Work Text:
На следующее утро после нападения на Порт-Ройал Норрингтон принялся наводить порядок: следовало позаботиться о раненых и организовать погоню за пиратами. Узнав, что они забрали с собой Элизабет, он удвоил усилия, однако догнать их не удалось. Пиратский корабль таинственным образом пропал из вида, стоило ему отойти от причала, — возможно, благодаря черным парусам, сливавшимся с ночным небом. Как бы то ни было, сейчас этот корабль мог быть где угодно, и бесполезно предпринимать дальнейшие действия без намеков на его местонахождение.
Несмотря на то, что от дальнейших действий зависела судьба его дочери, губернатор Суонн оценил сложность положения и поддержал Норрингтона. А мог бы воспользоваться полномочиями и заставить снарядить за пиратами и, разумеется, Элизабет поисковую экспедицию. Поблагодарив за оказанное доверие, Норрингтон приказал разложить на столе карту: возможно, удастся вычислить путь этой «Черной Жемчужины».
Его расчеты беспардонно прервал Тернер, ворвавшийся во временный штаб и с места в карьер сообщивший уже всем известное:
— Они забрали ее! Они забрали Элизабет!
Не поднимая головы, Норрингтон приказал Муртоггу вывести нарушителя спокойствия. Он не мог себе позволить отвлечься, хотя полностью разделял чувства Тернера: Элизабет была дорога им обоим. Однако Тернер явно не собирался никуда уходить, и на выручку Норрингтону вновь пришел губернатор. Тот смог немного охладить горячую голову, объяснив, почему сейчас они здесь, а не рыщут в море в поисках «Жемчужины».
Норрингтон вновь целиком сосредоточился на карте, когда в разговор вмешался Муртогг:
— Тот тип, Джек Воробей… Он говорил о «Черной Жемчужине».
— Скорее упоминал, — поправил Муллрой, вытягиваясь во фрунт.
Разумеется, Тернер, подгоняемый беспокойством, не мог не ухватиться за новую информацию:
— Так спросите его, где она! Он мог бы к ней привести.
— Нет, — рассеянно ответил Норрингтон, размышляя, насколько пираты бесстрашны, чтобы пройти по одному из охраняемых торговых путей, обозначенных на карте. Поставив карандашом еще одну точку, он продолжил: — Напавшие на порт пираты оставили Воробья в тюрьме, а значит, они ему не союзники.
— Этого недостаточно! — В столешницу вонзился топор, разрезав карту, что вывело Норрингтона из себя: такие подробные карты было сложно достать, и каждая ценилась на вес золота.
Сжав зубы, Норрингтон презрительно ответил:
— Мистер Тернер, вы не военный и не моряк. Вы — кузнец.
Тернер невинно захлопал ресницами, словно не он только что попытался оспорить его решение, и терпение Норрингтона лопнуло. Он схватил его за локоть, чего в обычных обстоятельствах себе бы не позволил, оттащил в сторону и процедил, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость:
— И это не время для поспешных действий. — Он резко понизил голос: — Не следует заблуждаться, будто вы единственный, кому дорога Элизабет.
Тернер смотрел на него раненым зверем, что раздражало больше, чем его дерзкие ответы ранее. Норрингтон ему даже завидовал: в отличие от Тернера, он не мог себе позволить все бросить и кинуться спасать Элизабет. Он не имел права на личные чувства, если они мешали выполнению возложенных на него обязанностей.
Явно поняв, что ничего больше не добьется, Тернер кивнул и медленно удалился, меся грязь под ногами. Норрингтон несколько раз глубоко вздохнул, приводя мысли в порядок, и вернулся к столу. Но работа не клеилась. То и дело он вспоминал слова Муртогга о Джеке Воробье, а предложение Тернера его допросить начинало казаться все привлекательнее. В конце концов, что он потеряет, если проведет несколько минут наедине с самым неуловимым пиратом здешних морей?
— Коммодор, так что вы думаете о предполагаемом курсе пиратов? — прервал его размышления губернатор.
Выпрямившись, Норрингтон принялся излагать свои догадки, но быстро остановился, осознав: его доклад в любом случае будет неполным, если в него не включить допрос Джека Воробья.
