Archive of Our Own ^beta

Если бы злость, как ветер, можно было измерить флюгером, то злость Криса выкрутила бы пропеллер двенадцатью баллами по шкале Бофорта. Это состояние, одним порывом сокрушающее всё внутри, было редким, но стоило злости раскрутиться в ураган, возникало ощущение, что всё его существо только из этого и состояло. Вероятно, злость была не лучшим катализатором, но когда ментальный флюгер начинало буйно поддергивать из стороны в сторону, Крис уже знал, где ей дать выход, чтобы ураган из одной эмоции не разрушал его изнутри и не задевал окружающих. На трассе.

Раритетный Сузуки девяностого года, подаренный отцом его лучшего друга, всегда вывозил Криса из состояния катастрофического катаклизма. На скорости ста сорока километров в час он догонял свою злость, равнялся с ней, встречаясь со всем мерзким лицом к лицу. В большей степени в воронке крутилась детская обида, такая мелочная, казалось бы, недостойная внимания, но её форма не соизмерялась с масштабом поражения так же, как укус маленького энцефалитного клеща. В тот самый момент кровь в висках отбивала только одну мысль - разогнаться быстрее и пролететь уже этот вихрь.

Когда Крис разгонялся до ста восьмидесяти, оставляя далеко позади состояние повышенной злости, мысли подавлялись свистом уже реального ветра и рокотом мотора. Казалось, что гонка до финишной прямой совершалась на одном инстинкте, хотя Крис помнил с уроков биологии, что у людей не было инстинктов. Возможно, в нем, правда, с расходованием топлива выключался человек и одновременно с этим врожденная потребность к самосохранению. Страх за жизнь включался уже после.

Вылетая за финишную черту и стабилизировавшись, Крис резко разворачивался в безопасном от других гонщиков месте, но на глазах у собравшейся толпы, потому что выпендриваться он любил больше, чем побеждать. Уже после, припарковав свой мотобайк у комиссарской стойки, Крис стягивал шлем, под которым едва заметными всполохами колосилась остаточная злость, и тут же занавешивал лицо маской дружелюбного веселого парня. Это действие было несложным, скорее, привычным. И обязательно нацепить улыбку, совсем чуть-чуть кривя ее в наглую ухмылку. В конце концов, Крис пришел первым. Перебарщивать со скромностью тоже не стоило. Да и чужое ликование было приятным.

Минхо в этот раз приехал третьим, но расстроенным не выглядел. В его копилке лидирующих позиций набралось в несколько раз больше, чем у Криса, больше, чем у всех остальных. В отличие от друга на победу Минхо мотивировали другие вещи, и злость никогда не входила в этот список. Крис же, несмотря на любовь к конкуренции, в обычном своем состоянии наоборот редко приезжал первым и даже вторым. Без злости стрелка на спидометре не превышала ста сорока. Первенство в гонке было заманчивым, но не настолько, чтобы рисковать своей жизнью.

Они дружили много лет, поэтому Минхо никогда не поздравлял Криса с победой. Знал, что за этим скрывалось, не одобрял мотивы, но, к счастью, не лез с нравоучениями. Хотя его взгляда было достаточно, чтобы почувствовать себя погано. И ведь это даже не осуждение, а сочувствие, но Крису казалось, что он его не заслуживал. Потому что, если честно, обида, которая формировала злость, будто бы была ничтожной. Крис вроде научился с ней жить, не ставить выше всего остального, но порой возникали ситуации, когда контроль слетал к черту.

Крис не назвал бы свое детство совсем несчастным, но и счастливым оно не было. Рос он в бедности. Это расстраивало, но не так сильно, как алкогольная зависимость отца, который со своими бесконечными увольнениями ухудшал и без того бедственное финансовое положение семьи. Мать упахивалась за них обоих, но почему-то всегда терпела. Может, любила, может, боялась, что без отца будет еще сложнее. Именно поэтому Крису, едва достигшему двенадцати лет, пришлось устроиться на подработку. Пока его сверстники гуляли и веселились, он разносил газеты, раздавал листовки и по утрам выгуливал чужих собак. Копил деньги не на игровые картриджи, а на еду.

