Work Text:
Алексей ничего не знает о нём.
Ничего из той информации, какую положено знать о людях — как зовут, сколько лет, кем работает и откуда на работу ездит. Всё это остаётся за бортом, где-то в нормальной жизни, без байка и шлема, без ветра в лицо.
Знает — модель байка и его максимальную скорость, излюбленный маршрут, в какие моменты Амфельт (прозвище оседает горьким дымом в горле) будет подрезать, а где предпочтёт пропустить. Знает, каким жестом он кладёт руки на руль и сдавливает рукоятки.
Знает, что Амфельт и бёдра чужие обхватывает так же — плотно, но не слишком, рассчитывает силу так, чтобы синяков не осталось. Алексей смотрит, как Амфельт стоит под фонарём, опершись на мотоцикл, и усмехается в знак приветствия. И устраиваясь между его ног после заездов — он усмехается точно так же.
Алексей ничего о нём не знает за пределами того, что их связывает, но связь та тонкая, беспечная, порваться может в любой момент. Сигаретой прожгут, колесом переедут. Свистнет шина по асфальту — и забудут друг о друге. Ничего здесь не бывает серьёзно, и они оба не желторотые юнцы, в облаках не витают.
Им ведь так и нужно — на один раз и без будущего. А то, что свидетелями тех единственных разов стали уже все мотели, все грязные сортиры в Ленобласти, ничего не значит. Всё равно каждый перепих — последний.
Внезапное для Питера солнце жарит сверху, кожанка липнет к сиденью мотоцикла, и кажется, что сигарету можно поджечь просто об воздух. Алексей затягивается, а когда дым растворяется перед глазами, видит спрыгивающего с байка Амфельта.
— Слышь, — нарочито не повышая голоса, говорит Алексей, — а слабо до Архангельска догнать?
Голову запекло окончательно, думает он, пока Амфельт облизывает губы и молчит в ответ. Мозги размякли, как картошка в духовке.
— На понт берёшь? — улыбается обманчиво бесхитростной улыбкой Амфельт.
— Просто освежиться, — Алексей склоняет голову. — Или твоя детка не осилит пару тысяч километров туда-обратно?
— Моя детка осилит и Владивосток.
— Тогда забились?
— Можем, — Амфельт ложится на сиденье, щурится на яркое солнце.
Может быть, иногда почуять готовность рвануть от нетипичной жары на север — важнее, чем знать имя или возраст.
Может быть, в дороге что-то изменится. Или нет.
Может быть, изменятся они сами.