Work Text:
Все началось в кофейне рядом с университетом. Проходимость была большая, как и зарплата, так что у Розарии не было никаких сомнений, когда она пришла устраиваться на работу бариста. Первая неделя была суматошной, приходилось привыкать к обязанностям и необходимости быть вежливой с посетителями, даже если они ей не нравились. А к концу второй появился Кэйа.
Розария была знакома с ним не очень хорошо: они учились на одном потоке, сидели рядом на некоторых лекциях и даже пару раз разговаривали. Она знала, что он был очень общительным и без труда заводил друзей и знакомых, но ей дружбы не хотелось, а Кэйа после первого же прямого отказа все понял и не навязывался, уважая ее желание. Они все еще встречались в университете и садились рядом, даже иногда разговаривали, но никто не назвал бы их даже хорошими приятелями, не говоря уже о друзьях.
Как-то так сложилось, что Кэйа начал приходить в кофейню каждый день. Садился за стойку, заказывал двойной эспрессо и наблюдал за работой Розарии, развлекая ее своей болтовней. И, к её огромнейшему удивлению, это нисколько не раздражало, напротив, было как-то до странного приятно. Розария не сразу, но все же начала поддерживать эти беседы — невинные, ничего не значащие, не позволяющие им даже немного узнать друг друга. Иногда, отдав все заказы, она отвлекалась, подходила ближе к стойке и позволяла Кэйе объяснить ей тот материал, что она пропустила из-за работы или обычного нежелания идти на учебу.
Они не присваивали своим отношениям никакого статуса, не называли друг друга друзьями. Они просто встречались на парах и в кофейне, сидели рядом и много разговаривали о незначительном, все еще не открываясь друг другу. Их одногруппники, наблюдая со стороны, приписывали каждому их взаимодействию романтический подтекст, но Розарии не было никакого дела до слухов и пересудов, а Кэйа, кажется, был с ней полностью солидарен.
В один из дней, когда она с особенно паршивым настроением вышла на смену, в кофейне появился молодой человек с копной выкрашенных в красный волос, отросших по плечи и собранных в небольшой низкий хвост. Розария знала его по чужим разговорам: Дилюк Рагнвиндр, наследник крупного винного бизнеса, признанного лучшим в стране, недавно перешедший в их университет на последнем курсе. Ей не было до него никакого дела, пока не появился Кэйа, который за все время, что просидел с Розарией, почти не говорил и никак не отводил взгляд от человека за столиком в углу у окна.
Так продолжалось три дня подряд: Кэйа садился за стойку, смотрел на увлеченного ноутбуком парня за столиком в углу и забывал о своем эспрессо. Розария обещала себе, что не будет ничего спрашивать, а любопытство свое спрячет куда подальше, поэтому только лишь молча наблюдала за Кэйей, что с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее. Она убеждала себя, что ей все равно, они друг другу никто, не ей о нем заботиться. Но… может быть, где-то в глубине души она хотела, чтобы они были кем-то и чтобы ей было позволено проявить участие в чужой жизни, узнать, в чем дело, и поддержать, если это нужно.
Еще через пару дней Кэйа сам решил заговорить. На этот раз он сел спиной к тому самому столику у окна, заказал до ужаса сладкий латте — Розария знала, что он не любит сладкий кофе, зато именно такой заказ обычно поступает от Дилюка, — и некоторое время молчал, прежде чем попросить привычный двойной эспрессо. Розария передала ему кофе, попросила коллегу подменить ее и вышла из-за стойки, чтобы сесть рядом — Кэйа об этом не просил вслух, но просьба горела в его поникших плечах и чуть дрожащем голосе, которым он произнес ее имя.
В тот день Розария узнала, что Кэйа и Дилюк были друзьями много лет назад, пока сильная ссора не развела их в разные стороны. Кэйа не стал объяснять, почему они поругались, только бросил что-то о том, что они совершенно не сошлись во взглядах на жизнь, а Розария не стала ничего спрашивать — просто слушала и позволяла держать себя за руку. Кэйа не плакал — ни за что не позволил бы себе быть уязвимым, — но Розария могла видеть в его глубоких синих глазах горькую обиду, когда он говорил о своем друге детства, который теперь, встретив его вновь, предпочел притвориться, что они не знают друг друга.