Когда Крису исполнилось пятнадцать, у него появился младший брат. В каком-то плане с рождением Чонина у семьи открылось второе дыхание. Отец словно резко протрезвел, всё реже стал выпивать, пока не завязал насовсем. Взялся за ум, нашел постоянную хорошо оплачиваемую работу. Появление второго сына стало для него вдохновением. Казалось бы, жизнь пришла в норму, но. Именно в тот период, когда всё улучшилось, Крис вовсе перестал чувствовать себя частью семьи, будто если она и существовала, то только в условиях полной разрухи и алкогольного беспамятства.

От родителей он никогда не получал ни любви, ни заботы. О том, что подобное возможно в принципе, он замечал только со стороны - в отношении своего брата. Но дело было не в потребности получить хоть толику от этого. Крис рано повзрослел. Пришлось. Смирился с тем, что было неотвратимо. Он не таил обиду на родителей за подпорченное детство и уж тем более не пытался сместить с фокуса Чонина, который вообще не имел никакого отношения к их прошлому, где они были только втроем. Единственное, о чем мечтал Крис - чтобы родители поддерживали его хотя бы немного. Самую капельку.

Но так сложилось, что даже мама не особо интересовалась чем жил их старший сын, хватало ли ему денег на еду и жилье, каким было его самочувствие и другими вопросами, которыми обычно задавались любящие родители. Что уж говорить об отце. Когда Крис приезжал к ним в гости, чтобы провести время с Чонином, отец даже не выходил поздороваться. Будто, блядь, Крис был чужим. Каким-то левым незнакомым парнем. Крис не разбирался во всяких психологических аспектах, но из одной подслушанной ссоры стал понимать причину: для родителей он был бельмом на глазу, напоминанием о худшей жизни. Им едва исполнилось восемнадцать, когда родился Крис. Вряд ли он был желанным ребенком. И вряд ли когда-нибудь им уже станет. Крис ведь это осознавал. Но всё равно порой ждал, что всё изменится. Что однажды он приедет в дом родителей и почувствует, что это и его дом тоже.

Сегодняшняя злость отличалась, потому что вытекала не из обиды за тотальное безразличие к своему существованию. Мама попросила не приезжать, когда дома был отец, потому что присутствие Криса всегда вело к их ссорам, а без него у них так всё хорошо складывалось. То есть она даже не стала скрывать, что винила во всём исключительно Криса. Не ребенок, а аллерген, самый раздражающий фактор. Крис впервые за долгое время почувствовал себя снова пятилетним ребенком, которого спрятали в шкафу, чтобы он плакал тише. А потом. А потом разозлился.

С выездом на трассу на максимальной скорости злость стала угасать, остались какие-то крупинки от нее и тоскливое ноющее ощущение в груди. Крис сидел в окружении знакомых, слышал их разговоры и смех, но как через водяную стену, словно всё происходило с другой от него стороны. Такое непонятное дезориентирующее состояние. Его взгляд бессмысленно и ни за что не цепляясь блуждал по открытой местности. Крис, конечно, держался за маску как мог, щеголять своей грустью он не любил. Будто за ним закрепилось обязательство перед знакомыми и незнакомыми быть всегда на позитиве. Возможно, это тоже тянулось из детства - не причинять дискомфорт своим состоянием. Например, Крис еще ребенком уяснил, что взрослые раздражались из-за детского плача.

