Work Text:
Ханма проснулся от барахтания на соседней половине кровати. Кисаки снова снился кошмар.
Тетта, полностью скинув одеяло с себя и, частично, с полуголого Ханмы, сидел на кровати, запустив пальцы в волосы, и шумно дышал. Несмотря на глубокие вдохи, казалось, что он задыхается.
- Снова грузовики?
- Не смешно.
Ханма все же попытался улыбнуться. Прошел год с момента, когда он еле успел вытащить Кисаки из-под грузовика. Машина едва его не задавила - Ханма успел лишь чудом. И, конечно, благодаря развитому седьмому чувству, которое никогда его не подводило. К сожалению, тогда предчувствие не рассказало ему о последствиях волшебного спасения. Кисаки был сам не свой.
Ханма медленно подполз к дрожащему парню, обнимая его за плечи. Тетта едва дернулся, отталкивая Шуджи, одновременно вытирая текущие по щекам слезы. У Ханмы была дурацкая привычка заглядывать людям в лицо, даже если те были ниже его на несколько голов. Кисаки не хотел, чтобы он видел его таким, но не мог перестать плакать.
Минуты шли, Кисаки не успокаивался. Это была первая истерика за последние полгода. Первая, которую видел Ханма. Тетта много плакал. Раньше он не позволял себе и минимальные проявления слабости. Даже безобидные шутки в свой адрес воспринимал в штыки, что невероятно забавляло Ханму. Но Кисаки больше не бесился. Он молчал и замыкался в себе.
- Чай? - нежно обняв руками лицо напротив, Ханма успокаивающе водил большими пальцами по щекам. Шуджи мог бы вечно гладить его лицо, если бы Кисаки, кратко кивнув, не вырвался и не поплелся на кухню заплетающимися от слабости босыми ступнями.
Щелчок, оповестивший о вскипевшем чайнике, нарушил стоящую на кухне тишину. Неуютную, гулкую, портящую настроение, которого и до этого не было. Ханма старался выглядеть бодро. Энергичные движения и натянутая улыбка, на удивление выглядящая искренне, не помогали. Постепенно запал угасал. Чем чаще Ханма смотрел на Кисаки, медленно оседающего на пол, тем хуже ему становилось.
- Вот объясни мне, что я сделал не так? Где я проебался? - Кисаки едва выговаривал слова, заикаясь от вновь подступающих слез и икоты после длительного плача. - Почему у него все получилось? Потому что этот блядский сукин сын умеет перемещаться во времени? Потому что он более, блять, удачлив? Объясни мне, Ханма, почему я ебаный неудачник, почему... - его тело обессиленно сползло на пол, сотрясаясь в очередном рыдании.
Только сейчас Ханма заметил, насколько Кисаки изменился. Он сильно похудел, практически утратил былой загар - кожа все ещё была приятного золотистого оттенка, но не такого, как раньше. Раньше Тетта сиял. От кончиков высветленных волос до стесанных подошв ботинок. Даже золотая оправа квадратных очков без прежнего Кисаки не сияла на солнце как прежде.
- Ты все еще хочешь добиться своего? Я думал, ты уже забыл о Хинате. - Ханме не хотелось больше поддерживать Тетту в его неадекватных идеях. Раньше это было весело - до того момента, когда он чуть его не потерял. Ханма все еще ощущал грубую ткань формы под пальцами, за которую успел уцепиться, оттаскивая Тетту с дороги. Пик страха накрыл тогда, когда мимо них пронесся грузовик, виляя в разные стороны. Тогда, прижимая теплое небольшое тело к своему, Ханма понял, насколько ему дорог этот человек.
- Нет. Не знаю. - Кисаки резко успокоился. Он был похож на напуганного котенка. Ханма мысленно тепло улыбнулся на это сравнение. Обычно, Тетта так реагировал на его холодность. Замирал, перебирая варианты, где он накосячил - и ни один из них не был верным. - Помнишь Эмму?
- Кого?
- Эмма. Сестра Майки. Я убил ее.
Кисаки никогда не был последователен в диалогах, как в своих планах. Он мог резко замолчать посреди разговора, перевести важную тему на какую-то ерунду, и наоборот. Тетта был странным и интересным, и этим всегда привлекал внимание. Даже морально разбитым он был по-своему привлекателен своей неординарностью.
- Жалеешь?
- Нет. Она мешала. Я ее убрал. - Ханма не ожидал от него меньшего. Это все ещё его Тетта - расчетливый, жестокий, идущий по головам, только голос дрожащий, позабывший приказные интонации. Но это все ещё был его Кисаки. - Просто интересно, страшно ли ей было перед смертью. Мне было.
