Work Text:
Тайник Цзян Чэн находит случайно.
Или нет.
Или стоит перестать врать хотя бы себе и признаться: он искал в собственном храме предков место, где можно спрятать небольшую вещь.
Две небольшие вещи примерно в локоть длиной, завернутые в тонкую льняную ткань.
Никто не поймет, поставь он поминальную табличку этому человеку здесь открыто, а многие сочтут храм предков оскверненным, не говоря уже о том, чтобы хранить в нем его духовное оружие.
Но что делать, когда так мучительно хочется похоронить хоть где-нибудь это грызущее отчаяние, эту пустоту, этот вопрос – почему, почему...
Странно, что находясь в храме предков столько времени (после гибели сестры, пока ему не отдали Цзинь Лина, часы, проведенные на коленях, складывались в дни, а дни – в месяцы, или ему только казалось?), он замечает в стене выемку, которая не может быть просто щелью, только сейчас. Он подцепляет панель острием меча. То, что лежит в тайнике, завернуто в полотнище лилового шелка и весит побольше, чем два куска мертвого дерева. Он оставляет свою ношу в тайнике вместо того, что лежало там.
***
Книга сшита из тонких металлических пластинок, иероглифы на них заполнены красной и черной эмалью.
Пятый глава Цзян.
Цзян Яолян.
"Он, убивший нашего старшего брата, того что должен был получить клан после похорон отца, устроивший смертоубийство в дни оплакивания и траура, стоял передо мной, а я все не решался поднять меч на брата. Но разве я мог его простить? Разве мог я отдать наш клан в руки убийцы?
И тогда он, понимая, что не останется в живых, воскликнул:
“Отец любил меня больше всех, и все должно было принадлежать мне, а не старшему брату, и не тебе, маленький ублюдок. Но если так, пусть будет так”.
И после, подняв свой меч, он выкрикнул:
“Я говорю: каждый любимый сын главы Цзян умрет по вине брата. Кровь проливаю и жизнь жертвую!”
С этими словами он перерезал себе горло и упал мертвый.
Я не называю его имени: оно вычеркнуто из списков рода, не будет его и в храме предков. Мой сын – единственный, моя смерть близка, но я жил с болью и умираю в страхе, что моя нерешительность станет причиной большого горя в будущем.
Глава Цзян, сохрани бдительность. Сохрани своих сыновей.
***
Руки у Цзян Чэна дрожат, когда он вынимает из чехла плотно свернутый свиток писчего шелка, на глаз оценивая количество слоев: похоже к нему не один раз пришивали новое полотнище.
Разворачивая его с начала, он чувствует ярость: есть ли дно у бездны бед, в которую он угодил?
Конечно же есть. Дно есть у всего на свете, главное не умереть от удара.
***
Шестой глава Цзян (Чэньхуэй) теряет старшего сына.
Несчастный случай на тренировке, неудачно вошедший в тело обломок меча.
Никакого злого намерения второго молодого господина в этом нет.
Вина – есть.
***
Седьмой глава Цзян (Жуян) имеет единственного сына и изучает проклятия.
“Если наша беда – не случайное совпадение, – пишет он, – то тебе следует знать, что проклятие наложено неумело по меньшей мере в трех аспектах.
Первое: проклятие не имеет граничного условия прекращения или вечного действия, а значит, возможно, со временем ослабеет и рассеется.
Второе: не “от руки”, но “по вине”. Стать причиной смерти любимого брата не легче, но, убей я Жувэя своей рукой, не знаю, как смог бы жить.
Третье я считаю скорее бедой, чем преимуществом, и не могу предположить, какого сына проклятие выберет, если сам ты будешь считать одного достойным унаследовать, а сердце твое будет лежать к другому? Какого оно выберет, если оба будут тобой одинаково любимы? Кто падет, если ты не станешь любить никого? А если любимым станет не родной, а приемный? Кого оно сочтет сыном, если у тебя нет сыновей? А что будет, если сыновей у тебя шестеро, и любимых из них – трое? Не станет ли оно срываться и мерцать, не поразит ли насмерть всех разом или по очереди, не сделает ли всех несчастными, но не убитыми? Впрочем, последний исход я счел бы наилучшим: он будет означать, что оно исчерпало свою силу и умерло.
И последнее. Если все усилия обойти эту злую волю останутся тщетными, я, предок, завещаю тебе: найди достойного, отдай за него дочь или сестру и пусть орден носит впредь его родовое имя. Средство верное, но последнее.
Будь осторожен, потомок, храни эти записи в тайне”.
***
Восьмой глава Цзян проводит все ритуалы, могущие выявить проклятие. Однозначного ответа нет, но вероятность наличия его – восемь из десяти.
Он отрекается, оставив жену управлять орденом после рождения близнецов, и уходит в странствия “подобно достопочтенному основателю”.
И погибает пять лет спустя.
Чуть раньше, чем младший из сыновей, которых он никогда не видел и не мог полюбить: старший из них ради забавы отвязывает причальный канат лодки, в которую они забрались поиграть.
