Chapter Text
Дверь в медпункт бесшумно закрылась за спиной. Гай обернулся и ещё секунд десять постоял, глядя на матовую серо-голубую поверхность.
Он привык, что медпункт — это комнатушка в конце коридора на базе, надвое разделённая ширмой. Сразу у двери заваленный папками стол с покоцанными ножками, напротив — механический ростомер с весами, с которого облезла краска. Линолеум на полу кое-где надорван. За ширмой — место, где гвардейцам ставили прививки: пара кушеток, накрытых простынёй с простецким паттерном, стул, стеклянный шкаф и гудящий холодильник с колбами. И вечно злые, вымотанные врач и медбрат.
Медпункт на «Союзнике», самом настоящем межпланетном корабле размером больше любого огромного столичного здания, был… другим. Приглушённый свет, панель в стене, рядом ещё одна дверь, следом несколько аппаратов непонятного назначения — Гай украдкой оглядывался, пока не заметил худого парня в халате немногим старше его самого. Тот поднялся с крутящегося стула, потянулся и что-то спросил, видимо, что Гаю надо или что случилось.
А случилась ерунда. Максим объяснял, что путь от Саракша до Земли займёт всего несколько часов, включая, ээ, переход в нижнем пространстве (также Максим сказал, что называется оно не совсем так, но в языке Гая нет более подходящих слов). А во время перехода необходимо находиться в специальных камерах, однако они могут сгладить не все неприятные последствия. Когда Гай вывалился из камеры, его чуть не выполоскало на пол, ноги подгибались, и Рада почти силком потащила его в медпункт, придерживая по пути.
После нескольких секунд неловких попыток жестами объяснить парню в халате, что надо Гаю (его словарный запас на русском пока ограничивался парой десятков слов, и «меня тошнит после этой вашей камеры», в него не входило), тот, кажется, понял, в чём проблема (или она была написана на бледном лице), и, налив стакан воды, протянул его вместе с маленькой таблеткой. Гай в знак благодарности кивнул и, дабы не умножать неловкость, вышел. Неужели Мак чувствовал себя так же в свой первый день на Саракше? Таким… беспомощным?
Вспомнишь пушки — вот и выстрелы. Чуть дальше по коридору, подпирая стену, стоял Мак.
— Ты в порядке?
Гай медленно вдохнул и выдохнул. «Мак и Рада просто заботятся обо мне. Да, порой чрезмерно, но это проявление привязанности. Просто заботятся».
— В порядке, — отозвался он. — Надеюсь, меня правильно поняли и дали не лекарство от лишая.
Максим хихикнул.
— Не думаю, что твои симптомы можно спутать с лишаем. Рада передала, что пошла в столовую. Ты хочешь есть? — Гая уже не мутило, но аппетит пропал с концами, поэтому он помотал головой. — А на смотровой площадке ты уже был?
— Неа.
— Тогда подожди, я захвачу из каюты перекус, и пойдём, мы уже почти прибыли, и вид должен быть потрясающим…
Максим, как всегда, увлёкшись, вещал так вдохновенно, что Гай, даже если бы совсем не хотел на смотровую площадку, всё равно пошёл бы за ним.
Пройдя по коридорам, где Гай без жующего батончик Мака, наверное, не заблудился бы, но долго бы блуждал, они вышли к затемнённым стеклянным дверям, которые разъехались при их приближении. И там была комната с несколькими изогнутыми скамьями, повёрнутыми в сторону огромного панорамного окна, где…
Максим рассказывал, что с его планеты, в отличие от затянутого вечными облаками Саракша, по ночам видно множество звёзд, видно их и из космоса. Звезда стало одним из первых русских слов, которые выучил Гай, и теперь звёзды открывались перед ним, как… сотни, тысячи фонарей на тёмной улице, нет, как россыпи высеченных искр. Одни как будто мигали, другие оставались неподвижными, и невозможно было взглядом охватить все сразу, глаза разбегались, следя то за одной, то за другими…
— Ого… — отозвался Гай наконец. — Их так много, и они такие… красивые. — Он знал, что звёзды заслуживают слов ярче, чем «красивые», но все другие просто вылетели у него из головы.
— Ага, — тихо подтвердил Мак. — Я видел их сотни раз, когда летал с планеты на планету, но если остановиться и застыть вот так, как сейчас, вновь дух перехватывает. А с Земли они, ну… не ярче, но роднее.
Они стояли в метре от окна, и между ними и сверкающим, переливающимся (но по большей части тёмным и пустым) пространством было только стекло. Гай, собрав волю в кулак — может быть, уже поздно, но ему нужно было выяснить — заговорил:
— Мак, я знаю, ты хотел остаться. Ты не жалеешь, что полетел с нами на Землю?
После нескольких дней возбуждённых рассказов о том, что Странник, оказывается, сородич Максима, и — да, Гай, уж поверь — они действительно из другого мира, именно поэтому на них не действовало излучение, и что он теперь будет помогать разгребать последствия собственного необдуманного вмешательства (он досадливо морщился, произнося это), Мак пришёл домой задумчивый, посадил Гая, Раду и дядю Каана на диван и спросил:
— Если я отправлюсь на Землю, вы полетите со мной?
Каан громко и возмущённо стал отказываться: мол, в его годы родной дом он не покинет, и вообще ему нужно написать разгромную статью против своего безграмотного оппонента…
В это время Гай… Гай думал о том, как после неслучившейся смерти ему хотелось покоя: чтобы не ныла рана на груди, чтобы не нужно было куда-то бежать и трястись в напряжении хоть недолго, — он вспоминал рассказы Максима о его сородичах и мире, и понимал, что вот в этом-то мире хотелось жить, что именно такую жизнь хотелось обеспечить старшей сестре…
— Я полечу, — тихо сказала сидящая справа Рада.
— Я тоже, — кивнул Гай и поднял глаза.
Сейчас, спустя неделю, на корабле, было тревожно. Потому что Мак, услышав вопрос, молчал, а раз молчал, значит, хоть немного, но жалел, что бы он ни сказал дальше.
— Я мог бы жалеть, если бы не считал, что на этот раз поступил правильно. — Максим стоял неподвижно, и тусклый свет очерчивал его профиль и растрёпанные волосы, лезущие в глаза. — Я хочу показать вам свою планету. Тебе нужно лучшее лечение, Раде — образование, а я… я понял, что, прежде чем пытаться перевернуть мир, нужно этому научиться, — он горько усмехнулся.
Гай шагнул влево так, чтобы плечом коснуться плеча Максима.
— В общем, я не жалею, — чуть тише закончил он, и взял руку Гая в свою, переплетаясь пальцами.
В это время звёзды вдруг поплыли вправо («Корабль поворачивается», спустя пару секунд догадался Гай), и перед ними постепенно открылась картина, которую Гай, даже наблюдая её, с трудом мог назвать реальной: огромный шар, и так много синего, вон белое, должно быть, облака, там зелёное и светло-коричневое, светится огнями, и можно, кажется, различить города… Голова шла кругом.
— Вот моя Земля, — гордо сказал Максим, крепче сжав руку.
Вот его Земля, его дом, который — почему бы и нет, массаракш! — может однажды стать домом и Гаю.