Work Text:
Дезмонд лежал и, не отрываясь, смотрел на то, как в темноте красиво и тревожно светится красным светом тело Луки.
Он уже жалел, что поддался на уговоры Шона приглядеться внимательней к новому знакомому — воспользоваться особым зрением ассасина.
Вот теперь он знал, кто такой Лука. И эта информация, как компьютерный вирус, заражала сейчас все самые светлые воспоминания о двух последних неделях. В один миг не осталось ничего, только пустота.
Жизнь так и не научила его никому не доверять.
Взгляд Дезмонда переместился на кошку, свернувшуюся клубком на подоконнике в маленькой квартирке, снятой на пару дней. Она в отличие от Луки светилась ровным голубым светом.
Почему?
Почему кошка?
Почему не Лука?
Еще вопрос, Лука ли он? Почему бы и этому имени не быть ложью?
Лука во сне был беззащитен. Он спал, раскинув руки — откровенно и беззаботно, ничего не опасаясь, даже не подозревая, какие мысли сейчас рождались в голове Майлза.
Одна ложь тянет за собой другую, этому учил Дезмонда отец, так учили его предков их отцы и наставники. Даже Аль-Муалим, преподнесший страшный урок, усвоенный на всю жизнь, неустанно напоминал эту мудрость. Быть может, никакого Луки не существует? Он враг, а это означало все что угодно: фальшивое имя, фальшивую жизнь.
Может, надо было сразу послушаться Шона и «пробить» по всем базам Луку ди Строцци, сына богатого промышленника?
Но Дезмонд уже и об «орлином зрении» жалел, а ко всей правде вовсе не был готов. Или попросить Шона самому этим заняться — все равно уже сунул свой нос? Или послать все к чертям и бежать?
Дезмонд выбрался из-под одеяла как можно тише, чтобы не потревожить спящего и, подхватив в темноте белье, джинсы и рубашку, выскользнул за дверь в прохладную ночь.
Городок спал. До рассвета оставалось четыре часа.
Дезмонд одевался по дороге, предварительно прощупав все швы на одежде в поисках жучков. Обувь он не взял и вскоре почувствовал, как босые ноги окоченели, а каждый камешек причиняет боль. Но это не беда.
Дезмонд набрал на сотовом номер Шона и долго ждал, когда тот откликнется.
— Дез? — в трубке послышался сонный голос.
— Я приеду в пригород, — он посмотрел расписание автобусной станции, — к 6.25.
— Я заберу тебя.
Шон на удивление не задавал лишних вопросов. Дезмонд вряд ли смог бы сейчас что-то внятно объяснить. Может быть, позже или никогда.
Он вынул из телефона сим-карту, разломал ее пополам и выбросил, потом подумал, что в трубке тоже может быть встроен маячок, и отправил ее вслед за чипом.
Денег в карманах нашлось ровно на билет, и Дезмонд всю дорогу провалялся на задних сидениях почти пустого автобуса, пытаясь немного вздремнуть.
Вместо сна ему приходили видения, в которых он убивал. Словно «Анимус» дотянулся до разума и напоминал Дезмонду, где его место и кто он на самом деле. Он был то Альтаиром, то Эцио, но враги, все до одного, были похожи на Луку, смотрели на него карими глазами. Они падали к его ногам, как осенние листья. Убивать оказалось не так легко.
Мыслями он снова вернулся к оставленному в ночи Луке и подумал, что отточенная временем реакция едва не заставила его схватиться за оружие. Рука при виде красного свечения привычно дернулась для того, чтобы из воображаемого рукава появился клинок. Но Дезмонд вовремя остановился, впервые оставив жертву в живых.
Оставайся незамеченным, слейся с толпой, не убивай невинных, не подставляй под удар своих братьев. Дезмонд нарушил почти все правила асассинов, усугубив нежеланием разобраться с Лукой.
Но Дезмонд принял решение, что не станет делать этого. Только не с Лукой, кем бы он там ни был, на кого бы ни работал, какие бы цели не преследовал. Это его, Дезмонда, решение.
Они познакомились случайно.
Хотя сейчас Дезмонд уже ни в чем не был уверен. Нет, лучше — случайно. В Монтериджони. Сейчас ему это казалось абсурдным, ну, как можно познакомиться в Монтериджони случайно? Это же глушь! Там только маленькая коммуна, простенький отель и камни. Как он мог там оказаться? Но две недели назад Дезмонд был уверен, что это судьба.
Руины приехал посмотреть...
Вилла Монтериджони, принадлежащая когда-то семейству Аудиторе, после побега от «Абстерго» чуть окончательно не свела Дезмонда с ума. Их команда обосновалась там, чтобы продолжить прерванные поиски Яблока Эдема. Майлз, то спасал ее от вторжения войск Борджиа, сдерживая натиск артиллерии, то бродил по пустынным залам, полным призраков прошлого, и чем дальше он там находился, тем больше «синхронизировался» и без помощи «Анимуса», а попросту съезжал с катушек.
Когда Дезмонд объявил всем, что ему плевать на то, выследят его спецслужбы «Абстерго» или нет, но он не желает повторить судьбу Шестнадцатого, ставшего жертвой «Эффекта Просачивания», и Люси нечего было возразить. Дезмонд забрал сумку, в которой поместилось все его имущество, переселился в коммуну, представившись Джеком Кирби, нашел небольшую работенку в баре и снял комнату над ним.
По вечерам в баре собирались местные жители. Завсегдатаев Дезмонд знал в лицо и туристов, польстившихся на живописную местность, вычислял сразу. Лука приехал с шумной компанией друзей, которые, как оказалось потом, были студентами исторического факультета Римского университета ла Сапиенца. Они вторглись в тихую жизнь городка пестрым цыганским табором и, напугав местных жителей отчаянной беспечностью, умчались дальше к побережью, словно стая ярких тропических птиц.
В тот вечер Дезмонд впервые не пришел на виллу после закрытия бара. И на следующий день. Его уже не было в Монтериджони.
Спустя три дня Дезмонд все же позвонил Шону, стоя в одинокой будке на дороге, идущей вдоль побережья.
— Хай, Шон, — сказал он тогда по-английски, глядя на то, как морской бриз перебирает волосы Луки.
— Ты где, черт тебя побери?! Люси в ярости, я, признаться, тоже!
— Я не вернусь.
На том конце провода повисла тишина, длившаяся, казалось, целую минуту.
— Не глупи, Дезмонд. Это все может быть слишком опасно!
Лука улыбнулся, будто прочитал мысли спутника о том, как он хорош в лучах заката. Еще недавно Дезмонд представить не мог, что скажет такое парню, но, оказалось: ничто не истина, и все дозволено. Этот девиз асассинов ему сейчас больше всего нравился.
— Я буду осторожен.
— Да как же так?! — все красноречие Шона куда-то подевалось. Наверно, он хотел напомнить об общей цели, об «Анимусе», о прошлом, об артефакте, но ничего не сказал. — Кто она?
Дезмонд улыбнулся, едва представив себе реакцию Шона.
— Его зовут Лука.
— Дезмонд, всего два слова, — слышал он в трубке взволнованный голос Гастингса, — «орлиное зрение».
Тогда это не имело значения. Он был слеп, глух и влюблен.
Дезмонд вырвался на свободу. И это была далеко не первая попытка обрести себя.
Как-то после очередной неудачной попытки стать обычным человеком, он пришел к выводу, что любые отношения не имеют смысла, когда кто-то изначально поставлен в неравные условия. Отношения всегда подразумевают доверие и отсутствие тайн, что в случае Дезмонда невозможно.
До шестнадцати лет Дезмонд находился в добровольно-принудительной резервации в Южной Дакоте, откуда с трудом вырвался в большой мир. Пришлось быстро повзрослеть и понять, насколько прошлая жизнь была примитивна, невинна и ограничена. После затворничества в Дакоте жизнь в Нью-Йорке показалась сумасшествием, к которому долго пришлось привыкать.
Потом целых девять лет прошло в постоянном ожидании разоблачения. Опасность быть раскрытым висела над ним дамокловым мечом, не давая расслабиться, впустить в свою жизнь еще кого-то. Он устроился барменом, и задушевные разговоры подвыпивших клиентов создавали иллюзию дружеского участия, а случайные встречи — отношений. Но Дезмонд всегда помнил, кто он и откуда, осознавая, что его «свобода» всего лишь клетка побольше: Бронкс крупней Блэк-Хиллс. Но правила остались те же.
Единственное, что осталось у Дезмонда после смены имен, фамилий, места жительства, это отпечатки. Он надеялся, что единственный раз, когда пришлось их предъявить, останется незамеченным, но это было ошибкой. Так Дезмонд стал донором памяти «Абстерго Индастриз» — живым и, как оказалось, обезличенным для корпорации объектом № 17. Он ел, спал, ложился в «Анимус», наутро повторялось то же самое: сон, еда для поддержания сил и «Анимус». Дезмонд жил чужой жизнью — Альтаира и только в прошлом чувствовал себя свободным, но все же не собой. Думал ли тогда Дезмонд, что все конечно? По крайней мере, он оценил жизнь в Нью-Йорке по достоинству.
