Work Text:
Если бы Кристиана попросили рассказать, с чего же все началось, он бы сказал правду и абсолютную банальность. Все началось с трупа. Банально, да. Потому что последние несколько лет — с первого дня его работы в убойном, с трупа начиналось в жизни комиссара венской полиции Кристиана Бёка очень многое, если не все.
Однако, с того конкретного неизвестного до поры убитого именно банальности и обыденности в жизни Кристиана наступил конец. Ведь нет ничего обыденного в том, чтобы ранней осенью броситься с пристани в холодную воду Дуная — спасать вещественное доказательство. Нет ничего обыденного в том, чтобы, заступая на должность главы убойного отдела, быть мокрым до нитки. И уж точно нет ничего обыкновенного в том, чтобы, не прилагая никаких усилий, одним махом и буквально с первых минут знакомства перекроить весь привычной рабочий уклад, начиная с обращения. По фамилии теперь все продолжали называли только Хеллерера и только потому, что удобный позывной — Хелл напрочь въелся в саму атмосферу их офиса. Также, конечно, ничего обычного не было в том, чтобы появиться в доме погибшего коллеги, дабы утешить скорбящего пса и всю ночь проспать рядом с ним на полу.
Вообще, в Рэкса Алекс влюбился сразу, навсегда и взаимно. Достаточно было увидеть его полный сострадания и искреннего участия взгляд, и все стало ясно. И Рэкс принял его за своего с первых минут. Возможно, именно то, что оба они — и пёс, и человек — лишились самых дорогих в жизни существ, и связало их накрепко.
Да, с появлением в убойном отделе Александра Брандтнера поменялось решительно все. Впрочем, не только в отделе, и Кристиан понял это достаточно быстро.
Если бы кто-нибудь сказал, что с первой встречи с Алексом Брандтнером в его жизнь словно бы вошла частичка необъяснимого — назовите это магией, волшебством или метафизическим тайфуном, — Кристиан бы согласился. Никак иначе объяснить происходящее не получалось.
Алекс, со всем тем, что он привнёс в работу отдела убийств, решительно не вписывался ни в какие привычные шаблоны. Он был вне всех существующих стереотипов о том, какие они — бывшие оперативники, переведённые на гражданку — сразу в звание начальника целого отдела. Алекс вообще не вписывался ни в какие рамки мироощущения любого современного человека — в меру подозрительного, саркастичного и не ждущего от окружающих ничего хорошего. Словно кто-то нарочно его придумал и поместил на кресло в их с Хеллом офисе: вести расследования и раскрывать убийства. Чудеса и дела невероятные!
И именно потому, что Алекс Брандтнер был непохож ни на кого из знакомых и коллег, Кристиан копал. Да, а что такого? Никто в наше время не идеален, и надо знать в лицо тех, с кем работаешь и кому доверяешь прикрывать свою спину. Ну, точнее, не совсем в лицо, скорее в то, что они больше всего скрывают.
Ничего особенного накопать не получилось. Ну, кроме хвалебной характеристики, на которой Кристиан не особенно заострялся. Однако вскоре он понял две вещи. Первое: Александр Брандтнер тщательно следит за тем, чтобы сведения о его личной жизни не стали достоянием общественности (а сам по себе этот факт говорил о многом) и второе: выискивать компроматы на него Кристиану расхотелось — наотрез. И дело было даже не в том, чтобы не испортить отношений с начальником, в случае, если тот обо всем узнает. Дело было совсем в другом.
Кристиан никогда не имел проблем в общении с людьми, даже незнакомыми. Конечно же, по началу к новому человеку всегда присматриваешься, ищешь подход, показываешь себя, узнаешь его и потихоньку выстраиваешь оптимальный способ общения. Кристиан всегда считал себя неплохим психологом, он умел подобрать ключик почти к любому собеседнику — недаром так долго проработал с подростками.
