Work Text:
— Ты всё успеешь, — мягкий, скорее женский голос, шелестит из-под стола. — Не переживай.
Лёха не слышит его: в наушниках грохочет металл, да и нельзя услышать то, чего нет. Душно. Не так, как перед грозой или в жару. Из-под стола поднимается лёгкий туман, облако пуха, нити липкой сахарной ваты. Лёха не видит: как увидеть несуществующее, небывалое?
— У тебя хватит времени на всё, — шорохом, призраком звука, — смотри, какие котики.
Лёха не слышит, не видит: котики действительно милы, а музыка забивает прочие шумы. Хорошо. И то, что курсовую сдавать послезавтра, не мешает наслаждаться жизнью.
Файл с курсовой смотрит на Лёху, укоризненно подмигивает точками над ё и запятыми в одиноком введении. Лёха с сожалением закрывает ленту соцсети. На котиков, как на текущую воду, можно смотреть бесконечно, но предзащита всё ближе, а вылетать с третьего курса неохота: отмазаться от армии не получится, а тратить год на службу не хочется ещё сильнее, чем писать курсач. Меняет плейлист. Липкий туман разочарованно стекает обратно под стол.
— Братишка, — шуршит около Лёхиных ног, — я сделала всё, что могла. Приходи скорее.
Лёха трёт покрасневшие — несколько часов от монитора не отлипал! — глаза и начинает печатать. Первая глава теоретическая, и в материале он разбирается неплохо. Строка за строкой, вот уже третья страница, и можно бы переходить ко второй главе, да только код так и не отлажен. Что же написать? Как есть? Или попробовать ещё раз переписать тот сомнительный кусок, выдающий ошибку на, казалось бы, корректных тестовых данных? Лёха запускает компиллятор, и ошибка хохочет десятком смайликов, утробным инфразвуком. Глаза уже не просто зудят — слипаются, и кофе не помогает, только во рту остаётся горьковатый привкус. Строки кода стекают с экрана, тащат за собой длинное предложение из конца главы. Широко распахиваются буквы “о”, усмехаются скобки.
— Я пришёл, сестрёнка. Ты умничка, можешь отдохнуть.
Сахарный туман удовлетворённо выдыхает, сворачивается тихим, сонным клубком под столом, растекается по полу — невидимый, неслышимый. Строки утолщаются, темнеют. Уже не трепещутся — невнятно, бесцельно, — а тянутся к рукам, обвивают пальцы. Скользят по шее — горячие, нереальные. Лёха потирает затёкший загривок. Ладонь проходит сквозь строки-щупальца, не ощущая липкого жара. Скалятся квадратные скобки, неслышно гудят переменные, матрицы — нетранспонирующиеся, ошибочные — сетями оплетают голову. Котята с незакрытой вкладки подмуркивают в такт движениям щупалец. А те пробираются под футболку, втискиваются в брюки, скользят, припекают. Чудится, зад горит от долгого сидения на одном месте, и встать бы, размяться... Но кажется, ещё чуть-чуть, и получится исправить ошибку, и тогда можно будет написать эту проклятую вторую главу, и на выводы ещё останется немного времени. Лёха откидывается на спинку кресла, закрывает глаза — всего-то на секунду. А когда открывает — видит упругие щупальца, тянущиеся от монитора, чувствует жар около задницы. И не пошевелиться. Матрицы оплели лицо и грудь неразрывной паутиной, ноги влипли в бело-розовый, сладкий даже на вид туман. Щупальца тянутся, тянутся, проходят сквозь одежду, касаются кожи. Скользкие, омерзительные, иногда вспыхивающие синеватым пламенем. Зад горит от касаний, поглаживаний, толкающихся в сжатый анус строк. Гудит-звенит-стрекочет на два голоса: “Ты не успел, расслабься, уже поздно” и “Время ещё есть, мальчик!”
Душно, липко, жарко. Щупальца растягивают зад, ползут внутрь — раскалённые, неровные, раздирают хвостиками букв мягкую кожу, заполняют едким жаром. Мерещится запах горелого — или и вправду плоть обугливается вокруг огненных лент? Не пошевелиться, не посмотреть: сети матриц теряют прозрачность, ячейки заполняются голубыми язычками огня, розовым пухом с запахом жжёной карамели.
Лёха закрывает глаза.