Потом побег. И снова в никуда.
Его новая реальность оказалась похожа на прежнюю, с одной лишь разницей — ублюдка Видика сменила компания психов-параноиков Люси, Шона и Ребекки. Конечно, он преувеличивал. Они были хорошими людьми, гораздо лучше любого из «Абстерго» Но Дезмонд все бы отдал, чтобы наконец перестать играть в шпионские игры и стать обычным парнем.
Как в целой череде проживаемых чужих жизней и бесконечных скитаний найти место для кого-то еще, если Дезмонд и сам забывал порой, кто он?
Лука никогда не задавал ему неудобных вопросов. Теперь-то Дезмонду было понятно, по какой причине. Но тогда ему нравилось, что можно не ждать подвоха. Однажды Дезмонду самому захотелось рассказать о себе, и он придумал ферму в Луизиане, напоминающую Блэк-Хиллс. Потом как-то само собой вырвалось про Нью-Йорк, и Лука расспрашивал о Манхэттене и событиях 11 сентября, и почему так важно не смешивать ингредиенты в Б-52.
С Лукой было легко. Дезмонд иногда задавался вопросом, чувствовал бы он такую легкость, будь на месте Луки девушка, и сам себе отвечал, что нет.
Лука как будто никуда не спешил, ни к кому не привязывался, ни о чем не заботился. Такой образ жизни пришелся Дезмонду по душе — бездумное, бесцельное путешествие по побережью, казалось, будет длиться вечно. Для туристов был еще не сезон — пляжи, бары и гостиницы пустовали, и они беззаботно проводили время вдвоем. Дезмонд был счастлив.
Мысль об этом вернула Майлза в суровую реальность. Все это в прошлом. Он бежал в Рим, оставив все позади.
***
Шон ждал его неподалеку от автобусной станции. Он дремал на скамейке, а рядом стоял мотороллер, увешанный с двух сторон шлемами.
— Не мог до тебя дозвониться.
— Я избавился от телефона, — буркнул Дезмонд, надевая шлем. Стоять босиком на холодном асфальте с мотоциклетным шлемом на голове представлялось сейчас верхом идиотизма.
— Мудро. А от ди Строцци?
Майлз ничего не ответил. Шон все равно не понял бы, что избавиться от Луки было гораздо трудней, чем от симки и сотовой трубки.
Убежище они оборудовали в старом гараже. На дверях висела табличка «Ремонт», что красноречиво подтверждали пятна краски на пыльных окнах и брошенные у входа мешки из-под цемента. Без Дезмонда работа будто бы замерла. Одиноко стояло оранжевое кресло, больше похожее на шезлонг. Дезмонд загрузил программу и стал смотреть, как на экране мелькает понятная только Ребекке информация.
— Ребекка будет рада твоему возвращению.
— А Люси? — невесело усмехнулся Дез.
— Она покричит, позлится и отойдет. Главное, что ты вернулся. — Шон немного помолчал, размышляя, стоит ли предлагать свою помощь. — Я мог бы взять ди Строцци на себя.
— Не смей ни к чему не прикасайся, — Дезмонд вдруг осознал, насколько хрупок его мир, поэтому решил пресечь любые попытки вмешаться в сложившуюся ситуацию.
— Это неразумно.
— Это мой выбор, — отрезал Дезмонд. Разговор стал его раздражать, как и вид англичанина, который стоял в позе «я всегда прав». Шон прибегнул к последнему аргументу, напомнив Майлзу об одном из правил ассасинов:
— Твой выбор поставит всех нас под угрозу. Ты толком ничего не знаешь о нем.
— И не хочу, — упрямо заявил Дезмонд и лег на кресло. — Включай «Анимус».
— Может, подождем Ребекку? Хочешь, я ее разбужу?
— А ты сам что-нибудь сделать можешь?
***
Жизнь стала еще больше похожа на слоеный пирог. Одна часть все еще принадлежала далекому предку Альтаиру, а вместе с ним и Малику, Марии и Аль-Муалиму — да упокоит Аллах его мятежный дух. Другая была сейчас отдана Эцио Аудиторе, асассину из Италии, разделенному с Дезмондом пятью столетиями.
Попытка Дезмонда найти место и для себя, построить собственную жизнь, потерпела сокрушительное фиаско. Отныне этот кластер памяти сбоил, и он вряд ли туда вернется. Воспоминания о Луке все еще были свежи и возвращали то опьяняющее чувство свободы, которое сводило с ума на протяжении двух недель. Но послевкусием осталось осознание, что его, как дворового пса, отпустили на расстояние поводка. И это причиняло почти физическую боль.
Альтаир всегда служил примером честности и справедливости, а Эцио никогда бы так не запутался в отношениях, как непутевый потомок. Тем более с мужчинами. Таких сюрпризов от Эцио ждать не приходилось — Дезмонд знал его, как никто другой.
Сначала Дезмонда смущало, что предок не мог пропустить ни одной юбки, но потом, хоть и для вида открещиваясь, он понял, что ему такое поведение даже нравится. Каждый раз, синхронизируясь через «Анимус» с Аудиторе, Дезмонд не знал, с чем вернется из прошлого — с фантомными болями после стычек или с болезненным стояком в штанах. Это всегда было лотереей.
Майлз лег на кресло и стал следить за тем, что делала Люси Стилман. Движения ее были точными и уверенными. А ведь она к нему неравнодушна, подумал Дезмонд в тот момент, когда ее рука коснулась его щеки и слегка задержалась.
— Сроки поджимают, — напомнила она. Последнее время Люси постоянно хмурила брови: — Постарайся продвинуться дальше.
Нет, с ней бы ничего не получилось, решил Дезмонд в последний момент. Вот еще месяц назад — возможно, но не теперь.
Перед ним предстала набившая оскомину цепочка кластеров чужой памяти. Когда воспоминания становились для Эцио и Дезмонда общими — кластер окрашивался в цвет крови и будто оживал, пульсировал.
Ему бы последовать наставлению Люси и ринуться в еще неизведанное, но Дезмонд решил, что если не снимет напряжение, вряд ли сможет себя контролировать.
Это было против правил — использовать «Анимус» в личных целях, но Дезмонд легкомысленно решил, что хуже не будет — а хороший секс, приправленный оружейными залпами сотен пушек армии Борджиа, ему не повредит. Поэтому он погрузился в день взятия Монтериджони, готовым к жаркой ночи с Катериной Сфорца и поражению от Борджиа. Все это будет потом, утром, а перед этим...
Теплая вода успокаивала напряженные мышцы, делала тело легким, почти невесомым. Ему нравился аромат пряных трав, отвар которых добавляли в воду.
Эцио закрыл глаза и чувствовал, как все тяготы последних дней испарялись с клубами пара.
Он знал, что будет гостья. Еще за ужином она смотрела глазами мартовской кошки — полными животного желания и огня. Эцио чувствовал колебание воздуха от ее шагов, слышал шелест шелка, скользящего на пол.
Ему захотелось ощутить все, не открывая глаз.
Приди и соблазни меня, Катерина. Забери всю тяжесть моего бремени, растопи мою печаль, сожги в своей страсти боль потерь и горечь поражений, оставь лишь пустоту.
Его плеч коснулись холодные пальцы, пробежались по груди, нырнули под воду, лаская и дразня. Шею обожгло жаркое дыхание, отчего он сладостно напрягся, открываясь для ласк. Длинные волосы скользнули по щеке, добавив к аромату трав пряную ноту пороха и стали.
— Дезмонд, — донеслось до Эцио, перед тем как их губы слились в страстном поцелуе.
Дезмонд? Эцио открыл глаза и попытался вскочить на ноги, выворачиваясь из объятий. Но сильные пальцы, только что возбуждавшие легкими прикосновениями, больно стиснули плечи, удерживая на месте.
— Эцио Аудиторе, — молодой Борджиа прошептал его имя, касаясь губами мочки уха, — не мог не поприветствовать тебя лично. Тем более упустить такой момент, когда ты беззащитен и податлив, как теплый воск.
Хитрый змей ради своей авантюры сбрил бородку, и это изменило его облик. Эцио увидел, что Чезаре нет еще и двадцати пяти. Борджиа отскочил от ванны с проворством кошки, опасающейся воды, и наслаждался смятением, вызванным его появлением и еще больше — эффектом от выходки.
Мысль о том, что он только что плавился под ласками испанца, вызывала у Эцио приступ тошноты.
— Какого черта?! Где Катерина?!
— Она в надежных руках, поверь. — Чезаре скользнул к окну и распахнул его настежь, впуская в душную комнату холодный ночной ветер. — И не сомневайся, она получит то, зачем хотела сюда прийти, Дезмонд...