Поэтому, да, поэтому он сидел с глупой широкой улыбкой, хотя даже не следил за темой разговора, может, они обсуждали то, что не требовало улыбки. Крис слишком устал, чтобы прислушиваться. Был у него один обходной путь для таких ситуаций, где не было необходимости объяснять друзьям причину своего ухода. Нужно было просто кем-то заинтересоваться. Кем-то достаточно привлекательным и в той же степени не обремененным отношениями, как сам Крис, чтобы приятно провести время. Не в толпе, но и не один, и уже тем более не в компании лучшего друга, с которым хоть десять масок цепляй - не скроешься.

В шумной толпе, которая замыкалась в круг, взгляд Криса сфокусировался на парне, которого вытолкнули в центр для танца. Парень со светлыми под каре волосами растерянно осмотрелся, видимо, не ожидал, но быстро сориентировался, вслушиваясь в музыку, которая басила из нескольких колонок. Когда он начал танцевать, Крис засмотрелся. Движения завораживали, но внимание цепляла именно улыбка - такая счастливая и искренняя, что стало немного завидно. Почему-то искренность незнакомца расстраивала, словно напоминая Крису о собственном лицемерии. Но он всё равно подошел познакомиться, когда парня в центре сменил кто-то другой.

Хёнджин, так его звали, был неприлично красивым - субъективно или объективно, конвенциально или вне канонических правил, как-то вот так без четких определений, сложно было оценивать. Он сразу же признал в Крисе победителя сегодняшней гонки, его внимание польстило, а непосредственность, с которой он общался, еще больше расположила к себе. У Криса не то чтобы не возникло каких-то стереотипных представлений о возможном характере парня с подобной внешностью, но, наверное, он меньше всего ожидал, что познакомиться и разговориться с Хёнджином будет совсем просто. Будто если человек красив, он априори ставил себя выше других, что, конечно, было чушью, просто иногда она имела место быть.

Несмотря на четко сфокусированный взгляд, само внимание Криса было расфокусированным. Он едва запомнил, о чем они говорили, очнулся, когда Хёнджин признался, что всегда хотел покататься на байке, но двухколесный транспорт и большая скорость его пугали. Крис заверил, что он добросовестный водитель, и предложил медленно прокатиться вдоль трассы.

- Ван Гог любил желтый цвет. Существует такой миф, что он ел желтую краску, чтобы почувствовать себя лучше, - сказал Хёнджин, прикоснувшись пальцами к желтому пластику топливного бака. Если бы у Криса был выбор, он бы предпочел, чтобы байк был либо полностью черным, либо с красными вставками. Желтый, если честно, ему не нравился.
- Кажется, это не сработало? - уточнил Крис. Биографию художника он не знал, но помнил из серии "Доктор Кто", что Ван Гог покончил жизнь самоубийством. Тот эпизод запомнился, наверное, потому что был до боли грустным. Мировое признание не избавило художника от печали, которая как будто действительно навечно поселилась в его душе.
- Есть предположение, что его застрелили, и, скорее всего, случайно.
- Специализируешься на биографии Ван Гога? - улыбнулся Крис, стягивая с руля чужого байка шлем. Ярко представлялось как взбесится Минхо, обнаружив пропажу, ну да ладно, переживет.
- Вроде того, - Хёнджин улыбнулся в ответ, прежде чем натянуть на голову протянутый мотошлем.

Когда Хёнджин крепко вцепился в его куртку, стало понятно, что свой страх он не преувеличивал, поэтому Крис, изначально разогнавшись до сотки, сбросил скорость до комфортной поездки. Больше не было нужды притворяться и лепить на лице не пойми что, и это расслабило. Пока они ехали, Крис вроде почувствовал облегчение, но, увы, ненадолго. Когда они остановились перед дверью его маленькой квартирки, возникло острое желание оставить Хёнджина за порогом, чтобы, наконец-то, погрузиться в одиночество.