— Простите, Ваша светлость, но для начала мне нужно кое-что проверить, — уверенно произнес он, совершенно не чувствуя этой уверенности.
Если его решение окажется неверным, он потеряет драгоценные минуты, которые можно потратить на вычисление курса. Но в одном Тернер был прав: Джеку Воробью что-то известно о «Черной Жемчужине». Взглянув на рассказавшего об этом Муртогга, Норрингтон вновь прикинул все «за» и «против» и, надев треуголку, направился к полуразрушенной тюрьме.
Иронично, что из дюжины заключенных только Джек Воробей остался за решеткой. Фортуна явно повернулась к нему спиной, чему Норрингтон был рад.
Вход в тюрьму никто не охранял, и Норрингтон решил, что на обратном пути обязательно с этим разберется. Спустившись по крутой лестнице, он убедился, что Воробей все еще внутри и, более того, преспокойно дрыхнет, раскинувшись на полу, еле прикрытому соломой. Подойдя ближе, Норрингтон окинул неподвижное тело внимательным взглядом. Чересчур неподвижное — даже грудь не приподнималась.
— Воробей, — позвал он негромко, — хватит притворяться, я вижу, что ты не спишь.
Тот причмокнул, перевернулся на бок и пробормотал что-то о заднице. Или назвал его задницей? Норрингтон нахмурился и приблизил лицо к прутьям. Падающий из окна свет затанцевал в длинных волосах Воробья, отражаясь от вплетенных в них украшений. Норрингтон часто заморгал, избавляясь от рези в глазах, и попытался снова:
— Мне привести стражников, чтобы они тебя разбудили? И пусть заодно наденут наручники: такие, как ты, должны содержаться в соответствующих условиях.
Это возымело действие: Воробей приподнялся на локтях, и по его губам пробежала усмешка:
— Какие «такие», коммодор? Невинные путешественники, которых хватают за спасение красивых девушек?
— Пираты, по которым плачет виселица. — И Норрингтон без дальнейших промедлений перешел к интересующему его вопросу: — Что ты знаешь о «Черной Жемчужине»?
Воробей приложил ладонь к уху и слегка склонил голову набок:
— О чем?
Ах вот, значит, как: Воробей решил поиграть в дурачка. Норрингтон присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. Хотя поза Воробья казалась расслабленной и голос звучал насмешливо, его глаза беспокойно забегали. Он почти тут же спохватился и прикрыл веки, но Норрингтон уже понял, что правильно сделал, придя сюда.
— Ты все слышал, Воробей.
— «Черная Жемчужина», м-м? Такой большой мальчик, а все еще верит в сказки? — Воробей настолько искренне изобразил удивление, что Норрингтон бы ему поверил, если бы тот уже не выдал себя с потрохами. — Знаю вот еще одну — про Дэйви Джонса и его сундук, рассказать?
Он уселся, скрестив ноги, и упер локти в колени, будто и правда приготовился травить байки.
— Вот что, Воробей, — начал Норрингтон, сцепив руки в замок, — я не собираюсь тебя пытать или как-то еще выбивать правду...
— Так и думал, что вы питаете ко мне нежные чувства, — разулыбался тот.
— …Потому что у меня нет на это времени, — закончил Норрингтон. Воробей надулся и принялся рассматривать свои грязные ногти. — Ты сам предоставишь нужные сведения и будешь умолять, чтобы я тебя выслушал.
— Заинтриговали, — вновь пришел в хорошее расположение духа Воробей. — И почему же я должен расколоться?
Норрингтон вытащил из-за пояса пистолет и выразительно покачал им в воздухе. Воробей поднял брови:
— А как же мое повешение? Зря, что ли, плотники сооружали помост? Да и столько людей соберется поглазеть на представление — жалко их разочаровывать. Когда еще они увидят побег самого капитана Джека Воробья?
На ослепительную улыбку Норрингтон ответил хмурым взглядом. Ужасно хотелось пристрелить самодовольного мерзавца прямо здесь и сейчас и доказать, что не блефует. Но тогда он не узнает, где Элизабет.