Опять это имя!
Внезапно все стало рушиться. Пушечные ядра под звуки канонады, со свистом рассекая воздух, крошили в щепы стропила и оконные проемы виллы, разваливали каменные стены. Эцио едва успел выскочить из ванны и схватить одежду.
***
— Дез?!!
Дезмонд уже несколько минут молотил воздух руками. Ребекка, ничего не понимая, спешно пыталась разобраться с системой, а Шон и Люси — утихомирить Майлза и достучаться до его сознания.
Дезмонд резко вскочил с кресла и едва не упал на пол. Ноги были как ватные, в голове — какофония звуков и образов, словно кто-то пытался пробраться под череп.
— Дез! Что случилось?!
— Не знаю! Что-то пошло не так!
Люси не задавала вопросов. Молча провела несколько тестов, проверив реакции, физическое состояние, и вышла из комнаты, где отдыхал Майлз.
Войска Борджиа все равно взяли Монтериджони, но теперь это было похоже на вызов, брошенный лично Эцио. От костров и пылающей гигантской свечкой башни было светло как днем. Атака шла яростней, чем прежде, словно кто-то решил переиграть историю и добавить ужаса и страданий. Мирные жители, поднявшиеся по тревоге с постелей, поспешно покидали город. Едва ли половина защитников на стенах успела вооружиться.
Когда из осадной башни выскочили солдаты, Эцио как будто разум потерял — он не столько защищал городские стены, сколько искал в гуще противников единственного — Чезаре Борджиа. Его белая рубашка то и дело мелькала в толпе, но Чезаре оказался неуловим.
Дезмонд невольно добавил к отчаянию Эцио память о еще не совершенных Борджиа преступлениях, и когда асассин увидел Марио Аудиторе, падающего к ногам Чезаре, сердце его было готово разорваться.
— Мы открыли счет! — крикнул герцог, стоя в воротах города. — Твой ход.
Дезмонд все еще не мог поверить — ведь не почудилось, как Чезаре назвал его по имени. От Эцио это тоже не ускользнуло, окончательно смутив и дезориентировав.
Майлз дотронулся до губ и ощутил еле уловимый запах пороха и стали. Этого хватило, чтобы почувствовать зарождающееся возбуждение. Вот тебе и стояк, и фантомные синяки. Получай, экспериментатор.
Это Люси послала Шона, понял Дезмонд, как только англичанин вошел в комнату. Тот нервничал. По всей видимости, его больше занимали ответы на собственные вопросы, чем те, которые интересовали Люси и Ребекку.
— Ну, очухался?
— Вроде того.
— Напугал ты нас. Мы подумали, что у тебя там уже суфле из мозгов. Компьютер завис и записей никаких не оставил. Люси даже хотела совсем отказаться от использования «Анимуса», испугавшись за твою жизнь.
Дезмонд не спешил ввязываться в разговор, размышляя какую часть произошедшего можно опустить, чтоб не исказить факты.
— Ну, так что? За тобой гнались гигантские кальмары? Ты противостоял в одиночку нашествию гуннов?
— Я вернулся в день взятия Монтериджони.
Для Шона эта тема была болезненно притягательной. Он всем говорил, что для истории появление в одном месте стольких выдающихся людей — явление крайне любопытное, но Дезмонду казалось, что он попросту зациклился на личности Катерины Сфорца.
— Она была так же хороша? — усмехнулся он, подразумевая жаркую ночь с графиней Форли накануне падения Монтериджони.
— Ее там не было.
Гастингс решил, что его разыгрывают:
— Это невозможно. Если что-то произошло....
— ...то измениться не может, знаю, — закончил Дезмонд, — и, тем не менее, ее там не было! Штурм начался ночью, а не на рассвете.
Тут он понял, что Люси все это время подслушивала их разговор. Она стояла в дверях и на лице застыло выражение страха и растерянности.
— Ты не должен был....
— Я знаю! — раздраженно ответил ей Дезмонд. — Я не думал, что все может пойти как-то иначе. Это ведь невозможно, тебе Гастингс подтвердит!
Люси не стала больше ничего выяснять. Было понятно, что ей необходимо время все обдумать.
— Ребекка считает это сбоем в «Анимусе». Никаких записей твое повторное посещение синхронизированного кластера, к сожалению не оставило. Пока тебе лучше отдохнуть.
Потом она как-то по-особому взглянула на него, и немного помолчав, словно взвешивая каждое слово, добавила:
— Я надеюсь, что такое больше не повторится.
***
Дезмонд никогда не обращал внимания на рабочее место, которое оборудовал для себя Шон Гастингс. Более того, сам Шон со всей его исторической белибердой до недавнего времени был ему не слишком интересен. События, произошедшие в «Анимусе», подтолкнули изменить отношение к работе историка. Шон любил повторять: все, что произошло, измениться не может. Еще машина времени еще не изобретена, и никто не обладал силой, способной корректировать прошлое. Но после случая в «Анимусе» Дезмонд не был в этом абсолютно уверен. Ему показалось, что человек, увлеченный историей, смог бы помочь разобраться в сомнениях и ответить на вопросы.
Вся стена была увешана репродукциями старинных портретов, видами итальянских городов, планами достопримечательностей Рима и рисунками Леонардо да Винчи, многие из которых Дезмонд видел вживую. Поверх изображения замка Святого Ангела висел портрет угрюмого мужчины лет сорока. Дезмонду, который в живописи мало что смыслил и опирался лишь на опыт общения с Леонардо, портрет не понравился. На лишенных естественных пропорций плечах высилась большая голова, как будто художник нарочно решил изобразить свою модель уродом. Под портретом черным маркером было написано «Предположительно Ч. Борджиа. 1505 год» и стояло три восклицательных знака.
Шон опасно раскачивался на кресле, как делал всякий раз, размышляя над интересным и запутанным вопросом. А еще он грыз карандаш, что вовсе выдавало степень крайней заинтересованности, и рассматривал стену с репродукциями.
— Любуешься?
— Изучаю.
— Врага надо знать в лицо? — усмехнулся Дезмонд и ткнул пальцем в «Портрет дворянина». Изображение имело мало общего с оригиналом. Вот глаза совершенно не похожи. У Чезаре был пронзительный взгляд, как будто он видел все и даже чуть больше. Скулы выше. Дезмонд провел пальцем по портрету. А губы....
Шон поднял взгляд, и в нем отчетливо читалось «безграмотная деревенщина». Дезмонд не обиделся. В конце концов, он сам не стремился больше узнать о человеке, которого предстояло убить.
— Знаешь, — Шон принял свой обычный менторский тон, — если честно, я думаю, что лучше ему быть другом, чем врагом.
— Хм, все как-то не получается.
Шон, собиравшийся вернуться к работе, передумал и с удивлением уставился на Дезмонда.
— У Эцио не получается, — уточнил тот, увидев, с каким любопытством смотрит историк.
— Ааа, ну, это понятно. Но у него и нет такой задачи, насколько я понял по раскладу сил.
Это было правдой. Эцио и Чезаре Борджиа разделяла слишком большая пропасть.
— Расскажи мне о нем.
— Ты просишь меня прочитать тебе лекцию по истории? — изумился Шон. У него даже шуток по этому поводу не нашлось.
Дезмонд знал, что англичанин был невысокого мнения о его образовании и тут был не далек от истины — колледж Майлз не заканчивал, а занудной литературе предпочитал комиксы.
Обычно к лекциям Шона по истории Дезмонд относился скептически, пытаясь запомнить только то, что поможет выполнить задание. Причастность Дезмонда к важным событиям прошлого в какой-то степени злила Шона — у такого необразованного человека, как асассин, была возможность оказаться в гуще событий, не понимая их важности и не осознавая, с каким людьми свела судьба.
— Да, прошу, — покорно сознался Дезмонд.
— Боюсь, что его ты знаешь лучше, чем я, да и кто-либо другой, живущий на земле. Если бы существовал исторический труд, который описывал бы Чезаре Борджиа в истинном свете, то, несомненно, его автор удостоился бы Нобелевки.
— Тебе он нравится, да? — усмехнулся Дезмонд, увидев в глазах Шона фанатский блеск.
— Да, пошел ты! — отмахнулся англичанин. — Мать его была итальянка, отец испанец, родился он 18 сентября....
— Дева! — вставила Ребекка, не отрывая взгляда от экрана монитора.
— Что «дева»? — переспросил Шон, не вполне понимая, о чем идет речь
— По знаку зодиака, он «дева», — уточнила девушка. — Мой первый парень был «девой».
Шон не выдержал и отвернулся, решив, что зря теряет время, раз беседа перешла в область антинаучных знаний.
— Где он родился? — спросил Дезмонд.
— В Риме, — Шон сделал вид, что дальнейший разговор больше не занимает его, и он отвечает на вопросы лишь по необходимости. — Ученые до сих пор спорят, каким по счету сыном Родриго он был. Официальная версия — Чезаре был младше Хуана.