Еще одной примечательной особенностью стало то, что к Алексу никакого особого подхода не потребовалось. С ним было легко настолько, что буквально на следующий день после его перевода в убойный начало казаться, что он работал тут всегда. Это было удивительно и очень удобно. Никакого добавочного времени на раскачку или притирку друг к другу. Никаких осторожных прощупываний: о чем можно говорить, а что упоминать не стоит. Никаких попыток растопить лед и прочих привычных атрибутов знакомства. Алекс просто пришел и включился в работу, попутно фактически спас Рэкса, а их с Хеллом растормошил.
Любая работа, даже такая, как в их отделе, в конечном итоге скатывается в серую рутину. Множество вещей делаются по привычке, внимание притупляется — это неизбежно, пусть все и понимают, что недопустимо: от повышенного внимания к деталям, быстрых решений и слаженных действий нередко зависит жизнь простых граждан, людей, за которых они — стражи правопорядка — в ответе. Так вот, Алекс Брандтнер устроил в их отделе настоящую эмоциональную встряску, хотя, на деле, всего лишь отлично провел свое первое расследование, избирая методы, о которых ни Хелл, ни Бёк не подумали бы.
Недостатком воображения Кристиан никогда не страдал и, до того, как пришел Алекс, пытался предугадать, каким будет их новый начальник. Рисовал в уме разные ситуации и, можно сказать, морально готовился. Он давно работал в полиции и повидал множество высокопоставленных лиц и самых разнообразных типажей. Там были и вечно недовольные занозы, которым никак не угодить, раздражительные фурии, толстопузые снобы, безразличные ханжи, легко спихивающие свои обязанности на подчиненных, саркастичные язвы и прочие, и прочие. Кристиан прекрасно знал, что любой человек, наделенный даже ограниченной властью, будет ей так или иначе пользоваться. Кто-то для продвижения по службе, кто-то для собственного самоутверждения. Да мало ли причин!.. Кристиан за свой стаж работы научился распознавать по физиономии с первого взгляда, к какой категории относится тот или иной человек. Это здорово помогало как во время расследований, так и в департаменте среди коллег. Бёк отлично знал, с кем можно иметь дело, а с кем лучше не стоит. А Алекс умудрился и здесь поставить его в тупик.
Пронаблюдав за впечатляющим спасением вещественного доказательства из Дуная и познакомившись, Кристиан несколько опешил. Не каждый день оказываешься в ситуации, где предполагаемый начальник предстает перед коллегами в не самом презентабельном виде — мокрым и не солидным, смущенно улыбается и тут же начинает работать, как будто не выглядит полуголым в облипшей тело футболке. Сам Бёк от стыда провалился бы под землю или прыгнул обратно в Дунай. Конечно, Кристиан не был столь же атлетически сложен, да и булочки с колбасой оставили свой отпечаток — преимущественно на боках, но все-таки…
Кстати говоря, еще тогда Кристиан приказал себе не отвлекаться на внешность их нового коллеги. Он, естественно, отметил, что Брандтнер красив — не обратить на это внимание было невозможно. Бёк тут же заподозрил, что прекрасно осознающий свою привлекательность Алекс только поначалу, чтобы втереться в коллектив, представляется обходительным и приветливым. Что когда они все друг к другу привыкнут, его самомнение вылезет наружу, как это обычно случается с людьми, которые чувствуют над другими свое превосходство. Поэтому Кристиан набрался терпения и велел себе не удивляться в момент, когда из-под маски дружеского расположения полезет всякое. Он спохватился месяца через три, когда Брандтнер уже сделался неотъемлемой частью их группы, с успехом провел несколько расследований — естественно вместе с Хеллом и самим Кристианом, и все еще ни разу ни словом, ни делом никого не унизил и не поставил в неудобное положение. Более того, даже когда появлялся повод позубоскалить над кем-то в кругу коллег (и речь даже не о злых насмешках, а о дружеском подначивании, которое наблюдаешь в любом коллективе каждый день), Алекс никогда открыто не смеялся. Никогда не заставлял другого человека чувствовать себя неловко.