Запись об этом сделана рукой Ло Лиу, жены и матери.
Отречение и даже смерть ничего не меняет.
***
Девятый глава называет любимым второго сына от наложницы, выкупленной из цветочного дома. Он холодно учит обращению с орденом старшего и наряжает в золото младшего, поощряя его сочинять стихи и расписывать веера.
Второй молодой господин – Цзян Сишэн – гибнет от яда, но его старшему брату ничего не грозит: девятого главу Цзян такой исход вполне устраивает.
Проклятие выбирает того, кого считает себя любимым сам или того, кого считают любимым прочие люди – заключает он, а значит от него можно и откупиться. Или даже – привести его в действие намеренно.
***
Цзян Чэн не может это читать.
Некоторые озера не имеют дна, потому что они сочленяются с подземными пещерами, те соединяются с морем, а в море плавают неведомые твари с воистину бездонной глоткой.
“Вэй Усянь, – говорят они, – внебрачный сын главы Цзян”.
“Глава Цзян, – говорят они, – любит найденыша больше, чем сына Пурпурной Паучихи”.
Если в конце свитка его вместо собственного отца ждет как раз такая бездонная тварь, он просто пойдет и перережет себе горло, чтобы не так тошнило.
***
Десятый глава Цзян (Сицзи) находит свиток в бумагах отца раньше, чем должен. Раньше, чем погибает его брат.
Он пытается обмануть судьбу: умерший и оплаканный, а потом воскресший под новым именем, не может умереть еще раз, правда?
Он ошибается в дозе сонного снадобья, которое дает Сишэну своей рукой.
У него один сын.
Он хоронит найденыша, первого ученика ордена: случайный промах молодого господина Цзян на ночной охоте.
Родной или приемный – не имеет значения.
***
Одиннадцатый глава Цзян подтверждает: иметь единственного сына – это безопасно.
Первый молодой господин Цзян погибает на ночной охоте от клыков тигра-яо, когда его мать и отец еще достаточно молоды, чтобы на свет появился его родной брат.
***
Двенадцатый глава Цзян (Уцзюй) воспитывает единственного сына и мечтает передать орден зятю, считая молодого господина Цзян неспособным к управлению даже собой.
Его зять – Е Юнь – погибает во время тушения пожара, устроенного молодым господином Цзян с пьяных глаз.
***
Тринадцатый глава умирает бездетным, оставив орден младшему брату.
***
Четырнадцатый глава Цзян подтверждает – единственному сыну нечего бояться. Кроме обычных для заклинателя опасностей, конечно.
***
Пятнадцатый глава Цзян (Фэнмянь) намерен не иметь больше сыновей, кроме единственного – Ваньиня, тем более, что третья молодая госпожа Юй и так не намерена “претерпевать это вновь”.
“Я отыскал А-Ина, – пишет отец, чуть отступив, почерк его так же ровен, как и в предыдущей записи, но чуть крупнее и будто бы, действительно, более тороплив. – Вэй Чанцзэ был мне как брат но, получив этот свиток после смерти отца, несмотря на то, что мой отец никогда не считал его сыном, я позволил ему и Цансэ уйти. Знаю, что отношения моей госпожи и Цансэ-саньжэнь не были мирными, но искренне надеюсь, что мои друзья не сочли мое решение принятым из-за этого, и что оно не помешало им обратиться ко мне за помощью, если она была им нужна. Я надеюсь – не я, пусть и косвенно, стал причиной гибели Чанцзэ.
Вероятно, мне следовало бы передать А-Ина на воспитание в другую семью ради безопасности, но это уже не спасет нас ни от слухов, ни от злопамятности моей госпожи, и уже не заставит меня принимать в нем меньшее участие.
Я должен придумать способ защитить их обоих или, хотя бы, обезопасить А-Чэна.
Я не намерен ни называть Вэй Ина своим приемным сыном, ни давать ему свое родовое имя. Для темной силы, калечащей наши судьбы, сын у меня только один.
Как ни странно, я верю, что именно А-Ин сможет сбить проклятье с толку так же, как он сбивает с толку многих окружающих его людей.
И, наконец, все же, я рискну любить их обоих ибо другое – ложь и грех”.
***
Он растирает самую дорогую и ценную тушь с оттиском облаков и берет новую кисть.
“Цзян Ваньинь, – пишет он, отступая, – Шестнадцатый глава Цзян”.
Вечер сменяется ночью – глухой и черной, служанки зажигают свечи, но ему удается, в конце концов написать всего одну фразу.
“Отец потерпел поражение”.
“И вот, что случилось”, – должно идти после, но он не в силах продолжить.
Ему и не нужно продолжать – понимает он. В конце концов, он просто не сможет больше никого потерять, а значит ничего больше и не нужно.
Некому будет это читать.
***
Он оставляет железное письмо, свиток, флейту и поминальную табличку в тайнике под стенной панелью.
Навсегда.