Крис никогда не стыдился квартиры, в которой жил, потому что большую роскошь не мог себе позволить. Деньги он, как правило, зарабатывал на другие более приоритетные для себя вещи. Но Хёнджину понравилась обстановка, по крайней мере, он выражал восхищение вслух. Особенно его воодушевила наклоненная на сорок пять градусов стена из-за покатой крыши. Хёнджин не обратил внимание ни на облупленную краску, ни на ржавые рамы на окнах, со стороны казалось, что он замечал только интересное и красивое. Крис, если честно, так и не смог понять, было ли искренним его восхищение или он просто старался выглядеть приятным в чужих глазах.

- Так ты серьезно продюсер? - рассмеялся Хёнджин, наверное, изначально решив, что Крис пошутил, озвучив популярный мем. Он сел за синтезатор и не очень хорошо, но узнаваемо проиграл маленький отрывок из "Лунной сонаты" Бетховена.

- Пока только учусь, - ответил Крис, отчего-то чувствуя себя неловко, зависнув, словно не в своей квартире. Периметр был маленьким, мест, чтобы сидеть не хватало - либо за синтезатором, либо на матрасе. Но второй вариант, опять же по неизвестной причине, казался неуместным, словно это могло посчитаться предложением. Хотя изначально Крис на это и рассчитывал, но, как оказалось, эмоциональное состояние всё-таки взяло верх. Ничего уже не хотелось.

В любой другой день настроение Хёнджина, наверное, было бы заразительным. Он восхищался всем, что попадалось на глаза, словно попал в музей. Задавал много вопросов: когда заметил на экране ноута открытую вкладку с аблетоном, в котором Крис аранжировал музыку для учебного проекта; когда просматривал виниловые пластинки. Крис и сам был горазд на болтовню. В любой другой день, но не сегодня. В этот вечер чужое мельтешение и бесконечные вопросы только выматывали.

Стало в разы хуже, когда взгляд Хёнджина остановился на потрепанной фотографии, приклеенной к углу зеркала. Единственный кадр, на котором Крис был запечатлен вместе со своими родителями. Новорожденный, но всё же. Мама, которая держала комочек в руках, выглядела счастливой. Возможно, и отец тоже. Его лица не было видно, в момент съемки он склонился над маленьким Крисом, двумя пальцами удерживая крошечную руку. Роды принимали дома. Почему не в больнице, Крис не знал. Религиозных или каких-то других убеждений у его родителей вроде не было.

- Есть такая легенда, когда родился Модильяни, в их дом пришли описывать имущество из-за банкротства отца. Но по итальянским законам вещи, лежавшие на кровати роженицы, нельзя было изъять, они оставались во владении матери. Поэтому во время родов их семья собирала всякие ценности, складывая всё на постели.

Крис понимал почему Хёнджин решил поделиться этой историей. На кровати его матери тоже был полный бардак, словно всё происходило настолько быстро, что у них не оставалось времени, чтобы убрать ненужные вещи. И это, правда, было интересно, но. Крис вспомнил просьбу матери и снова ощутил, как его охватывает то ли детская обида, то ли злость. Или как называлось состояние, возникающее при осознании, что тебя никогда не любили родители?

- Слушай, ты ведь не думал, что я привез тебя к себе, чтобы мы обсуждали мировое искусство? - вырвалось раньше, чем Крис успел осмыслить сказанное и отрегулировать ироничный тон. Хотя, говоря по правде, это было намеренно. На глаза навалилось тяжелое давление, ещё минута-две и прорвет. Лучше пусть он будет плохим парнем, чем беспомощным.

Хёнджин повернулся к нему лицом, улыбка медленно спала, превращаясь в поджатую линию. Его растерянный взгляд резко заострился. Теперь он больше походил на то стереотипное видение, которое представлял Крис - красивая ледяная статуя. Жаль, что этого не произошло раньше. Жаль, что Хёнджин не отшил его, потому что только такое отношение к Крису и было заслуженным.