Такую особенность Кристиан заметил очень быстро (к этим вещам он в свое время сделался очень чувствительным, спасибо светлой памяти Рихарду Мозеру). Заметил и стал присматриваться к Алексу с удвоенным интересом. Это был очередной плюс в копилку брандтнеросвких достоинств. Однако, ну не может же человек состоять из одних только плюсов? Так не бывает. Даже в утопических сказках такой фигни не пишут. Кристиан и с Хеллом это обсудил. Пэтэр тогда сказал, что, если есть польза для дела, а им троим приятно находиться вместе, то и ладно! Это самое главное в конце концов.
Что в самом деле думал об их новом начальнике Пэтэр, Кристиан не знал. Возможно, тот вовсе не утруждался попытками разложить образ Алекса на психологические составляющие — это было вполне в духе флегматичного Хелла. И не будь Кристиан прагматиком, он бы признал, что на сей раз им с Пэтэром достался идеальный начальник.
И все же, дело было не только в этом. Если бы Кристиан так долго не искал несуществующий подвох, он заметил бы все намного раньше — до того, как по-настоящему влип.
Алекс удивительно умело располагал к себе всех вокруг (может, в этом и был его главный дьявольский трюк). Конечно же, сам Бёк и Хелл, и доктор Граф первыми это прочувствовали. И, будь то ласковое слово консьержке на входе в управление, участливый вопрос о состоянии здоровья начальнику другого отдела или обаятельная улыбка девушке-продавщице в кафетерии, все тут же становились благожелательными и готовыми услужить. Кристиан это видел и посмеивался — удобная особенность для полицейского. Он не раз шутил, что Алекс должен организовать курсы обходительного отношения для всего департамента, и тогда Вена станет первой в списке по раскрываемости преступлений. Алекс на это улыбался и отвечал в тон что-то забавное.
Кристиан редко занимался самоанализом, ему было куда интереснее изучать других. Поэтому он не вовремя осознал, что ищет вовсе не начальственного одобрения. Он подсознательно искал этой искренней, слегка смущенной или откровенно веселой улыбки. Искал и добивался ее, устраивая шутливые потасовки с Рэксом или рассказывая очередную смешную историю. А еще у него все чаще появлялось желание показать себя в наилучшем свете: сколько всего он знает и умеет, сколькими полезными навыками владеет и вообще какой он молодец. При прежнем составе их отдела, когда Рихард был жив, Кристиану такое даже в голову не приходило. Он всегда подсознательно чувствовал, что его окружают люди, куда более опытные и способные одним словом прибить подобный порыв в полете и основательно принизить самооценку. Более того, сделают это легко и охотно. Алекс же реагировал совершенно иначе и вовсе не воспринимал его слова, как выпендрёж. Он не считал зазорным показать, что искренне ценит те качества, какими сам не владеет, и понимает, насколько они могут быть полезными в работе. Это было очень приятно. А Кристиан, все еще не решаясь поверить, списал все на то, что его шеф просто достаточно уверен в себе, чтобы не видеть в чужих умениях угрозу своему авторитету. Хотя такие разговоры не всегда получались к месту. Как, например, во время следствия по делу об убийстве стрелка рядом с полем для гольфа. И зачем он сказал тогда про минигольф да ещё и с такой гордостью?.. Впрочем, Алекс, к счастью, никак на это не отреагировал.
Отдельное удовольствие доставляло устраивать добродушный словесный пикет и упражняться в остроумии. Кристиан говорил нечто двусмысленное или каверзное, делая самые честные в мире глаза, а Алекс отвечал либо с видом святой невинности либо с выражением лица “я все о тебе знаю, но давай продолжим притворяться, что это не так”.
Было в Алексе что-то такое, что заставляло Кристиана каждый день с удовольствием ждать их встречи в офисе. И утренние пробуждения, которые Бёку — настоящей, можно сказать, патентованной “сове”, — всегда давались нелегко, стали, нет, не приятными, но по крайней мере не такими мучительными.
