названых родственников самая настоящая стихийная ведьма — другие в сравнении и правда сильно не впечатлят.

Но Изуки все равно кивнул степенно и серьезно:

— Да.

Потому что своей истинной сутью и силой, пусть не такой уж большой, он по-настоящему гордился.

Только Хаяма наклонил голову в другую сторону и безжалостно припечатал:

— Дохловатый ты какой-то для ведьмы. Сестренка вон на чем угодно прокатиться может, все умеет, даже на метле летать, как в Европе делают!

Подобного развращенного варварства у них в городе не одобряли. Изуки не то чтобы разделял это общественное мнение, но все равно от отношения Хаямы стало немного обидно.

Поэтому он вдохнул, выдохнул, сосредотачиваясь. И решил, что стоит продемонстрировать свои способности наглядно.

Орлиное зрение словно отделилось от него, выпорхнуло из тела через горло, сгустилось клубком света перед лицом, зависло, искрясь и пульсируя прямо в воздухе. Он не был уверен, что получится — но его собственная сила словно нашептывала изнутри, что и как делать, уверенно направляла его мысли. Поэтому Изуки снова втянул в легкие побольше воздуха — и вдохнул его в клубок света, вместе с жизнью.

Магия, которая всегда ощущалась просто шаром ласкового тепла где-то в груди, затрепетала, завихрилась… и обернулась орланом-белохвостом, любимым духом-хранителем. Обычно Изуки видел его только во сне — но мир снов какой-то своей частью всегда зыбко затрагивает Грань между настоящим и невозможным. Между реальным миром и Иной стороной.

А вокруг во всем своем красно-рыже-песочном великолепии простиралась не иначе как Иная сторона. Иномирье. Родина всей нечисти и демонов.

Орлан встряхнулся, приземлился на вытянутое предплечье Изуки, на удивление осторожно обхватив кожу острыми черными когтями. На пробу пару раз хлопнул мощными крыльями, проверяя равновесие, и издал негромкий вопросительный клекот.

Изуки не был уверен, какой именно реакции ожидал от Хаямы — но точно не того, что тот похлопает глазами и вполне дружелюбно признает:

— О. А ты, пожалуй, интересный! Такого трюка я раньше не видел!

И вот что прикажете теперь делать? Изуки снова вздохнул и передал орлану мысленную просьбу. Тот опять захлопал крыльями, разжал когти и стремительно взмыл в воздух, черной тенью устремившись навстречу черному солнцу. Сделал круг у них над головами, потом расширил радиус, зорко осматриваясь.

Изуки сомкнул веки и посмотрел его глазами, убеждаясь, что вокруг никого не было и никакая немедленная потусторонняя угроза на них не наползала из-за угла. Потом снова взглянул на Хаяму и пообещал:

— Тогда следующий трюк отловит твое воображение на крюк!

Слова, весь день нетерпеливо теснившиеся и топтавшиеся в голове, вдруг упорядочились, выстроились стройными рядами, сами потекли на язык, подчиняясь образу у него в сознании:

— Когда на нас идет облава — из света, тьмы и просто хлама да сотворится лама-лама, чтоб белой магии на славу врагам всем зубы обломала!

Изуки поддался порыву вдохновения, как всегда в такие моменты, и не задумывался над отдельными фразами и их общим смыслом, просто творил, нараспев оглашая пришедшие в голову строки. Потому что в его заклятьях именно стихотворные каламбуры работали лучше всего, и самое время это в очередной раз наглядно подтвердить!

Ткань реальности словно ткалась прямо перед ними заново, из чистого и жаркого воздуха. Сначала показались четыре серебристых копыта, глухо ударили о песок, взметнув облачко мелких песчинок. Потом показалась оранжевая монашеская тога, задрапированная на шерстистом белом крупе. Длинная шея, гибко изогнутая вопросительным знаком, широко расставленные пушистые уши. И стильные круглые очки на вытянутой морде.

Хаяма неподвижно стоял рядом, как статуя, изумленно раскрыв рот. А потом вдруг отмер и без предупреждения захохотал с искренним восторгом в голосе, почти согнувшись пополам и хлопая себя ладонями по коленям, как от безудержного веселья:

— Ничего себе! Круто! Классный каламбур какой, и лама тоже классная!

Изуки вместе с ламой уставились на него в одинаковом изумлении, почти с недоверием. Потому что, кажется, это был первый раз, когда на его очередной каламбур отреагировали так… положительно. Обычно ценителей его тонкой игры слов не находилось — все остальные ее просто не понимали, обвиняли, что он дурачится и придумывает всякую ерунду вместо серьезных заклинаний.

Но ведь магия — это весело! Да, еще смертельно опасно, в том числе для души, но ведь не в том суть!

Где-то внутри запузырилась, заискрилась недоверчивая пока радость. А вдруг подвох? Вдруг это просто насмешка?

Но, как ни странно, от начального пренебрежения и превосходства не осталось и следа, теперь Хаяма смотрел на него с неприкрытым любопытством. И дошел даже до того, чтобы бесцеремонно потыкать ламу пальцем в пушистый бок, словно чтобы убедиться в ее реальности.

Лама неодобрительно фыркнула и предостерегающе оскалила совсем не травоядные зубы. Левый верхний клык у нее почему-то тоже получился длиннее других.

Изуки мысленно цыкнул на нее и объявил:

— Думаю, так путешествовать нам будет удобнее, — первым вскарабкался к ней на спину и подал руку Хаяме.

Тот легко запрыгнул к нему за спину, как-то умудрившись не выронить свой крабовый панцирь, который, очевидно, был дорог ему как трофей, поерзал, устраиваясь поудобней, и обхватил Изуки руками за пояс.

Лама терпеливо дождалась, пока они усядутся, выслушала совет все еще парившего у них над головами орлана и, сама выбрав направление, зашагала влево между скал, плавно переступая копытами.

На ней немного покачивало, но в целом ехать оказалось на удивление удобно, так что, немного попривыкнув, Изуки решил продолжить разговор и пояснил:

— Для того, чтобы отсюда выбраться и вернуться в реальный мир, нам нужно отыскать портал.

Хаяма, кажется, пожал плечами:

— Я не видел, откуда ты вывалился, нашел тебя уже на песке. Но никаких порталов рядом не было!

— Они обычно перемещаются. Так что надо ориентироваться по точкам силы и выжидать.

Изуки рассуждал так, будто знал это все на собственном опыте, а не слушал с раскрытым ртом наставления Рико, которая, в свою очередь, пересказывала байки своей бабки, тоже белой ведьмы (впрочем, таковыми была вся женская половина клана Айда).

По-настоящему побывать в Иномирье удавалось очень немногим. А благополучно вернуться — вообще единицам.

Изуки оглянулся, чтобы проверить реакцию Хаямы, и тот в ответ по-ребячьи выпятил нижнюю губу, протянув:

— Нуууу, выжидать — это слишком скучно. У меня плохо получается!

— Вдвоем должно быть веселее, — предположил Изуки и назидательно добавил: — Двойственность ожидания порождает раздвоенное проблем переживание!

Изрек он это на пробу, но Хаяма не разочаровал, снова рассмеялся, словно правда понял все, что Изуки имел в виду.

— А ты, значит, в этом всяком разбираешься? Круто!

— Ну, не то чтобы прям разбираюсь… — пришлось с неохотой признать. — Но кое-что все-таки знаю, — он закусил губу, только в этот момент вдруг вспомнив, что, вообще-то, из борделя этим вечером пропал не один только Хаяма, и будучи представителем агентства, Изуки все-таки должен дела расследовать и задавать правильные вопросы, а не просто пытаться спасти попавших в беду чужих младших братьев (которые, вроде как, и сами неплохо справлялись). — А тот... алхимик, с которым тебя сюда затянуло? Не в курсе, что с ним стало?

Называть его «человеком» он для верности поостерегся. В конце концов, люди обычно не стремятся добровольно попасть в Иномирье и не рисуют для этого порталы на чужих зеркалах.

Хаяма помотал головой, чуть не ткнувшись носом Изуки в затылок.

— Мы провалились в зеркало вместе, только где-то в воздухе нас разделило, и упал я один. Вооон на тот холм. К счастью, там кусты какие-то оказались, жесткие, но густые. Так что только спину немного расцарапал, но не разбился. Я видел потом возле ручья его одежду. Ну, то, что от нее осталось, — судя по голосу, на этом месте он выразительно скривился. — Не знаю, на что конкретно этот тип рассчитывал… но, кажется, его тут немножко съели?

Последняя фраза прозвучала почти как вопрос, но Изуки все равно содрогнулся и попытался отогнать из мыслей непрошеные картинки.

По слухам, некоторые местные твари, которым была закрыта дорога в реальный мир, относились к человеческой плоти как к изысканному деликатесу. И проверять правдивость этих историй на личном опыте как-то не хотелось.

Лама плавно скользила по песку, как удобный диванчик. Хаяма время от времени ерзал — похоже, долго ждать и сохранять спокойствие ему в самом деле было непросто, — и его горячие даже сквозь одежду ладони крепко стискивали Изуки за пояс. Щекам почему-то стало жарко, хотя странно, температура вокруг вроде бы не менялась.

— Но что все-таки произошло? — решил он продолжить расспросы, чтобы отвлечься, и снова обернулся, покрепче держась за длинную шерсть на загривке ламы. — Там, в той комнате?

Хаяма поморщился и махнул одной рукой:

— Да этот тип намалевал кучу странных символов на зеркале и затеял дрянь какую-то! А еще нормальным прикидывался… Я успел, как раз когда он прижал Юмико к раме и занес над ее шеей кинжал. Вырвал ее из его лап и приказал ей бежать, а мы сцепились. Он тощий был, но высокий и сильный очень, ублюдок… — рассказывал он экспрессивно, с жестами и эмоциями, но как-то без злости, скорее, азартно. — Я, правда, все равно победил и сумел его ухватить за горло, придушить немного хотел, чтобы он сознание потерял, но он как-то ухитрился и полоснул меня по руке. Крови чего-то сильно много брызнуло, хотя царапина пустячная… Но, в общем, она вся на зеркало попала, и оно вдруг как взбесилось! Засветилось все, затряслось. Ну и… кажется, нас всосало.

Похоже, ритуал все-таки сработал — только кровь жертвы-полукровки оказалась гораздо сильнее, чем рассчитывал этот незадачливый алхимик.

Изуки вдруг едва не поперхнулся на середине вдоха и изумленно распахнул глаза, с запозданием сообразив, что именно это значит. Мысленной просьбой резко остановил ламу и воскликнул:

— Подожди, он тебя ранил?!

— Да я ж говорю, царапина…

Но Изуки все равно упрямо спешился и нетерпеливо постукивал по песку ногой, пока Хаяма не последовал его примеру. И никакие печальные вздохи тут никому не помогут, пусть терпит! Легко в бою — тяжело в лечении!

К счастью, рана правда оказалась не очень серьезной. Длинный глубокий порез на правом предплечье, наискосок от запястья, он успел закрыться и подсохнуть, но все равно еще местами сочился сукровицей. Изуки осторожно провел пальцами вокруг него, не касаясь воспаленных тканей, чтобы не занести случайно какую-нибудь заразу. Взглянув так близко, он впервые заметил, что на коже у Хаямы пестрели золотистые пятнышки веснушек. Пришлось как следует сосредоточиться, но все равно, исцеляющая энергия тут работала плохо — ее словно высасывало в себя местное солнце, как настоящая черная дыра. Ничего более подходящего для перевязки в карманах не оказалось, только носовой платок с вышитым символом агентства — к счастью, чистый. Но Хаяма все равно поблагодарил, подсадил Изуки обратно на ламу и запрыгнул следом.

Они продолжили путь. Пейзаж вокруг не спешил меняться — все те же красные ступенчатые скалы и черные кусты. Все тени были короткие и словно обрубленные — солнце застыло в зените и, похоже, не спешило никуда двигаться. От жары воздух зыбко подрагивал, как мираж.

— Значит, сестренка вас на помощь позвал? — спросил вдруг Хаяма. — И вы специально такими загадочными исчезновениями занимаетесь?

— Не только исчезновениями, — поправил Изуки, задумавшись, как бы получше объяснить и обрисовать их сферу деятельности. — Вообще разными странными делами, в которых замешаны нечисть и магия.

— Круто! А как вы называетесь?

О, этого вопроса Изуки боялся больше всего. Но не оставалось ничего иного, как привычно вздохнуть и признаться:

— Агентство.

Хаяма оторвал одну ладонь от его талии, судя по звукам, для того чтобы почесаться, потом вернул обратно и озадаченно переспросил:

— В смысле? Вот так просто и больше ничего?

Изуки вздохнул еще тяжелее — такие выразительные вздохи он специально тайком от остальных репетировал перед зеркалом в ванной:

— Ну, у нашего шефа был любимый вариант «Сейрин» — в честь нашего родного района, где мы познакомились и выросли. Я, в свою очередь, сочинил очень много разных креативных названий! Самый лучший, по-моему, — «Дефективное агентство», коротко и ясно! — он сделал театральную паузу, дождался, пока Хаяма прыснет, оценив по достоинству, и продолжил: — У остальных всех тоже были свои варианты, поэтому мы много спорили и все не могли выбрать… А в итоге зам шефа пошел регистрировать фирму один, никому не сказав, и назвал просто «Агентство».

