Work Text:
Мой друг решил доказать ошибочность старого афоризма, гласящего, что если человеку наскучил Лондон, то ему наскучила жизнь. Жизнь здесь, в Суссексе, снова зажгла огонь в его глазах. Преподавательская работа не требует много времени, и он проводит дни за прогулками по холмам с одним из соседей, а вечерами занимается своими исследованиями и новым хобби, астрологией. Он достаёт телескоп и записную книжку, и не ложится, пока бдительное око луны не повисает над нами. Сначала я удивлялся его выбору безвестного учебного заведения для возобновления преподавательской деятельности, тогда как величайшие университеты приветствовали бы его. Но теперь местные преимущества весьма ясны.
Гейблз небольшой колледж, а директор, мистер Стэкхерст — старый знакомый моего друга с университетских времён. За годы существования учреждения выпускники, приличные молодые люди, строили непримечательные карьеры. Безвестность учебного заведения также помогала этим молодым людям избежать внимания древних. В других, более известных учреждениях нередко случалось, что молодые люди пропадали после визита знатных особ. Не раз в нашей квартире появлялись скорбящие родители, но профессор никогда не берет эти дела.
— Я интересуюсь лишь настоящими загадками, — говорил он. В первый раз я попросил у него объяснение, но в дальнейшем не беспокоил расспросами. Мы никогда не обсуждали это напрямую, но мой друг считает, что повелители нуждаются в любви подданных. Они выживают и процветают за счет нашего поклонения и обожания. Но бывают случаи, когда их любовь требует плотского удовлетворения, после которого смертный человек не способен выжить. Вспоминая свой собственный краткий опыт, я удивляюсь, что не сошёл с ума.
Не думаю, что его обеспокоили подробности последнего дела, скорее, его финал. Напрасно полиция заставила его наблюдать за допросом обвиняемого самим следователем Её Величества. Их методы печально известны, но с результатами невозможно спорить. После того случая его ирония опасно приблизилась к цинизму. Работа детектива-консультанта стала доходнее, чем когда-либо, но приносила мало удовольствия. Его решение уехать из Лондона не удивляло меня.
По правде говоря, такая тихая жизнь хорошо подошла и мне. Здешние молодые люди мало интересуются физкультурой, которую меня наняли преподавать, и поэтому я провожу свои дни в наслаждении под серо-зелёными небесами, изучаю воды вдоль местного побережья, и порой спасаю забравшихся слишком далеко студентов. При всей своей красоте море коварно. Не стоит забывать, что всё живое произошло из моря и однажды в него вернется.
Мой друг редко берёт меня с собой, когда отправляется в гости к бывшему букинисту, который живет в одиноком коттедже неподалёку от нашей школы. Как часто бывает после выхода на пенсию, пустоту в своей жизни этот человек заполнил всяческими хобби, которыми рад поделиться. Обычный ход их разговоров начинается с утомительного обмена новостями о состоянии ульев, затем переходит на подробное обсуждение астрологических наблюдений. В последний раз они вовсе про меня забыли, пока букинист доставал книги одну за другой, загоревшись всего одной записью в журнале наблюдений моего друга. Оба они отвергают общепринятую точку зрения, что звёзды влияют на события на Земле, а также причудливые теории, что звёзды являются отражением событий. Тем не менее, они приходят к согласию в педантичных спорах о том, как следует изучать небеса, не привлекая к исследованию человечество. Из-за их способности часами разбирать по косточкам каждый пункт я обычно сказываюсь занят чем-то другим, когда мой друг приглашает меня на один из их ужинов.
Впрочем, сегодня вечером я согласился прийти. Мне пришло в голову, что профессору известно о том, что я видел прошлой ночью, и он хочет услышать мнение друга о моей истории. Когда я заговорил об этом, он сказал, что я ошибся, что спиртное одурачило немало старых солдат, но я его достаточно хорошо знаю, чтобы заметить, когда он темнит.
Букинист радушно приветствовал меня, сжимая мою руку пыльной ладонью, слабой, как его выцветшие глаза за тонкими оправами очков. Коттедж был хорошо защищён от ветров, которые порой продували холмы в сторону Канала. Последние сомнения по поводу его бывшей деятельности развеивали уставленные книгами стены в каждой комнате. Гостиная была заполнена беллетристикой вперемешку с мистикой, а в столовой помещались разнообразные древние карты в переплётах.
