Work Text:
В Юньмэн он отправился один. Цансэ идти не пожелала — неудивительно, если вспомнить, как неприветливо встретила ее в прошлом году супруга Цзян Фэнмяня. Незачем зря злить людей, смеялась Цансэ, особенно если этого так легко не делать! Она побродит пока с сыном, а мужа, раз уж тому вздумалось навестить приятеля, дождется в городке на западной окраине. Пусть привезет семян лотоса и живого гуля: похвастаться А-Ину.
Вэй Чанцзэ не волновался за них: Цансэ была куда сильнее и опытнее его, она одолела бы любого, кто вздумает угрожать одинокой женщине с ребенком. Вэй Чанцзэ не волновался и со спокойной душой двинулся в Юньмэн, а на полпути его нагнал ее меч со следами черной крови на клинке и красной — на рукояти.
Ему показалось тогда, что весь мир свернулся до этих пятен.
У Цансэ был сильный меч. Древний, своенравный — она говорила, клинки великих орденов часто горделивы без меры, носила его на спине и смеялась, что А-Ина тот слушается лучше, чем законную хозяйку. Достаточно могущественный, чтобы сам по себе пролететь полтора дня пешего пути. Вэй Чанцзэ и не подозревал раньше, что такое возможно.
Долго держаться на мече ему никогда не хватало сил. В тот день хватило — или это клинок дотащил его волоком. Но на месте, где он оставил семью, было пусто. Он обшарил всю округу — Цансэ не собиралась сидеть и ждать под деревом или в кустах, она хотела идти в город! — убил трех яо и двух призраков, но не нашел никого. Лишь несколько примятых веток, забрызганных кровью, — и ножны багряной кожи, почти утонувшие в траве.
Беспокойные духи не ответили ничего: людские дела их не интересовали. Душа Цансэ не пришла на зов, как и душа А-Ина. Вэй Чанцзэ сорвал голос, когда кричал на дурную, слишком медленную и непоправимо опоздавшую железку, но та не желала даже звякнуть в ответ. И показать путь туда, где лежали тела его семьи, — тоже. Наверное, потому что тел просто не осталось. Вэй Чанцзэ слишком хорошо знал, отчего заклинатель может исчезнуть бесследно.
Он просидел полдня на том месте, где подобрал ножны от ее меча, а после встал и отправился к дороге. Идти в Юньмэн сделалось незачем: А-Ин уже не будет учиться у наставников Пристани Лотоса. Но Вэй Чанцзэ все еще мог свершить над Цансэ погребальный обряд. Пусть вместо тела в могилу придется уложить духовный клинок. Пусть благовония придется сжигать на горе Баошань-саньжэнь. Это все равно было лучше, чем сидеть и оттирать с золоченых узоров пятна ее крови.
Но прежде он убьет всю нечисть на пять ли отсюда — чтобы смерть Цансэ и А-Ина уж точно не осталась неотомщенной.
***
Темного заклинателя Вэй Чанцзэ встретил в Люйляне. Искать в этой вотчине отступников гору бессмертных было глупостью, но за прошедшие три года он перерыл половину Поднебесной и не добился своего. Или Баошань-саньжэнь сердилась на того, кто не уберег ее ученицу?
Старик с клочковатой бородой и нездорово бледным лицом устроился в ветхом шатре. Зазывал прохожих, обещал погадать на посмертную судьбу любого из родичей. Зеваки кривились, усмехались: шарлатан, попрошайка. Вэй Чанцзэ и сам подумал бы так, не ощути он ползущий от старика недобрый холодок.
Он не любил темных заклинателей и не терпел шарлатанов, но почему-то шагнул к шатру — а после уверился, что это подтолкнула его рука Цансэ.
— Отец в Диюе, не почитал старших, — буркнул гадатель, когда Вэй Чанцзэ пролил четыре капли крови на протянутый ему лист бумаги. — Мать и брат переродились.
— А жена и сын? — спросил Вэй Чанцзэ.
— Жена тебе по крови чужая, ее не отыщу. А больше мертвой родни нет. Давай деньги.
Медные монетки Вэй Чанцзэ отсчитывал, не чувствуя пальцев.
Старик выглядел шарлатаном — но откуда-то знал, что отец Вэй Чанцзэ порой до хрипоты спорил с дедом. И старик заявил, что его сын жив.
Жив.
Вэй Чанцзэ не представлял, как это могло случиться. Маленький ребенок, один, в глухом лесу, рядом с тем, что сгубило одну из сильнейших заклинательниц поколения? У А-Ина не было шансов. Разве что Цансэ посадила его на осла и сунула тому колючку под хвост? Или бросила на меч, велев лететь в укрытие? Или использовала нечто иное, неизвестное, чему научилась на горе бессмертных? Но теперь это не имело никакого значения — потому что А-Ин был жив, и его следовало найти. Любой ценой, немедленно.
Поисковые талисманы удавались Вэй Чанцзэ отлично — только от сына не осталось ни следа ци, ни лоскутка одежды, ни завалящейся игрушки. Если бы он, поддавшись умилению, срезал на память прядь волос с головы мальчика! Так ведь не стал, считал блажью… Был еще поиск по имени, Вэй Чанцзэ извел на него все запасы бумаги, судорожно ловя один отклик за другим, — а на пятом десятке срабатываний сел на пол прямо посреди комнаты и хохотал взахлеб, пока не потекли слезы.
