Work Text:
Шиназугава приходит к ним зимой. Промозглой и ветряной повсюду, кроме дома Урокодаки-сана. Это место укрыто горами от непогоды и случайных гостей, а путь к нему знали лишь те, кто уже был приглашён. Санеми не звали. Он никогда не спрашивал у Гию, где проживал его наставник. Не интересовался бывшим столпом воды в принципе. И всё-таки, он находит дорогу.
— Эй, Томиока! Ты, гадёныш, не мог забраться ещё дальше?! — кричит Санеми издалека вместо приветствия, привлекает внимание и коротко взмахивает рукой, стоит Гию обернуться на голос.
Урокодаки принимает ещё одного гостя, который не уходит ни на следующий день, ни через неделю. Только спустя семь ночей Гию понимает — Санеми некуда идти. Он не просил остаться и в собственной грубой манере сам себе разрешил побыть тут некоторое время. Поставил перед фактом, но не ленился и помогал — рубил дрова, чего не мог делать сам Гию, готовил, даже починил крышу, когда она проломилась под весом небывалого снегопада.
Урокодаки не гнал ни Шиназугаву, ни самого Гию. Томиока ведь тоже задержался тут дольше, чем следовало, потому что ему, как и Санеми, некуда идти.
Каждый из них провёл некоторое время в странствиях, живя в ритме, ставшем привычным для Столпов. Постоянные путешествия в разные регионы, сбор информации, сражения — так проходила неделя за неделей. Их служба была окончена, но ноги всё равно вели в путь, потому что дорога стала для них жизнью.
Томиока навещал Узуя и его жён, побывал в поместье семьи Ренгоку, добрался до Танджиро и Незуко. Их тёплые встречи были для Гию непривычными, но желанными. Если к настойчивому дружелюбию Танджиро он успел привыкнуть, то хорошее отношение других стало для него откровением. Он верил в ненависть окружающих к нему с тех пор, как Шинобу упомянула об этом. Возможно, она пыталась его задеть, но была же причина, по которой с ним действительно мало кто вступал в разговор.
Гию с тоской вспоминает о прошлом. Даже если кто-то его правда ненавидел и избегал, он всё равно грустил по ним. Танджиро напомнил о важных словах Сабито, которые Томиока больше никогда не забудет: все эти люди погибли ради других, и единственный способ выказать благодарность — жить.
Шиназугава прошёл собственный путь. Он тоже был у Узуя, побывал в городе, в котором они когда-то жили вместе с Геньей и семьёй. Некоторое время провёл с Убуяшики, по старой памяти защищая их. Санеми рассказывал об этом, казалось бы, с неохотой, но почти не ругался, а, значит, был действительно не против поделиться.
В прошлом они не ладили, хотя Гию всегда об этом и мечтал. Но когда раны были вылечены, а завалы расчищены; когда Убуяшики-сама собрал двух оставшихся Столпов, чтобы распустить их организацию навсегда; когда Шиназугава посмотрел на Гию и коротко улыбнулся — что-то словно изменилось. Потери сгладили острые черты Санеми? Или с его плеч упал груз борьбы с бесконечным злом, ведь демонов больше не существовало? Тогда у Гию не нашлось ответа, а после их пути разошлись.
Сейчас же они вновь встретились. Санеми всё ещё часто кричал, бранился и, то и дело, пытался подраться. Реагировал резко, но больше не отталкивал. Сидел с Гию по вечерам у дома, ходил вместе с ним за водой или в город.
Они никогда не дружили по-настоящему, да и товарищами были скорее условными, но в мирной жизни смогли обрести рядом друг с другом комфорт. Томиока улыбался, когда Шиназугава возился на кухне, ругаясь то на продукты, то на ножи. Санеми заставлял Гию как можно чаще пользоваться рукой и беспощадно ворчал, когда у него что-то не получалось, но не бросал и не уходил. Иногда они втроём вместе с Урокодаки могли выпить, даже немного перебрать, а затем доверительно и тихо делиться историями из той жизни, которая казалась давно забытой.
Той зимой, несмотря на холод, каждый из них чувствовал покой и тепло.
Но весна близилась, и всё чаще Шиназугава задумчиво смотрел на дорогу. Всё чаще упоминал, что собирается идти дальше. Называл свою дальнейшую цель секретом, но Томиока знал, что Санеми и сам не знает, куда двинуться.
Если он уйдёт, пересекутся ли они вновь?
— Хочу тебе кое-что показать, — говорит Гию в один из дней, когда они вместе обходят охотничьи ловушки.
— Да? И с чего бы мне смотреть? — ответ Санеми не удивляет и не вызывает отторжения. Гию правда привык к его манере общения. Он лишь молчаливо дожидается согласия, глядя на Санеми.
Путь занимает не более часа — им всего лишь нужно уйти восточнее, перейти через небольшую речку и немного углубиться в лес.
— Если ты решил меня убить, то я так легко не сдамся. Я перегрызу тебе глотку зубами, если понадобится.
— Зачем? — всерьёз спрашивает Гию, отводя от лица ветки кустов, норовящих выколоть глаза.
— Мы же без клинков, — поясняет Шиназугава и раздражённо цокает, — Не помню говорил ли, но ты ужасно скучный.
— Неправда. Я знаю около полсотни стихов и могу все их тебе прочесть наизусть, — не успевает Санеми начать ругаться, как Гию перебивает его, провоцируя ещё больший взрыв яростной ауры: — Мы пришли.
Небольшая поляна, окруженная деревьями, красива и безмятежна, но вызывает лишь недоумение.
— Ну показал и чего?
— Я хочу построить здесь дом и жить в нём.