От подобного вероломного коварства со стороны Хьюги Изуки до сих пор ощущал себя преданным в лучших чувствах — да и не только он один, если уж на то пошло! Всем хотелось называться как-нибудь красиво и символично, а не вот так вот…

Изуки сам не заметил, как увлекся рассказом и с пугающей легкостью выложил почти половину своей жизни, поведав обо всем самом важном. Как еще в школе познакомился с Хьюгой и Теппеем, которые учились на два класса старше, и узнал про свои способности к магии, когда они случайно столкнулись с неупокоенными призраками в одном заброшенном доме, а Теппей уже тогда объявил, что мечтает однажды создать особое агентство по расследованию таких дел. Как, уже значительно позже, они спасли Рико от ковена черных ведьм, а она неожиданно пожелала присоединиться к ним (и в итоге потом первой предложила Хьюге пожениться, пока он все колебался). Как Теппей где-то нашел Имаеши, а Хьюга привел Касамацу, и оба идеально вписались в общую атмосферу их коллектива. Как Рико встретила на своей основной работе в больнице Когу, а за ним всегда неотступной молчаливой тенью следовал Митобе.

Вроде бы Изуки видел их всех совсем недавно, сегодня утром… А все равно откуда-то всплыло чувство непонятной давящей тоски, будто на самом деле это все произошло в другой жизни.

Или, как минимум, в другом мире.

Хаяма в ответ тоже рассказал о себе, о своих интересах и привычках. Доверительно поведал, что его родители умерли от какой-то болезни, когда он был совсем маленьким, и его взяли к себе на воспитание соседи — семья Лео (что несколько противоречило словам самого Лео, но Изуки не стал перебивать). Как они жили тихо и мирно, только раз в год к ним приезжали на праздник весеннего равноденствия разные гости и дальние родственники.

— Но тетушка и дядюшка погибли в аварии три года назад. Поначалу было тяжело, но у нас оставались семейные сбережения. А потом сестренка бизнес открыл…

Голос Хаямы при этих слова прозвучал непривычно, почти неестественно грустно и задумчиво, так что Изуки не удержался и накрыл его пальцы у себя на талии своими, легонько сжал, надеясь ободрить.

Внутри откуда-то всплыло и закрепилось странное ощущение, будто они знают друг друга уже минимум несколько месяцев, если не лет. С Хаямой было комфортно и спокойно, даже в таком опасном месте. Изуки не помнил, чтобы прежде чувствовал себя с кем-то так легко и свободно. Это было странным, но очень волнительным откотаровением!

Мимо по-прежнему прерывистой вереницей тянулись песчаные холмы и красные скалы. Изуки не был уверен, как долго они уже едут в одном направлении. В какой-то момент даже возникло ощущение, будто лама возит их кругами — такое все тут было одинаковое. Пейзаж менялся несильно, солнце все так же неподвижно висело над головой и с интересом шевелило лучами-щупальцами.

Кое-какое разнообразие вносили только местные обитатели, которые в определенный момент все словно осмелели и повылезали из убежищ.

Или просто настолько проголодались, что не могли больше ждать в засаде.

В реальный мир обычно пробиралась более человекоподобная нечисть, которая могла замаскироваться среди людей, из любопытства или ради охоты. Но вот в Иномирье все твари были в своем истинном облике — и здесь в основном собрались разные монстры, на людей не похожие даже отдаленно.

Изуки мнил себя экспертом по нечисти — но не знал даже четверти тех существ, что им встретились. Особенно его впечатлили хищные растения-ловушки, которые раскинулись в тени скал алыми мясистыми кляксами — а при приближении к ним вдруг раззявили зубастые пасти-присоски. И заунывно запели. Лама еле успела через них перепрыгнуть, пока ей не откусили левое переднее копыто, и ненадолго сорвалась в галоп. Изуки от тряски чуть не прикусил язык, но не стал спорить, когда Хаяма объявил, что лама молодец.

От большинства тварей им удавалось просто ускакать или незаметно пробраться мимо, пока они шевелились в отдалении или дрались друг с другом за выбеленные ветхие кости кого-то крайне неудачливого.

А потом они все-таки встретили местных крабов.

Ну… что-то отдаленно на них похожее. Весьма отдаленно. Изуки даже не удержался и уважительно присвистнул, поразившись живости воображения Хаямы: разглядеть в этом краба надо было еще суметь!

Обманчиво неповоротливые на первый взгляд, они быстро преградили им дорогу, гулко сталкиваясь панцирями. Сзади из-за кустов проворно потек аналогичный заслон, перебирая мелкими коленчатыми лапками, а по бокам высоко-высоко вздымались почти отвесные скалы.

Лама резко затормозила, едва не встав на дыбы, попятилась, с неприкрытым отвращением перебирая копытами. Ближайший краб задумчиво поморгал на нее глазами — всеми тремя десятками. Некоторые росли прямо на клешнях.

Прежде, чем Изуки успел вспомнить подходящее заклятье для отпугивания или придумать что-то еще, Хаяма спрыгнул на песок. Взял в левую штуку панцирь, как щит, а правой потянул из ножен за спиной меч:

— Ну что, неудачники, второй раунд?!

Чем он тут занимался в одиночестве, пока Изуки не составил ему компанию?

Твари громко защелкали жвалами, но в их круглых красных глазках впервые промелькнуло нечто похожее на сомнение.

Хаяма не пытался их рубить — лезвие с искрами соскальзывало по хитину — а просто расшвыривал мечом, как бейсбольной битой, расчищая путь. Изуки прямо верхом на ламе следовал вплотную за ним, ощущая себя не иначе как прекрасной дамой под защитой отважного рыцаря. Надо бы, наверное, тоже спешиться, но ужасно не хотелось, тем более что Хаяма отлично справлялся сам, без страха и упрека.

Он правда совсем не боялся. Словно не понимал, что все происходящее с ним — всерьез и на самом деле.

Изуки первым заметил, что две твари скрючились на скале, явно изготовившись к прыжку, и предупреждающе вскрикнул. Хаяма идеально в синхроне с его сигналом вскинул щит, а потом крепче стиснул пальцы на рукояти меча, угрожающе направил его в сторону крабов — и прямо в его ладони вдруг зародились молнии. Быстрые зеленые разряды струями обвили гарду, перетекли на лезвие, устремились по нему вперед — а потом прямо по воздуху, как залп лазерного оружия из научно-фантастического фильма, долетели до двух крабов, охватили их яркой вспышкой. Короткий пронзительный взвизг оборвался, не успев толком начаться. Заклубился дым, а потом вспышка резко погасла, оставив перед глазами цветные пятна, и на песок глухо упали две черные головешки.

Остальные крабы застыли, шумно пощелкали жвалами.

И начали неторопливо расползаться, старательно делая вид, что приняли это решение сами, по своей доброй воле.

Хаяма замер, озадаченно глядя им вслед. Потом так же удивленно посмотрел на свою правую ладонь, зажал панцирь под мышкой, убрал меч в ножны и несколько раз на пробу сжал пальцы в кулак. Вокруг ладони еще пару секунд плясали зеленоватые искры, но быстро утихли.

— Ух ты. Я и не знал, что так умею!

Хаяма рискнул озадаченно почесать затылок пятерней, но, к счастью, током сам себя не ударил.

Изуки наконец проморгался и предположил:

— Скорее всего, в реальном мире не умеешь. Но тут твоя сила откликается на зов твоей второй крови и чувствует себя более свободной.

Возможно, его настоящим отцом был кто-то из екаев, связанных с силами природы? Грозой и бурей?

Хаяма вдруг ухмыльнулся и снова забрался на спину ламы:

— А что, круто! Будет, чем перед сестренкой похвастаться!

Если «сестренка» не свернет ему шею за все эти выходки и доставленное волнение. Впрочем, сила Хаямы в Иномирье явно возросла — в отличие от Изуки, который после односторонней схватки с крабами уцепился за слегка удручающую мысль, что ощущает самого себя неуместной здесь и слегка нелепой белой ламой.

Ну, недаром это заклятье в какой-то мере было отражением его магической силы.

Они продолжили путь — других вариантов особо не было.

Почему-то не хотелось ни есть, ни пить. Что, на самом деле, замечательно, потому что, если верить легендам, когда они вкусят хоть что-то из плодов или яств Иномирья — путь обратно в мир людей будет им закрыт. Но усталости Изуки тоже не чувствовал, а это было даже более странно, учитывая насыщенный событиями — полдень? День? Сутки?

Как долго они уже находятся здесь?

В какой момент время начало ненавязчиво смазываться и тянуться совсем иначе, в непривычном ритме? Встреченные монстры мешались друг с другом, и Изуки поймал себя на мысли, что не может вспомнить и посчитать их всех.

Не получалось отследить и воспринять все возможные причины и следствия, но общее чувство неправильности всего вокруг зудело в подсознании. Вспомнив пару любимых сказок, Изуки кое-что заподозрил, обернулся к Хаяме и уточнил, заранее страшась ответа:

— Как давно ты тут?

Хаяма ненадолго задумался, почесал веснушчатый нос и беспечно пожал плечами:

— Не знаю. Месяц? Два? Десять часов? Восемь дней? Полгода? Время тут так интересно течет! И очень часто — назад.

Изуки внимательно посмотрел на него, потом вздохнул и покачал головой, нехарактерно для себя не сумев придумать подходящего случаю каламбура.

Все вокруг было искаженным и опасным, чуждым человеческому сознанию. Но демонов им не встретилось ни разу, да и нечисть вся попадалась какая-то мелкая и не самая смертоносная, хоть и безобразная с виду.

И Изуки вдруг понял, что ему на самом деле тоже нестрашно — по-настоящему. Иномирье оказалось совершенно не таким кромешным адом и средоточием глухого отчаянья, которым его пугали с детства. А главное — Хаяма словно одним своим присутствием внушал спокойствие и уверенность, что все будет хорошо и у них все получится, они обязательно отсюда выберутся и никто даже не будет сворачивать им шеи за причиненное беспокойство.

Впрочем, кажется, этой мыслью он их случайно сглазил, потому что в следующее мгновение орлан с клекотом камнем свалился им на головы, предупреждая о какой-то смутной, но очень серьезной опасности.

«Быстрее, быстрее! В укрытие!» — подгонял полный тревоги птичий голос в голове.

Лама едва не споткнулась от неожиданности, Изуки торопливо спрыгнул на песок и потянул за собой замешкавшегося Хаяму.

— Что? Что происходит? — не понял тот, но подчинился, даже ухватил за край тоги и потащил замешкавшуюся ламу за ними.

Сердце колотилось почти в горле, так быстро и отчаянно, что, кажется, только чудом не выпрыгнуло наружу.

Изуки лихорадочно огляделся по сторонам, заметил крупный обломок скалы с выемкой у подножия, похожей на маленькую низкую пещеру, и ринулся туда. Они — все четверо — еле упихались в эту щель, в панике подняв столб мелкого песка, от которого потом пришлось отплевываться, шикая друг на друга. Изуки торопливо пошарил в кармане, выхватил тонкий листочек фуды, ладонью пришлепнул к скале, шершавой и почти горячей. Он всегда носил с собой несколько таких, зачарованных лично Рико, — подобные заклинания давались ей лучше, да и сама ее магия была сильнее в несколько раз. Только быстро прошептать молитву — и готово: их укутало легкой, почти неощутимой вуалью оберегающей энергии, скрывая от посторонних глаз.

Изуки не понял, как успел оказаться в середине. С левого бока к нему тесно прижималась лама, втянув длинную шею и торчком насторожив уши, словно надеялась уловить какой-нибудь звук, предупреждающий о неведомой опасности. Орлан нахохлился у нее на спине, запутавшись когтями в тоге, как в гнезде. Справа застыл, мелко вибрируя от напряжения, Хаяма, который нетерпеливо покусывал нижнюю губу клыком и тоже всматривался наружу. Щит-панцирь он, кажется, потерял где-то по дороге, но меч за его спиной неудобно тыкал рукоятью в затылок Изуки. Алый камень в навершии ритмично пульсировал искрой света.

Они затаились, постарались дышать как можно тише. Было непонятно, что представляет из себя опасность и откуда она появится, поможет ли вуаль от нее защититься, не слишком ли поздно они кинулись искать укрытие.

Время сыпалось медленно и сонно, как песок из горсти. Все звуки вокруг затихли, словно тоже затаились.

Изуки попытался считать секунды, но быстро сбился. Хаяма очень отвлекал: теснил горячим боком, упирался острым локтем прямо под ребра, щекотно дышал в шею, ероша там короткие волоски. А еще он явно с огромным трудом сохранял неподвижность — хмурился, подергивал пальцами, кривил губы.

Изуки беззвучно выдохнул, а потом все-таки решился, протянул руку и накрыл его ладонь своей, надеясь успокоить прикосновением и собственной энергией.

И запоздало подумал, что его может сейчас в ответ тоже шибануть зелеными молниями, и было бы очень обидно бесславно окончить это увлекательное приключение черной головешкой…

Но ничего не произошло. Только Хаяма вздрогнул, вскинул на него изумленный взгляд. А потом уверенно схватил его за руку, крепко переплел пальцы, отчего прилипшие к их потным ладоням песчинки неприятно закололи, хотя в то же время внутри расцвела теплом уже знакомая умиротворенность.

Наверное, только благодаря этому Изуки не заорал от неожиданности, когда прямо перед их укрытием внезапно раздался гулкий грохот, песок взвился в воздух, а скалы вокруг затряслись и завибрировали, отчего тут же противно заныли зубы.

Второй шаг обрушился неподалеку. Придавил кусты, расплющил всмятку притаившихся под ними крабов, сбил верхушку каменного столба.

Третий сотряс землю уже дальше, и только очередной ураган песка поднялся над ближайшим холмом, увеличив его раза в два.

Что-то невидимое, но явно огромное и массивное, сокрушительное в своей мощи, с очень тяжелой поступью, явилось из ниоткуда и медленно прошло мимо.

Через пять шагов все звуки резко оборвались, скалы перестало сотрясать, и вместе с успокоившимся песком вокруг упала настороженная, недоверчивая тишина.

Неведомое словно пропало, растворилось прямо в воздухе.

Но кто может поручиться, что оно вдруг не вернется?

Изуки не был уверен, как долго они еще просидели так, тесно прижимаясь друг к другу, но наконец время действия фуды истекло, и она отклеилась со стены, спорхнула вниз пустым белым листком. Одновременно с этим спала вуаль.