Тем не менее, Кэйа приходил каждый день: садился за стойку, заказывал кофе, но больше ни разу не посмотрел в сторону столика в углу. Розария в неуклюжей попытке утешить давала ему пирожные за счет заведения, а Кэйа платил за них, потому что не хотел, чтобы она тратила на него свою зарплату. Они почти не разговаривали, но в этом не было необходимости: Розария видела в глазах своего почти друга все, что он хотел, но не мог сказать вслух. Кэйа стал приходить незадолго до закрытия — тогда же, когда приходил Дилюк, чтобы позаниматься, — и дожидался Розарию, после чего провожал ее до дома, пытаясь скрасить тишину прогулки когда-то привычными разговорами.
Тем временем суммы в счетах становились все больше, зарплата бариста их больше не покрывала, а рассчитывать Розария могла только на себя. И немного на Кэйю, что согласился дать в долг, чтобы заплатить хотя бы за связь. Учеба окончательно отошла на самый дальний план: Розария взяла дополнительные смены в кофейне и устроилась барменом в ночной клуб неподалеку — этого было не то чтобы много, но достаточно, чтобы держаться на плаву и больше ни у кого не занимать.
Конечно, Кэйа стал частым гостем на новом месте работы своей теперь уже подруги — Розария сама настояла на том, чтобы обозначить как-то их отношения, устав от этого подвешенного состояния между просто общением и дружбой. И ей даже не хотелось делать вид, словно для нее это что-то обычное, даже посредственное, словно она совсем не дорожит тем хрупким, что они смогли создать друг с другом за это время. Кэйа был едва ли не первым человеком, которого Розария смогла полностью признать своим другом, может, даже лучшим, и это было странно только первое время. Потом пришло осознание: подружиться с этим человеком было по-настоящему верным решением, о котором она не будет жалеть никогда в жизни.
Очередным вечером Кэйа вновь навестил подругу. Они встретились в кофейне перед самым закрытием, и Розария, скрипя зубами, все-таки сделала ему кофе, после чего позволила проводить до клуба. Обычно Кэйа задерживался на час, а потом приходил к концу смены, чтобы снова сопроводить Розарию до дома. Район не был криминальным, но Кэйа настаивал, что так ему будет спокойнее, а Розарии нравилась его забота, хотя она, вероятно, никогда не призналась бы в этом вслух. Было приятно знать, что кому-то не все равно, придет ли она домой и все ли с ней хорошо — у нее такого никогда не было, и она даже представить не могла, как ей этого на самом деле не хватало.
Этим вечером Кэйа решил остаться на всю ночь. Он уселся за барную стойку с бутылкой вина и долгое время ничего не говорил, но Розарии это было только на руку: посетителей было много, заказов еще больше, и у нее не было времени отвлекаться на разговоры. Только где-то в глубине души мелодичного, смеющегося голоса, что рассказывал очередную глупую историю, ей очень не хватало. С тех пор, как Кэйа первый раз увидел Дилюка, он говорил все меньше и меньше, и Розария… скучала? Да, возможно, именно этим словом следовало назвать то неприятное чувство, что прилипло где-то под ребрами.
Розария знала, что алкоголь развязывал язык, но не думала, что Кэйа тоже может быть таким человеком, который захочет излить душу после нескольких бокалов вина. Только вот Кэйа вовсе не казался хоть немного пьяным, не был даже слегка захмелевшим. Он абсолютно осознавал все, что говорил — каждое слово, каждое тихое, едва слышное за громкой музыкой признание. Розария слушала его молча, снова держала за руку и не давала утонуть в своих обострившихся чувствах. Оказанное доверие было ценным, и ей хотелось любой ценой его оправдать.
Ночь унесла с собой признания, и больше они об этом не говорили. Розария хотела спросить, действительно ли Кэйа осознанно рассказал ей о своих чувствах к старому другу, но упорно держала язык за зубами: Кэйа выглядел так плохо, что лишний раз напоминать о причине его потускневшей улыбки казалось просто преступлением, даже если безумно хотелось помочь, чтобы удовлетворить свое эгоистичное желание вновь погреться в лучах теплого смеющегося взгляда, который принес новые ощущения в жизнь прежде одинокой Розарии, не смеющей подпускать к себе какие бы то ни было эмоции.
День сменялся новым днем, а Розария продолжала наблюдать, как Кэйа сгорает в своих невысказанных чувствах и желаниях. Они виделись каждый день: Кэйа приходил выпить кофе, провожал до дома после работы или до бара, если у нее была смена. Иногда Розария появлялась на занятиях, если у нее было время и подходящее для этого настроение, и Кэйа лежал на ее плече, держал ее за руку и молчал, успокоенный ее теплом и свежим морозным запахом. Розария прикосновения не любила, но с Кэйей было хорошо, даже приятно, даже хотелось.