Молчание длилось уже минуту, когда Воробей неожиданно выпрямился и заговорщицки подмигнул:
— Я бы мог вам помочь, коммодор, если бы вы проявили сочувствие к несчастному узнику.
— Сочувствие? — повторил Норрингтон недоуменно.
— Совсем немного сочувствия, во-о-от столечко. — Воробей соединил два пальца, не оставив между ними зазора.
— Слушай, Воробей, — решил и в самом деле сменить тактику Норрингтон, — ты ведь однажды уже спас мисс Суонн и не хочешь, чтобы твои усилия пропали зря. Возможно, мне удастся замолвить за тебя словечко перед губернатором, если ты сообщишь, куда направилась «Черная Жемчужина».
— Ого, так милую Элизабет похитили? — встрепенулся Воробей, и Норрингтон прикусил язык. — Интересно почему.
Казалось, он серьезно задумался над вопросом, водя пальцем по нижней губе. Норрингтон неотрывно следил за плавными движениями, будто это могло помочь вывести пирата на чистую воду.
— Мисс Суонн славится своей красотой, — прервал молчание Норрингтон, отрывая взгляд от губ Воробья. — Никто перед ней не устоит.
— Нет, их природа помешала бы ею воспользоваться, даже если бы они пожелали. — Воробей замолчал и обвиняюще ткнул пальцем в Норрингтона: — Неужели и вы в нее влюблены, коммодор?
— Я не… — Щекам стало жарко, и Норрингтон сжал руки, впившись в ладони ногтями. — Не твое дело, Воробей! Сейчас же расскажи про «Черную Жемчужину», или, клянусь Богом…
За спиной раздался шорох. Норрингтон резко обернулся и успел заметить мелькнувшую на лестнице, ведущей наружу, часть мужского костюма.
— А я сегодня нарасхват, — радостно воскликнул Воробей, подходя ближе к решетке.
— Тихо!
Воробей послушно замолчал. Норрингтон выхватил шпагу и громко произнес:
— Выходите, или я вас арестую!
— Вот я не скрываюсь и, можно даже сказать, сам рвусь к вам в руки, — осклабился Воробей. — Может, выпустите?
— Шут, — пробормотал Норрингтон, пытаясь не упускать из виду ни Воробья, ни лестницу.
— И почему никто не верит, когда я говорю правду?
После этих слов, как по команде, из-за угла выглянул Уилл Тернер. Норрингтон тяжело вздохнул и убрал шпагу в ножны: можно было бы догадаться, что он не останется в стороне.
— В таком случае расскажи про «Черную Жемчужину», — нагло потребовал Тернер, вцепившись в решетку. На Норрингтона он внимания не обращал. — И не пытайся запудрить мне мозги: корабль реален, а значит, и истории о нем — не выдумка.
Судя по уверенному поведению Тернера, он подслушивал уже давно, может, даже с самого начала.
— О каких историях ты говоришь, приятель? О тех, где «Жемчужина» исчезает на рассвете, чтобы не привлекать внимание черными парусами, или о тех, где она пожирает все живое, словно чудовище, принявшее вид корабля?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — возмутился Тернер, костяшки его пальцев побелели. — Где мне найти «Черную Жемчужину», пират?
— Ну ладно, — неожиданно согласился Воробей и упер руки в бока. — Выплываешь на коралловый риф, набираешь в грудь воздуха, ныряешь на дно и собираешь все подходящие ракушки: когда-нибудь тебе, может, повезет, и ты найдешь черную жемчужину.
Норрингтон закашлялся, маскируя рвущийся наружу смех, и Воробей окинул его довольным взглядом. Лицо Тернера приняло дурацкое выражение.
— Почему коралловый риф? — только и спросил он.
— Эта ложь, мистер Тернер, — попытка удержать вас от опасного промысла, — ответил Норрингтон серьезно, но уголки губ предательски задрожали.
— Тернер? — переспросил Воробей, глядя куда угодно, только не на людей по другую сторону решетки.
— Уилл Тернер, — подтвердил тот.
— Сокращенно от «Уильям», не так ли? Хорошее надежное имя. Без сомнений, назван так в честь отца?
— Да.