Еще несколько мгновений тревожного ожидания — и они все облегченно выдохнули, даже орлан. Хаяма покрепче стиснул ладонь Изуки, широко ему ухмыльнулся, весь потный и счастливый.

А потом вдруг коротко вскрикнул и вскочил на ноги, едва не треснувшись головой о свод пещеры. На его правой руке, прямо на повязке из платка, повисла какая-то мелкая, но очень зубастая тварь, отдаленно похожая на ящерицу, которая неизвестно когда успела к ним подкрасться — а может, просто тоже пряталась в их укрытии от великана-невидимки.

— А ну отвали, это мое! — возмутился Хаяма и с силой потряс рукой, пытаясь ее стряхнуть.

Тварь негодующе зашипела, как забытый на плите чайник, заглотила еще больше ткани — а потом вдруг с писком отцепилась, упала на спину, беспомощно шевеля лапками, кое-как перевернулась и обиженно шмыгнула в ближайшие кусты.

Хаяма озадаченно поморгал ей вслед и предположил:

— Кажется, платок невкусный… или это я невкусный…

Изуки подумал, что, скорее всего, дело просто в вышитом символе агентства, но промолчал. То, что Хаяма готов был сражаться за платок и оборонять его, как ценный трофей, необъяснимо грело.

Он воспользовался шансом и проверил руку Хаямы — порез выглядел точно так же, как когда Изуки его впервые увидел, и по-прежнему сочился сукровицей. Похоже, для их тел время тут попросту не шло. Ну, тоже обнадеживающая новость — по крайней мере, им не грозит состариться в блужданиях по этой пустыне!

Правда, их все равно наверняка съедят — или раздавят невидимыми шагами — гораздо раньше…

Лама слегка неуклюже встала на ноги, отряхнулась от песка, едва не сбросив со спины угнездившегося там орлана к полному его неудовольствию, вплоть до попыток клюнуть в ответ — Изуки невольно задумался, что подобное их поведение говорило о дихотомии его собственного сознания. Хаяма со смехом решил помочь и тоже отряхнуть их обоих — лама восприняла это со стоическим терпением, а вот орлан оскорбился еще больше и взмыл в воздух. Сделал круг, очертив черное солнце, и требовательно крикнул, намекая, что кто-то тут слишком замешкался.

Они отправились дальше, не меняя направление. В конце концов, не может же эта пустыня быть совсем бесконечной?

Изуки снова сел впереди и через какое-то время с легкой досадой понял, что его начало укачивать. И вообще было немного не по себе — возможно, после столкновения с невидимым нечто и его чуждой темной силой… а может, просто накопилось слишком много противоречивой энергии вокруг. Лама и орлан тоже чувствовали себя не очень хорошо, но пока держались. К счастью, Хаяма пока ничего не заметил: он воодушевленно рассказывал, как однажды в детстве похожим образом прятался в подвале от сварливого каппы, жившего неподалеку от их дома.

А потом вдруг прервался буквально посередине фразы и спросил, указав рукой куда-то влево поверх плеча Изуки:

— Что там? Видишь, чего-то блестит?

Ближе к горизонту среди песчаных холмов возвышалась очередная красная скала, похожая на невысокую, но широкую конусовидную башню. С такого расстояния было сложно разглядеть, но, кажется, ее спиралями обвивали каменные галереи или лестницы.

А еще на ней действительно что-то блестело — маленькие искристые точки, как окна с зажженными внутри огоньками.

Сердце забилось быстрее в радостном предчувствии, Изуки послал орлана посмотреть поближе, чтобы проверить догадку, но все равно не удержался и сказал:

— Ты знаешь… по-моему, это зеркала.

Зеркала — не единственные порталы и ходы между мирами, но самые очевидные и опасные из них, именно поэтому с ними у всех народов связано столько легенд, суеверий и предосторожностей.

А вот когда нужно попасть с обратной стороны — они наоборот могут стать их единственным спасением.

Орлан косой тенью помчался вперед над пустыней, прислал мыслеобраз-подтверждение. Изуки с Хаямой переглянулись и обменялись неуверенными улыбками, опасаясь пока поддаваться надежде без оглядки.

И едва не налетели на невидимую стену.

Лама запнулась, неуклюже переступила копытами, едва не скинула их со спины, резко затормозила. Они кое-как удержались, вцепившись в нее и друг в друга, уставились прямо перед собой широко распахнутыми глазами.

Никаких препятствий на их пути не было, только уже слегка осточертевший песок и редкие черные кусты. Но Лама топталась, как перед воздушным барьером, и не могла сделать ни шагу вперед.

Изуки на пробу вытянул руку — и уперся ладонью в шероховатую плотную поверхность. Провел на пробу вверх, потом вниз, влево и вправо, убедился, что невидимое препятствие, похоже, продолжается во все стороны. Тяжело вздохнул и подытожил:

— Вот проблема как бы: это нурикабэ.

Хаяма негромко присвистнул — похоже, дополнительных пояснений ему не требовалось.

Они снова спешились и на пробу прошлись вдоль преграды, но, как и следовало ожидать, безрезультатно. Обойти невидимый барьер было невозможно. Хаяма на пробу попытался перекинуть через него пару камешков, и сила броска у него была впечатляющей, но оба снаряда вернулись обратно, чуть не влетев ему в лоб.

С той стороны тоскливо прокричал отрезанный от них орлан.

Видно ничего не было, но Второе зрение показало полупрозрачный контур стены. С гротескной и очень недовольной физиономией где-то над ними.

Изуки никогда не встречал этих екаев вживую — в реальный мир с развитием транспорта и техники они выбираться перестали: слишком много стало для них потенциальных жертв-путешественников, сложно выбрать какую-то одну, чтобы преследовать ее на каждом шагу и преграждать путь, мешая пройти.

Но многочисленные сказки утверждали, что достаточно просто постучать по нижней части невидимой стены палкой. За неимением палки они использовали меч, от души обстучали метров пять, но без какого-либо видимого (или невидимого) эффекта.

Похоже, в Иномирье эта подсказка не работала, и нурикабэ тут ориентировались на другие законы. Да и в сказках они ведь всегда являлись только ночью, в полной темноте, сбивая путников с толку, а здесь ярко светило черное солнце. Ну или светило что-то еще, а солнце просто не успело пожрать все освещение.

Хаяма убрал меч, сконцентрировался, чтобы создать полную пригоршню мелких зеленых молний и от души шарахнул по стене — но тоже без толку. Они только разлетелись по воздуху абстрактными искристыми узорами, а видимое Вторым зрение гротескное лицо скривилось еще больше и, кажется, обиделось.

Изуки ухватил разошедшегося Хаяму за рукав и оттащил за собой подальше, не переключаясь на обычное зрение и внимательно следя за стеной. Но та не стала преследовать их в обратном направлении, осталась стоять на месте, преграждая путь вперед.

Убедившись, что они встали достаточно далеко и нурикабэ вряд ли сумеет их подслушать на таком расстоянии, Изуки притянул Хаяму к себе поближе и прошептал:

— Надо разделиться и попробовать пройти в разные стороны.

Он совсем не ожидал, что реакция на такое логичное предложение окажется столь молниеносной и категоричной:

— Ни за что! Да тебя тут сразу же съедят без моего присмотра!

Ну вот, а Изуки только было решил, что от его начального пренебрежения не осталось следов, оно сменилось вроде бы искренним интересом…

Хаяма демонстративно скрестил руки на груди, насупился и буркнул:

— Ты слишком клевый и наверняка вкусный, в отличие от меня, я не хочу так рисковать!

Изуки озадаченно моргнул, неотрывно глядя на него и совершенно позабыв, что еще хотел сказать и какие аргументы привести.

Глаза у Хаямы были карие, теплого орехового оттенка, а ресницы — светлые, но очень густые.

Они стояли почти вплотную друг к другу, так близко, что смешивалось дыхание, и дружно молчали. А потом одновременно, не сговариваясь, улыбнулись и качнулись каждый вперед.

Но тут увязавшаяся следом за ними лама бесцеремонно всунула голову между их лицами и издала насмешливый звук, разбив зыбкое очарование момента.

Вот ведь пушистая зараза. И в кого только такая?

Изуки смущенно откашлялся и попытался шепотом объяснить возникшую идею:

— Послушай. Даже очень могущественный екай, несмотря на благополучную для него атмосферу и энергию Иномирья, не может сделаться бесконечным. Он просто перемещается прямо перед нами, преграждая путь. А если он отвлечется и будет мешать какой-то другой цели, то сам попадет в замешательство, а мы сможем не мешкая проскочить мимо!

Хаяма снова задумчиво покусал нижнюю губу клыком:

— Но я правда не хочу разлучаться!

Внутри стало как-то очень тепло от этих слов, однако Изуки сдержался и пояснил:

— Так нам и не придется этого делать! Лама поскачет в какую-нибудь сторону вдоль стены, я сотворю иллюзию, будто мы едем на ней, а мы пока тут спрячемся и пробежим мимо, как только нурикабэ сместится. А потом я позову ламу, и она перенесется обратно к нам.

Обычно единожды обманутые екаи от расстройства обижались и сбегали, не пытаясь повторить свою ловушку.

— О. Ооо! — протянул Хаяма, воодушевленно блестя глазами, и закивал.

Объективно говоря, Изуки был довольно слабой ведьмой, та же Рико раз в пять превосходила его по мастерству и силе дара, а ему всегда приходилось экономить резервы энергии и сотворять не больше трех-четырех заклятий в день. Однако здесь, в Иномирье, магия текла в словах непривычно легко, воплощаясь без труда и принимая любые загаданные формы, словно у нее не было границ и рубежей. Он предчувствовал, что это обманчивая иллюзия и если исчерпать себя слишком сильно, последует неизбежная расплата. И все равно не мог отделаться от чувства эйфории и глубокой внутренней свободы.

Но Изуки сам ужасно удивился, что его план-импровизация удался. У них получилось воплотить все задуманное без особых проблем, и лама просто материализовалась рядом с ними вместе с ветром, когда они, хихикая и держась за руки, по песку шагали к башне на горизонте, благополучно проскочив то место, где совсем недавно высилась невидимая преграда.

Настроение слегка портило только тревожное ощущение чьего-то взгляда, но вокруг никого не было, да и паривший сверху орлан тоже не заметил посторонних. Возможно, просто разыгралось воображение… или это нурикабэ оскорбленно пялился им вслед.

Задницу Изуки уже слегка отбил, но все равно ехать было приятней, чем идти. Так хотя бы не засыпался в кроссовки песок, да и видно сверху было лучше — орлан, конечно, следил за окрестностями, но им самим тоже лучше не зевать и сохранять бдительность. Не говоря уж о том, что к ладоням Хаямы у себя на поясе он уже как-то привык, и постоянное ощущение физического контакта, теплого чужого прикосновения, обнадеживало. Слишком уж инаковым и зыбким казалось все вокруг.

И эта инаковость не стеснялась себя проявлять во всем, особенно в самый неподходящий момент.

Не было возможности сказать, как долго они ехали к башне — пейзаж вокруг стал еще более одинаково-монотонным, и даже твари все где-то затаились и больше не вносили в него разнообразие, — а их внутренние часы давным-давно сбились и крутились вхолостую, но в какой-то момент Хаяма уткнулся подбородком в плечо Изуки и проворчал:

— Ты знаешь… По-моему, эта скала все как-то не приближается.

И на этом месте оставалось только обреченно вздохнуть — выходит, не показалось.

Приземистый массив башни по-прежнему ждал на горизонте, бросая несравнимо более длинную тень им навстречу, и искры многочисленных окон-зеркал словно бы разгорелись ярче. Но при этом заветная цель все равно недвижимо оставалась далеко впереди, насмешливо маня и понемножку отдаляясь с каждым новым шагом.

Лама остановилась, очевидно, ощутив их нерешительность, к чему-то прислушалась, дернула длинным белым ухом.

А потом вдруг резко развернулась, встав на дыбы и едва не скинув в песок обоих своих всадников, и устремилась прочь, в обратном направлении, все быстрее и быстрее, словно за ней вдруг погнались все демоны Иномирья. По бокам всплеснулись облака песка, мешая дышать и видеть.

Изуки клацнул зубами и удержался только чудом, крепко обвив длинную шею, так, что пришлось отплевываться от попавшей в рот длинной шерсти. Хаяма тоже из всех сил стиснул его ребра, почти лишая воздуха, и крикнул, перекрывая дробный бой копыт и свиставший в ушах ветер:

— Эй!!! Плохая лама, ты почему скачешь не в ту сторону?!

— Охохо... — сокрушенно вздохнул Изуки, чуть не прикусив себе язык, но мысленных команд лама упорно не слушалась, поэтому осталось только объявить: — Я бы даже сказал, что теперь это плохохая лама!

Помнится, именно так любила причитать над его детскими выходками бабушка, в храм к которой его отправляли на летние каникулы…

Стало почти стыдно, что лама, это временно материальное воплощение его внутреннего мира, учинила вдруг такую своевольную выходку, ничего не объясняя. Но почему именно сейчас, вот что ей не так вообще?! Они ведь уже считай добрались… ну как… хотя бы двигались в нужном направлении…

— О. Беру свои слова назад, — вдруг щекотно выдохнул ему на ухо Хаяма.

Изуки вопросительно обернулся, не понимая, с чего тот вдруг так резко сменил мнение — он, конечно, отличался некоторой порывистостью характера, но не настолько же, — и едва не свалился от удивления, потому что башня за их спинами сделалась больше.

И ближе.

Причем настолько, что стало возможно без помощи орлана разглядеть в искрах окна-зеркала.

Изуки чуть не хлопнул себя по лбу ладонью от досады — но воздержался, потому что для этого пришлось бы ослабить спасительную хватку на шее ламы.