- Нет, не думал. Но мне показалось, что ты достаточно вежливый, чтобы поддержать разговор прежде чем ткнуть лицом в подушку.
- Тебе показалось, - устало протянул Крис. Мнение о себе он уже испортил, а желание и силы обратить всё на стартовую у него не появились. Его даже стыдом не накрыло, хотя, очевидно, это было бы кстати. Наверное, стыд догонит завтра или в какой-то другой день, но сегодня всю очередь заняли обида, отчаяние и злость.
- В таком случае спасибо, что пополнил статистику парней, которых стоит обходить стороной, - Хёнджин желчно улыбнулся. Теснота комнаты не помешала ему пройти мимо Криса, не задевая его и рукавом футболки, словно даже от такого прикосновения ему стало бы мерзко.

Когда за Хёнджином захлопнулась дверь, Крис сорвал с зеркала фотографию. Почему в момент его рождения родители были счастливыми, а после перестали? Неужели Крис, не научившийся толком говорить, каким-то образом испортил их жизнь? Дело, правда, было в нем? Разорвав фотографию на мелкие кусочки, Крис смыл единственное доказательство своей причастности к семье в туалете. Затем вытащил из шкафа полки вместе с одеждой, скидывая всё беспорядочно на пол. Как там говорил отец? Либо прекращай плакать, либо полезай в шкаф.

Если бы апатию, как наводнение, можно было оградить дамбами, то апатия Криса смела бы все ограды. По крайней мере, две недели казалось, что несется и топит, не переставая. Крису в целом не понаслышке было известно о меланхоличном настроении, но оно редко было настолько объемным и всепоглощающим. Он по-прежнему ходил в колледж, вечерами подрабатывал официантом, в пятницу и субботу диджеил в клубе, но все действия будто были машинальными. Словно его сознание погрузили в электромеханическую оболочку.

Было так странно, что то, с чем Крис вроде бы давно смирился, вводило его в аморфное состояние до сих пор. Отпустить бы и забыть, ну, не любили его родители, это же не новость, но всякий раз, когда эта мысль возникала в голове, сердце сжималось до невыносимой боли. Эта нелюбовь засела настолько глубоко, что Крис начинал верить в то, что и правда не заслуживал, чтобы его любили. Даже Минхо, который то и дело пытался до него дозвониться, но он не находил сил ему ответить.

Стоило только выползти из анабиоза, как всё переворачивалось набекрень. Собственное убеждение в том, что он не достоин любви, превращалось в намерение получить ее как можно больше. Причем разными путями: в колледже, где Крис старался помогать всем, даже если сам потом страдал от горящих дедлайнов по личным проектам, на работе, где он превращался в чрезвычайно услужливое и улыбчивое существо, хотя порой распознавал сразу, что в ответ не получит не только чаевые, но и банальное спасибо. В клубе, где Крис подрабатывал диджеем, мнимую любовь было получить проще всего. Ну и, конечно, на закрытой мототрассе, которая принадлежала отцу Минхо, если постараться и приехать в лидирующей тройке.

Когда настроение приходило в относительную норму, принимать почести было намного проще и гораздо приятнее. Крис не лицемерил, когда улыбался, ему нравилось внимание, которое он получил, когда приехал третьим. Нравилось еще потому, что гонка была не отчаянной и без попыток обогнать свою злость. Минхо, получивший свою порцию славы за первое место ранее, усмехался, наблюдая со стороны за ярко выраженным бахвальством друга. Крис знал его достаточное время, чтобы распознать за усмешкой понимание. Минхо удостоверился, что Крис снова в строю, и можно оставить свои переживания за друга на какое-то время.

- Предупреждаю, что если ты не будешь реагировать на мои звонки больше недели, то в следующий раз я воспользуюсь эвакуаторной службой, чтобы они спустили твою эгоистичную задницу с небес на землю, - вместо приветствия сказал Минхо, когда толпа рассосалась. Они сели у комиссарской стойки, которая после гонки превращалась в диджейскую. Чанбин, подключив контроллер к ноутбуку, уже настраивал сет.
- Ну, теперь я просто обязан проверить достоверность твоей угрозы, - пошутил Крис. Минхо никогда не выражал свое беспокойство так, как делали это другие, но то, что он беспокоился, было очевидно.