А еще Кристиан ловил на себе взгляды. Иногда вежливо изучающие, иногда заинтересованные или отстраненные, когда Алекс о чем-то думал. И когда Кристиан эти взгляды перехватывал, тот не отводил глаз, смотрел открыто и нередко дружески улыбался, что поначалу заставляло слегка нервничать. Сам-то Бёк, без сомнения, сделал бы вид, что он тут ни при чем и вовсе не пялился на коллегу секунду назад. Брандтнер вообще был на редкость непосредственным, и это немного сбивало с толку. Все его непрошибаемая уверенность в себе!..
Естественно, поначалу Кристиан старался объяснить такой интерес: может, что-то не так с внешним видом, или начальник ищет, к чему придраться? Но с одеждой, лицом и прической было все в порядке, никто не пытался его подловить, а Алекс продолжал смотреть, и в его взгляде не читалось ничего, кроме симпатии и невинного интереса.
Вскоре такие вот переглядывания сделались для Кристиана частью каждодневной рутины. Очень приятной частью, надо сказать. И если поначалу он смущался, отвечая улыбкой на улыбку, и первый отводил взгляд, то очень скоро понял, что можно задержаться глазами на этом симпатичном лице дольше, улыбнуться более открыто и тогда получить удвоенную порцию позитива — на улыбки Алекс не скупился.
А еще у Алекса Брандтнера напрочь отсутствовало чувство личного пространства. Спрашивая или слушая рассуждения Кристиана, он мог склониться к самому лицу, и Бёк чувствовал тонкий запах его тоника после бритья. Он придвигался вплотную, чтобы, сидя на собачьей лежанке, соприкасаться бедром и теплым боком. Мог тронуть пальцами плечо, скулу, даже шею, положить ладонь на предплечье, провести по спине и прочее, и прочее. Несколько раз зависнув от такого обращения и едва не сбившись с нити рассказа, Кристиан приказал себе не отвлекаться на эти вещи. Принять их, как все остальные особенности их нового начальника. Потому что никому не нужен лишний напряг из-за таких вот мелочей. Он, конечно, привык, и все было бы отлично, если бы однажды не заметил, что именно эти особенности задают ему настроение на целый день.
Брандтнер взял отгул по семейным обстоятельствам: его отец перенес инфаркт, и присутствие рядом сына было необходимо обоим родителям. Рэкса он, конечно же, взял с собой, и, нa следующее утро придя в офис, Кристиан ощутил, как здесь пусто без них обоих. Даже булочка с колбасой, на которую никто не посягал, не исправила дало. Телефон молчал, и день обещал быть длинным и скучным. Кристиан с раздражением посмотрел на несколько папок с незаконченными делами на краешке его стола и потянул к себе одну.
Пришедший минут через десять Хелл застал его уныло сидящим над бесконечными строчками очередного документа, который надо было подшить к нужному делу неделю назад.
Воспользовавшись его приходом, Бёк откинулся на кресле и изобразил крайнюю степень страдания:
— Я тут полчаса, а такое чувство, что с ночи работаю, — пожаловался он.
— И тебе привет, — Пэтэр повесил пиджак на вешалку и направился к кофемашине. Бёк досадливо поморщился и ответил на приветствие.
— Кофе? — Хелл отсалютовал ему кофейником.
— Нет, спасибо. Пил только что.
— Я так понимаю, ты страдаешь потому что в Вене пока никто никого не убил, — усмехнулся Пэтэр и отпил из чашки.
— Если так и дальше пойдет, у нас в отделе произойдет случай естественной смерти. Моей. От скуки.
— Можешь съездить в управление на Арндштрассе. За вещдоком по делу, которое мы у них забрали.
Кристиан отмахнулся:
— Они обещали прислать посыльного.
— Да, две недели назад. Мы уже и дело успели закрыть, а они все шлют!..
— Вот закончу с отчетом и поеду, — брюзгливо проворчал Кристиан. Заняться было все равно нечем.
— Ничего. Завтра Алекс вернется, и в нашем офисе снова встанет солнце, — насмешливо проговорил Пэтэр, садясь за свой стол.