Да это он тут бесстыдно тупит, а не лама! Как можно было забыть, что законы физики и пространства тут тоже должны отличаться от реального мира. И народная мудрость недаром из поколения в поколение передавала, что, когда тебя пытается запутать нечисть, надо вывернуть одежду наизнанку или вернуться по своим собственным следам и другие маленькие полезные подсказки.

Досада на ламу тут же сменилась чувством вины и гордостью за ее интуицию.

От облегчения хотелось смеяться — что они оба и сделали, не сговариваясь.

— Все, признаю, был не прав, это совсем не плохохая лама, а очень даже умница! — объявил Хаяма.

Лама в ответ высокомерно повела левым ухом и громко фыркнула — кажется, обиделась. Изуки прижался щекой к ее шее, пытаясь хоть немного унять свое облегченное хихиканье:

— Ахаха! Вот оно — это плахахая лама!

В ту же секунду голова ламы вдруг превратилась в деревянную плаху.

Они в очередной раз едва не полетели кубарем, но Изуки быстро одумался и сумел вовремя отменить заклятье, чтобы вернуть все, как было. Хорошо. Понятно. Неловко получилось. Придется быть поосторожней с каламбурами, раз слова в Иномирье могут оказаться настолько материальны…

К счастью, серьезных последствий этот случайный инцидент не повлек, и лама вроде бы чувствовала себя нормально. Только щеки почти нестерпимо горели от стыда, а Хаяма еще какое-то время смеялся, уткнувшись лбом ему в загривок.

Изуки немного волновался, что на обратном пути им может повторно встретиться нурикабэ, а обмануть его второй раз будет не так-то просто — но, очевидно, екай удалился искать жертв куда-то в другое место, и обошлось без невидимых препятствий.

Время от времени они по очереди оглядывались и отчитывались друг перед другом, насколько ближе стала башня у них за спинами. Но если смотреть на нее слишком долго — она снова переставала двигаться, приходилось это учитывать. Впрочем, они довольно легко поймали верный ритм, и внутри все поджималось от полного надежды нетерпения. Совсем скоро, еще чуть-чуть!..

Нет, в целом это приключение на пустынных просторах Иномирья оказалось не настолько ужасным, как обещали все монахи, народные предания и старые книги… Но приятного тут все-таки было мало (да вообще ничего, за исключением компании). И Изуки уже хотел домой, принять освежающий душ и расслабиться за столом в кухне с блокнотом и чаем. Да и Хьюга наверняка волнуется… а если он еще успел сообщить остальным в агентстве…

— Тпрррррру, стоп, стоп, хватит, она обратно начала отдаляться! — громко скомандовал Хаяма.

Ах да. Очень важно не пропустить момент, когда законы физики и магии переключаются обратно.

На сей раз лама послушалась сразу — замедлила шаг, потом гарцующе развернулась и устремилась обратно. Башня была уже совсем близко — древняя, наполовину разрушенная, она словно вырастала прямо из горы, и уже знакомая буро-алая скалистая порода постепенно переходила в рукотворные каменные блоки, небрежно нагроможденные друг на друга. Вместо одной галереи ее обвивали сразу семь, пересекаясь и переплетаясь, провисая в воздухе и переходя одна в другую под такими странными углами, что казалось, будто башня существует не в трехмерной плоскости, а в какой-нибудь как минимум четырехмерной. От этого при взгляде на нее начинала кружиться голова, и Изуки на всякий случай опустил взгляд под копыта ламы.

Вскоре их накрыло длинной тенью, похожей на указующую стрелу и такой неестественно темной, что песок из красного стал казаться черным и воздух вокруг словно бы потускнел. А еще эта тень выглядела так, будто ее отбрасывала полностью достроенная башня, а не брошенный на середине полуразрушенный остов.

Лама замедлила шаг и осторожно приблизилась к подножию одной из лестниц, выбрав то ли наугад, то ли по какой-то одной ей ведомой логике. Но здесь внизу все эти лестницы, переходившие выше в галереи, выглядели совершенно одинаково, так что почему бы нет?

Изуки спрыгнул первым, поморщился, потирая затекшее все, задрал голову, разглядывая заслонившую небо махину. Зеркала в ней больше не блестели, наоборот, казались темными внимательными провалами.

— Ну что, приехали, выходит? — Хаяма встал рядом и тоже смотрел вверх. В тени его глаза казались черными и очень глубокими.

Изуки повернулся обратно к ламе, погладил ладонью ее бархатистый нос и вздохнул, отважившись на пробу на небольшой каламбур:

— Придется нам дальше карабкаться вдвоем, своими силами. Скалы и непарнокопытные, к прискорбью, не пара, даже паранормальные.

К счастью, магия больше хулиганить не стала, и ничего нового ни у кого после этих слов не выросло.

Причем самое обидное, что настоящие ламы-то как раз парнокопытные, но Изуки об этом как-то позабыл, когда воплощал свою, а теперь что-то менять было поздно — на новых копытах ей придется учиться ходить заново.

Но все равно Хаяма резко обернулся к нему и раскрыл рот с таким выражением лица, словно Изуки огласил какую-нибудь возмутительную ересь, вроде того, что каппы прекрасней всех на свете, а вся нечисть — просто плод человеческой фантазии и не более.

— Как так?! Пришло время расставаться?! Но почему так скоро? — он заметно приуныл, качнулся вперед и обхватил ламу обеими руками за шею, крепко обнимая: — Ты верный друг и храбрый зверь! Прощай. Спасибо тебе за всю помощь!

Выглядела эта внезапная пантомима слегка нелепо, но искренне и прямо-таки трогательно. Изуки, которому пришлось посторониться, смущенно кашлянул и улыбнулся:

— Но… она никуда не уходит.

Хаяма оторвал лицо от шерсти, чтобы с подозрением спросить:

— В смысле?

Лама выразительно вздохнула и закатила глаза. Изуки снова погладил ее по носу и пожал плечами:

— Она — как часть меня, мы просто снова объединимся.

А потом лама заискрилась изнутри, стала полупрозрачной, как сотканное из сотен крошечных огоньков созвездие, и с едва слышным мелодичным перезвоном втянулась в его ладонь. Знакомое привычное тепло свернулось обратно в солнечном сплетении, отчего Изуки сразу ощутил себя более собой. Все-таки недаром ведьмы обычно искали фамильяров извне, а не использовали для их создания часть своей собственной силы.

Хаяма удивленно присвистнул, перехватил его руку прямо в воздухе и подтянул поближе к себе, рассматривая с большим интересом:

— И как только она тут поместилась… — он щекотно погладил линии на ладони, потом вскинул взгляд на лицо Изуки и широко улыбнулся, демонстрируя клык: — Твоя магия совсем не похожа на сестренкину. Но мне нравится!

Изуки снова против воли смутился и отвел взгляд, не придумав подходящего ответа, хотя обычно плетение слов не вызывало у него никаких проблем.

Хаяма сам был очень интересный. И необычный.

А еще никто раньше не относился к Изуки так.

У самого подножия выбранной ими лестницы и на первой ее ступеньке тускло блестела сквозь песок груда каких-то сокровищ, словно специально щедро наваленная здесь в последней попытке сбить и отвлечь путников. Изуки не стал к ним приглядываться — все знают, как часто подобные дары оказываются ловушкой, да и что ему делать с такими побрякушками, сестрам подарить? — а вот Хаяма, кажется, что-то среди них заприметил, остановился, задумчиво склонив голову набок, оценивающе прищурился.

Но они все еще держались за руки, так что Изуки решительно потянул его за собой и сделал первый шаг вверх.

Почему-то он не сомневался, что Хаяма сумел бы тут выжить в одиночку, причем без особого труда, несмотря на всю чуждость Иномирья для людей (да и для большинства полукровок). А вот выбраться обратно — вряд ли.

Ступени были широкие и покатые, некоторые из них — гладкие и скользкие, как стекло или лед, другие — наоборот такие выщербленные и выветренные, что буквально рассыпались под ногами.

Они старались не торопиться, карабкаться как можно осторожней и страховать друг друга. Орлан с предупреждающим клекотом опустился Изуки на плечо, острые когти сквозь рубашку не особо приятно впились в кожу, но можно немного потерпеть. Так лучше, чем оставлять его парить в воздухе на расстоянии — мало ли что. Особого доверия башня с таким количеством зеркал не внушала.

Вскоре они подошли к первому. Позеленевшая от времени бронзовая рама из треугольников и завитков выглядела так, будто попала сюда из какого-то европейского замка. Зеркало в ней казалось матово-черным и непрозрачным — но, стоило приблизиться, как поверхность мягко засветилась, дрогнула.

И ожила.

Два незнакомых парня — один темно-рыжий, второй смуглый — боролись на расстеленных матах, судя по всему, в большом спортзале. Оба остервенело пытались уложить друг друга на лопатки и сыпали проклятьями, но наконец смуглый одержал верх. С ленцой поднялся на ноги и высокомерно бросил:

— Победить меня могу только я!

Словно впечатленное такими словами, зеркало снова помутнело и перестало что-либо показывать.

Хаяма поскреб в затылке и наморщил нос:

— Кажется, это нам не подходит?

Изуки кивнул, вспоминая все, что когда-либо слышал или читал про порталы:

— Нам надо отыскать свое зеркало! То самое, через которое мы оба сюда попали. Если мы выйдем в другой точке, не там, где вошли, то можем попасть куда-то вообще не туда. И не тогда.

Оставалось только надеяться, что нужное им зеркало именно здесь, а не на каком-нибудь совсем другом краю Иномирья. Хотя ведь магия привела их именно сюда, они преодолели по дороге многие опасности и препятствия, так что теперь им просто обязательно должно повезти! В конце концов, вера — это тоже своего рода магическая сила.

Изуки пообещал себе, что будет внимательней и осторожней, а заодно проследит за Хаямой, чтобы тот тоже не поддался всяким иллюзиям, но все равно следующее зеркало, уступом выше, застало его врасплох.

Оно показало маленькую и довольно бедно обставленную, но очень чистую и светлую комнату. Прямо на полу сидел маленький мальчик, лет пяти на вид, с разбитыми в кровь коленками. Но он не плакал, а внимательно рассматривал свою левую ладонь. И все равно, от всей его сутулой фигурки веяло такой тоской и совершенно непропорциональной для столь маленького тела безнадежностью, что поневоле перехватило дыхание.

А потом мальчик повернул голову, и вдруг стало понятно, что это Теппей. Изуки никогда не видел его ребенком, только подростком, а все равно узнал сразу, по ауре и выражению лица. Вот только выглядел он, вопреки обыкновению, ужасно одиноким и всеми покинутым, так что сразу захотелось ринуться в зеркало, выскочить с той стороны и его немедленно обнять, пообещать, что скоро все изменится, у него будут друзья и целое настоящее агентство, а еще!..

Изуки сделал шаг вперед и очнулся, только когда Хаяма крепче стиснул его пальцы в своей ладони:

— Эй, ты чего? Нам же вроде не сюда?

Его голос, удивленный и слегка обеспокоенный, донесся, как сквозь толщу воду, в которую Изуки внезапно упал и чуть не захлебнулся. Пришлось как следует встряхнуться, несколько раз моргнуть, стряхивая морок. Незнакомо маленький и одинокий Теппей по-прежнему сидел на полу по ту сторону, но больше не вызывал такого всеохватного сопереживания. В конце концов, вскоре они должны познакомиться с Хьюгой, а потом все будет хорошо!

Изуки кашлянул и запоздало ответил:

— Да, ты прав. Пойдем дальше.

Придется признать: в одиночку он сам тоже не смог бы отсюда выбраться, и не только из-за тварей.

Насколько вообще им обоим повезло, что они так удачно столкнулись, сразу нашли друг друга здесь, на бескрайней красной пустыне, оказались в одном месте. Удивительное совпадение, словно указующий перст судьбы подтолкнул их друг к другу! И встреча их была не только судьбо-, но еще и молниеносная!

Орлан с укором клюнул его в ухо, Изуки вздохнул и поделился вслух возникшей мыслью про зеркала:

— Похоже, эти порталы открыты не только между мирами, но и между разными временными потоками.

Хаяма непонимающе нахмурился. Изуки проверил, насколько надежна следующая ступень, поднялся, убедился, что его спутник тоже без проблем преодолел скользкий участок, и только после этого пояснил:

— Это было прошлое. В зеркале, которое мы только что видели.

— О, — Хаяма ненадолго задумался, а потом вдруг просиял лицом: — Тогда мы можем где-нибудь увидеть будущее и узнать, что нас ждет?! Например, кого изберут новым мэром Эдо, а то сестренка переживает по этому поводу, или какие новые вкусы газировки изобретут через десять лет?

Под напором такого энтузиазма Изуки осталось только пожать плечами и осторожно предположить:

— Вряд ли нам удастся сквозь зеркало разглядеть что-то настолько… конкретное.

Они продолжили карабкаться наверх. Какие-то зеркала при их приближении оставались мертвыми и темными. Другие оживали и показывали отдельные эпизоды из жизни разных людей, которые перед ними находились. Причесывались, одевались, работали, ужинали — в зависимости от того, в какой комнате висело зеркало. Никого знакомого они больше не увидели, да и в целом ничего примечательного по ту сторону не происходило, рядовые будни и бытовые мелочи, так что Изуки немного расслабился и почти заскучал, начал для отвлечения вертеть в мыслях рифмы к слову «зеркало».

А потом в следующем портале увидел Имаеши. К счастью, взрослого — представить его ребенком, маленьким и беспомощным, Изуки просто не хватало воображения.

Он сидел за письменным столом в своем кабинете в агентстве и разбирал какие-то бумаги, устало хмурясь. Потом откинулся на спинку кресла и объявил в потолок:

— По-моему, это так называемое пророчество о Конце света — просто беспорядочный набор слов и не более чем психологическая атака. Попытка нас запугать и сбить со следа.