— Я не видел никакого Хуана.
— Хуан Борджиа, герцог Гандийский, ко времени пребывания Эцио Аудиторе в Риме уже погиб от рук неизвестных, — Шон сделал красноречивый жест пальцами, означающий, что всем давно известны имена этих «неизвестных». — Он был любимым сыном Родриго, что, наверно, не слишком радовало более талантливого Чезаре. К тому же старший брат был свободен от церковных пут, в 1496 году папа провозгласил его знаменосцем церкви. Хотя это вряд ли о чем-то тебе говорит. Породнился с испанским королем и успел завести детей. Но ты можешь встретить еще одного Хуана, и тоже Борджиа. Это племянник папы и кузен Чезаре.
Дезмонд внимательно слушал, и ему казалось, что эту историю ему кто-то уже рассказывал. По крайней мере, похожую на ту, что сейчас рассказывал Гастингс.
— Вернемся к Чезаре, — Шон понял, что несколько увлекся и отошел от основной темы лекции. — Он учился в университете Перуджи, а затем Пизы. Был блестяще образован для того времени. А еще являлся автором трудов по юриспруденции и имел аналитический склад ума.
— Это на каком основании ты такие выводы сделал? — усмехнулась Ребекка.
Шон проигнорировал насмешливый тон девушки, а также то, как переменился в лице Дезмонд.
— Еще Никколо Макиавелли говорил о нем...
— Я знаю, что говорил синьор Никколо... — прервал речь Шона Майлз. Он вдруг вспомнил тот момент, когда ему рассказали почти такую же историю семьи. Солнце садилось за горизонт, они с Лукой были на пляже одни.
Дезмонд вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Все — про день рождения, папу, маму, свое испанское происхождение, учебу в Пизе на юридическом факультете рассказывал ему Лука. Он был вторым сыном ди Строцци, но считал себя, несомненно, куда более одаренным, чем старший брат Джованни. Дез чувствовал себя глупо — Лука немало над ним посмеялся, рассказывая биографию Чезаре Борджиа. А он верил, как последний идиот.
— Сначала был епископом, потом кардиналом и стал бы очередным Папой из семейства Борджиа, — Шон вошел во вкус, — я даже не сомневаюсь в этом, но было одно «но»...
— Он был воином и политиком, — подхватила Ребекка, и англичанин даже как-то по-особому на нее посмотрел.
— Верно.
Дезмонд уже не слушал Шона. Он ткнул в портрет человека, предполагаемого Чезаре Борджиа, пальцем и сказал не своим голосом:
— Не похож.
***
В голове засела мысль, как же он так вляпался?
Хотя не привыкать: сначала попался «Абстерго», потом — Луке ди Строцци, который наверняка на них же и работает. Тот втерся в доверие, а Дезмонд, как бродячий пес, который только и ждет, что его приласкают, повелся.
Нашел бы проститутку, если уж потянуло на секс, а за деньги она даже семью бы изобразила или серьезные отношения. Каких чудаков у них не было — не привыкать. Завел бы роман с Люси...
Дезмонд покосился на девушку.
— Время поджимает, — напомнила Люси, устанавливая головные датчики, — постарайся продвинуться дальше. И больше никаких экспериментов! Понял?
В голосе звучала тревога. Дезмонд и без того понимал, как подвел команду. Бросить все, уехать с неизвестным человеком, потом вернуться и попытаться войти в синхронизированный кластер — все это только отбросило их назад от цели. К тому же Дезмонд, как ни пытался, не мог выбросить из головы Луку, и это делало его состояние нестабильным.
Эцио никогда бы не запутался в отношениях. Вряд ли можно вспомнить хоть одну женщину, с которой его связывали настоящие чувства — как понимал их Дезмонд. А с мужчинами Эцио не имел дела и подавно. Он был настоящим мачо, как сказали бы сегодня. В Эцио влюблялись красотки, и он не оставался равнодушным. Странно представить, что он ввязался бы в непонятные отношения с другим мужчиной, как его бестолковый потомок.
Люси помогла Дезмонду удобней устроиться в кресле, и перед глазами все привычно кружилось.
***
Эцио открыл глаза. До рассвета было еще далеко, и тьма как будто еще больше сгустилась в комнате, становясь непроницаемой.
Вечером тут стоял гвалт. Слышались пьяные крики, заливистый женский смех и шаги на ступеньках, когда какая-нибудь из обитательниц «Цветущей розы», лучшего борделя на всю округу, вела к себе очередного клиента. Тогда к общему шуму прибавлялись скрип кровати и стоны.
Эцио давно заприметил среди девиц юное создание и так достал сестру шуточками про скидки по праву родства с хозяйкой, что Клаудия закрыла глаза на похождения брата — пусть делает, что хочет.
На улице стало светать. Под окнами прогромыхала первая повозка, и Эцио окончательно проснулся под стук колес о булыжник и приглушенную ругань возницы.
В приоткрытые ставни просачивался белесый, как молоко, свет, позволяя наконец рассмотреть очертания комнаты.
Эцио сладко потянулся и обнял того, кто лежал рядом. Подбородок уперся в широкое мускулистое плечо, и только тут Эцио понял, что лежит в постели с молодым человеком. Внутри все похолодело.
Он точно помнил, что сговорился вчера с Августиной, и они поднялись наверх еще до полуночи. Пили вино и предавались любви. Эцио еще удивлялся, откуда маленькая, совсем еще юная шлюшка знает столько премудростей своей профессии.
А потом... Потом он наверно заснул. Так как же случилось, что вместо Августины он обнял какого-то юнца?
Эцио осторожно, чтобы не разбудить его заглянул за плечо и едва не вскрикнул.
— Матерь Божья! — зашептал он в отчаянии и, упав на подушки, схватился за нательный крест. Зажмурившись и тщетно пытаясь представить себе образ Создателя, он прочитал «Отче наш» три раза в надежде, что дьявольское наваждение рассеется, как утренний туман. Но оно никуда не исчезло.
Мирно спящий рядом молодой человек пошевелился, и одеяло, едва прикрывавшее его бедра, окончательно сползло, полностью обнажив гибкое тело.
Эцио поискал глазами оружие, брошенное накануне в угол, и прикинул, сколько мгновений понадобится, чтобы добраться до кинжала и вонзить его в грудь неизвестного.
Но тут до слуха донеслось сонное «Эцио», и это окончательно смутило и обескуражило асассина.
Это не сон! Не видение! Черт возьми, между ними что-то действительно было?! Не может же Чезаре Борджиа, герцог Валентино, нежно шептать его имя во сне, не имея понятия, где находится и что случилось накануне.
Эцио застонал и снова откинулся на подушки.
В каком же он был вчера состоянии, раз не помнил, с кем заснул в одной постели? И уж если бы такое и случилось, что женщины ему приелись — Чезаре Борджиа был бы последним человеком на земле, на которого Эцио обратил бы внимание.
Эцио открыл глаза и заставил себя посмотреть на Борджиа.
Тот спал, запрокинув руки за голову — в позе завоевателя, и Эцио ощутил еще большее беспокойство от того, что абсолютно не помнил, кто из них был победителем, а кто побежденным.
Чезаре выглядел умиротворенным, и Аудиторе подумал, что некоторые не зря называли его красивым. Взгляд скользнул вниз, по широкой груди, плоскому животу, рассеченному узенькой полоской волос от пупка до паха.
Да нет! Ну, женщины понятно — грудь побольше, бедра шире, чтобы было за что ухватится, а это же...
Ему стало окончательно не по себе, когда он увидел мужское достоинство Чезаре.
Эцио, как можно осторожнее, выскользнул из кровати и на цыпочках подошел к окну. Под ним стояла стража с десяток человек, и он усмехнулся, глядя на спящего нежданного любовника — на свидание с охраной. Уходить придется через крышу.
Легко подхватив одежду и собрав оружие, Эцио открыл дверь. Напоследок он воспользовался «орлиным зрением». На всякий случай. Тело Чезаре светилось красным, и было в этом что-то знакомое — неприятное чувство.
До самого вечера мысли Эцио возвращались к прошедшей ночи и молодому Борджиа, которого он еще недавно поклялся стереть с лица земли. Эцио прислушивался к своим ощущениям, поглядывал на проезжающих мимо всадников, проверяя, насколько они привлекательны. Но оказалось, даже красивые юноши оставляли Эцио равнодушным, и ничто не шевельнулось в штанах, когда он пытался представить их на месте Чезаре — голыми в его постели. Значит ли это, что Чезаре был каким-то особенным?
К тому же он никак не мог понять, почему ничего не помнит о вечере накануне или помнит совсем не то. Куда делась девчонка, и когда он успел пересечься с Борджиа? И главное, почему он не убил Чезаре ни тогда, ни утром, когда пришел в себя?
Погруженный в эти мысли Эцио казался отрешенным от мира.