Норрингтон прищурился: интерес Воробья к Тернеру оказался уж слишком внезапным. И хотя тон пирата был равнодушным, Норрингтон видел, как он напряжен.
— Что ж, — оживился Воробей, — никогда не мог устоять перед напором таких импозантных мужчин. Так и быть, помогу вам, но при одном условии: меня выпустят на свободу, сняв все обвинения.
— Хорошо, — кивнул Тернер.
— Размечтался, — одновременно с ним ответил Норрингтон.
— Тогда сами спасайте свою красотку, — фыркнул Воробей и отвернулся к окну.
Наступила гнетущая тишина. Норрингтон поежился под пронзительным взглядом Тернера.
— Я готов гарантировать, — скрепя сердце, пообещал он, — справедливый суд с присяжными.
— Ха-ха, смешно, — хмыкнул Воробей. — Попробуйте еще.
Норрингтон заскрежетал зубами и мысленно обложил его по матушке.
— Коммодор, — вмешался Тернер, — мы ведь оба хотим… то есть вы, — быстро исправился он, — хотите спасти Элизабет, так пожертвуйте чем-нибудь ради нее!
— Я делаю все, что в моих силах, — процедил Норрингтон.
— А ты, Воробей, — повернулся к нему Тернер, — докажи, что твоя информация имеет для нас ценность.
Норрингтон думал, что Воробей вновь станет насмешничать и тогда у него появится повод набить ему рожу, но тот с готовностью сообщил:
— Капитан Барбосса со своими негодяями базируется на Исла де Муэрта. Этот остров невозможно найти, если только не знать в точности, где он находится. — И Воробей многозначительно похлопал себя по груди.
— Думаю, он говорит правду, — произнес Тернер, искоса взглянув на Норрингтона.
Норрингтон думал так же. А еще он думал, что Тернеру удалось то, в чем он потерпел неудачу: заставить пирата говорить.
— Конечно, я говорю правду, — отозвался Воробей. — Я вообще всегда говорю правду, только правду и… э-э-э… пока Господь не разлучит нас? — Норрингтон хмыкнул, и Воробей вновь довольно заулыбался. — Что же вы стоите, господа? Открывайте скорее дверь.
— У меня нет ключей, — пожал плечами Норрингтон. — А если бы и были, я бы все равно не позволил тебе сбежать. Возможно, от тебя, Воробей, ускользнул смысл правосудия, но для меня оно значит нечто большее, чем…
На голову обрушился сильный удар, слегка смягченный шляпой и париком, и Норрингтон свалился на пол, борясь с подступающей тошнотой.
— Простите, коммодор, но я должен найти Элизабет, с вашей помощью или без нее, — услышал он сквозь звон в ушах.
Проклиная себя за неосторожность, Норрингтон повернул голову и увидел возвышающегося Тернера с деревянной скамейкой в руках.
— Тернер… не делайте этого, — выдавил Норрингтон, — или я буду вынужден… арестовать вас.
— Я так не думаю, коммодор, — ответил тот невозмутимо и повернулся к решетке. — Воробей, ты покажешь путь к Исла де Муэрта, если я тебя выпущу?
— Конечно, дорогуша, — Воробей приблизился и уселся на пятки прямо напротив лежащего Норрингтона. — Только как ты это сделаешь без ключей?
— Я помогал строить эту тюрьму. — Тернер покачал концом лавки. — С упором в нужном месте и с правильным приложением силы дверь поднимется.
Норрингтон потянулся к шпаге и сжал эфес, но это простое движение отозвалось в голове болью, и мир померк.
Очнувшись, Норрингтон обнаружил, что лежит на боку, а руки и ноги связаны. Сверху нависал Джек Воробей и, ругаясь вполголоса, пытался вытащить из парика булавки, прикреплявшие его к волосам. Тернер переминался с ноги на ногу и загораживал обзор: Норрингтон только понял, что находится в каком-то переулке.
— Не двигайтесь, коммодор, — велел Воробей, когда Норрингтон вновь пошевелился.
— Какого черта ты творишь? — прохрипел он, смаргивая пелену с глаз.