А-Ин. Цансэ назвала сына А-Ин. Ей показалось это забавным — ребенок по имени Ребенок. А еще, говорила она, на мальчика никто не сумеет наслать проклятие, натравить мстительного духа: ведь если в темном круге написать иероглиф «ин», как нечисть опознает, которого из сотен детей в Поднебесной ей велено убить? Что ж, это сработало. А-Ин был надежно защищен от любых злых чар — и найти его тоже оказалось невозможно.
Вот сейчас Вэй Чанцзэ пожалел, что не принял когда-то предложение Цзян Фэнмяня. Согласись он полностью войти в клан Цзян, стать своему господину братом, а не вассалом, — выучился бы большему, чем простым талисманам. Цзян Фэнмянь мог добиться ответа от любой реки, от любого ручья. Ему и капли росы рассказали бы, куда исчез с той злополучной поляны А-Ин. Назови Вэй Чанцзэ себя Цзяном, а не Вэем, — сумел бы так же. Но нет, сберег память о родителях! А мог бы прямо на месте выяснить все. И догнать сына.
Спустя три года идти к Цзян Фэнмяню было поздно: та вода, что видела гибель Цансэ, давно утекла в океан, впиталась в землю, истаяла под солнцем. Даже властитель рек и озер не расспросит ее. Если только мчаться на запад от Юньмэна? Останавливать каждого бродягу или торговца? Вглядываться в лицо всем встреченным детям?
Бесполезно. Он не узнает сына, которого в последний раз видел совсем малышом. Маленькие дети меняются каждый месяц, а минуло уже полгода. Никаких шансов. Только если подбирать любого, кто хоть немного подходит по возрасту. Или если меч Цансэ вдруг решит совершить чудо и отнесет его к сыну — но, право же, это было бы сказкой.
Меч Цансэ, конечно же, не послушался.
Вэй Чанцзэ не открывал дверей комнаты до рассвета, а потом сглотнул дурной смех, умылся и отправился на улицу, к ветхому тряпичному шатру. К старику, который сумел выяснить, что его сын жив.
***
С проклятой горы дышало холодом. Теперь Вэй Чанцзэ чувствовал его гораздо острее, чем раньше, но не тревожился об этом. От озноба спасали перец и дрова в печи; и того, и другого прежние хозяева дома оставили достаточно.
Цансэ дала их сыну воистину потрясающую защиту. Из всех талисманов, которые Вэй Чанцзэ выучил или изобрел за эти годы, сработали лишь два. Первый подтвердил, что А-Ин — вернее, сын Вэй Чанцзэ: если заменить имя на кровное родство, шансы на успех росли, — до сих пор жив. Второй подсказал, что рядом с ним мощный источник темной энергии, прячущий мальчика в своей тени. Вэй Чанцзэ полдня просидел в медитации, просчитывая, до какого из подобных мест А-Ин мог бы добраться от западных окраин Юньмэна. Самой вероятной выглядела гора Луаньцзан, и он отправился туда.
Мертвая птица не нашла А-Ина — или это Вэй Чанцзэ не сумел зачаровать ее так, чтобы слушалась? Вероятно, второе: темный путь оказался труднее, чем о нем говорили в орденах. Стрелка заклятого компаса бессмысленно кружилась: может быть, не чуяла цели, а может быть, его сын ни мгновения не сидел на месте. Проверить последнее Вэй Чанцзэ так и не удалось. Удивительно, сколько беспризорников жило в этом городе — и, разумеется, каждый одновременно походил и не походил на А-Ина. Один даже вился рядом с домом два дня назад; Вэй Чанцзэ пришлось его отогнать, пока не навел стражу. Темных заклинателей не любили нигде, а здесь, возле Луаньцзан, не терпели вовсе.
Птицу Вэй Чанцзэ отнес в тайник, привычно перешагнул сторожок за скрытой дверью. Усадил на стол.
— Не двигайся. Не нападай. Жди новых приказов.
К хриплому карканью в ответ он давно привык.
Меч Цансэ он хранил в самом углу, вдалеке от рабочих образцов: не хотел замарать холодом и тьмой. И без того чудилось, что древний клинок смотрит пристально и недовольно, — а когда Вэй Чанцзэ попробовал достать его из ножен и смазать, руки обожгло до отметин.
Ничего странного. Цансэ тоже не одобрила бы отступничество. Но праведный путь не дал Вэй Чанцзэ найти сына — а темный почти привел к цели. Только бы не остановили. Он слышал, в город явился Цзян Фэнмянь — как бы не взялся искать старого друга. На главу ордена силы в отвлекающих печатях может и не хватить.
Он спустился на первый этаж, сдвинул к стене короб и расписную ширму, освобождая пол. Надрезал запястье.
На новый ритуал Вэй Чанцзэ потратил полгода, и уж этот точно должен был сработать. Да, рисовать печать придется собственной кровью — пусть подобное притянется к подобному, — да, из-за выплеска темной энергии здесь поднимется все, что еще не встало. Зато А-Ин придет, не может не прийти. Ритуал зацепит даже за пару ли, навеет нужные мысли и приманит к дому. И Вэй Чанцзэ его встретит.
А с нечистью он разберется после. Кому, как не отступникам, уметь упокоить все, чему надоело быть мертвым.
Рисунок под руками пах кровью и холодом — с каждым ударом сердца сильнее и сильнее.
Кажется, что-то прошелестело за окном, будто торопливые шаги.
Сейчас его сын придет.