Холодный вечер конца ноября встретил Розарию головной болью и желанием выпить. Кэйа сидел за стойкой, допивая свой кофе, пока Розария заканчивала работу, пытаясь решить, стоит ли ей отпроситься со смены в баре сегодня и пригласить Кэйю к себе, чтобы посидеть в тишине и распить на двоих бутылку дорогого старого вина, что ей подарили бывшие коллеги на прошлый день рождения. От мыслей отвлек звон колокольчика над входом в кофейню, и Розария подняла взгляд, тут же наткнувшись на уже знакомый темный взгляд и копну выкрашенных в красный волос, отросших по плечи и собранных в небольшой низкий хвост.
Розария не видела, но чувствовала напряжение друга, что наверняка уставился потерянным взглядом в свою чашку с кофе. Она же натянула дежурную улыбку и поприветствовала посетителя, вежливо сообщая, что кофейня вот-вот закроется, так что кофе она может сделать только с собой. Дилюк понимающе кивнул, извинился, обещая оставить хорошие чаевые, и попросил ужасно сладкий латте, от одной мысли о котором становилось плохо. Но кто такая Розария, чтобы осуждать его?
Выполняя заказ, она изо всех сил делала вид, что совершенно не замечает, каким взглядом нежданный посетитель смотрит на ее поникшего друга. Хотелось встать перед Кэйей, закрыть его собой от чужих глаз, защитить от пляшущего в них огня его хрупкое сердце. Но это было не ее дело, у нее не было никакого права поступать подобным образом, поэтому Розария предпочла сосредоточиться на работе. Руки двигались сами собой, по привычке, и вскоре все было готово: если она не может встать перед ним стеной, по крайней мере, она может поскорее проводить посетителя.
— Кэйа, — тихий голос прорезал молчание. Розария даже вздрогнула, крышка стаканчика чуть не выпала из её рук, но никто этого не заметил. — Я принес тебе подарок. С днем рождения.
Розария прикрыла глаза, мысленно выругавшись. Она звала его своим другом уже долгое время, но до сих пор не знала, когда его день рождения. Имея нелюбовь к этому празднику, она совсем не подумала, что у других может быть иначе, что для кого-то это может быть важно. Первой мыслью было притвориться, будто она специально делала вид, что ничего не знает, и пригласить его к себе, чтобы все-таки выпить вина, но Розария быстро от нее отказалась. Ей не составляло труда обмануть, но не Кэйю: он доверял ей, и она обязана ответить взаимностью и быть с ним честной. К тому же, Кэйа вовсе не тот человек, который может обидеться на подобное, — в этом она нисколько не сомневалась.
Розария, взяв себя в руки, обернулась с дежурной, но немного надломанной улыбкой и поставила перед поздним гостем его заказ. Взгляд случайно зацепился за Кэйю, что с непроницаемым лицом вертел в руках небольшую кремовую коробочку с небрежным белым бантиком, вероятно, раздумывая, стоит ли ее открыть или бросить в лицо дарителю. Розария почему-то вовсе не была уверена в том, что же он все-таки выберет.
— Благодарю, господин Рагнвиндр, — Кэйа усмехнулся, опустив подарок на стойку. — Хотя Вам, правда, не стоило.
Тот лишь недовольно хмыкнул и, рассчитавшись за кофе, поспешил покинуть кофейню, так ничего и не сказав в ответ. Розария вздохнула и обернулась к другу, что схватил её за рукав кончиками пальцев и тянул к себе, словно маленький ребенок, нуждающийся в утешении. Возможно, Кэйа действительно оставался таким ребенком в отношениях с этим человеком: что бы ни говорил взрослый Кэйа, тот маленький мальчик едва ли мог отпустить своего лучшего друга и найти утешение даже спустя столько лет. Вздохнув, Розария вышла из-за стойки и подошла к другу, позволяя ему крепко обнять себя и мягко запуская пальцы в его волосы.
— Может, пойдем ко мне? — тихо предложила она. — У меня есть хорошее вино, выпьем за твой день рождения.
Они не спали всю ночь: общими усилиями приготовили ужин; распили вино на балконе, укутавшись в одеяла, и скурили сигарету на двоих; поиграли в приставку; заказали еще еды, потому что к двум часам ночи снова проголодались; выпили еще одну бутылку вина на балконе под тихий разговор; потанцевали под музыку в наушниках, чтобы ни в коем случае не разбудить соседей; а в четыре утра направились в караоке-бар неподалеку. Уставшие, но ужасно довольные, они вернулись в её квартиру только к девяти утра и сразу же улеглись спать в одну кровать.