Повстречавшись с Макиавелли на улице, которая вела к собору святой Цецилии, он едва выслушал новости, привезенные из Флоренции.
— Эцио! — окликнул его недовольный флорентиец. — Ты не хочешь спросить меня, как обстоят дела?
— Нет... Потом... Обязательно спрошу!
— Да что с тобой? Ты на себя не похож!
— Где мне найти Леонардо? — перебил его Эцио, не обращая внимания на встревоженный тон Макиавелли.
— Да Винчи? Зачем он тебе?
— По личному делу и оно не терпит отлагательств!
Никколо изумленно уставился на Эцио. С роду у него не было личных дел с художником, который к тому же работал сейчас на Борджиа, создавая дьявольские машины смерти.
— Какие у тебя могут быть личные дела с этим престарелым последователем Платона?
Эцио нахмурился, поняв, на что намекает Никколо, но ничего не ответил. Он оставил недоумевающего Макиавелли и направил лошадь к дому той самой женщины, которая так заботливо выхаживала его после ранения, полученного в Монтериджони. Ему было некуда идти. У сестры он не решался появиться, пока не объяснит сам себе провалы в памяти. Стыдно было признаться, что он боится, как бы не повторилась та же история. Быть может, добрая женщина подскажет, что происходит. Еще больше ему помог бы совет Леонардо, но где его искать в городе, наводненном солдатами папской гвардии?
***
Дезмонд почувствовал себя уставшим как никогда прежде. Выбравшись из кресла, он побрел на ватных ногах к своей кровати и там свалился без сил. Он даже не заметил, в какой гробовой тишине все это проделал.
Спустя какое-то время Дезмонд почувствовал, как кто-то присел на край кровати. Он смертельно устал не только от «Анимуса», но и от людей, с которыми приходилось общаться.
— Это ты и имел в виду, когда говорил, что он не похож?
Манера Шона разговаривать стала раздражать Дезмонда с того момента, как они представились друг другу. Мистер-я-все-знаю после истории с Лукой репутацию в глазах Майлза так и не улучшил.
— Забудь! — буркнул он в надежде, что тот уйдет. Но тут же передумал. — Послушай, Шон, я чувствую, здесь что-то не так.
— Что именно?
— Не знаю, как тебе объяснить, чтоб ты понял. — Дезмонд перевернулся на спину и уставился в потолок из пересеченных стальных балок.
— Да куда мне! — обиделся Шон.
Дезмонд не заметил и попытался подобрать слова.
— Эцио... Он не «такой», понимаешь?
Шон закатил глаза и откинулся на спинку стула.
— Ну, до некоторых пор я и тебя считал не «таким».
Дезмонд отвернулся, давая понять, что разговор можно считать законченным.
— Честно, я не вижу здесь никаких противоречий, — Шон кинул в Дезмонда плотно смятый шарик бумаги и попал по скуле. — Но это не значит, что я не верю тебе.
— Покопайся в архивах, — вдохновился его словами Майлз. — Может, где-нибудь есть упоминание, что он, ну...
— Я же говорил тебе, Дезмонд, что Чезаре Борджиа, хоть и самая, по моему мнению, известная личность в истории, но правдивых сведений о нем катастрофически мало. То, что я вижу с помощью тебя — уникальная возможность узнать о нем больше. И я не понимаю, почему я не могу верить воспоминаниям твоего предка?
Дезмонд понимал, что у Шона к этому историческому персонажу особый интерес и такие сведения лишь подогревают его. Он и сам следил за успехами и неудачами Боджиа безотносительно противостояния Эцио и Чезаре, на самом деле оказавшегося мифом.
— Потому что я сам не верю в эти воспоминания.
Шон похлопал его по лодыжке и сказал:
— Тебе надо отдохнуть. Но прежде поговори с Люси.
Люси делала вид, что сосредоточенно читает сообщение на ноутбуке. Появление Дезмонда не прервало ее занятия ни на секунду.
— Привет.
— Пошептался с Гастингсом? — нахмурилась девушка, все еще глядя в экран монитора.
— Морально подготовился.
Она резко развернулась к Дезмонду и принялась отчитывать его. Видно было, что сложившаяся ситуация сильно действует ей на нервы.
— Послушай, я не хочу давить на тебя, но любовные похождения твоего предка сильно осложняют нам жизнь и тормозят график.
Дезмонд решил прервать поток упреков и кратко обрисовать проблему:
— Люси, хочу сказать прямо — мне все, что творится с Эцио, не нравится. Как будто произошел какой-то системный сбой в самом «Анимусе»!..
— А по-моему, твое нестабильное состояние накладывается на состояние Эцио, и вы оба делаете только хуже. — Люси даже не перевела дыхание. — Ребекка все проверила и устранила произошедший сбой. Заметь, произошедший по твоей вине, Дез! Я не вижу никаких противоречий в сложившейся ситуации. Твой предок оказался содомитом, так чему ты удивляешься? Он из Флоренции, дружит с Леонардо, а Чезаре чертовски привлекателен!..
— Причем тут да Винчи?
— Притом! — выпалила Люси и, чтобы взять себя в руки, снова отвернулась к монитору ноутбука. — Не за тем ты к Шону бегаешь.
Дезмонд не знал, что ответить. Так и стоял у ее стола, пока Люси не продолжила уже более спокойным тоном:
— Прошу тебя, сосредоточься на нашей цели. Времени у нас не осталось. «Абстерго» идет по пятам!
— Я думаю, Дезмонду не помешает отдохнуть, — отозвался подошедший к ним Шон.
— Он две недели отдыхал неизвестно где и неизвестно с кем, а мы прятались по подвалам и заметали следы! — Люси была неумолима. Порой Дезмонду казалось, что Яблоко Эдема — смысл всей ее жизни.
— И все же, Люси. Нам нежелательно повторить ситуацию с Шестнадцатым, правда? — мягко ответил Шон.
***
В развалинах базилики Максенция буйно рос кустарник, который надежно скрывал тех, кто желал уединения. Раньше тут назначали встречи римские купцы, заключали сделки, торговали пряностями. Сейчас же полноправным господином был ветер. Он трепал листву, свистел в пустых глазницах окон.
Эцио не мог подобрать слова, чтобы начать разговор. У него скопилось столько вопросов, сколько не было за всю жизнь. И вот когда пришло время задать их, язык перестал слушаться.
Глядя на Чезаре, который не спешил прийти на помощь, Аудиторе пытался понять, с чего же все началось. С длинных волос, падающих на глаза каждый раз, как Чезаре склонялся, чтобы похлопыванием успокоить лошадь. С какого-то удивительно притягивающего взгляда? Что Эцио захотел в этом человеке настолько, чтобы забыть о женщинах?
— Чезаре, — наконец он произнес это имя вслух, хотя и не был уверен, что так правильно.
— Мне приятно, когда ты называешь меня по имени, — откликнулся Борджиа и слегка тронул пятками бока лошади.
Они стали ближе друг к другу на два шага.
Эцио, будто распробовав имя, счел, что ему тоже приятно называть Борджиа так.
— Ты без охраны?
На этот раз вокруг не было ни одного солдата папской армии, и это выглядело непривычно. Ничего не объясняя, Эцио все же приказал помощникам быть наготове на случай, если встреча закончится не так, как задумывалось.
— У меня должен быть повод опасаться тебя?
Вопрос Чезаре застал врасплох, заставив задуматься: кто они теперь? По-прежнему враги? Ничего будто бы не изменилось — Борджиа были, есть и будут бичом Божьим для Рима. Человек, который сейчас смотрел ему в глаза, был причиной смерти Марио Аудиторе, плена Катерины Сфорца, падения Форли и Имолы. Так почему же не воспользоваться случаем и не убить его? Ведь это было целью!
— Правда, не следовало прикалывать послание кинжалом к груди моего человека.
Эцио накануне с удовольствием убил ублюдка Сильвестро Сабатини.
— Он был плохим человеком.
— Он был моим человеком, — поправил Чезаре. Лошадь попятилась назад, и ему пришлось усмирять норовистое животное. — Так к чему такая спешка? Зачем ты вызвал меня?
Эцио набрал в легкие воздух.
— Я не помню ничего из наших отношений, Чезаре Борджиа. Я не помню и не понимаю, как случилось, что мы оказались вместе! Ты, я... Как такое может быть?! Еще недавно моим единственным желанием было убить тебя, понимаешь? Убить! И вот я просыпаюсь рядом...
— А сейчас? — Чезаре подъехал ближе, и их лошади поравнялись. — Что ты хочешь сейчас?
Эцио, который только что выпалил почти все мучающие его вопросы, был захвачен врасплох. Что сейчас?
Чезаре привстал на стременах и, дотянувшись до шеи Аудиторе, обнял его одной рукой и прижался губами к губам.
— Не помнишь это? И это?
