Work Text:
Микелетто прикинул в руке вес дорожной сумки, оценил скудость собранных матерью запасов и шагнул за дверь.
Сеньора Корелла молча перекрестила спину сына и промокнула глаза уголком передника. Микеле просил проводить его как можно тише, без слез и причитаний.
Отправлялся он во Флоренцию, чтоб стать после обучения важным человеком — врачом. Пускать кровь, ставить припарки и клизмы, прописывать разноцветные порошки. Мама считала, что главное в жизни — выбиться в люди, читать умные книжки, и уж это у ее мальчика получится лучше всего.
В сумке лежали четвертинка хлеба, немного сыра, рубашка, выстиранная заботливыми материнскими руками до состояния паутины, и две серебряные монетки. К поясу Микелетто прицепил отцовский нож, а на шею повесил крохотный кожаный мешочек с родной землей, как велела мать.
Он сделал крюк, чтоб последний раз пройтись под окнами Августино, но напрасно, тот уже трудился в мастерской отца. Так и не простившись, он направился к городским воротам, за которыми начиналась дорога во Флоренцию.
Никто его во Флоренции не ждал, и он понятия не имел, как выучиться на врача, но подвести маму или чем-то ее огорчить, Микеле позволить себе не мог.
Местному ворью в Форли было плевать на то, что парнишка самоотверженно шел пешком к знаниям. Им бы карман набить, да пропить деньжата в ближайшем кабаке или спустить на шлюх. На две серебряные монетки нашлись аж двое желающих, один из которых упокоился с перерезанным горлом, а второй захлебнулся в корыте прачки, вопившей на весь квартал. Женщину Микеле трогать не стал, она же на его деньги не зарилась.
Когда он собрался покинуть негостеприимный город, путь ему недалеко от ворот преградили три подозрительные личности, утверждавшие, что ворон ворону глаз не выклюет, а вор вора в гильдии защищать обязан.
И еще до того как колокола главного собора зазвонили к вечерней молитве, Микеле сидел в кабаке в компании весьма странных личностей.
Гуго Горбун был в Форли королем преступного мира. Ему подчинялись все — гильдия воров, проститутки и всякая разная шелупень, рискнувшая пробавляться разбоем и грабежом в городе. Он сидел напротив Микеле, который непрестанно трогал языком разбитую губу, и смотрел с отеческой теплотой. Такие ловкие юнцы попадались не часто, но неизменно вызывали восхищение. Однако дабы по горячности молодой человек не перебил всех его подчиненных, Гуго жаждал избавиться от него как можно скорей. Пятеро за один день — слишком высокая цена за пребывание в Форли.
— Да ты, сынок, дока в деле веревки и кинжала. Себастьяна, гореть в аду его гнилой душонке, боялись многие. Он был как чирей на заднице. Никто тут по нему плакать не станет. Ловко ты ему шею свернул. Выйдет из тебя толк!..
— Я врачом буду! — гордо вздернул голову Микелетто.
— Конечно, будешь! — расплылся в щербатой улыбке Гуго. — Пойми, парень, лекарь лекарю рознь! Кто-то пиявки ставит, чтоб кровь очистить, а кто-то ножиком кровь пускает, чтоб избавить, положим, от злодея или какого другого худого человека. Смекай, дурья башка! В этой медицине тебе равных не будет, у меня глаз наметан!
— Не знаю, — засомневался Микелетто, прикидывая в уме, что у настоящего лекаря придется учиться читать, писать, да и денег быстро не заработаешь. — Я во Флоренцию еду. Мама сказала, там лучшие доктора.
— В Рим! Только в Рим, сынок! — воскликнул Гуго и, ловко перегнувшись через стол, схватил Микеле за руку. Сомнения юного убийцы придали главарю надежды и уверенности. — Найдешь Симона Свистуна, скажешь — от Гуго из Форли. Он тебя всем премудростям профессии обучит! Не зарывай талант, сынок, лекарь из тебя будет отменный, деньги потекут рекой! Поверь старому Гуго — мама будет довольна!