- Кисаки, ты не умер. - Ханма присел на корточки перед развалившимся ослабшим телом.
Дыхание стало более ровным, периодически прерываясь на шмыганье носом. Тетта практически не видел Ханму перед собой. Силуэт размывался пятнами в большей степени из-за отсутствия очков, нежели опухших, еле открывающихся глаз. Кисаки не понимал, что Ханма здесь забыл. Может быть, он - лишь фантазия его воспаленного мозга? Настоящий Ханма всегда уходит, когда становится скучно. Сейчас Тетта стал скучным. Он стал неинтересным даже самому себе.
- Почему ты ещё возишься со мной? Я уже тебя давно не развлекаю. - едва видимая ухмылка заставила сердце Шуджи щемяще сжаться. Кисаки слишком долго веселил Ханму - теперь пришла его очередь веселить. Если ему понадобится вечность, чтобы выдавить из Тетты широкую, искреннюю улыбку, Ханма потратит ее на это. Лишь бы Кисаки вновь смог улыбаться.
Желание заботиться Ханма испытывал лишь к Кисаки. Для себя он обозначил эти чувства как любовь - и плевать, что скажут другие. Но если Тетта скажет ему уйти, он уйдет. Если Кисаки сделает счастливее отсутствие Ханмы в его жизни - Ханма исчезнет. Будет нечего терять. Единственное оставшаяся ценность сидит прямо напротив него.
- Я люблю тебя. - руки вновь потянулись к чужому покрасневшему лицу. К сожалению Ханмы, он не успел прикоснуться к коже, почувствовать шершавую поверхность, вытереть остатки слез. Тетта резко подорвался вверх и убежал на балкон, по пути врезавшись во все, что можно было. Стул, угол столешницы, складка ковра, косяк балкона - едва видящего Кисаки ничего не останавливало.
На балконе было холодно, футболка едва согревала. Одну сигарету пришлось выкинуть - Кисаки случайно сжег фильтр. Нервно прикуривая, он думал о Ханме и окончательно запутался. Шуджи был единственным, кто остался у Тетты. Единственным, кто не бросил его после всех совершенных им ошибок. Единственным, кто любил его. Кисаки хотел научиться любить его в ответ. По-нормальному любить, а не извращенной одержимостью, как вышло с Хиной.
- Кисаки?
- Да?
- Мне уйти? - Тетта неловко замер, смотря как пепел с конца сигареты падает на тонкий пластик подоконника. Сил стряхивать его не осталось. На глаза подступали новые слезы. Кисаки не хотел снова оставаться один.
- Зачем?
- Если ты хочешь, я могу уйти.
Молчание затянулось. Кисаки вновь поднес сигарету к губам. По мнению Ханмы, Тетта курил невероятно сексуально. Ему шла его пижонская манера держать сигареты между указательным и средним пальцами. Кисаки предпочитал тонкие с кнопкой. Ханма знал, когда он уйдет, то купит такие же.
Стоя в прихожей, Ханма в последний раз окинул их с Кисаки пристанище. Небольшая квартира, оставленная ему в наследство от каких-то далеких родственников. Больше плюсов от наличия родни Ханма не видел. Все это Шуджи был готов оставить Кисаки.
На журнальном столике, который они использовали как подставку для обуви, скопилась небольшая стопка неоплаченных счетов. Скоро отключат отопление. Ханма, что было ему не свойственно, начал молиться, чтобы Кисаки не загнулся. Нужно найти деньги на оплату хотя бы половины. Один Тетта не вытянет.
Едва успев надеть поношенные кеды, Шуджи услышал грохот. Кисаки стремительно шел к входной двери, вновь снося все на пути. Ханме все же стоило принести ему очки - на нежной коже по-любому останутся синяки.
Тетта, щурясь, с трудом разглядел Ханму в темноте. На мгновение ему показалось, что он уже ушел, отчего на Кисаки накатил новый приступ истерики. Остервенело снимая с Ханмы куртку, он неразборчиво шептал просьбы остаться, заикаясь от слез.
- Останься. Пожалуйста, Шуджи, не уходи, я все что угодно сделаю, только не бросай меня, пожалуйста... - Ханма лишь смог обнять цепляющегося за его футболку Тетту в ответ. Он никогда не уйдёт, если только сам Кисаки не попросит. Шуджи сделает для него все, что угодно.
- Когда-то ты стал моим единственным лучом света. Теперь я стану им для тебя. Я не брошу тебя, Тетта. Никогда.