Эцио, как ни старался, не мог вспомнить этих новых для себя ощущений. Но ему хотелось продолжить «вспоминать» где-нибудь в более подходящем месте, чтобы лошадь Чезаре не плясала под ним, мешая наслаждаться долгим поцелуем.
— Я не помню, — выдохнул он, едва справляясь с дыханием. Чезаре выскользнул из объятий, пытаясь успокоить лошадь.
Это было так мучительно — не понимать, откуда пришло чувство, из чего соткались желания, какие звезды на небосводе свели их вместе, но испытываемое Эцио удовольствие объяснило, по крайней мере, почему ему хотелось большего, чем просто объятья и поцелуи.
***
Впервые за месяц Дезмонд вышел из гаража. Люси согласилась на этот, как она назвала, эксперимент под личную ответственность Шона.
Майлз попетлял, как заяц, по городу, заехал в самый дальний район и прошелся по барам. В одном к нему подсела девица, по виду жаждущая приключений. Она любила погорячей. И когда бессвязно выкрикивая непристойности в туалетной кабинке, она держалась за бачок унитаза, Дезмонд для остроты ощущений всадил ей в зад. На прощание она обозвала его козлом, но не это было причиной херового настроения — в тот момент он воображал, что трахает, вцепившись пятерней в волосы, вовсе не ее, а Луку.
В двух последних барах, где он отчаянно догонялся дешевым виски, к мерзкому чувству несмываемой грязи прибавилось ощущение, будто за ним наблюдают. Дезмонд с трудом набрал телефонный номер Шона:
— Забери параноика домой.
После долгих выяснений, где он находится, Шон, ворча и ругаясь, приехал и забрал выданного на поруки Майлза. По дороге Дезмонд вывалил на ошеломленного историка всю подноготную отношений Эцио Аудиторе и Чезаре Борджиа, которая ускользнула от наблюдателей в лице Люси и Ребекки.
Дезмонд предупредил, что Эцио окончательно потерял голову и их с герцогом противоестественная связь разрушит все планы команды, что сильно облегчит работу «Абстерго». Он воочию видит, как все закончится, потому что в отличие от предка не верит Борджиа.
— Черт побери, Шон! Ты же знаешь, что в Риме Чезаре стал победителем боя быков. И впечатленный такой глупой отвагой Эцио совсем зашелся от восторгов. А после корриды они только что не трахались на плаще матадора!! Это ненормально!
Гастингс едва не выпустил руль, машина резко вильнула вправо, и весь алкоголь в Дезмонде подкатил к горлу. Ему стоило больших усилий не заблевать салон автомобиля и заднее кресло, на котором он лежал.
— Ты шутишь! — Шон, конечно, знал из хроник, что происходило двадцать четыре июня тысяча пятисотого года, но без интимных подробностей. — В Иванов день они?..
— Шучу? Если бы! — воскликнул Дезмонд, с трудом переводя дыхание. — Я не хочу туда возвращаться!
Опьянение очень быстро прошло, оставляя внутри неприятные чувство холода и стыда.
Зачем он все это вывалил на Шона? Парень еще чего решит, что Дезмонд спятил. А это совсем не так! Дезмонд чувствовал смятение Эцио, его неуверенность. Он жил эмоциями Аудиторе, которые захлестнули асассина своей новизной и яркостью ощущений. Эцио познал радость и стыд, счастье и растерянность. Когда он спасал Катерину, пришлось прятать глаза, и она поняла, что в его сердце больше нет места ни для нее, ни для кого-нибудь другого.
Но все, что происходило, было похоже на безумие, которое видел только Дезмонд. Люси, Ребекка, да и Шон воспринимали это как должное. Память о том, что уже произошло, жила. Историю изменить нельзя. Это аксиома. Но Дезмонд не верил в такое прошлое.
***
Эцио как будто очнулся от оцепенения и не сразу сосредоточился на словах Макиавелли. Обычно спокойный флорентиец излишне эмоционально жестикулировал, стараясь привлечь внимание друга.
— Скоро я не смогу сдерживать слухи и подозрения. Они ослабляют наш орден, делают его уязвимым, понимаешь?
— Я разберусь с этим!
Эцио не понимал, почему Макиавелли не верил. Кто, как не Эцио, отвел от Никколо подозрения, когда Ла Вольпе был готов прикончить его, как предателя. Теперь сам Эцио попал в такое же положение, связавшись с Борджиа. Но это было личное дело, на положение дел никак не влияющее. Никакие отношения не помешали Эцио разобраться с банкиром и освободить Пьетро.
Никколо недобро посмотрел на асассина:
— Все уже в курсе, как ты разбираешься с Борджиа. К да Винчи ты, небось, за советом обращался?
Эцио вспомнил свой разговор с Леонардо, когда, краснея и запинаясь как шестнадцатилетний девственник, он спросил у мастера о влечении к мужчине. И разговор затянулся.
Никколо этих метаний не понять, а значит, и осуждать не имеет право. Еще недавно сам Макиавелли восхищался талантами молодого Борджиа, приводя в пример как выдающегося полководца и даже великого человека. Разве это не выглядело странным в глазах окружающих?
— Где меня будет ждать Бартоломео?
Макиавелли понял, что щекотливый разговор окончен.
— На западной башне. Заодно и спалишь ее к дьяволу.
Эцио махнул на прощание рукой.
— Увидимся у «Цветущей розы» в полночь.
Лестницы Эцио не признавал. Вскарабкаться на высокую башню оказалось делом нескольких минут. Но когда он подтянулся на перилах и легко перепрыгнул их, на верхней площадке вместо Бартоломео увидел Чезаре, смотрящего вдаль на закат.
Тот не обернулся, будто ждал именно Эцио. А для асассина появление Чезаре было полнейшей неожиданностью, которая сначала напугала, а потом зародила подозрения: тут пахнет предательством, вот только со стороны кого?
Чезаре просто стоял, поставив лицо лучам уходящего солнца, и теплый ветер трепал его волосы.
На рукаве его колета Эцио заметил черную повязку и только тогда решил прервать молчание.
— Ты в трауре?
Чезаре вздрогнул, словно очнулся от своих мыслей.
— Прекрасный город, не правда ли, Эцио? Или ты считаешь, что Флоренция лучше?
— Рим прекрасен.
— И в нем, должно быть, живут прекрасные люди?
Эцио нервировала манера Чезаре говорить, не глядя на собеседника, а куда-то вдаль. Слова были неважны, лишь глаза выдавали молодого Борджиа. Сейчас Эцио их не видел, и за неспешной речью могло таиться все что угодно.
— Вот там, смотри! — Чезаре указал на башню, похожую стараниями Эцио на обгоревшую свечку. — Там жил и работал аптекарь по имени Наскодино. Человек аморальный и большой проныра — шпионил сразу и в пользу Неаполя, и в пользу Милана, а заодно продавал местным матронам верное средство от неверных мужей.
— А вот там, — он указал на другую обгоревшую башню, — кузнец Паоло Тордо, который снабжал оружием разбойников, облюбовавших дорогу в Пизу. А там....
Чезаре махнул рукой и замолчал. Эцио понял, что Борджиа наслышан: про то, как он помог аптекарю возобновить свое дело, и кузнецу, и еще полутора десятку бедолаг, о которых асассин, оказывается, так мало знал.
— Так вот, Эцио, эти милые люди, населяющие чудесный город, ночью убили моего кузена. Он был мне роднее братьев. Как ты думаешь, чего достоин Рим, когда я пытаюсь сделать его лучше, а он наносит удар в спину?
Чезаре смотрел ему прямо в глаза и не ждал ответа. Эцио нечего было сказать. Он, словно мальчик на побегушках, выполнял одно задание за другим, предоставляя, как ему казалось, более мудрым думать за себя. Сначала отец, потом Марио и наконец Макиавелли и Ла Вольпе. Они принимали решения, а он, подобно механизмам Леонардо, выполнял самую неблагодарную работу. Месть за отца и братьев, за разрушенное будущее сестры и беспокойную старость матери — вот что было главное, а что творится в Риме — не его война. И если Чезаре прав, то Эцио сделал для города только хуже. Но самое поганое, что одной рукой он тянулся к Чезаре — пылкому, властному, внезапно ворвавшемуся в его жизнь, а другой — разрушал все, что тот создавал. И делал это Эцио с тем же азартом, с каким занимался любовью.
Вчера он убил кардинала Хуана Борджиа, верного помощника и близкого друга Чезаре, и рука не дрогнула, не мелькнула мысль, что послужит конечной целью этого убийства. Прекращение потока денег или потока жизни? Не стало ли это самоцелью и игрой?
— Зачем тебе все это?
Эцио знал, что Чезаре не надо объяснять, что он имеет в виду, и тот принял вызов. На лице молодого Борджиа отразилось множество эмоций, как будто перед ним мысленно пронеслось будущее. То, которое он построил сам.