Розарию удивляло то, как легко она доверяла этому человеку. В её жизни было достаточно неприятных историй, убедивших ее, что она не сможет никогда больше доверять даже немного выпившему мужчине. Но с Кэйей она чувствовала себя в безопасности, была уверена, что ей ничего не угрожает, даже если она ляжет с ним в одну постель, даже если разденется — Кэйа никогда не сделает ничего, что навредит ей. И это непривычное чувство уверенности в ком-то отзывалось чем-то теплым в груди, под ребрами, в сердце, которое казалось ей ледяным и больше не способным на чувства.
Но это не было влюбленностью. Розария полюбила его как друга, видела в нем надежную опору, знала, что он всегда защитит ее от всего на свете — даже если не сможет, то точно попытается. Для нее он был самым близким человеком, и их отношения не нуждались в большей близости: до тех пор, пока Кэйа может видеть ее насквозь, заглядывать ей в самую душу, и пока он впускает ее в свою, этого достаточно для них обоих. На самом деле, для Розарии это было даже больше, чем она когда-либо рассчитывала иметь, уверенная, что остаток ее жизни обречен на холодное одиночество.
Они проснулись только к вечеру. Розария заказала еды, пока Кэйа чинил капающий кран — она могла это сделать сама, но они оба знали, что у нее нет никакого желания возиться с ним. За ужином, который для них был завтраком, Кэйа вспомнил о подарке, что получил накануне, и решил все же открыть коробочку. Розария не стала ничего спрашивать, только притянула его в объятия и прикрыла ладонью его заблестевшие слезами глаза, чтобы они не видели аккуратного серебряного кольца с гравировкой внутри — Розария не стала её читать.
— Мы целый год копили карманные деньги, чтобы сделать эти кольца, — тихо сказал Кэйа, когда они сидели за столом, пытаясь доесть заказанную кучу еды. — Они должны были стать символом нашей дружбы. Обещанием, что мы всегда будем вместе. Я отдал ему кольцо в тот день, когда мы виделись последний раз. Не думал, что снова увижу его.
Розария понимающе кивнула, ничего не ответив. Кэйа и не просил. В их компании она была тем, кто слушает, и им обоим было так удобно, поэтому она не сомневалась, что Кэйа и без слов понял все, что она хотела ему сказать, — прочитал во взгляде, в мимолетном прикосновении рук, в мягком вздохе. Они научились понимать друг друга так, словно провели вместе всю жизнь, а не пару месяцев, и это была еще одна вещь в их отношениях, которую Розария особенно любила и ценила.
— Как думаешь, что это значит? — вдруг спросил Кэйа, когда они прогуливались по аллее рядом с её домом, возвращаясь с продуктового. — Почему он вернул его именно сейчас? Почему он вообще решил отдать его?
— Я не знаю, — она пожала плечами, поправляя сумку на плече, прежде чем спрятать руки в карманы. — Может, он пытался намекнуть, что не возражает попробовать снова?
— Едва ли, — Кэйа усмехнулся — тихо, вымученно, обреченно. — Слишком много было сказано тогда. Даже десять лет порознь не облегчат эту обиду и…
Боль — повисло невысказанным в воздухе. Розария не знала, что стоит ответить, поэтому снова промолчала: взяла его под руку и слегка улыбнулась, давая понять, что она понимает и будет рядом, что бы ни происходило дальше. Кэйа уже показал, что она может положиться на него, и Розария хотела ответить ему взаимной поддержкой и готовностью в любой момент и ситуации прийти на помощь. Она мало знала о том, как правильно дружить, но он учил ее каждый день, что они провели вместе, и Розария по-настоящему ответственно подходила к этим урокам.
Тем временем декабрь наступил почти неожиданно, и первая его неделя словно пролетела куда-то мимо — Розария ее даже толком не заметила, занятая работой с утра до следующего утра. С Кэйей она виделась, как и прежде, каждый день: он заходил за кофе, провожал ее, чтобы убедиться, что она доберется до дома в целости и сохранности, писал сообщения, рассказывая обо всем, что было в университете в её отсутствии, и объяснял материал, который она пропускала. О Дилюке они так ни разу и не поговорили: Кэйа молчал, а она не настаивала, точно зная, что он начнет разговор сам, если в этом будет необходимость.