— Боюсь, домоправительница уже ушла, и нас ждёт холостяцкий ужин, — сказал он. Он усадил нас за накрытый стол со свежим хлебом и холодным мясом, разлил по бокалам медовое вино и спросил, пришлось ли оно нам по вкусу. Мой друг явно наслаждался случаем поделиться своими обширными знаниями и долго распространялся о взаимодействии температур с ферментацией. К тому времени, как букинист достал ещё одну бутылку, разговор перешёл на дела в Гейблз. Он оказался неожиданно сведущ в вопросе о любовном треугольнике, назревающем среди молодых работников школы.
— Это случилось, когда я доставлял книги мистеру Стэкхерсту. Между прочим, вы сами, возможно, заинтересуетесь этими книгами. Очень интересные рассуждения по поводу того, что мы недавно обсуждали, — заметил букинист.
— Я думал вы забросили книжные дела, — сказал я. По правде говоря, меня задел подтекст, что он знал о нашей школе больше, чем знали мы.
— Я в отставке, но время от времени принимаю интересные или необычные заказы, — ответил он.
— А ваш бывший партнёр всё продолжает, — профессор сделал паузу, — торговать книгами?
— Я так понимаю, он уехал в Новый Свет, но куда точно, не могу сказать. Там жажда литературы сильнее, чем можно было ожидать, но какое значение это имеет для тех из нас, кто живёт здесь, в Альбионе.
Мой друг выглядел удовлетворённым ответом. Он достал записную книжку, и они погрузились в обсуждение наблюдений профессора на этой неделе. Под влиянием вина мои мысли поплыли своим чередом. Как приятно проводить время в теплом кругу ламп, защищёнными от холодного света звёзд и разбивавшихся о камни волн далеко внизу.
— Мой друг заметил кое-что необычное недавно вечером, — реплика профессора привлекла моё внимание.
Оба собеседника выжидательно смотрели на меня.
— Я купался и оставил пальто на берегу, поэтому вернулся, чтобы забрать его, пока оно ещё цело, — начал я. Пока букинист слушал, взгляд его был ясен и внимателен, и я понял, что очки он носит для вида.
— Вино играет с человеком дурные шутки, — сказал я. Подняв рюмку и чествуя выдающееся качество вина и компании, я прикидывался дурачком, пока не пришло время возвращаться домой.
Неужели мой друг не смог разгадать маскировку букиниста? Они слишком много провели времени вместе, чтобы он ничего не заподозрил. Я должен обнаружить его намерения. Боюсь, он затеял опасную игру.
------------------------------------------------------
Пусть его должность была незначительной, профессор Мориарти серьёзно относился к своим обязанностям. В тот день он просматривал свои заметки в классе, когда к нему ворвались с новостями. Мистер Моран плавал перед завтраком и утонул. Молодой человек, который вбежал с этими известиями, не мог поверить своим глазам, насколько спокойным остался профессор: его перо не остановило движение по бумаге, голос не дрогнул, когда он сказал, что скоро придёт.
Местный констебль и мистер Стэкхерст поразились холодному выражению его лица, когда он осматривал тело Морана. Тот не просто утонул, перед этим его пытали, но профессор не изменился в лице, пока рассматривал кровавые раны, покрывшие торс его друга. Констебль на месте же хотел взять его на допрос — такая реакция не могла быть безвинной, — но не успел. Профессор отправился к единственному, кто мог понять его молчание.
Когда Шерлок Холмс, без маскировки, поприветствовал его на пороге, он потерял самообладание.
— Вы уже слышали, — проговорил он и позволил Холмсу увести себя в дом.
— Я не могу предаться сентиментальности сейчас, я должен немедленно ехать в Лондон. Но боюсь, в таком случае убийца моего друга никогда не будет найден. Вы же знаете здешних сельских полицейских, он непременно ускользнёт, — сказал Мориарти. Он сделал осторожный глоток чаю, предоставленного Холмсом, удивляясь, как он мог получить удовольствие, несмотря на глубокое горе.
— У вас есть предположения? — спросил Холмс.
— Никто из здешних не таит на него злобу, должно быть, это кто-то из прошлого. Он мне мало рассказывал, и никогда не озвучивал имен тех, кого подозревал. Ответ должен быть в физических уликах, в свидетельских показаниях тех, кто его нашли, тех, кто выходили тем утром. Незнакомец не мог пройти незамеченным. Кто-то видел что-то важное. Прошу вас, расследуйте это за меня.
Мориарти явно не привык прямо просить о подобном.
— Мы могли бы раскрыть правду вдвоём, — сказал Холмс.
Мориарти покачал головой.
— Я должен ехать в Лондон. Он вёл дневник. Необходимо позаботиться о бумагах, что он оставил. Не собираюсь давать вашим людям дополнительные возможности укрепить свои позиции.