Когда в поле зрения возникла знакомая фигура, Крис тут же стыдливо опустил взгляд к ботинкам. Он не вспоминал о Хёнджине с того самого провального вечера, но сейчас совесть растормошилась, напоминая о своем некрасивом поступке. Умудрился же одним предложением обесценить чужие интересы, да еще и выставил всё таким образом, словно ценность имела только одна конкретная плоскость. Стоило извиниться. К тому же из-за патологической зависимости нравиться всем Крис чувствовал необходимость развеять плохие впечатления о себе. В тот вечер он выбрал меньшее из двух зол, но по жизни не хотелось бы, чтобы кто-то считал его мерзким.

Сначала Крис решил, что Хёнджин подошел именно к нему, ну, может, чтобы напомнить о том, какой он отвратительный. Но Хёнджин не одарил его даже мимолетным взглядом, словно Крис был пустым местом. Что ж, это было справедливо. Зато Минхо тут же выпрямился и лукаво улыбнулся. Его интерес к Хёнджину был настолько явным, что не оставалось ни миллиметра пространства для сомнений.
- Неужели! А то я весь извелся в ожидании своего трофея, - выразился Минхо таким тоном, будто Хёнджин и являлся трофеем.
- Не переусердствуй, - Хёнджин закатил глаза, тоже понимая двусмысленность сказанного. Он передал Минхо сложенный альбомный лист. Крис заметил, что кожа на его пальцах местами была в темно-серых следах. В прошлый раз Хёнджин очень много улыбался, но сегодня он был сдержаннее, чуть холоднее, наверное, из-за присутствия Криса. Волосы, собранные в хвостик, несколькими прядями спадали на лоб, за макушкой виднелся кончик карандаша. Несмотря на некоторую отстраненность, выглядел он очень мило.

Когда Минхо развернул лист, Крис убедился, что рисовал Хёнджин так же красиво, каким был сам. Рисунок напоминал случайный кадр старого пленочного фотоаппарата. Минхо словно попал в объектив в момент, когда стянул шлем и откинул голову назад. Потрепанные волосы, прищуренный взгляд, хитрая улыбка. И много-много графитных штрихов.

- Подожди! - остановил Минхо, когда Хёнджин развернулся. Он вытащил из нагрудного кармана куртки стильную металлическую коробку с маленькими, размером с икеевские, карандашами. - Спасибо за рисунок. Это компенсация за потраченный материал.

Было заметно как Хёнджин от неожиданности стушевался. Наверное, сомневался, стоит ли принимать внезапный и, судя по упаковке, дорогой подарок. В конце концов, он как-то несмело улыбнулся Минхо и, забрав коробку, поспешил вернуться к своим друзьям. Минхо еще какое-то время задумчиво смотрел ему вслед, а потом вернулся к изучению рисунка.
- Кто бы мог подумать, что я настолько красивый, - довольно заключил он, повторяя пальцами путь по нарисованным скулам, которые в жизни выглядели не такими острыми, но Хёнджину, если всмотреться детально, нравилось прорисовывать угловатость.

Крис внезапно почувствовал досаду, словно он упустил возможность, а Минхо легко ее перехватил. Хотя это не имело никакого смысла.
- Расскажешь, как тебе удалось выпросить свой портрет? - спросил он, стараясь не выглядеть слишком заинтересованным.