— И каким же это образом ты собираешься его строить?
Санеми беспардонно кивает на правую руку Гию — ниже плеча ничего. Томиока почти привык пользоваться левой и по старой памяти тренировался держать в ней клинок. Но что он сможет сделать сам? Разве что выполоть траву и расчистить землю.
— Оставайся и помоги мне. Будем жить тут вдвоём, — предлагает Гию. Интонация ровная, не выражающая сомнений или задумчивости. Шиназугаву удивляет не само предложение — чего-то такого от этого дурака он и ждал. Спрашивает совсем о другом:
— Зачем тебе дом? Нам осталось жить от силы пару лет. Ты же слышал, что меченые мрут до двадцати пяти.
— Может быть. Но Танджиро рассказал о создателе Дыхания Солнца, родившемся с меткой. Он умер от старости. Не хочу доставлять хлопот Урокодаки-сану. Если умирать, то под собственной крышей.
— Да он же единственный человек поблизости, всё равно хоронить тебя придётся ему.
Гию ничего не отвечает, продолжая осматривать чащобу. Санеми закатывает глаза, но решает пройтись вперёд. От недовольства едва не пинает хилое деревце, умудрившееся прорости посреди поля в одиночестве, но Томиока оказывается рядом, берёт за локоть и не позволяет сделать шаг.
— Осторожнее. Я выбрал это место из-за неё, — Гию смотрит на тощий кустарник. Не улыбается, но по взгляду его видно — говорит серьёзно, с некоторой долей гордости. Словно он эту чахлую сливку и посадил, а теперь правда решил строить здесь дом.
— Эти тупые деревья даже не плодоносят, — Санеми не понимает, но сливу всё равно не трогает. Только смахивает руку Гию, дёргая локтем.
— Подумал, что будет приятно сидеть под её тенью весной и любоваться цветением.
— Ты помрёшь раньше, чем она вырастет, — напоминает Шиназугава, оборачивается на Гию, а тот смотрит прямо на него. Во взгляде безмолвное принятие их судьбы. Раньше его глаза казались пустым болотом, но теперь в них можно различить эмоции. Они у Томиоки под стать дыханию — целый подводный мир, скрытый под спокойной гладью. Пока Гию не сказал, что хочет навеки упокоиться под этим самым гадским деревом, Санеми упирает руки в бока.
— Выбрал бы тогда место поближе к дороге, как мы будем таскать сюда материалы.
Гию, принимая ответ, улыбается уголками губ.
— Что-нибудь придумаем. Будешь нести их на себе, ты же всегда гордился своими мускулами.
От раздавшегося громкого недовольного крика Санеми, птицы испугано вспархивают с веток и, галдя, спешат улететь подальше.
***
День близится к закату, из-за чего всё окрашивается в мягкие золотые оттенки. Ветер становится холоднее — забирается под распахнутый хаори и рубашку, скользит по открытой груди и рубцам. Санеми даже не вздрагивает. Он продолжает ходить нараспашку каждый раз, когда отправляется кого-то сопровождать. Шрамы на груди и на лице служат предупреждением: я не только вступал в сражения, но и выбирался из них живым — вот что они говорят.
Местным бандитам ничего неизвестно об охотниках на демонов, но мало кто рискует напасть на груз, охраняемый Шиназугавой. Вести об отчаянных храбрецах, решившихся на это, разносятся по округе кровавыми и жуткими байками.
Тот отшельник из леса в одиночку победил дюжину нападавших.
Он быстрый, как ветер и беспощадный, как ураган.
После сражений этот монстр обмазывается кровью врагов, обращаясь к древним силам!
Шиназугава дико смеется от каждого слуха и даже подбрасывает новые идеи, если выдаётся возможность. Санеми неважно, кто и что говорит, пока к нему обращаются за охраной. За славу, бегущую впереди него, многие торговцы готовы платить хорошие деньги, которых хватает на еду и одежду.
Вытоптанная дорожка приводит его к поляне посреди чащобы. Стоит выбраться на неё, как нос улавливает сладковатый терпкий запах сливы. Розовые лепестки ярко выделяются на фоне зелени и дерева. Почти слепят, но не злят. Как же она вымахала, Санеми каждый раз удивлялся этому. Слива уже давно переросла и его самого, и даже дом.
На скамье под тенью дерева сидит Томиока. Даже на расстоянии видно, что его глаза закрыты, а на лице — безмятежная мягкая улыбка. Рядом с Гию поднос с чайником и тарелкой охаги. В руках Томиоки глиняная пиала, должно быть с чаем. Что бы он ещё пил посреди дня?
Шиназугава подходит и выхватывает пиалу из чужих рук, в один глоток выпивая содержимое — с самого утра глотку скребло жаждой. Санеми ставит тару на поднос, почтительно кладёт клинок на скамью и садится рядом с Гию, облегчённо выдыхая. Его путешествие заняло неделю, и теперь хотелось отдыхать.
Над головой раздаётся мелодичная трель угуйсу, облюбовавшей их сливу. Песня птицы несуетливая, как и всё вокруг. Санеми вдыхает полной грудью фруктовый аромат и чувствует, как напряжение отпускает уставшие мышцы. Веки становятся тяжелее — сейчас больше всего хочется вздремнуть.
Томиока двигается ближе, вжимается, кладёт голову на плечо. Становится теплее и от этого более сонно, но, пожалуй, они посидят так ещё немного. Санеми едва склоняет голову и трётся щекой о мягкую макушку. Гию накрывает рукой его ладонь, поглаживая обрубки двух пальцев, потерянных в давней битве. Голос его звучит умиротворённо и тихо:
— Добро пожаловать домой.