— Понимаете, нам нужно время, чтобы свалить отсюда до того, как вы поднимете тревогу, — объяснил Воробей, продолжая отцеплять парик. — Поэтому мы решили вас раздеть и неузнанным оставить в подворотне, чтобы солдаты не сразу нашли. Еще измазали в грязи ваши белые бриджи — уж слишком они выделялись.
Опустив глаза, Норрингтон обнаружил, что с него уже сняли камзол, жилет и сапоги. От перевязи с оружием тоже избавили.
— Тебе это с рук не сойдет, — прошипел Норрингтон, вложив в голос всю ненависть к пиратам, затем перевел взгляд на Тернера: — Надеюсь, вы понимаете, во что вляпались, мистер Тернер.
— Ради Элизабет я готов на все, — ответил тот твердо. И куда только делся растяпа кузнец, и двух слов связать не способный?
Воробью наконец удалось избавить Норрингтона от парика, и он с явным восхищением пропустил его волосы сквозь пальцы.
— Не передумали, коммодор? — мягко, почти нежно спросил он. — Вам стоит лишь подписать приказ об освобождении.
— Иди к черту, — выплюнул Норрингтон и вновь попытался ослабить веревки на руках.
— Жаль, — щелкнул языком Воробей. — Вы мне правда нравитесь, коммодор. Не хотелось бы мучить вас дольше необходимого.
С этими словами Воробей вытащил из кармана кусок тряпки и засунул Норрингтону в рот. Тот возмущенно замычал и почти сумел вытолкнуть кляп языком, но Воробей закрепил его, обернув сверху полоской ткани и завязав ее на затылке.
— Проверь, свободен ли путь, — кинул Воробей, и Тернер тут же исчез из поля зрения.
Норрингтон попытался пнуть пирата связанными ногами, но не дотянулся.
— Ай-ай, коммодор, как невежливо, — заулыбался Воробей. — Но таким вы мне нравитесь даже больше.
Непристойные замечания Джека Воробья злили сильнее, чем невозможность высвободиться из веревок.
— Ну-ну, не огорчайтесь, через полчаса или час вас найдут какие-нибудь сердобольные жители и отведут в форт. А пока что лежите спокойно, или я попрошу Уильяма вновь огреть вас по голове.
Норрингтон протестующе замычал, но на Воробья это не произвело видимого эффекта. Тут как раз вернулся Тернер и сообщил, что никаких солдат поблизости нет и они могут выдвигаться.
— Будете паинькой, коммодор, а? — поинтересовался Воробей, и Норрингтон гневно завращал глазами. — Что скажешь, Уильям, он попробует последовать за нами? — Тот без раздумий кивнул. — Тогда придется привязать коммодора к этому выступу. У тебя осталась веревка, дорогуша?.. Забудь, так справлюсь.
Не успел Норрингтон осознать свою дальнейшую судьбу, как Воробей подхватил его под мышками и усадил у стены, затем развязал руки и поднял их над его головой. Норрингтон, не теряя ни мгновения, ударил ребром ладони по загорелой шее пирата, выхватил у него из-за пояса пистолет и откатился в сторону. Затем направил дуло прямо ему в голову, и рука почти не дрожала. Воробей, несмотря на новую угрозу, спокойно стоял и потирал шею, а вот Тернер занервничал и начал оглядываться.
— Глупо было развязывать мне руки, — произнес Норрингтон, как только избавился от кляпа. — На что ты рассчитывал, Воробей?
К его досаде, тот не выказал ни капли страха.
— Вообще-то, вы должны были сидеть смирно, как и следует побежденному в честном бою, — обиженно заявил Воробей, поджав губы и вздернув брови домиком.
Это выглядело так комично, что Норрингтону пришлось в который раз себе напомнить: перед ним опасный преступник, а не клоун из бродячего цирка.
— В «честном»? — насмешливо переспросил он. — Неужто тебе известно значение этого слова, пират?
— Зубоскалите, да? — почему-то обрадовался тот. — Я рад, что Уильям не переусердствовал с ударом. Но давайте начистоту: нас обоих вы не застрелите, а если убьете меня, то не узнаете, где находится мисс Суонн.