В кабинете больше никого не было, но Имаеши повернулся направо, к чему-то прислушался и негромко рассмеялся, поправляя очки:

— Конечно, ты же знаешь, у меня всегда есть план! Как правило, коварный, если верить Касамацу.

На краю стола стоял телефонный аппарат, но трубка лежала на рычаге. Можно было бы предположить, что Имаеши беседует с кем-то за пределами зеркальной рамы – но никаких звуков, кроме его голоса, в кабинете не раздавалось.

Он продолжил односторонний разговор, отвечая на какие-то слышимые ему одному вопросы. И если это подразумевало, что однажды главный алхимик агентства сойдет с ума… то проблемы прежде всего будут не у него, а у окружающих, если не у всего города сразу. Не Конец света, конечно, но что-то к нему близкое.

Может, стоит по возвращении предупредить Теппея? Ну, так, на всякий случай.

Хотя сейчас больше беспокоило другое: в реальном мире зачарованные зеркала — порталы в Иномирье. Но, выходит, с этой стороны все они — просто окна в жизнь людей? Сквозь которые за ними может безнаказанно и незаметно подглядывать кто угодно?

От такой мысли пробирало холодом и становилось здорово не по себе. Кажется, после этого приключения Изуки начнет относиться к зеркалам с некоторой опаской…

Он не был уверен, сколько витков вокруг башни они прошли, прежде чем вернулось сверлящее ощущение чужого взгляда в затылок. Сначала хотел спросить, не чувствует ли Хаяма чего подозрительного. Однако тот, судя по всему, ничего странного — ну, еще более странного, чем пейзаж вокруг — не замечал.

Но Изуки все-таки не показалось. Кто-то правда преследовал их всю дорогу до башни. Какая-то смутная тень, которая тут же ловко пряталась за ближайшим скалистым выступом, стоило только повернуть голову в ее сторону. Уловить смутное движение можно было лишь краешком глаза.

Возможно, незадачливый алхимик все же выжил?

Изуки передернул плечами и позволил Хаяме первому шагнуть на другую галерею, которая пересекала их первую почти под прямым углом и резко уводила вверх. Пришлось преодолеть несколько опасных провалов на тех участках, где отдельные ступени раскрошились окончательно и обвалились вниз. Но зато на этом уровне было больше зеркал и сами они выглядели более современно: деревянные или пластиковые рамы, минималистичный дизайн, никаких черепов и насекомых, как на некоторых предыдущих галереях, и чистые стекла.

Одно из них показывало не какое-то помещение, как все остальные, а зеленый сад, резное крыльцо и горбатый красный скат храмовой крыши — вроде бы небольшое синтоистское святилище. На крыльце спал очень высокий и широкоплечий монах с длинными косматыми волосами.

Через мгновение к нему подошел другой монах и негромко позвал:

— Ацуши, прибыли новые беженцы. Надо их поприветствовать.

Изуки не сразу сообразил, почему это зеркало такое странное и они смотрят словно снизу вверх, под необычным углом, а потом понял: это было не зеркало, а поверхность небольшого пруда.

Первый монах молча перевернулся на другой бок. Но второй только улыбнулся, а потом наклонился ближе к пруду — стали видны шрамы на красивом, почти фарфоровом лице, прикрытые косой челкой, — и высыпал пригоршню крошек. К поверхности тут же всплыли золотистые карпы, послав по изображению рябь. Хотя все равно в небе над крышей храма был виден странный ограничительный купол, а за ним ждала тьма.

Изуки содрогнулся, сам не зная, почему, и выбрал другую галерею, которая вела вниз. Ноги начали гудеть, и голова немного кружилась, но он старался этого не показать, хотя орлан на плече недовольно топорщил перья. В пустыне он чувствовал себя на удивление нормально, а вот от темной энергии башни быстро стало дурно.

В зеркалах были самые разные люди — и не только люди. Но большинство мелькало мимо, как лица в рекламе, не вызывая интереса и не оставаясь в памяти. Хотя при этом некоторые другие незнакомцы — вроде этих монахов или спортсменов из первого зеркала — необъяснимо казались важными и запоминались.

Они прошли примерно десяток мертвых порталов, прежде чем Изуки увидел еще одного товарища по агентству.

Перед зеркалом, вроде бы в своей спальне, стоял Касамацу, привычно хмурый и не выспавшийся, судя по кругам под глазами, и завязывал галстук. Вроде бы очередная безобидная бытовая сценка, которую выделило в веренице других подобных только знакомое лицо… Но в следующее мгновение за его спиной вдруг появился какой-то светловолосый парень, высокий и с желтыми нечеловеческими глазами. У него была такая странная, хищная аура, что Изуки вздрогнул от тревожного предчувствия и попытался окликнуть, предупредить об опасности, совершенно позабыв о том, что его не смогут увидеть и услышать — и Касамацу обернулся сам, словно что-то почувствовал. Однако вместо того, чтобы выхватить свой обычный пистолет с зачарованными пулями, он внимательно посмотрел на блондина, а потом вдруг улыбнулся, незнакомо и мягко, и взял его за руку.

Изуки изумленно моргнул, и изображение пропало. Похоже, это точно было будущее. И слегка неожиданное, учитывая отношение Касамацу к любым отношениям помимо работы и долга во благо всего человечества.

Несколько зеркал подряд показывали просто красное марево, похожее на небо Иномирья. А в соседней галерее виднелся целый ряд отражений черного солнца, которое пульсировало, как зрачок на переменчивом свету, и словно следило за ними, так что Изуки с Хаямой, не сговариваясь, свернули на другую лестницу и опять полезли вверх.

Здесь повсюду тоже был песок, скрипел под ногами и забивался в нос и рот. Ветер усилился, цеплялся за уступы и лез под рубашку неожиданно холодными когтями, хотя в целом все равно было жарко и душно.

Как хорошо, что их тела уже достаточно привыкли к местным извращенным правилам и не испытывали жажды.

Пару раз Хаяма использовал меч, как вспомогательный рычаг, чтобы перебраться через провалы или наоборот расчистить путь от крупных скалистых обломков. Судя по миганию камня в рукояти, тот был весьма недоволен таким бесцеремонным обращением, так что Изуки на всякий случай поглядывал на него с опаской, мысленно перебирая защитные заклятья.

На этой стороне башни почти не было зеркал, вместо этого на шершавой скалистой поверхности был выбит странный узор из пересекающихся треугольников, квадратов и ромбов. В конце галереи перед переходом на другой уровень мерцал одинокий портал.

Белокожий невысокий парень, считай подросток, стоял в профиль к ним и смотрел в окно. Падавшие сквозь стекло закатные лучи окрасили его волосы в алый — собственно, это было единственной привлекающей внимание деталью, потому что по ту сторону не происходило ровным счетом ничего, и Изуки уже хотел пройти мимо.

Но в следующее мгновение парень вдруг повернулся, посмотрел прямо на них одиноким красным глазом и такой же красной пустой глазницей. И приглашающе протянул окровавленную ладонь, на которой влажно поблескивал его собственный вырванный глаз, янтарно-желтый и с вертикальным зрачком.

Картинка тут же погасла, но Изуки все равно инстинктивно отшатнулся назад, врезавшись спиной в грудь Хаямы. Тот уже привычно ухватил его ладонями за пояс, помогая удержать равновесие, и нахмурился:

— Кажется, я его видел пару раз… Вроде бы он приходил к сестренке. Только глаза у него нормальные.

Изуки сглотнул, пытаясь угомонить бешено колотившееся в груди сердце, еще и орлан от испуга впился ему когтями в плечо почти до крови, судя по ощущениям.

— Какие у вас бывают… колоритные гости, — он запнулся, подбирая выразительный эпитет, и все равно не смог придумать ничего более подходящего.

Хаяма хохотнул, наконец выпуская его из почти объятий, и отмахнулся:

— Да не, еще и не такие бывают! Но мне они не нравятся.

Новый спуск, новая галерея, новые зеркала. Изуки уже больше не вглядывался так внимательно, хватит рисковать! Только бросал быстрый скользящий взгляд, чтобы убедиться, похожа ли обстановка по ту сторону на знакомую комнату в борделе.

Энергия вокруг и сам воздух продолжали неприятно давить на плечи, стискивать грудь. Поначалу это неприятное ощущение было почти незаметно, не составляло труда его игнорировать, но, похоже, эффект оказался накопительным. Резь в глазах — хотя, возможно, виной всему был вездесущий песок — заставляла моргать раза в два чаще, чем обычно. Головокружение стало сильнее, и в итоге на очередной ступеньке Изуки попросту оступился.

Хаяма вовремя поймал его, притиснул к себе, спросил озадаченно и с неприкрытым беспокойством:

— Эй, ты чего?

Изуки облизнул пересохшие губы и виновато пожал плечами:

— Я же все-таки белая ведьма. Вполне естественно, что мои собственные силы вступают в конфликт с токами энергий здесь.

Снова не придумалось подходящего каламбура, пришлось объяснять серьезно. Досадно, кажется, он теряет не только сознание, но и хватку.

Как бы причудливо ни текло время в Иномирье, обесценивая и меняя местами понятия «долго», «быстро», «минута» и «вечность», медлить и мешкать тут явно не стоило. И опять же, не только из-за тварей.

Хаяма переменился в лице, непривычно помрачнел, зачем-то схватил его за запястье, проверяя пульс, и потребовал:

— Потерпи только, хорошо?! Уже немного осталось же!

Звучало на удивление оптимистично, учитывая общие масштабы башни и то, что они прошли всего три или четыре галереи. Но Изуки все равно согласно кивнул, слегка оглушенный такой экспрессивной реакцией. Голова уже больше не кружилась так сильно, но Хаяма все равно отказался его отпускать, приобнял за талию, поддерживая, и дальше они пошли нога в ногу, как единое крабоподобное существо.

В следующем ожившем на их пути зеркале тоже оказался еще один подросток, худой и какой-то весь блеклый, словно выцветший, с водянистыми светлыми глазами. Он стоял в ванной и, кажется, разглядывал свое отражение. Было в нем что-то неуловимо странное помимо бледности и бесцветности, но никак не удавалось уловить, что именно. Изуки уже было решил проверить Вторым зрением, а заодно также глазами орлана, но не успел.

Дверь ванной резко распахнулась, и в проеме появился уже знакомый по самому первому зеркалу смуглый парень, только, кажется, на пару лет старше, и раздраженно позвал:

— Эй, Тецу, ты идешь?! Чего копаешься, утонул, что ли?

— Не умеешь плавать здесь только ты! — донесся откуда-то из коридора голос рыжего.

Эти двое тут же учинили перебранку, но бледный полностью их проигнорировал. Улыбнулся с таким видом, словно знал какую-то тайну, посмотрел прямо в глаза Изуки и приложил палец к губам.

Большого труда стоило не отшатнуться снова, но изображение уже пропало, да и весь правый бок грело надежное тепло Хаямы, заземляя и напоминая, где на самом деле в данный момент находится их общая реальность.

Похоже, по этой стороне башни тянулись зеркала, люди в которых могли напрямую взаимодействовать с Иномирьем. Или, как минимум, что-то чувствовать. С одной стороны, чисто с позиции магических исследований, информация была интересной и многообещающей. С другой — подобное откровенно пугало, прежде всего своей неожиданностью.

Впрочем, они прошли еще почти целую галерею из отражений пустых квартир и магазинных примерочных, а также мирных бытовых сценок, прежде чем им снова попался портал, работавший в обе стороны.

Уютная, но полутемная комната, без окон, словно подвальное помещение, была от пола до потолка густо заплетена плющом, горшки с ним стояли на многочисленных книжных полках. Изуки тут же насторожился — это было одно из немногих растений, способных удержать нечисть в запечатывающей ловушке, и в таком количестве оно гарантировало почти непреодолимый барьер. Кажется, кто-то очень тщательно подготовился.

Возле письменного стола стоял юный суккуб с яркими соколиными глазами и раздраженно копался в ящиках, словно чего-то искал — или искал хоть что-нибудь. Поднял взгляд, как будто услышав их шаги, и изумленно посмотрел в зеркало. Недоверчиво оглянулся себе за спину, на запертую дверь, медленно выпрямился, уставился прямо на них и замер.

Изуки тоже на всякий случай инстинктивно застыл, чувствуя, как вибрирует от напряжения все тело Хаямы.

А суккуб кашлянул, смущенно потер шею и позвал:

— Привет? А давно вы тут?

Изуки с Хаямой изумленно переглянулись — это был первый раз, когда с ними попытались заговорить, даже не верилось, что это не ошибка или какое-то совпадение. Но суккуб явно ждал ответа, так что Изуки вежливо улыбнулся и рискнул поддержать разговор, на всякий случай снова схватив Хаяму за руку. А то мало ли, что можно ожидать от этих суккубов и инкубов…

— Нет, мы просто случайно проходили мимо.

Суккуб удивленно вскинул брови — мимика у него вообще была очень подвижная и выразительная, — подошел ближе к зеркалу и покачался на пятках, заложив руки за спину. По-птичьи склонил голову набок и с притворной небрежностью предложил:

— Тогда не поможете мне отсюда выбраться? А то я что-то подзадержался в гостях, а хозяин больно уж радушный…

Сказал он это с улыбкой, словно в шутку. Но его глаза остались очень серьезными и внимательными, словно он ожидал подвоха и готов был к отступлению.

Смутное чувство вины усилилось, и стало как-то не по себе.

Люди во все времена опрометчиво пытались пленить некоторую особенно привлекательную нечисть, прежде всего суккубов, селки, русалок и дриад. И ни к чему хорошему это обычно не приводило.

Изуки активировал Второе зрение, чтобы проверить метки на зеркале и ауры, но только больше убедился в своей догадке.

В их реальности этого еще не произошло.