К концу второй недели Розария наконец накопила достаточно денег, чтобы предложить Кэйе скинуться и отпраздновать Новый год вместе. Он уже говорил о том, что ему эту ночь будет не с кем провести, и намекал, что они могли бы встретиться, но Розарии пришлось сделать вид, будто она намека не поняла: сначала ей нужно было убедиться, что Кэйа не будет единственным, кто заплатит за их маленький праздник. Теперь же у нее были сбережения, на которые они, может, и не смогут устроить пышный праздник, но посидеть в её квартире с вином и вкусной едой будет достаточно, а больше ни ей, ни ему не самом деле и не нужно.
В тот вечер, когда Розария была готова внести предложение, Кэйа появился в клубе не один: пришел с Дилюком. Они вдвоем выглядели очень неловкими друг с другом, и Розария даже могла бы рассмеяться, но деликатно сдержалась. Они подошли к барной стойке, заняли два места в углу, подальше от толпы. Кэйа, как это бывало обычно, взял себе вино, а Дилюк, к удивлению Розарии, попросил только сок — она не стала это комментировать, но взгляд ее был достаточно красноречив.
Розария обещала себе никогда не вмешиваться в их отношения. Для Кэйи это было важно: этот человек был ему ближе кого-либо другого, и он любил его сильно и искренне — что бы Розария ни думала, её мнение не имело никакого веса в сравнении с его чувствами. И сейчас она должна была промолчать, продолжить работу и не мешать их слабой попытке наладить отношения. Но Розария достала телефон, отправила короткое «Всё хорошо?» и только после ответного «Да, порядок, потом все расскажу» смогла успокоиться и сосредоточиться на других заказах.
Кэйа действительно рассказал: завалился к ней домой после пар с бутылкой вина и ее любимым мороженым и говорил, говорил, говорил. О том, как встретился с Дилюком у своего подъезда, как они провели вместе всю ночь, обсудив все то, что между ними было, как решили попробовать начать все сначала. Его счастье было таким очевидным и настоящим — словно Розария могла лишь протянуть руку и ощутить его тепло под пальцами. Она мягко улыбалась, глядя на блеск в его глазах, и кивала, внимательно слушая каждое слово, насквозь пропитанное восхищением и неподдельной радостью.
С тех пор Кэйа начал проводить с Дилюком все время, но и о Розарии ни разу не забыл: все также приходил, провожал, приглашал прогуляться или выпить вместе, постоянно писал — ничего не изменилось, кроме того, что Кэйа становился счастливее с каждым днем. Розария иногда дразнила его, и Кэйа постоянно смущался, все еще не привыкший, что кто-то может знать его вот так, как она, — настоящего, открытого, без масок фальшивых эмоций. Она и сама еще не привыкла, что кто-то может доверять ей и что она сама может без страха довериться, точно зная, что ее не подведут, что не посмеют ранить, когда она обнажит свои слабости.
В один из особенно холодных декабрьских дней, уставшие после сложного зачета, Розария и Кэйа решили отдохнуть вместе и выпить в баре, который, по словам последнего, обязательно ей понравится. Ей, на самом деле, было все равно, где пить, — все зачеты сданы, впереди каникулы, которые она сможет провести без работы, так что сойдет абсолютно любое место, чтобы отпраздновать долгожданный отдых.
Кэйа привел ее в дорогой бар на другом конце города, и Розария очень сомневалась, что сможет позволить себе заплатить даже за самый дешевый напиток. Тот лишь махнул рукой, схватил её за запястье и потащил к барной стойке, убеждая, что все будет хорошо, — звучало не то чтобы убедительно, но Розария сделала вид, что поверила. Только у стойки, пробравшись через толпу танцующих, она смогла рассмотреть знакомую копну выкрашенных в красный волос, отросших по плечи и собранных в небольшой низкий хвост. Дилюк разливал напитки с видом настоящего профессионала и выглядел очень гармонично в своей черной рубашке и фартуке, так хорошо подходящих его фигуре.
Как оказалось, бар принадлежал Дилюку, который предложил Кэйе пригласить свою подругу и помочь ему продегустировать новые напитки, что он планирует внести в меню. О скрытом за этим «Я хочу узнать твоих друзей и поладить с ними» все трое деликатно молчали. Розария тоже хотела его узнать ближе: Дилюк был важен для Кэйи, а Кэйа был важен для нее — она считала правильным интересоваться тем, что для него ценно. К тому же, ей самой давно пора выбираться из одиночества и заводить новые знакомства, а Дилюк, судя по тому, что она о нем слышала, очень хороший человек и интересный собеседник.