Кристиан вскинул на него взгляд поверх бумаг:
— Ты о чем?
— Я? Да ни о чем, — протянул тот с самым чистосердечным простодушием.
— Что ты имел в виду, когда сейчас сказал про солнце? — не унимался Бёк.
— То и имел, что сказал, — Хелл посмотрел на него поверх очков, — отсутствие Алекса плохо на тебя влияет.
Кристиан уставился на него непонимающе.
— Разве ты бухтел бы, будь Алекс сейчас тут? — пояснил Пэтэр, раскрывая газету.
— Ты хочешь сказать, что мое настроение зависит от того, рядом Алекс или нет?
— А ты собираешься доказывать, что это не так? — полюбопытствовал Хелл из-за газеты.
— Конечно не так! Что еще за глупости? — вознегодовал Кристиан.
— Как скажешь, как скажешь… — в голосе Пэтэра было столько насмешливого смирения, что Бёк тут же вскочил.
Он решительно подошел к столу Хелла и навис над ним, упираясь ладонями в столешницу:
— С чего вдруг ты решил, что Алекс вообще как-то на меня влияет?
— Почему вдруг? — удивился Хелл, оторвавшись от чтения, — вы же с первой встречи глазки друг другу строите.
— А?!
Оглядев его ошарашенное лицо, Пэтэр отложил газету и с искренним удивлением спросил:
— Что? Между вами правда ничего нет?
— Ты в своем уме?!
— Я-то да. Я был уверен, что это вы с Алексом с ума сходите друг по другу.
— Да я!.. да как же?.. — забормотал Кристиан. Судя по тону, Пэтэр говорил серьезно.
— А что такого? — Хелл пожал плечами, — Алекс — красавчик. Не стану утверждать, что понимаю, каково тебе (у меня все-таки несколько другие предпочтения), но одно я могу сказать точно. Когда вы с Алексом общаетесь, такое чувство, что упади на управление метеорит, вы и то вряд ли заметите. Я думал, вы уже давно разобрались и пришли к согласию.
— Ты говоришь очень странные вещи, Пэтэр, — проворчал Кристиан, чувствуя, как предательски заалели уши. Он скорее ретировался за свой стол и укрылся от обзора отчетом.
В тот день никаких чрезвычайных событий так и не произошло. Если, конечно, не считать чрезвычайным событием кристиановское внезапное прозрение. Он никогда не задумывался, как их с Алексом словесный пинг-понг выглядит со стороны. Потому что Кристиан и близко не подозревал, что это может показаться двусмысленным. Тут Бёк принялся переосмысливать не только свое поведение, потому что в отсутствии подтекста в своих словах он был уверен, но и поведение Алекса, и все равно не вспомнил ничего военного. Алекс никогда ни на что не намекал и не давал повода растолковать свои слова как-то неподобающе. Потом Кристиан подумал, что, по идее, для поддержания своего праведного гнева, надо бы теперь свести непринужденный способ общения, который Хелл принял за флирт, на нет. Подумал, и с негодованием отмел эту идею. Серьезно! Они ведь ничего не сделали! Неужели Кристиан должен нести ответственность за все, что могут домыслить другие люди?!
Тогда он с кристальной ясностью понял, что не готов ничего менять в их с Алексом общении. И следом за этим с трепетом признал, что да, Алекс ему нравится. И даже очень. Кристиан никогда не был ханжой, и к проявлению сексуального влечения между мужчинами относится спокойно. Другое дело, что он никогда не думал, что в подобном влечении заподозрят его самого. И тем более, что это окажется недалеко от истины. Он даже вознамерился рассказать о беседе с Хеллом Алексу: в таком полушутливом тоне. Дескать, представляешь, Пэтэр думал, что мы с тобой любовники…
Кристиан споткнулся на этой мысли и попытался ее перефразировать: “что мы друг на друга запали”, “ что у нас взаимная симпатия”. Он раздраженно нахмурился: что еще за бред? Ежу понятно, что между ними симпатия!..