— Моим людям?
— Тем, кто подослал вас сюда, чтобы отвлечь меня. Ваша маскировка не одурачила бы и ребёнка, хотя мой бедный друг так ничего и не подозревал до самого конца. Сначала я подумал, вы теряете хватку, или, быть может, вы надеялись использовать это как базу для связи с другими странами или для собственного побега через море. Впрочем, я быстро разобрался, что происходит в этом колледже, — сказал Мориарти.
— Я рад, что это не помешало вам сделать всё возможное, чтобы обучать их на высшем уровне.
— Реставрационисты они или нет, но чем меньше невежества в этом мире, тем лучше. Признаю, тонкий ход — отвлечь детектива ложным следом явного шпиона. Кто заподозрит здоровых и приличных молодых людей, которые заняты достойной подготовкой для работы в армии, в гражданской службе, в училищах и университетах? Я следовал за вами и считал себя охотником, пока однажды не огляделся и не понял, что сам в ловушке. В любой момент вы могли бы сказать слово и обеспечить несчастный случай неудачливому преподавателю математики. Вы этого не сделали, и я оценил нашу дружбу.
— Судя по вашей просьбе, вы не подозреваете меня в убийстве друга.
— Даже до того, как я узнал об обстоятельствах его смерти, я не подозревал вас. Странно, не правда ли? — Мориарти достал записную книжку и аккуратно вырвал пару листов. — Вот как выглядело место преступления, когда я прибыл. Вот список лиц, кто присутствовал. Напоследок он говорил что-то о льве и пытался нарисовать вот это. Не похоже на имя, по крайней мере, на человеческое. Возможно, вы найдёте что-нибудь в ваших книгах.
Он положил листы перед Холмсом.
— Я сделаю что смогу, но сначала должен спросить: в ту ночь за ужином, что вы хотели чтобы он рассказал мне? Что он видел?
— Ничего.
— Так что же он должен был сказать?
— Он посмотрел в небо и не увидел ничего. Небо без звёзд, без луны. Всего лишь на мгновение, но это напугало его. Он был храбрым человеком, но у него были серьёзные причины бояться темноты.
Когда Мориарти ушёл, Холмс провёл пальцем по рисунку. Он где-то видел это раньше, но воспоминание ускользало от него. Холмс всегда гордился своей высокой умственной организованностью: великое множество мелких фактов жизни, чётко разложенных по полочкам, ждали нужного случая. В его работе могли пригодиться и география, и астрология, и математика: например, чтобы найти тайное место на заброшенном побережье, или зашифровать послание так, чтобы его прочёл только нужный адресат. Он был уверен, что где-то в его книгах найдётся актуальная информация.
Книги заполняли его дом не только для вида. Он никогда не ожидал, что осядет где-то достаточно надолго, чтобы расставить их напоказ, однако за годы он накопил целую коллекцию на разные интересные темы. Он хранил книги в разных местах по следам своих путешествий. Самое сложное в сортировке книг было искушение отвлечься. Слишком легко было потеряться в чтении о поклонении деревьям в Аттической Греции или в изучении иллюстрированного тома о трактирах в восточной Англии, или же в тайно отпечатанном фолианте о предсказаниях о конце нынешнего порядка и восстановлении места человечества на вершине природы. Он надеялся, что когда уедет отсюда, эти книги найдут место в библиотеке Гейблз, пригодятся молодым людям, которые построят будущее.
Библиотека Гейблз. Это же очевидно, и он должен был додуматься гораздо раньше. Эти мирные месяцы притупили чутьё.
Мистер Стэкхерст радостно приветствовал его, без единого признака горя из-за смерти преподавателя физкультуры.
— Он был шпионом, да? Студенты его любили, похоже, молодой Уильямс сильно расстроен его смертью.
— Я хотел бы с ним поговорить. Если они были близки, возможно, у него есть полезная информация, — сказал Холмс.
Годы жизни под чужими личинами в чужих городах научили Холмса распознавать ложь. Само по себе отсутствие молодого человека не вызвало бы подозрений, но когда Стэкхерст заверил его, что понятия не имел, куда девались недавно присланные книги, мозг Холмса лихорадочно заработал, обдумывая возможные версии происшедшего.