— Сфорца, Медичи, флорентийская Синьория, Венецианская республика, мелкие тираны, такие как Манфреди, Пандольфаччо, и даже твоя Катерина — они все ведут свою игру, думая лишь об одном: как урвать кусок пожирней. Как будто смогут забрать захваченные города с собой в могилу, укроются ими от непогоды, накормят голодных!
При воспоминании о так некстати помянутой Катерине Эцио нахмурился. При всей своей женской привлекательности, она была не по-женски решительной и порой даже жестокой. Поговаривали, что жителей города, повинных, как ей казалось, в смерти первого мужа, Катерина приказала сжечь без суда и следствия. Сжечь целыми семьями, чтобы другим неповадно было. Эцио верил в эту историю. Пандольфо Малатеста, которого Чезаре насмешливо назвал Пандольфаччо, просто продал Римини вместе с горожанами, как скот. Милан переходил от правителя к правителю, и народ не знал, чего ждать от таких перемен. Лоренцо Медичи был мудрым правителем и покровителем искусств, но это было давно, и он скорее составлял исключение из правил. Его приемниками сначала стал неудачник Пьеро Медичи, а вскоре Синьория — кучка алчных толстосумов, не способных справиться даже с разгулявшимися доминиканцами, учинившими свои порядки на улицах когда-то веселого города Флоренции.
Пока Чезаре увлеченно говорил о своей мечте, солнце неуклонно катилось к горизонту, позолотив на прощание его макушку, как будто на голове молодого Борджиа в самом деле засияла корона. Эцио зажмурился, отгоняя видение.
— Италии не нужны такие игроки! Ей нужен единый правитель, Эцио. Разрозненная страна, как разлученная семья — слаба и беззащитна. А на слабую Италию всегда найдется с десяток претендентов.
Стать королем объединенной Италии, поправ ногами всех герцогов, графов и маркизов, Чезаре было под силу. Даже Макиавелли признавал за ним величие, незаурядность и остроту ума. Когда Никколо говорил эти слова, Аудиторе лишь смеялся над флорентийцем — нельзя одновременно желать свержения правителя и беспредельно восхищаться им. Эцио подумал, что, пожалуй, не прочь стать свидетелем такого триумфа.
Чезаре будто очнулся от тоски, навеянной трауром, и вопреки обыкновению был воодушевлен и откровенен. Его эмоции странным образом передавались Эцио, заражая юношеским оптимизмом — чувствами давно, казалось, утраченными и забытыми. И он, подавив в себе желание, сделать шаг навстречу, задал последний терзающий его вопрос:
— А французы?
Эцио не предполагал, что это не только не смутит Чезаре, но и прибавит огня красноречию.
— Как дотторе, я любыми путями силюсь остановить распространение французской болезни Италии. Мне с огромным трудом удается сдерживать Людовика с его армией, жаждущей снова грабежей и насилия, и не пускать их дальше Милана. Моро посеял ветер, пожинает бурю, — в голосе Чезаре зазвучали проникновенные нотки. — Я даже женился на Франции, хотя сердце мое навсегда принадлежит Италии.
Эцио ощутив смятение, вызванное пламенной речью Чезаре, оказался так близко, что чувствовал, как колотится его сердце. Это сердце принадлежало не Италии, оно принадлежало ему — Эцио Аудиторе.
Чезаре стянул с его головы капюшон и запустил в волосы пальцы. Глаза его блестели и Эцио поклялся бы, что так горят глаза дьявола искушения.
— Так чего же ты хочешь?
Не в состоянии противиться нахлынувшему желанию, он впился в губы Чезаре страстным поцелуем и, когда прервал его, чтобы перевести дыхание, услышал тихое:
— Мне нужно Яблоко Эдема.
***
Картинами перед глазами Дезмонда рассеялась, осыпаясь в небытие яркими пикселями заката. «Анимус» сообщил, что произошла десинхронизация, и предложил снова встроиться в данный кластер памяти. Дезмонд решил, что на сегодня хватит. Его будет выкидывать всякий раз, как Эцио прикоснется к Чезаре. А он прикоснется! Последняя здравая мысль о том, почему Борджиа поджидал на башне, где Эцио должен был встретить Барталамео, утонула в глазах его amante segreto . А это уже черт те что! Если Люси, Ребекка и Шон и сейчас не отнесутся к его опасениям с полной серьезностью, то, выходит, эксперимент зашел в тупик.
Перед тем как открыть глаза, Дезмонд понял — происходит что-то неладное. Руки были привязаны к креслу, сам он не мог и двинуться. Едва Дезмонд пришел в себя, как встретился взглядом с Лукой, застывшим в ожидании, когда он очнется.
Дезмонд от неожиданности дернулся в кресле, словно по телу пустили ток. И тут он увидел Ребекку. Она, вероятно, была без сознания и сидела в кресле, уткнувшись лицом в клавиатуру. Ее любимая чашка опрокинулась, и остатки кофе капали на пол. Без сознания был и Шон. Люси Дезмонд не мог ее видеть, но наверняка с ней то же самое. Лука проследил за взглядом Дезмонда и, улыбнувшись, поставил напротив его кресла стул спинкой вперед.
— Не переживай. Временная потеря сознания. Это безопасно для здоровья. У нас, — он посмотрел на часы, — минут двадцать. Лучше так поговорить, чем бегать за тобой по барам.
Лука посмотрел на экран Ребекки и нахмурился.
— Да, результаты не утешительные — десинхронизация. Тупик. Не думал, что «Анимус» будет сопротивляться.
Дезмонда всего трясло от нахлынувшей злости. Эмоции настолько захлестнули его, что он даже не мог придумать, что ответить, лишь в бессильной ярости следил глазами за движениями Луки.
— За всем этим стоишь ты?! — Дезмонд снова дернулся в кресле. — И «Абстерго»!
Лука, стул, внимательно посмотрел на своего пленника, словно видел впервые.
— Не совсем, — немного помолчав, ответил он. — Когда «Абстерго» решило избавиться от тебя, никто не подумал о последствиях. Но потеряв Эцио, корпорация пошла другим путем. Нашла потомка другого исторического персонажа.
Слова, готовые вырваться, застряли у Дезмонда в горле. Он вдруг все понял.
— Ты — Чезаре Борджиа!
Наконец все встало на свои места, и Дезмонд ощутил некоторое облегчение от того, что все происходящее в «Анимусе» не зря казалось невозможным, и теперь он знал, кто за этим стоит. Если бы не веревки, Майлз давно от души разбил бы Луке морду и бил бы долго и со вкусом, пока на костяшках пальцев не полопалась кожа, а зубы не стали крошиться под ударами.
— Ты с самого начала мне врал.
На мгновение показалось, что эти слова произвели на Луку странный эффект. Тот легко соскочил со стула и, мгновенно оказавшись рядом с Дезмондом, склонился над ним, заглянув в глаза.
— Я тоже так думал сначала. Но сыграть, — Лука почти перешел на шепот, словно боялся, что их услышат люди, находящиеся без сознания, — сыграть чувства невозможно, Дезмонд. Так что, да, врал, но не во всем.
Серьезность в голосе Луки смутила Дезмонда. Злость все еще клокотала, но он задумался. В памяти вдруг всплыли рассказы Шона о семействе Борджиа. Если бы он был сейчас в сознании, то, несомненно, разобрался в этой запутанной ситуации.
— Ты не можешь быть Борджиа. Все они как на ладони.
Лука улыбнулся и потрепал его за подбородок, как делал всякий раз, когда Дезмонд произносил что-нибудь неправильно на итальянском или говорил забавные глупости.
— Это ты французскую ветвь имеешь в виду. Но у Чезаре был сын Джироламо. Хитрая бестия, весь в отца. Жил, правда, столь же недолго, но и у него были потомки.
Дезмонд нахмурился.
— Ты не Борджиа! Ты — Лука ди Строцци.
Лука вздернул подбородок и молча подсел к компьютеру Ребекки.
«Что же произошло?», думал Дезмонд, глядя, как быстро двигаются пальцы Луки по клавиатуре. Прошлое измениться не может, чтобы понять эту истину, не надо быть Шоном. Весь спектакль со страстным романом Эцио и Чезаре должен иметь какой-то смысл, который терялся именно на последнем этапе, когда «Анимус» воспринимал действия Эцио как неправильные, несоответствующие действительности, и выкидывал Дезмонда в серый туман системной памяти. А Эцио, Дезмонд почувствовал это, сдался на милость Чезаре, неосознанно приняв решение быть на его стороне. Это неправильно. Тупик.
Лука набрал какой-то код и с силой ударил по клавише «Enter»
— Ну, вот и все. Ничего не было.
— Это был вирус, да?
Лука молчал, и Дезмонда снова взбесили загадки, ответа на которые он не получил.
— В блоке памяти? Как тебе удалось?
— Знаешь, что самое главное для Борджиа? — Лука сделал паузу, во время которой Дезмонд судорожно соображал, чем дорожила эта адская семейка. — Семья! Самое главное для Борджиа всех времен — семья. Моя сестра помогла мне.