“Что мы нравится друг другу”?
“Что мы встречается”?
Он тряхнул головой, прогоняя эту нелепость, и тут же, от греха, запретил себе думать о том, чтобы обсуждать такое с Алексом. Хотя, если откровенно, узнать, как тот отреагирует, было очень интересно.
С того дня Кристиан стал на многое обращать внимание. В первую очередь на то, как сам реагировал на своего шефа. На всякий случай. А вдруг Хелл прав, и они перегибают палку? Впрочем, ничего такого он не заметил. Алекс как всегда был приветливым, улыбчивым и, да, очень симпатичным. Кристиан конечно с самого начала это видел, но теперь он мужественно признался себе, что чисто внешне Алекс ему тоже очень нравится. Бёк как будто примерял на себя маску человека, способного увлечься другим мужчиной. Ему чисто теоретически было интересно, как бы он тогда вел себя с Алексом? Ну, конечно, если бы Алекс при этом отвечал ему взаимным интересом. Но ведь ничего подобного не происходит, правда?
Окончание расследования смерти Курца Крауса, раздавленного в собственной машине контейнером, заставило Кристиана и Алекса задержаться в офисе немного дольше. Помимо прочего, Алекс радел за составление отчетов непосредственно после завершения следствия, так сказать, по горячим следам. А еще, чтобы избежать проблем с накопленными за месяцы работы данными по разным делам. Заниматься разборкой завалов ненавидели решительно все.
Они единодушно избавили Пэтэра от бумажной работы по случаю его дня рождения и теперь сидели в офисе одни — сортировали документы, вносили в отчет данные и детали допросов.
— Подобные дела меня раньше просто выбивали, — признался Кристиан, закончив свою часть отчета, — насколько должнa быть нарушена связь между членами семьи, чтобы дошло до убийства?
— К сожалению, тут нет ничего необычного, — ответил Алекс, просматривая написанное, — Недаром, всегда в первую очередь подозревают самых близких.
— Да уж. Хотя вообще-то этот Краус был той еще свиньей. Его совершенно не смутило, что Инесс — его невестка.
— Таких людей вряд ли хоть что-нибудь может смутить, — Алекс вложил оконченный отчет в папку и потянулся, повертел головой, разминая мышцы шеи.
— Серьезно, я не понимаю, зачем ему понадобилась жена собственного сына? Это при сорока-то восьми любовницах?
— Инстинкт охотника? — предположил Алекс, пожимая плечами.
— Скорее, кролика или мартовского кота, — Кристиан поднялся, подхватил свою часть отчета, чтобы вложить в папку с другими материалами дела. — Такое впечатление, что он коллекционировал подружек.
— Тебе количество его подружек покоя не дает? — усмехнулся Алекс, провожая его хитрым взглядом к кофемашине.
— Да при чем тут это? — Кристиан сердито развернулся, отчего кофе плеснул из носика кофейника на пол. Он поморщился, подхватил с подноса салфетку и присел на корточки, вытер образовавшуюся лужицу. — Сам факт! Только подумай: мало того, что собственную семейную жизнь спустил в унитаз, нужно было и Инесс за собой потянуть! Кофе будешь?
Алекс кивнул и поднялся:
— Не думаю, что Инесс связалась бы с ним, будь между ней и его сыном все благополучно, — сказал он, подойдя. Принял у Кристиана из рук наполненную чашку.
— В этой семейке все наперекосяк. И в любом случае, измена — не оправдание для убийства, — Кристиан задумчиво отпил кофе, а потом сказал: — Знаешь, а я бы хотел, чтобы Краус остался жив. Почему-то я уверен, что он бы быстро наигрался, и Инесс попала бы все в тот же безликий список подружек — сорок девятой по счету.
— Не слишком ли жестоко?
— Убийство не лучше. Теперь его сын под арестом, а Инесс едва не потеряла ребенка. И все это только потому, что кое-кто не умел сдержать свое либидо. — Он подумал и добавил: — Не знаю, я вовсе не чувствую к ней ни симпатии, ни сострадания. Не переношу предательства.