— Мы находимся в разных временных потоках, — с сожалением пояснил он. — Твое настоящее для нас — только возможное будущее.

Как ни странно, Хаяма молчал, полностью предоставив ему право вести разговор самому. Только посильнее стиснул ладонь Изуки в своей, то ли ободряя, то ли предостерегая.

На дне соколиных глаз промелькнуло разочарование, но суккуб продолжил с ложной беспечностью, словно на самом деле это его не очень беспокоило:

— Да? Ну, тогда постарайтесь обо мне вспомнить в будущем и приходите сюда потом!

Он отбросил со лба темные пряди челки, тряхнул головой и, похоже, хотел сказать что-то еще, но в этот момент за увитой плющом дверью комнаты послышались шаги. Суккуб вздрогнул и резко отвернул от себя зеркало, словно боясь, что его застанут за чем-то недозволенным.

Картинка погасла. Портал затопила уже знакомая мутная чернота.

Изуки не знал, как долго он еще стоял и смотрел в безответное ничто, пытаясь справиться с досадно привычным чувством, что он опять кого-то подвел и не оправдал ожиданий. Но наконец Хаяма кашлянул и настойчиво, хоть и осторожно, потянул его дальше, снова приобнял, повел вдоль галереи. Его рука на спине ощущалась тяжелой, горячей и надежной. Настоящей, в отличие от всего вокруг.

В итоге нужное зеркало они едва не пропустили, потому что сначала в нем было пусто. Только полутемная комната с драпировками и рыжими лампами, смутно знакомая, но на первый взгляд ничуть не примечательная. Усталый взгляд скользнул по ней и перескочил дальше, но тут откуда-то из-за края вдруг шагнул Хьюга и объявил, решительно и неуклонно, словно в ответ на какой-то вопрос, который прозвучал раньше:

— Я женат и не люблю мужиков!

Кажется, они с Хаямой от неожиданности запнулись одновременно и чуть не полетели носами вниз со ступеней, пришлось хвататься за тяжелую бронзовую раму, похожую на ветки бамбука, отчего зеркало покачнулось, но устояло.

В следующее мгновение в отражении показался Лео, чуть поодаль, с белым зонтом в руках. Он чарующе улыбнулся и прижал указательный палец к нижней губе:

— Когда это кого-либо останавливало?

Хьюга посмотрел на него исподлобья и раздраженно поправил очки, но вместо того, чтобы заорать, только пробормотал себе под нос:

— Тебя-то точно хрен остановишь... И за что мне все это…

Хаяма с присвистом втянул в себя воздух, а потом буквально ринулся в зеркало с воплем:

— Сестренка!

Изуки едва успел перехватить его и удержать прежде, чем он разбил бы лоб о стекло и защитный барьер, который тут же зло расплевался жгучими алыми искрами. Поверхность зеркала пошла голодной рябью.

— Подожди, так просто не пройти! — Изуки на всякий случай покрепче стиснул руки и добавил почти виновато — очень уж не хотелось разочаровывать Хаяму: — К тому же, они нас не видят и не слышат. Здесь односторонняя связь, я это чувствую…

Хаяма был жесткий и непреклонный, весь напряженный, но через пару секунд неохотно обмяк и вцепился в Изуки в ответ, лихорадочно блестя глазами:

— Но это же наше зеркало?! То самое, которое нам нужно?

И впервые стало видно, насколько сильно на самом деле он, несмотря на всю непритворную храбрость и веселье, хочет обратно домой.

Так же, как и сам Изуки.

Горло неприятно сдавило, пришлось кашлянуть, чтобы избавиться от этого чувства — рано поддаваться отчаянью и запоздалым страхам, они уже почти выбрались, осталось совсем чуть-чуть! Для верности он еще раз проверил зеркало магией и глазами орлана и только после этого кивнул:

— Кажется, да.

Хьюга по ту сторону принялся нервно расхаживать перед зеркалом, попеременно пропадая то с одного, то с другого края, причем выглядел он так, словно занимался этим увлекательным занятием уже давно. Отдернул рукав и взглянул на часы на запястье, нахмурился еще сильнее:

— Еще минут двадцать — и надо идти за ними!

Благоразумно уклонившейся с его траектории Лео покачал головой:

— Время на Иной стороне течет иначе и не зависит от времени здесь.

Эти слова только подтвердили теорию самого Изуки. Непонятно было, сколько времени прошло в реальном мире, но, судя по поведению этих двоих, не очень много. Наверное. Может быть.

— Зато от него зависит состояние моих нервов! Я не могу ничего не делать и просто ждать! — Хьюга резко остановился, развернулся к Лео и процедил: — Из-за твоего бестолкового младшего брата я теперь могу лишиться своего!

Изуки удивленно приоткрыл рот, но в груди само собой разлилось неожиданное тепло. Кажется, это был первый раз, когда Хьюга признал их почти родственную связь вслух…

Насколько же сильно он волновался?

Тепло тут же вытеснилось тягостным чувством вины.

Лео демонстративно вздохнул, но по напряженному излому бровей было заметно, что на самом деле он тоже совсем не так спокоен, как пытается казаться:

— Детектив, при каждой нашей встрече вы предъявляете мне все больше и больше обвинений…

Хаяма вдруг подергал Изуки за рукав, отвлекая внимание от зеркала и спора в нем, и спросил:

— Хорошо, тогда как нам теперь пройти? Что нужно сделать?

При этом смотрел он на Изуки так простодушно и доверчиво, словно у того были ответы на все в мире вопросы, связанные с магией. Глаза Хаямы по-прежнему казались черными, но почему-то ни капли не пугали.

Внутри сразу расцвело желание гордо приосаниться и начать вещать, но в то же время ему вторила боязнь ошибиться и не оправдать ожиданий. Изуки снова кашлянул и попытался сосредоточиться, вспомнить, что именно читал и слышал раньше про такие порталы:

— С той стороны проход открыл ритуал, для которого понадобились письмена и твоя кровь. Я могу вместо этого прочитать базовое открывающее заклятье, но все равно понадобится ключ. Жертва.

Они оба, не сговариваясь, дружно опустили взгляд на правую руку Хаямы, обмотанную импровизированной повязкой. Хаяма небрежно пожал плечами и потянул за край платка, явно собираясь его размотать, но Изуки почти неожиданно для самого себя перехватил его запястье и удержал.

Проливать его кровь снова, в этом чуждом для людей и опасном мире, ужасно не хотелось.

Хаяма вскинул на Изуки удивленный взгляд, потом улыбнулся, широко и почему-то очень довольно, и мягко накрыл его пальцы своими, пообещав:

— Все хорошо, не волнуйся, меня не свалить парой царапин!

Изуки облизал пересохшие губы и заставил себя кивнуть:

— Нужно совсем немного, буквально пару капель.

Они огляделись по сторонам, не обнаружили поблизости ничего подходящего, а потом Хаяма словно вспомнил о своем трофейном мече и потянул его из ножен.

Снова кольнуло дурным предчувствием, особенно когда алый камень в навершии уже в который раз блеснул одиноким глазом, голодно и хищно. Изуки покосился на него с подозрением и осторожно предложил:

— Мне кажется, это лучше оставить здесь. И использовать что-то другое.

— Почему? — удивленно спросил Хаяма, уже успевший занести лезвие над своим запястьем, и от этого зрелища стало еще более не по себе.

Изуки встряхнулся и как можно более убедительно объявил:

— Зачарованные вещи с Иной стороны могут оказаться… непредсказуемыми в реальном мире. И очень опасными.

Сколько легенд и сказок повествуют о непрошеных или случайных дарах, которые приносят своим владельцам только беды?

Он был уверен, что Хаяма откажется. Что его придется убеждать, придумывая разные аргументы и пересказывая поучительные истории из чужого опыта — потому что все такие магические штуки очень прочно цеплялись за своих избранных хозяев.

Поэтому Изуки осталось только изумленно хлопать глазами, когда его ожидания — уже в который раз — сокрушительно не оправдались. Хаяма ненадолго задумался, а потом стянул через плечо перевязь, пихнул меч обратно в ножны и небрежно пристроил у ближайшей стены, как сувенир для следующих путников. Без каких-либо колебаний, без сомнений, легко и просто. Словно меч был бесполезной безделушкой, а не самым настоящим артефактом, наверняка древним и могущественным, если судить по тем эманациям силы, которые он излучал.

Словно в Хаяме не было ни капли жадности или корыстолюбия.

Щекам почему-то стало жарко, Изуки поспешно отвел взгляд, не зная, как реагировать на свои собственные эмоции. Хьюга и Лео продолжали о чем-то спорить в зеркале, но их слова доносились приглушенно, как сквозь плотный туман.

Не найдя ничего острого поблизости помимо меча, Хаяма незатейливо прокусил себе большой палец острым клыком и, повинуясь сигналу, начертил треугольник в верхней части зеркала. Простенькое заклятье, которым Изуки в детстве открывал свой школьный шкафчик, когда забывал ключи, само прыгнуло на язык и выпорхнуло в воздух быстрыми звонкими словами.

В итоге, после их приключений и блужданий по пустыне, после долгих поисков нужного зеркала, после всех тревог и ожиданий, портал открылся неправдоподобно легко, без какого-либо сопротивления со стороны местных сил и энергий.

Зеркало засветилось изнутри, пошло крупной рябью, задрожало, смазало силуэты тех, кто ждал по ту сторону.

Орлан издал пронзительный клекот и первым сорвался вперед, с плеском влетел в магическое зарево, как путеводная звезда.

Изуки с Хаямой одновременно потянулись друг к другу, привычно сцепились пальцами и шагнули вперед. Вместе.

Первым, что Изуки почувствовал, был травяной аромат благовоний — кажется, полынь и чабрец. А поверх них — тонкие ноты чего-то сладкого, ягод или цветов.

И только в этот момент вдруг осознал: в Иномирье не было запахов. Вообще. Никаких. И именно это сильнее всего прочего усиливало ощущение сна и не-реальности.

А еще больше не было жарко. Выступивший на лбу пот медленно остывал и холодил кожу.

Голова немного кружилась, поэтому пока совсем не хотелось открывать глаза, которые он неизвестно когда успел зажмурить. Смутно помнилось, что они кубарем пролетели сквозь густое и вязкое ничто, а потом повалились грудой на что-то плоское и жесткое. Кажется, Изуки случайно въехал локтем в живот Хаяме, а сам больно саданулся правой коленкой — она теперь протяжно ныла и чесалась.

Он осторожно попытался приподняться на локтях, но не смог — не пустили крепкая хватка на поясе джинсов и горячая рука между лопаток. Изуки запоздало осознал, что лежит на ком-то, а под ладонью ощущается мерное и сильное биение чужого сердца. Почувствовал, что краснеет, и торопливо распахнул глаза — вокруг царил мягкий полумрак, и после яркого мира пустыни понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к такому скудному освещению.

Лежавший под ним Хаяма пах озоном, потом и немного мускусом, и от этой мысли щекам стало только жарче.

Похоже, при падении Хаяма ударился головой о пол, потому что его лицо исказила болезненная гримаса. Он приоткрыл один глаз и громко сказал:

— Ай, — после чего распахнул второй глаз, поморгал и, медленно расплывшись в широкой улыбке, радостно объявил: — Получилось! Мы вернулись!

Изуки, встряхнувшись, быстро огляделся по сторонам и убедился, что они правда вывались из портала обратно в знакомую комнату с красными свечами и кроватью за занавесом. И с весьма недовольными Хьюгой и Лео. Первый сжимал в руках кольт с взведенным курком и хмурился еще более сурово, чем обычно. У второго в зонте оказался спрятан длинный и тонкий клинок, который угрожающе поблескивал зеленым магическим светом. Впрочем, острое хищное лезвие и без магии не вызывало желания познакомиться с ним поближе.

— Кхм, — громко и очень весомо кашлянул Хьюга с до боли знакомой интонацией (в буквальном смысле до боли — сколько неодобрительных подзатыльников Изуки пришлось вытерпеть за свою жизнь!)

Изуки с Хаямой поспешно расцепились и сели рядышком, как нахулиганившие ученики младшей школы.

Мелькнула мысль, что, несмотря на перепалки и неприкрытую неприязнь Хьюги, работали они с Лео на удивление слаженно и перед возможной угрозой синхронно прикрыли слабые места друг друга.

Изнутри невольно пробрало холодком — но совсем не от страха перед оружием, хотя Изуки прекрасно знал, что стоило опасаться не только зловещего клинка Лео, но и старого кольта Хьюги, свинцовые пули в котором были зачарованы особым образом против нечисти, Изуки сам наносил защитные метки кистью из орлиного пуха.

Нет, дело в том, что из зеркала может появиться совсем не то, что в него ушло.

Вспомнить хотя бы детские сказки-страшилки про зеркальных двойников и подменышей, которые могут занять твое место и похитить твою жизнь, и никто не заметит ничего странного, только тебя настоящего уже никогда больше не будет в этом мире. А потом в один прекрасно-ужасный день двойник примет свой истинный облик и сожрет всех дорогих тебе людей! Вообще мать и старшая сестра рассказывали маленькому Изуки много разных и довольно кровавых (и, откровенно говоря, не самых подходящих для детей) историй, но почему-то именно этот сюжет всегда пугал его сильнее прочих.

Про себя Изуки точно знал, что настоящий, по-прежнему чувствовал внутри свою чуждую нечисти светлую магию. Поэтому куда больше его волновало, чтоб настоящим оказался Хаяма. Аура у него была странная, но в пределах нормы, и проверить ее правильность мог только тот, кто встречался с Хаямой раньше и хорошо его знал.

От одной мысли, что Изуки случайно спас не того, был обманут, обознался…

Теплая ладонь накрыла все еще нывшую коленку, и Хаяма посмотрел на него вопросительно и встревоженно, так, словно волновался за самочувствие Изуки. В груди сдавило почти до боли, но одновременно сладко и словно бы с предвкушением. Изуки заставил себя встряхнуться, улыбнулся и громко произнес:

— Надеюсь, наше триумфальное возвращение не вызовет ни у кого отвращения!