- В прошлое воскресенье, пока ты познавал тщетность бытия, в гонке победил кто-то из новеньких. Феликс вроде. Он потом ходил и хвастался рисунком, который ему презентовал друг в качестве трофея. Ну, и знаешь, мне тоже захотелось, чтобы меня нарисовали. Когда я нашел Хёнджина, того самого художника, он сказал, что этот подарок только для победителей. Кажется, он не знал, что для меня это не проблема. Тут же большинство гоняющих профаны, - самодовольство Минхо было сверхмерным, но оправданным, он по праву считался лучшим. Что, в общем-то, легко объяснялось - его отец был профессиональным гонщиком, а мама занималась продажей мототехники.

- Кое-что не сходится. Никогда не поверю, что рисунок заинтересовал тебя раньше, чем художник.
- Возможно, я немного переврал историю, - Минхо еще раз глянул на свой портрет и, сложив лист, убрал его в карман. Пересказывать как было на самом деле он не стал. Теперь его пристальный взгляд добрался до Криса. Минхо редко бывал нерешительным, поэтому если что-то в его повадках говорило о неуверенности, Крис знал наверняка к чему подведет разговор. - Правда или действие? Ты готов обсудить то, что с тобой происходило?

До рождения Чонина и переезда родителей в дом побольше, семья Криса жила через дорогу от семьи Минхо. В раннем детстве они совсем не общались. Так получилось, что с Минхо в принципе мало кто дружил, многие соседские ребята считали его слишком наглым и самовлюбленным. Наверное, завидовали, что родители обеспечивали Минхо самыми крутыми игрушками.

Подружились они, когда Крису было девять. В одну дождливую ночь в попытке приготовить себе еду Крис так сильно обжегся, что никак не мог перестать плакать, боль была невыносимой. Отец его плач не выносил больше всего. Выгнал из дома и сказал не возвращаться, пока он не успокоится. Крис сидел на бордюре, уткнувшись лицом в коленки, и всеми силами пытался подавить слезы, но никак не получалось. Спустя какое-то время он почувствовал, что капли дождя до него не долетали, хотя продолжали лупить по лужам. Когда Крис поднял голову, то обнаружил рядом Минхо, который раскрыл над ним детский зонтик. Затем на улицу выбежала его мама. Завернув Криса в большую куртку, она повела детей обратно в дом.

Сначала его высушили и покормили, а потом мама Минхо посадила Криса на диван и предложила сыграть в игру "Правда или действие". Смысл заключался в том, что на ее вопросы Крис должен был либо отвечать правду, либо, если не хотел отвечать вслух, реагировать действием - кивать головой или отрицательно ею мотать.

Со временем Крис стал понимать зачем мама Минхо переиначила популярную игру таким образом. Ей нужно было убедиться, что чужой ребенок в безопасности. В целом, серьезных поводов, чтобы вызвать социальную службу не возникло. Отец никогда не бил Криса, орал иногда, но в основном просто игнорировал, а мама, так или иначе, старалась выполнять базовые потребности для ребенка. Взрослея, Крис всё чаще выбирал в качестве действия бездействие, его молчание вытекало из нежелания жаловаться чужим родителям на тягости жизни. Да и не хотелось, чтобы о его родителях думали плохо. Только Минхо, хотя с тех пор прошло десять лет, всё равно периодически напоминал ему об этой игре.

Крис выбрал "действие" и покачал головой. Наверное, рациональнее было рассказать о том, что его терзало, но Криса безумно пугало озвучивать свой страх, словно произнесенное поставило бы жирную точку. Родители его не любят, никогда не любили и никогда не полюбят. Точка. И никаких шансов, что возможен другой исход. Крис не считал себя наивным, но он оставался ребенком, когда дело касалось родителей. А эта его часть была ранимей всего. Минхо не стал настаивать. Он понимал, кто именно вгонял Криса в апатию, только поделать с этим всё равно ничего не мог.

Когда Чанбину надоедало изображать из себя главу вечеринки, он ставил готовый замиксованный плейлист, и они вместе присоединялись к компании их общих знакомых. Крис сразу же втягивался в разговоры. Ему нравилось быть частью всеобщего веселья, нравилось, когда вокруг много людей. Потребность в одиночестве возникала в отчаянные моменты, в другое время Крис избегал его всевозможными путями. Быть хоть где и хоть с кем лишь бы не наедине со своими мыслями.