Пират попал прямо в яблочко — Норрингтон действительно не мог его убить. Однако…
— Я прострелю тебе ногу, — ответил он. — Так ты останешься жив, но никуда не сбежишь.
— И почему все, кто мне нравится, пытаются меня убить? — закатил глаза Воробей.
— Видимо, за дело. — Теперь, когда контроль вновь перешел к Норрингтону, настроение улучшилось, и он был не против поставить Джека Воробья на место. — Возможно, потому, что ты сам лезешь на шпагу.
— О, ну это зависит от владельца шпаги. — Воробей перевел взгляд на его пах и ухмыльнулся: — Бьюсь об заклад, ваш клинок усладил бы мой взор.
— Как красиво заговорил, — поднял брови Норрингтон. — И что, девушки на это клюют?
— И не только девушки, — подмигнул Воробей. — При всех достоинствах, у них отсутствует кое-какое орудие, если вы понимаете, о чем я.
— Только конченый болван не поймет твои грязные намеки, — хмыкнул Норрингтон и слегка сместил прицел. — И раз уж твое орудие у меня, — он медленно провел ладонью по стволу, — расскажи, откуда ты столько знаешь о «Черной Жемчужине».
— Я бы с удовольствием удовлетворил ваше… гм… любопытство, коммодор, — Воробей облизнул губы и ухмыльнулся, — но, видите ли, мы с Уильямом очень спешим.
Норрингтон сжал губы: время и правда утекало. Пока они с Воробьем изощрялись в остроумии, Тернер их внимательно слушал, оставив окрестности без наблюдения. Вот же непуганый кретин! И именно от него зависит жизнь Элизабет?.. Норрингтон тяжело вздохнул. Будто почувствовав изменения в его настроении, Тернер шагнул вперед:
— Коммодор, позвольте нам уйти. Обещаю, что без Элизабет… без мисс Суонн я не вернусь.
Парень явно верил в то, что говорил, и решение Норрингтон принял молниеносно. Официально он не мог одобрить спасательные мероприятия, но как пленник — был не способен им помешать.
— Этого разговора не было, ясно? — Норрингтон опустил пистолет. — Вы скрылись до того, как я пришел в себя.
— Спасибо, — кивнул Тернер и выжидательно уставился на Воробья.
Тот задумчиво разглядывал Норрингтона, будто увидел впервые. От этого изучающего взгляда становилось не по себе.
— Могу я забрать свой пистолет? — наконец поинтересовался он без каких-либо намеков на двусмысленность.
— Если отдашь мне мой, — согласился Норрингтон.
Воробей обошел его по широкой дуге, наклонился и вытащил из узкого пространства между стеной и ограждением его одежду и оружие. Затем вернулся и присел перед Норрингтоном, склонив голову набок и став похожим на птицу.
— Не ожидал от вас такого поступка, коммодор, — произнес он тихо. — Примете благодарность?
Выглядел он серьезно, на лице — ни следа улыбки. Помешкав, Норрингтон кивнул. Внезапно Воробей крепко поцеловал его в губы. Норрингтон так удивился, что оцепенел и не оказал сопротивления. Он-то думал, Воробей просто скажет «спасибо», а не засунет в него длинный горячий язык.
Сбоку раздался смущенный кашель, напомнивший, что они не одни. Воробей не спеша отстранился, так же медленно поднялся, и по его лицу расползлась довольная улыбка:
— Не скучайте без меня, коммодор, еще увидимся.
— Не думай, что это что-то меняет! — крикнул Норрингтон ему вслед. — Если сейчас я тебя отпустил, это не значит, что в следующий раз поступлю так же. А когда я тебя поймаю, то, будь уверен, предам суду.
— На меньшее я и не рассчитываю, — практически пропел Воробей. — Жду не дождусь возможности скрестить с вами шпаги, коммодор. — И, энергично махнув рукой, добавил: — Или что-нибудь другое.
Когда они с Тернером скрылись из виду, Норрингтон прикоснулся к губам и подумал, что Воробей отлично целуется и… ему понравилось. Какое-то время он позволил себе покупаться в приятных воспоминаниях, затем со вздохом поднялся и принялся одеваться.