Алекс кивнул, соглашаясь. Он оперся о стол, допил из чашки. Потом с улыбкой взглянул на Кристиана и произнес:
— Все-таки мне кажется, что в этом деле тебя больше всего задел список его побед.
Кристиан ответил ему улыбкой:
— Откуда ты знаешь, что у меня нет такого списка?
— Откуда я знаю? Дай подумать, — Алекс картинно задумался, — может, оттуда, что большую часть своего времени ты проводишь на работе? Что, конечно, похвально, но не способствует разгульной жизни.
— Пф! — фыркнул Кристиан с самым самодовольным видом, — Может, весь мой разгул приходится на ночь, и сам я веду двойную жизнь.
— А высыпаться предпочитаешь в перерывах между личиной комиссара Кристиана Бёка и загадочного плейбоя, любимца и любителя женщин, — подхватил Алекс.
— Так и есть. В особенности, если учесть, сколько кофе я тут потребляю.
— Я бы не отказался познакомиться с этим любопытным персонажем, — усмехнулся Алекс. — Это был бы интересный опыт. Я бы сравнил его с Кристианом Бёком, с которым уже знаком.
— Да, — закивал Кристиан серьезным видом, — Ты бы удивился. Он — личность весьма незаурядная.
— Ну, вряд ли более незаурядная, чем Кристиан Бёк.
Кристиану почудилось в его тоне нечто такое, что заставило вмиг очнуться и сбросить дурашливый настрой. Впрочем, перемена произошла не с ним одним. Сердце почему-то пропустило удар, куда-то исчезли все мысли (хотя Кристиан уже придумал фразу для продолжения разговора о своем легкомысленном двойнике). Он глянул на Алекса, в глазах которого отразилась целая мешанина эмоций. Серьезность и растерянность, осознание и неверие, готовность решиться на отчаянный поступок и справедливые опасения. Он опять стоял совсем рядом, и произошедшее далее осталось в памяти Кристиана набором кадров из замедленной съёмки. Кристиан наблюдал, как Алекс нерешительно склонился к самому его лицу. Очень медленно, словно давал возможность в любой момент осмыслить ситуацию и отпрянуть. Кристиан, кажется, даже дыхание задержал, а в следующее мгновение ощутил кроткое прикосновение к своим губам. Всего миг, и он снова увидел Алекса, и теперь во взгляде того было куда больше тревоги. Как перед вынесением вердикта в суде.
Кристиан не знал, как он сам выглядел тогда. Возможно, как тот самый двойник, о котором они только что говорили. Потому что в этот момент он с предельной ясностью осознал, чего хочет. И сам подался навстречу, снова соприкоснулся с Алексом губами, притянув того к себе за отворот пиджака. Поцеловал как следует, без трепетной неуверенности.
В голове было звонко и пусто, а на сердце легко, как будто вес телесной оболочки пропал вовсе. Целоваться было невероятно приятно, и Кристиан точно знал, что не только ему одному. Алекс привлек его к себе, легко касаясь раскрытыми ладонями спины. А наблюдающий за ними со своей лежанки Рэкс удивленно склонил голову набок.
Когда поцелуй прервался, их обоих почему-то разобрал смех, a щеки Алекса расцвели смущенным и очаровательным румянцем.
— Ещё кофе? — буднично спросил Кристиан, улыбаясь и демонстрируя полупустой кофейник.
— Нет, наверное все-таки поздновато для второй чашки кофе.
— Зато для пива в самый раз. Тем более, что мы закончили с отчетом. Составишь мне компанию? — лукаво глядя, спросил Кристиан.
— С удовольствием. Я все-еще надеюсь услышать историю о твоем втором "я", — усмехнулся Алекс.
— Нет уж, у меня есть кое-что поинтересней. У нас с Хеллом недавно произошел очень любопытный разговор…
И вскоре они втроём (Рэкс бежал рядом) покинули офис.