Он приехал в Суссекс, чтобы отвести подозрения от Гейблз. Начались перешептывания о происходящем в этом заведении, и до того, как перешёптывания превратились в слухи, а слухи стали фактами, он собирался разыграть показательный пример шпионства. Он снял дом у моря, привлёк внимание к своему затворничеству, и нагло посылал сигнальные огни, каждый раз уверившись в присутствии зрителей. По его замыслу, он бы однажды исчез, оставив полусожжённые заметки с упоминаниями несуществующих иностранных реставрационистов. Если бы дела пошли наперекосяк, он бы позволил поймать себя. Его скитания длились уже много лет, и он устал.
Холмс прикрыл глаза и вспомнил день, когда он собрал партию книг для Стэкхерста. Он снова видел свой кабинет, падающий из окна свет, серебряные очертания стран на книге о географии, надпись цвета запёкшейся крови на сулящем чудеса гримуаре, фолиант о повадках пчёл, бесполезный по сравнением с тем, что он мог бы написать сам, если ему дано дожить до этого, заметки о сельском хозяйстве в Новом Свете, бестиарий времён римской Британии. Он открыл глаза. Он видел эту книгу лишь один раз, мельком, но изображение на корешке походило на рисунок, найденный у тела Морана.
В первоначальном варианте пьесы «Грядут Великие Древние» Уотсона хор пел «Благословенны те, кто видит этот день; прокляты те, кто видит этот день.» Он вырезал этот кусок, потому что даже малейшая неоднозначность по отношению к их государям несла опасность, и к тому же Уотсон как рассказчик считал, что лишние слова затягивают кульминацию.
Моран оказался неудачливым. Проклятым.
Когда Мориарти вернулся из Лондона на следующий вечер, он выглядел состарившимся. С благодарностью он принял предложенный крепкий напиток, не расспрашивая о ходе расследования, пока они не устроились у огня.
— Он описал множество моих расследований, еще и давал им романтичные названия. «Приключение Ислингтонского вампира», «Странный случай с плачущим портретом», «Сказание о пустом театре». Я сжёг их все. Пока я смотрел на пламя, казалось, будто я убиваю его сам.
Мориарти осушил стакан. Блики огня мерцали и золотили преждевременное серебро в его волосах.
— Вы могли бы и не сжигать их.
— Вы хотели бы, чтобы я передал их вашим друзьям? Возможно, вам кажется, что я позволил вашим планам процветать без помех из-за некоторой симпатии вашему делу, но вы ошибаетесь. Всё моё существо противостоит тому, что вы олицетворяете.
— Я не считаю нас противоположностями, — начал Холмс, но Мориарти игнорировал его и пылко продолжил:
— Вы называете себя Реставрационистом, но что вы восстановите? Короткие, погрязшие в невежестве жизни, мучительные смерти от простейших болезней, краткосрочные правительства, связанные народными капризами. Наши государи порой носят человеческие маски и принимают людей в супруги, но они не люди, и именно это делает их надёжными. Если вы охотничий пёс, то я тот, кто бережёт овец.
Молчание между ними затянулось.
— Люди не овцы. Они не скот, чтобы их откармливать и забивать по своему усмотрению. Мы должны сами решать свою судьбу, — наконец сказал Холмс.
— Мы и есть скот. Мы потеряли способность жить в свободе, — лицо Мориарти смягчилось. — У скота великая ценность. Помнится, в детстве пели о великих войнах, начатых из-за скота.
— Я бы хотел почитать истории вашего друга, — сказал Холмс.
— Вы встанете на моём пути, если я буду добиваться справедливости для него?
— Думаю, вы не сможете, — тихо сказал Холмс.
— Я хотел верить, что виноват старый враг, но, возможно, я уже знал ответ, — сказал Мориарти.
— Той ночью ваш друг увидел, как открывается дверь. Он погиб, когда оно наконец появилось. Среди тех, кто стремится освободить человечество, никогда не было единства. Последнее время набирают силу идеи вызвать Новых Богов, чтобы победить Старых, — пояснил Холмс.
— Где же оно прячется теперь? — проговорил Мориарти, чувствуя, как меняется сам воздух.
Морской рёв теперь звучал громче, и в этом рёве слышался другой, более низкий звук. Холмс потушил лампы, и они перешли к окну посмотреть, что возникло. Заслонившая звёзды фигура по форме напоминала льва, но тело его составляли множество невиданных под солнцем созданий, гриву — всё ползучее и скользящее под волнами. Мориарти представил себе, как эти щупальца протянулись, прокладывая пути на сушу, как они нашли заброшенный берег, где его друг готовился к утреннему заплыву.
— Он хотел предупредить нас, — сказал Мориарти.
Ответ Холмса потерялся в реве существа, которое словно бросало вызов из беспощадных глубин.