— Сестра? — переспросил Дезмонд от удивления.
— Лукреция. Моя вновь обретенная сестра.
Дезмонд взглянул на Луку снизу вверх и увидел в нем Борджиа. Того самого Борджиа, которого Эцио так ненавидел и так же страстно желал. Того, кто стремился к власти и упорно шел к ней, невзирая на условности и препятствия. Кем восхищался Макиавелли, и кого презирала Катерина.
Гнев Дезмонда схлынул, как морская волна. Нельзя было не заметить эффект проникновения, который уже ломал Луку, вытесняя его личность и заменяя новой. Выглядело это, словно Борджиа возрождался в теле своего потомка.
— Ты затеял опасную игру, Лука. Ты даже не представляешь, с кем связался.
Желание избить сменилось стремлением остановить. Дезмонду хотелось достучаться до Луки, убедить не потакать желаниям предка.
— Ты думаешь, что сможешь перехитрить «Абстерго»? Я девять лет скрывался! Ни имени, ни будущего! Постоянно в бегах и ждешь беды. А ты решил украсть у них артефакт, который поможет им править миром? Они уничтожат тебя, едва ты сделаешь шаг!
Дезмонд испытал искренний страх за Луку, какой не чувствовал, даже когда опасность грозила ему лично.
На лице Луки отразилось смятение, что придало Майлзу некоторую уверенность:
— Посмотри на меня! Сколько себя помню, скрываюсь, после похищения прячусь от «Абстерго». Две недели свободы с тобой — это все, что было у меня!
Но Луку его слова скорее убедили в обратном:
— С Яблоком нам нечего будет бояться! Это сила и власть! Понимаешь?!
И тут послышался грохот, звук ударов, как будто кто-то пытался вломиться в закрытую дверь и выбить железные жалюзи.
***
Дезмонд так устал, что поверить не мог: скоро все закончится. Последнее испытание далось ему нелегко — путь к цели пришлось преодолевать в одиночку, полагаясь лишь на собственные силу и ловкость.
Его спутники ждали, когда он откроет проход к центру огромного зала, где ослепительно сияя, находился артефакт — Яблоко Эдема. Запутанный клубок трагедий и потерь придавал Дезмонду больше сил в его желании покончить со всем разом, чем мысли о конце света.Стоила ли их цель затраченных усилий и постоянной жизни в скитании?
Они чудом бежали от боевиков «Абстерго», прихватив лишь самое необходимое. Дезмонду не верилось, что им повезло. Произошедшее выглядело как спланированный спектакль, который должен был закончиться печально для их команды. Ребекка, едва придя в себя, торопливо выдирала из «Анимуса» провода и бросала самое ценное в два металлических чемодана. Шон с ноутбуком под мышкой мешался под ногами, усиливая панику, пока Ребекка не вручила ему эти чемоданы в качестве ноши. Грохот стоял такой, что всем казалось — абстерговцы уже внутри, и шансов нет. Люси не очнулась, и Луке пришлось, перекинув ее через плечо, бежать вместе с ними.
Дезмонд, обдумывая его поступок, понимал, что Лука просто мог уйти, оставив его связанным. А потом вспоминал, что его использовали ради Яблока, и поступок Луки выглядел уже не столь благородно.
На случай чрезвычайной ситуации в гараже имелся «запасный выход». Он вывел беглецов к канализационной шахте, уходящей в длинный, запутанный коллектор. Куда бежать, спасаясь от «Абстерго», никто из них не знал. Каждый думал, что время задать вопросы еще придет. Люси очнулась и шла медленно, повиснув на Луке.
Попав в очередной раз в тупик, перегороженный решеткой, Дезмонд решил, что уж лучше выйти наверх. Они оказались в нескольких кварталах от гаража.
Примерно в том направлении, где находилась их база, слышался вой пожарных сирен, а в небо, подсвеченное заревом пожара, валил белый дым.
Лука демонстративно отводил взгляд от Дезмонда, догадываясь, о чем тот снова хочет завести разговор.
— Лука.
— Не начинай! Это, — он обвел рукой остальных, сбившихся вокруг все еще плохо чувствующей Люси, — было спонтанно.
— Ты понимаешь теперь, что за игру затеял за спиной «Абстерго»? Они уничтожат тебя....
— Мне пора, — отсек Лука.
— Нет! Ты сам пришел поговорить.
— Еще успеем наговориться.
— Эцио все равно сделает то, что должен, и убьет Чезаре, — успел крикнуть в темноту Дезмонд.
— Неважно, — послышалось тихое в ответ.
Так и осталось чувство недосказанности.
***
Они выжили и снова приступили к работе с удвоенным рвением, понимая, что «Абстерго» непрестанно идет по пятам. Авантюру Луки команда негласно решила не обсуждать. И Дезмонд был благодарен. Его не оставляла надежда, что, когда все закончится, он разыщет Луку и убедит отказаться от своих планов и, может быть, тем спасет.
Эцио сделал то, что должен, но так и не понял, почему, едва его меч забрал жизнь у Чезаре Борджиа, в груди сильно защемило. Он долго сидел над распростертым на земле телом и держал Чезаре за руку, не в силах ощутить ни радость победы, ни облегчение от того, что все закончилось.
Иногда Дезмонд вспоминал эту сцену, и ему казалось, что вместо Чезаре там лежал Лука, но он тотчас гнал мысли прочь.
Все будет хорошо, подумал Дезмонд, когда вся компания вступила на платформу, где находилось Яблоко Эдема. Они сделали это — нашли артефакт, обойдя тамплиеров со всей их мощью и властью.
Все будет хорошо, потому что закончилось.
Никто даже предположить не мог, чем все обернется.
Дезмонд смотрел на Люси и не понимал, как же так? Тот же вопрос застыл и в ее глазах. Со стороны казалось, что Майлз просто прикоснулся к ней. Было в этом жесте нечто интимное. Но лезвие скрытого клинка сделало свое дело.
Дезмонд никогда не думал, что ему придется убивать близких людей. Но сопротивляться завладевшей им силе он не мог.
— Голова быка, голова быка! — каркали голоса вокруг. Слово «прости» застыло на губах прежде, чем они оба упали без чувств.
***
Дезмонд не любил «белую комнату». Он не видел ее очертаний, не знал, что скрывается в белесом тумане. Неизвестность заставляла нервничать.
Но было в «белой комнате» и нечто неизменное. Она находилась между прошлым и настоящим. Попав туда, всегда можно стать либо Эцио, либо вернуться к себе.
Но сейчас Дезмонд понимал, что застрял. Он брел в тумане, не зная направления и не понимая, что ищет. Изредка он слышал звуки, но не мог узнать их и вскоре перестал обращать внимание.
Сколько прошло времени с тех пор, как он пришел в себя? Даже время было здесь понятием относительным, как и границы. Но когда-то в туман ворвались голоса, Дезмонд побежал на их зов. И чем дольше он бежал, тем четче были слова, прорывавшиеся непонятно откуда.
Возможно, он найдет выход, хотя иногда Дезмонд понимал нелепость своих мыслей. В «комнате» не было входа и выхода. Но само стремление выйти, словно меняло структуру реальности, истончало ее.
Я выкарабкаюсь, думал Дезмонд, иначе быть не может. Я жив, это факт, а значит, можно вернуться.
Он помнил, что не закончил какое-то дело. Очень важное, и от его стараний зависело многое в жизни. Надо кого-то спасти. Успеть.
Однажды голоса стали четкими настолько, что Дезмонд смог их распознать.
— Спасибо, мистер Гастингс, вы сделали для него все, что могли. Теперь дело за нами, — голос был смутно знаком.
— Но еще ничего не закончено, Уильям!.. — Шон, а это был именно его голос, спорил.
— Я забираю его как можно скорей, — сказал тот, кого Шон назвал Уильямом.
В разговор вклинился еще один звук — работающего телевизора, где шли новости. Уверенный голос диктора вещал:
— Убийство при загадочных обстоятельствах потрясло сегодня жителей района Париоли. Жертвой жестокого нападения стал сын известного магната Антонио ди Строцци, владельца группы предприятий, специализирующихся на производстве автомобильных шин. По словам представителя полиции, тело было найдено недалеко от дома, где молодой человек снимал апартаменты. Причиной смерти по предварительным данным явились множественные ножевые ранения.
Уильям раздраженно крикнул:
— Да выключит кто-нибудь телевизор? Не понимаю, зачем пациенту в коме нужен телевизор?
— Следователей поразила жестокость преступления и оставленные знаки, которые указывают причастность ордена тамплиеров. Правда ли, что организация все еще существует и по прежнему обладает властью, или же Лука ди Строцци пал жертвой маньяка, использующего старинную символику? Эту загадку предстоит решить полиции.
— Лука? — послышался голос Шона.
— Вы его знаете?
— Выключите телевизор! Выключите, черт бы вас побрал!..