На пару секунд в комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая только легким потрескиванием огоньков свечей. После чего Хьюга опустил кольт и закатил глаза:

— Тьфу. Ну, этот, похоже, настоящий.

Изуки и Хаяма, не сговариваясь, одновременно потянулись взять друг друга за руки и захихикали — удержать внезапное веселье внутри совершенно не представлялось возможным. Ничто так не сближает, как совместное выживание в не предназначенных для этого условиях!

В реальном мире ухмылка Хаямы казалась еще ярче и задорней.

— Твой таким и был? Или крыша от ужасов Иномирья поехала? — предположил Хьюга со своей обычной деликатностью.

— Не уверен, — Лео убирать клинок не спешил, и в его голосе было слышно явное недовольство. — Котаро-чан, подойди, пожалуйста.

Хаяма выпустил ладонь Изуки из своих пальцев с некоторой неохотой, но послушно вскочил на ноги и с искренней радостью воскликнул, так, словно успел соскучиться — а впрочем, для него в Иномирье ведь прошло куда больше времени, чем для Изуки:

— Сестренка! Мы там столько всего видели, ты не поверишь!

Изуки замер и безотчетно затаил дыхание, ожидая развязки.

Лео молча сделал правой рукой элегантный жест, словно прочертил в воздухе какую-то руну — Изуки не узнал заклинание, но, видимо, заклинание узнало Хаяму, потому что в следующее мгновение Лео дернул его на себя и крепко обнял, так, что Хаяма оборвался на середине слова и удивленно спросил:

— Эй, сестренка, ты чего? Со мной все хорошо, правда-правда!

Руки у Лео слегка подрагивали, и Изуки вдруг стало неловко за то, что он так пристально наблюдает за чужим семейным моментом. Поэтому он поднялся на ноги, слегка прихрамывая, отряхнул брюки от остатков песка и посмотрел на Хьюгу.

Тот выразительно приподнял брови. Его организм отторгал любую магию, в том числе светлую, но зато Хьюга умел безошибочно чувствовать ее следы в других, не говоря уж о его уникально остром Втором зрении. Так что в общем-то даже каламбуров для проверки не требовалось, но регламент есть регламент.

Краем уха слыша, как Лео принялся отчитывать Хаяму за неосторожность и беспечность, Изуки тяжело вздохнул, но подчинился молчаливому приказу, стянул жилет, кое-как выпутался из подтяжек, повернулся спиной и задрал рубашку. У всех постоянных сотрудников агентства на правой лопатке была особая татуировка-оберег, защищающая от психологического воздействия нечисти, которую невозможно подделать. Изуки не мог увидеть ее, даже заглянув себе через плечо, но чувствовал, как она тлеет на коже знакомым жаром. Семилучевая звезда, начертанная одной непрерывной линией.

Хьюга с облегчением выдохнул.

А потом отвесил ему безжалостный подзатыльник — вместо того, чтобы тоже обнять! Вот где справедливость?!

Но вместо этого его ждали только упреки:

— Для чего я инструкцию по технике безопасности вас всех зубрить заставил?! Какого василиска ты к зеркалу вообще полез?!

Изуки, поправлявший одежду, замешкался между вариантами «Оно меня позвало» и «Так было правильно», но Хьюга, похоже, на самом деле ответа не ждал, потому что продолжил:

— Больше ты у меня на службе ни к одному зеркалу не подойдешь! И вне нее тоже!

— Но как же я тогда буду бриться? — попытался резонно возмутиться Изуки.

Не то чтобы это было ему реально нужно, на его щеках упорно отказывалась проклевываться даже первая щетина, но тут уже дело принципа!

Вблизи от Хьюги пахло чернилами, газетной бумагой и порохом, странно, Изуки никогда раньше этого не замечал. Впрочем, все запахи после такого долгого их отсутствия воспринимались непривычно остро и четко, разделяясь на отдельные яркие ноты.

Хьюга одарил его поистине ядовитым взглядом, сощурился и припечатал:

— Ощупью.

— Я помогу! — вдруг влез Хаяма, жизнерадостно и простодушно.

Сцена такого бритья — возможно, даже взаимного — представилась вдруг настолько явно, объемно и даже осязаемо, что Изуки, изо всех сил борясь с ползущим по шее жаром, поспешил сменить тему:

— Как долго нас не было?

Чувство времени в Иномирье было искаженным, как и многие другие чувства и даже факты. По ощущениям, Изуки с Хаямой бродили там очень долго, но при этом особой физической усталости они оба не испытывали, как и голода.

Даже страха не было — скорее, азарт и жажда продолжения. Увидеть еще, больше, пройти дальше…

— Зависит от того, когда именно ты туда запрыгнул, — проворчал Хьюга, протирая очки носовым платком. — Но после того, как мы закончили с допросом и обнаружили, что ты пропал, прошел почти час. Я успел вызвать Теппея, но он, как всегда, где-то замешкался.

Изуки запоздало укололо виной из-за того, что он заставил так волноваться остальных. Пожалуй, объективно говоря, его поступок и правда можно было назвать безответственным… Но дело в том, что сам он испугаться толком не успел — внутри с равной силой бурлили эйфория и впервые испытавшая такую свободу от обычных ограничений магия.

Это ведь вышло самое настоящее Приключение — именно так, с заглавной буквы!

— После второго открытия портала остались энергетические нити, — присоединился к разговору Лео, удерживавший Хаяму за пояс, словно в опасении, что тот опять прыгнет в зеркало. — Я пытался их собрать и потянуть вас к нам, но это кропотливая работа, требующая много времени и сосредоточенности.

Хьюга водрузил очки обратно на нос и фыркнул:

— А, то есть, именно поэтому ты отвлекался на всякую ерунду и доставал меня пустой болтовней?

— Я понимаю, детектив, в такое сложно поверить, но некоторые правда умеют делать несколько вещей одновременно, — ответил Лео безупречно вежливым тоном и мило улыбнулся.

Похоже, время слаженной совместной работы быстро прошло, и вернулись уже знакомые перепалки. Изуки поймал озадаченный взгляд Хаямы и с трудом удержался от желания снова захихикать.

— Ну ладно, рассказывайте, — переключился вдруг Лео, и, несмотря на добрую улыбку, спорить с ним совершенно не хотелось.

На удивление, Хьюга и Лео слушали их рассказ внимательно и не перебивали, даже когда Изуки с Хаямой поправляли друг друга и путались в порядке событий, пытаясь разыграть отдельные сцены в лицах. Умом Изуки теперь запоздало понимал, насколько безрассудны были некоторые их поступки, но главное ведь, что все закончилось хорошо?

Когда они закончили, Хьюга молча и с совершенно излишним драматизмом прикрыл ладонью лицо, а Лео прищурился и повернулся к зеркалу, которое теперь выглядело совершенно безобидно — самое обычное стекло с серебряным напылением с обратной стороны, только мутное и грязное, со следами чернил и засохшей крови. Да, пожалуй, Изуки бы такое у себя в комнате не повесил.

— Нужно определиться, что теперь делать с этим, — брезгливо поморщился Лео.

— Хочешь, уберу его в подвал, к остальному хламу, оставшемуся после ремонта? — вызвался Хаяма.

Подвал звучал интригующе, и судя по неодобрительному взгляду Лео в сторону Хаямы — там правда могло быть что-то любопытное, о чем нежелательно знать посторонним. Особенно учитывая, как Хаяма вдруг виновато втянул голову в плечи, словно проболтался о чем-то секретном.

Хьюга наверняка тоже заметил, но не стал акцентировать внимание и предложил:

— Мы можем забрать зеркало в агентство и исследовать.

О, Имаеши как любитель всяких проклятых штуковин наверняка будет рад такому подарку. Но прекрасно зная, к чему могут привести его обычные алхимические эксперименты, Изуки поспешил вмешаться:

— Только его нужно сначала как следует запечатать! Я читал подходящее заклинание, могу вспомнить…

— Думаю, тут нужны более кардинальные меры, — вмешался Лео.

Подхватил свой клинок, который до этого отставил в сторону, прислонив к стене, размахнулся и вдруг саданул прямо по зеркалу наискосок с неожиданной силой, так, что стекло не просто пошло трещинами, а словно взорвалось мелкими осколками. Изуки инстинктивно вздрогнул и отшатнулся, но рядом тут же каким-то непонятным образом оказался Хаяма, схватил его в охапку и закрыл собой. И замер, сосредоточенно пыхтя куда-то в висок, горячий, жесткий и неоспоримо реальный.

Хьюга рядом приглушенно выругался, прикрываясь рукой. Впрочем, вопреки законам физики, осколки зеркала не разлетелись по всей комнате, а повисли в воздухе, мерно покачиваясь и блестя, как начищенное серебро, а потом медленно осыпались на пол и растворились в щупальцах темноты. Опустевшая железная оправа стала похожа на дверной проем с выбитой дверью, за которым теперь была только стена. И самые обычные обои в цветочек.

Лео опустил клинок и небрежно отбросил за спину растрепавшиеся волосы.

— Это, — он выделил голосом слово с брезгливым отвращением, — в моем чайном доме не останется.

Остальные молча переглянулись.

— Я же сказал, что мы готовы его забрать и исследовать, — наконец проворчал Хьюга, отряхиваясь от воображаемых осколков.

— Это излишне, — солнечно улыбнулся Лео, как человек, которому совершенно нечего скрывать. — Что ж, детектив, похоже, я должен поблагодарить вашего помощника за то, что он вернул моего брата обратно в этот бренный мир.

Несмотря на дружелюбный тон, у Изуки осталось впечатление, что делать этого Лео совсем не хочет и вообще особого восторга от его скромной персоны не испытывает.

Наверное, это и есть легендарное «неодобрение родственниками избранника»?

Хотя что за ерунда в голову лезет, они вовсе и не… ну…

— Но, полагаю, вам пора идти — время позднее, не смеем вас больше задерживать, — невозмутимо продолжил Лео, не меняя интонации. — Плату за сотрудничество я переведу на ваш счет согласно договоренности.

Хаяма встряхнулся и открыл было рот — но послушно закрыл обратно под пристальным взглядом Лео и заметно понурился.

Изуки озадаченно моргнул — слишком внезапно с ними начали прощаться. Хьюга, кажется, тоже не ожидал такого поворота, но тут же возмутился:

— Стоп, погоди! Чего это ты нас уже выпроваживаешь?! Дело не закончено, мы еще не разобрались с вашим пропавшим клиентом!

— Даже если ему удалось выжить — не думаю, что он вернется обратно. Во всяком случае, не через этот портал, — Лео выразительно посмотрел на пустую оправу и изящно сцепил пальцы на животе, привлекая внимание к широким, но красивым запястьям в бронзовых браслетах — Изуки вдруг заметил, что руки у них с Хаямой были похожи, как у настоящих родственников, сильные и ловкие. — И, при всем уважении, дела о пропавших людях — не ваша юрисдикция, пока вы не выполняете частный заказ на это конкретное лицо.

Хьюга в ответ скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что так просто не сдвинется с места:

— Про него в любом случае нужно сообщить полиции! Если, конечно, вы не хотите, чтобы это место закрыли, навесив в придачу вину за убийство.

— Благодарю за беспокойство, но об этом не волнуйтесь, я сам улажу формальности с нашим покровителем.

Не успел Изуки мысленно задаться вопросом, что же это должен быть за покровитель такой, как Хьюга продолжил атаку, словно не услышав возражений:

— Как вообще вас угораздило допустить к себе в заведение такого сомнительного клиента? Я думал, у вас лучше все организовано с проверкой, досмотром и безопасностью!

Тон Лео стал воистину ледяным, как и выражение его зеленых глаз, словно подернувшихся изморозью:

— Это была особая просьба сверху. Но как я уже сказал — я переговорю с Акаши-саном.

Изуки чуть не присвистнул от неожиданности, громко и невежливо. Он был в целом далек от политики, но это имя было хорошо знакомо даже ему.

Акаши Масаоми считался главным претендентом на пост мэра Эдо, и его позиции еще больше укрепляло то, что он был женат на последней наследнице императорского рода. Один из самых успешных бизнесменов в правлении города, жесткий и беспринципный, он в свое время пытался даже помешать становлению их агентства, настаивал, что расследовать преступления должна только полиция.

Кто бы мог подумать, что тайным покровителем маленького чайного дома окажется именно он!

Хьюга захлопнул рот, насупился так, что брови почти сошлись над переносицей, потом резко развернулся к выходу и пихнул Изуки кулаком в плечо:

— Уходим, у нас еще немало работы. От тех, кто больше оценит нашу помощь.

Спорить Изуки благоразумно не стал, хотя ужасно хотелось оглянуться напоследок, на прощанье. Колено все еще побаливало, но это было очень скромным сувениром на память о таком Приключении.

Хьюга кинул ему пальто, которое Изуки оставил на подлокотнике кресла в музыкальном зале. Как давно это было? Словно в предыдущей жизни, от которой сам Изуки уже ушел как-то слишком быстро и далеко.

В жизни дохаямного периода.

Шее снова стало жарко, и он поспешно поднял воротник пальто повыше. Свой шарф при этом Хьюга где-то забыл, но упоминать об этом Изуки передумал. А то мало ли.

Шляпы мирно дожидались их на крючках в прихожей.

Снаружи оказалось холодно и сыро. В лужах на тротуаре уныло кисли некогда ярко-рыжие, а теперь просто бурые листья, с крыш мерно капало. Луну не было видно за тучами, и тусклого света фонарей едва хватало, чтобы различить противоположную сторону улицы. Пахло осенью, немного помойкой и дымом.

Все же реальный мир не спутаешь ни с чем.