Всю ночь они провели втроем. Из десятка разнообразных коктейлей Розария и Кэйа одобрили шесть, а остальные отправили на доработку, поделившись своими профессинальными рекомендациями по их улучшению. Закрыв бар в четыре утра, Дилюк пригласил их к себе — ехать домой им далеко, час уже поздний, а у него несколько комнат и вкусная еда. Если бы не Кэйа, Розария бы даже не раздумывала над предложением и просто отклонила его, но ее друг доверял этому человеку, как самому себе, а значит, она тоже могла попробовать хотя бы раз довериться ему. В любом случае, Кэйа бы не допустил, чтобы с ней случилось что-то хоть сколько-нибудь плохое, — в этом никогда не было сомнений.
Сидя на залитой розовым светом рассвета кухне, допивая третью кружку свежезаваренного чая, они договорились встретить Новый год вместе. Дилюк предложил для празднования свой особняк — наследство от отца, как выяснила Розария позже, — а Кэйа сказал, что главное, чтобы место было комфортным для Розарии, переложив на нее ответственность за этот выбор. Розария только лишь пожала плечами и согласилась с предложением: все-таки дорогой особняк куда лучше, чем маленькие, хоть и уютные, однокомнатные квартиры, где они с Кэйей живут.
Каким-то образом Дилюк, как и Кэйа, стал неотъемлемой частью будней Розарии. Они втроем ходили гулять, собирались вечерами в её квартире, чтобы посмотреть фильмы, выбирались в ночные клубы и караоке. И хотя каждая эта встреча должна была укрепить отношения двух потерявших когда-то друг друга друзей, Розария не чувствовала себя чужой и лишней рядом с ними. Между ними установилось просто идеальное взаимопонимание: каждый мог точно сказать, когда лучше уйти в сторону и не мешать, — Розария и Дилюк не должны были делить Кэйю между собой, а могли спокойно получать свое время на то, чтобы побыть с ним наедине, когда это нужно.
До знакомства с ними Розария не знала, что так бывает, что можно спокойно дружить втроем, даже если двое будут иметь более тесные связи друг с другом. Все ее отношения с другими людьми рушились, как только те начинали устраивать свою личную жизнь — у них больше не хватало на нее времени, а она не желала быть нужной только тогда, когда это удобно. Когда Кэйа первый раз появился с Дилюком, она уже готовила себя к тому, что вскоре и с этим человеком ей придется попрощаться, но все обернулось совсем не так, как она ожидала. Кэйи было достаточно для них двоих: он старательно работал над тем, чтобы восстановить отношения с Дилюком, и, как и прежде, уделял время своей лучшей подруге, нисколько не теряя нужды в общении с ней.
Розария в который раз убедилась, что доверилась ему не напрасно. Кэйа, может, и создавал впечатление несерьезного и очень ветреного человека, но на самом деле был надежным и исключительно искренним. Если он любил кого-то, то любил всем своим существом и заботливо оберегал от всего на свете — от себя в первую очередь. Как только они стали сближаться больше, чем оба хотели изначально, Кэйа сразу же признался, что с ним может быть сложно, что он замыкается в себе и не умеет доверять — и Розария его понимала и принимала, потому что сама была точно такой же. Они были одинаково сломаны, но вместе у них был шанс хоть немного склеить эти трещины, что обернулись вокруг их душ крепкими объятиями.
Глядя на раскрашенное разноцветными узорами фейерверков небо, Розария улыбалась под знакомый и такой привычный смех Кэйи и чувствовала себя как никогда счастливой. Полгода назад ей казалось, будто жизнь ее медленно разваливается на куски, которые ей не удастся никогда собрать вместе, а сегодня она вступила в новый год рядом с людьми, которых могла назвать по-настоящему близкими и на которых могла во всем положиться. Не было никаких слов, чтобы выразить ее благодарность за эту новую жизнь, но она верила, знала, что ни Кэйа, ни Дилюк не нуждались в словах, чтобы понимать ее чувства.
Задумавшись и засмотревшись на россыпь цветных искр над головой, Розария не сразу заметила протянутую ей руку. Дилюк мягко улыбнулся, кивнул в сторону Кэйи, что уже убежал к торговой палатке с какими-то сладостям, и Розария приняла безмолвное приглашение, вложив свою руку в его, позволяя увести себя. В последний раз взглянув вверх, к небу, она попросила лишь об одном — позволить ей провести рядом с этими людьми остаток ее прежде холодной и одинокой жизни.