Но не успели они закрыть за собой входную дверь, как прямо перед крыльцом с визгом тормозов влетел в особо глубокую лужу горбатый и черный автомобиль такси. Задняя дверца распахнулась, и прямо в воду, подняв еще больше брызг, выпрыгнул Теппей собственной персоной.

В своей любимой розовой юкате и старых деревянных гэта, высокий и лохматый, выглядел он ужасно неуместно, нелепо и одновременно до боли знакомо и по-домашнему.

И каким же невероятным облегчением стало снова увидеть его взрослым и уверенным в себе — Изуки даже не осознавал, что тревога после того зеркального видения вцепилась внутри и засела занозой, больно дергала и не давала покоя. А теперь наконец отпустила.

Именно из-за этой волны внезапного облегчения он чуть покачнулся и едва успел увернуться, когда Теппей бросился мимо него к Хьюге с возгласом:

— Вы оба целы?! Все в порядке?!

Тот привычно выставил вперед руку и громко рявкнул:

— Отвали! Это не я тут по зеркалам шатался!

Разумеется, Теппея это не оставило — с типичным упорством медведя он преодолел преграду и все равно обхватил Хьюгу за плечи. Но широты его души хватало на всех, поэтому в следующее мгновение Изуки сграбастали в охапку и как следует потискали. Сопротивляться он не пытался, ощущая себя слегка помятым, но до глупого счастливым — среди прочего вдруг запоздало нагнало осознанием, что он фактически в одиночку, без кого-то из старших друзей, побывал в Иномирье и благополучно оттуда выбрался, причем даже целый и невредимый.

Теппей пах серой и щелочью (наверняка проходил мимо лаборатории Имаеши), а еще своим любимым кофе с корицей. Сочетание ароматов было не самым приятным, но зато напоминало о доме. Вернее, конечно, об агентстве, но эти два понятия как-то незаметно стали восприниматься синонимами.

— Нафига ты на улицу в домашней одежде выскочил? — проворчал откуда-то справа Хьюга.

Теппей наконец выпустил Изуки из объятий и широко развел руками:

— Но я волновался за вас обоих! Поэтому и приехал так быстро, как только смог.

Хьюга пристально посмотрел на него, и Теппей быстро сдался, со вздохом признав:

— Ну хорошо, Рико предвидела, что с вами все будет в порядке и отказалась куда-либо ехать посреди ночи, но я все равно волновался! И не мог ждать!

Мелькнула внезапная мысль, что они с Лео хорошо бы смотрелись рядом, оба в традиционной одежде, и Изуки с трудом удержался от неуместного хихиканья. Похоже, усталость все же брала свое…

Хьюга раздраженно закатил глаза и попытался пихнуть Теппея локтем в бок, но тот мягко перехватил его руку широкой ладонью и ласково улыбнулся. Кажется, он испытывал какое-то извращенное удовольствие от того, как Хьюга его вечно шпынял. Впрочем, от попыток разобраться в отношениях этих двоих Изуки зарекся еще в средней школе: близко наблюдал за ними с детства, но все равно не мог расшифровать. А уж когда в уравнение добавилась Рико… Если туда когда-нибудь поместится еще и Лео — это выйдет какая-то слишком уж гремучая смесь!

Изуки поймал себя на том, что собственные мысли снова уводят его куда-то не туда, встряхнулся и хотел уточнить, кого еще из сотрудников агентства Теппей поднял по ложной тревоге и, соответственно, перед кем самому Изуки придется завтра извиняться.

Но входная дверь за их спинами вдруг громко хлопнула, и на крыльцо выскочил Хаяма, весь встрепанный и с горящими глазами.

— Эй, подождите! — воскликнул он, задыхаясь, как от быстрого бега, хотя от комнаты, в которой они попрощались, до выхода было не так уж далеко.

Изуки успел заметить, как следом за ним на крыльце появился Лео, гораздо более степенно, а в следующее мгновение Хаяма подскочил прямо к нему и ткнулся холодным носом в щеку, потом быстро мазнул шершавыми губами по скуле и отстранился, совершенно красный. Изуки сам не покраснел лишь потому, что не сразу понял, что вообще происходит, только изумленно потрогал пальцами щеку, на которой словно горел фантомный след.

— Котаро-чан, ты меня разочаровываешь, — сокрушенно вздохнул Лео с демонстративным неодобрением. — Разве я тебя такому учил?

В голове тут же мелькнула мысль, чему именно мог в этом контексте научить хозяин борделя, весьма известного в узких кругах, и лицо Изуки наконец тоже вспыхнуло жаром смущения.

Хьюга, кажется, смирился, потому что просто привычным жестом прикрыл лицо ладонью, а потом заворчал из-за того, что случайно заляпал очки, а ждать помощи от Теппея и вовсе было бессмысленно — он совершенно бесстыдным образом громко рассмеялся.

Изуки пришел к выводу, что посреди такого предательства нужно срочно придумать и озвучить подходящий случаю каламбур, но сделать этого не успел — Хаяма обхватил его приятно прохладными ладонями за щеки и решительно поцеловал.

На сей раз — как следует.

По правде говоря, сам Изуки раньше толком не целовался, если не считать довольно целомудренных попыток в школе с одноклассницами (и одним старшеклассником после физкультуры), но видел достаточно фильмов, так что вовремя вспомнил, что нужно приоткрыть рот. Хаяма, кажется, был ненамного опытней, но его искренний энтузиазм заражал и поджигал. Они два раза стукнулись носами и один раз зубами, прежде чем нашли правильный угол. Изуки зажмурился так крепко, что под веками в темноте плясали цветные огни, но жар из щек, кажется, перешел горячей волной на все тело. От каждого прикосновения хотелось вздрагивать, словно от легких и щекотных разрядов тока, и одновременно — прижаться как можно ближе, стать единым целым, чтобы не пришлось расставаться. Чтобы было снова, как там, в Иномирье — только лучше. Запах мускуса и озона стал сильнее, вытеснил собой все остальное. Волосы у Хаямы оказались жесткие и приятно шершавые на затылке, а губы — шершавые снаружи и удивительно мягкие внутри. Чужой язык щекотно прошелся по небу, Изуки снова содрогнулся всем телом, попытался ответить…

— Ну хватит уже! — громко проворчал Хьюга, таким тоном, за которым обычно следовало физическое вмешательство.

Хаяма отстранился с явной неохотой, напоследок чмокнув Изуки в кончик носа. Это было смешно, щекотно и неожиданно мило. И сам Хаяма тоже был весь такой — неожиданный и…

— Сестренка, я влюбился! — объявил вдруг он, громко, категорично и самоуверенно.

Изуки застыл, словно от удара тока посильнее, убежденный, что наверняка ослышался. Дыхание перехватило, и сердце в груди забилось еще быстрее, хотя и так уже до этого самовольно участвовало в спринтерском забеге.

Над крыльцом на несколько секунд повисла почти театральная пауза, после чего Лео вздохнул так, словно заранее со всем смирялся, и произнес:

— Очень хорошо. Расскажешь мне об этом потом. А сейчас господам детективам действительно пора домой, их уже наверняка заждались. Да и девочки волнуются за тебя, надо их успокоить и отправить спать.

Изуки еще пару раз растерянно моргнул и запоздало заметил, что они с Хаямой в какой-то момент снова взялись за руки и держали друг друга очень крепко.

И разжимать пальцы совсем не хотелось.

Теппей перестал посмеиваться и посмотрел на них обоих как-то очень внимательно — а потом с широкой, почти отеческой улыбкой потрепал Хаяму ладонью по волосам. Тот явно так прифигел, что не стал сопротивляться, только бросил беспомощный взгляд на Лео.

Но Лео просто пожал плечами, похоже, не желая вмешиваться, после чего подплыл к Хьюге и обворожительно улыбнулся:

— Что ж, детектив. Похоже, нам все-таки придется дружить семьями.

С этими словами он ловко пихнул в карман пальто Хьюге какую-то прямоугольную карточку и попытался похлопать сверху ладонью, но Хьюга возмущенно увернулся, ухватил не готового к такому повороту событий Изуки за плечо и поволок следом за собой с крыльца.

Пальцы все-таки пришлось разжать. Изуки все не мог понять, как ему реагировать на такое внезапное признание и что сказать в ответ, горло словно перехватило, но Хаяма поймал его взгляд, широко и знакомо улыбнулся, демонстрируя клык, и выразительно помахал перевязанной рукой:

— А платок твой я себе оставлю, как трофей! Чтобы ты точно за ним вернулся!

Щекам стало еще жарче, хотя куда уж больше, но просто невозможно было не улыбнуться в ответ, так же широко.

Опомнился Изуки только уже возле такси.

Своей машины и водителя в агентстве до сих пор не было, хотя Касамацу недавно получил права, но Теппея, кажется, знала половина таксистов Эдо и без проблем соглашалась подвезти куда надо, даже посреди ночи.

Изуки автомобилям не доверял, больше привык к трамваям, хотя они тоже походили на древних хтонических чудовищ-гусениц, которые со звоном пожирали своих пассажиров и выплевывали обратно переваренными и необратимо измененными.

— Что он тебе отдал? — полюбопытствовал Теппей с какой-то странной интонацией.

С другой стороны, последний жест Лео и правда выглядел необычно. Но еще необычнее было то, что Хьюга этот жест позволил.

Луна, щербатая и серебристая, внезапно выскочила из-за туч и ярким шаром отразилась в луже прямо под ногами — Изуки чуть не наступил прямо в нее.

— Да фигню какую-то, — мрачно буркнул Хьюга, но все-таки пошарил пальцами в кармане и вытащил свой прощальный подарок.

Это оказалась карта Таро, потертая и обтрепанная по краям, от которой даже на расстоянии разило временем и прошедшей сквозь нее силой. В центре — сияющая величественная фигура в лучах солнца и ярких тропических цветах, а внизу — две обнаженные фигурки поменьше, бородатый мужчина и женщина с длинными волосами.

Влюбленные.

Распутье и выбор, если Изуки ничего не путал — специально Таро он никогда не интересовался, хотя старшая сестра одно время зарабатывала на жизнь гаданием.

Хьюга поморщился и небрежно пихнул карту обратно в карман со словами:

— Я же сказал — фигня, — и первым уселся в такси, на переднее сидение.

Изуки не осталось ничего иного, как смирить свою неприязнь и тоже забраться в автомобиль. Теппей грузно уселся рядом, одобряюще похлопал его по колену — к счастью, не по ушибленному, — и вежливо попросил водителя возвращаться обратно. После чего откинулся на спинку и объявил, словно продолжая какой-то давно начатый разговор:

— Я планирую расширять агентство. Взять всех наших временных сотрудников и помощников в штат, Имаеши и Касамацу уже фактически собрали себе из них отряды. А еще я слышал, что через полтора года в колледже Тейко будет очень многообещающий выпуск.

Про этот особый колледж для одаренных подростков Изуки читал пару раз в газетах, но даже не подозревал, что связи Теппея простираются настолько далеко.

Хьюга громко фыркнул:

— Тебе не кажется, что прежде, чем задумываться над расширением, надо бы наконец придумать нормальное название? Не можем же мы всегда оставаться просто «агентством»!

Да как будто это не он сам пошел и зарегистрировал их под таким куцым именованием, лишь бы избежать общих споров! Изуки аж рот приоткрыл от такого шокирующего бесстыдства, и даже Теппей ненадолго замолчал, прежде спросить — таким осторожным тоном, словно боялся, что его предложение отвергнут прямо на лету:

— Как насчет варианта «Сейрин»?

Хьюга протяжно хмыкнул и поскреб в затылке, не оборачиваясь:

— Все-таки продолжаешь настаивать на этой идее? Ладно, можно и так.

— А капитаны тогда смогут дать своим персональным отрядам отдельные названия, какие захотят! — продолжил Теппей, явно воодушевившись одобрением.

Откуда он брал финансирование на все свои грандиозные идеи — Изуки на всякий случай не спрашивал. Они помогали людям (и иногда не только людям), а это главное.

Сам Теппей не был ни ведьмой, ни колдуном. Его даже нельзя было назвать алхимиком. Но в то же время крылась в нем странная и непонятная сила, с которой нельзя не считаться.

Изуки, от природы любопытный и въедливый, здесь вопросов никогда не задавал и смотрел в другую сторону. Некоторым чужим тайнам все-таки лучше оставаться тайнами.

Такси, шелестя шинами по пустынным улицам, выехало с окраины в исторический центр. На горизонте показались новомодные высоченные здания из стекла и бетона, чуждые и странные в их городе, как почти все новое.

Теппей с Хьюгой увлеклись скучным обсуждением логистики и отчетности, так что Изуки отвернулся к окну, глядя на проплывавшие мимо темные островерхие крыши и пытаясь не заснуть.

Все не удавалось отделаться от тревожной мысли: вдруг тот, кто так неотступно преследовал их с Хаямой по красной пустыне, чей тяжелый недобрый взгляд ощущался затылком, все-таки сумел выбраться вслед за ними в реальный мир? Хотя нет, глупости, Лео ведь разбил зеркало…

С другой стороны — а почему вообще Лео пригласил на помощь именно их агентство? Его собственная сила ведь была гораздо могущественней. И как именно они смогли бы помочь в этом деле, если б Изуки не провалился в зеркало сам?

И что бы тогда стало с Хаямой, если б…

С другой стороны — задаваться пустыми безответными вопросами было не в духе Изуки. Иногда достаточно просто подождать — и ситуация может проясниться сама собой. А с обитателями «Земли и Неба» они совершенно точно пересекаются не в последний раз!

Губы щекотно защипало жарким воспоминанием, Изуки поспешно прижал к ним пальцы, словно чтобы удержать это ощущение, и улыбнулся.

Потому что несмотря ни на что и вопреки всему — для первого его самостоятельного детективного расследования все правда вышло совершенно изукительно!