В какой-то момент Крис случайно заметил, что Минхо рядом нет. Это не было чем-то необычным, они часто расходились, не предупреждая друг друга. Интересы у них всё-таки были разными. Не до конца осознавая причину, Крис осмотрелся, выискивая взглядом Минхо, который нашелся в компании Хёнджина. Кто бы сомневался.

Как-то так получилось, что несмотря на несовпадение во всем, от вкусовых пристрастий к еде, музыке, кино до политических и религиозных взглядов, и Криса, и Минхо не раз привлекали одни и те же люди. С пониманием, что им нравился кто-то один, в самом начале завязывалось подростковое соперничество, но оно никогда не превращалось в беспринципную конкуренцию. Проблем и ссор между ними не возникало, наверное, еще потому, что Минхо, который в отличие от Криса влюблялся редко и сложно, отступал первым. Если человек не цеплял его в достаточной мере, и он не видел перспектив для отношений, смысл терялся. Для Криса же ухаживания были скорее о чем-то приятном, чем о чем-то серьезном. Возможно, потому что до взрослых отношений он еще не дорос.

Почему-то Крис понадеялся, что в этот раз всё повторится по старой отработанной схеме. Эта мысль показалась ему настолько гнилой, что стало не по себе. Что там разлагалось в его мерзкой душонке? У Криса был шанс обратить на себя внимание Хёнджина, даже больше, чем просто это, он же сам всё испортил. А теперь думал, как хорошо было бы, если бы то же самое произошло с Минхо. Отличный друг, просто, блядь, лучший.

Минхо, очевидно же, нравилось находиться в компании Хёнджина. Он не улыбался широко и открыто, но его сдержанная улыбка была намного честнее. Хёнджин в это время рассказывал о чем-то, активно жестикулируя. Он выглядел немного драматичным и смешным, казалось, история, которой он делился, вызывала в нем бурю негодования. Крис, неприемлемо долго наблюдавший за ними, резко сместил свой взгляд. Всё, его поезд ушел. Единственное, что осталось за ним - извиниться перед Хёнджином. И отойти в сторонку.

Если бы мерзость души можно было измерить шкалой Рихтера, то Криса сейсмически вытолкнуло бы за пределы возможных девяти баллов. Существуй какой-то завет дружбы, ему следовало бы внимать всем заповедям. Не кради, не обманывай, не завидуй, не думай о парне, который нравится лучшему другу, оставайся, блядь, в стороне. Это совершенно не тот случай, где соперничество было уместно. Интерес Минхо к Хёнджину прогрессировал с каждым воскресеньем. Прямо он в этом не признавался, но за небольшой промежуток времени Минхо уже знал о Хёнджине столько деталей, что для любого, а для Криса тем более, его симпатия была прозрачной.

То, что стало известно Минхо, теперь было известно и Крису, и это только усугубляло ситуацию. Хёнджин учился на искусствоведа, любил интересные факты о художниках и рисовать, в основном людей и цветы. Ромашки ему нравились больше всего. Хёнджин бесспорно выглядел сказочно красивым, но, может, дело как раз в том, что красота отражала его душу? И улыбался он несправедливо прекрасно. Сложно было не заинтересоваться, еще сложнее, видимо, будет во всё это не влюбиться. Крису даже не требовалось общаться с Хёнджином, чтобы это понимать.

С появлением Хёнджина Минхо медленно, но верно втерся в компанию его друзей, и теперь большую часть воскресных вечеров проводил с ними. Хёнджин безусловно был главной причиной, но с остальными ребятами ему тоже было весело и интересно. Минхо не так просто сходился с людьми, поэтому оставалось лишь порадоваться тому, что он завел новых друзей, хотя, если быть до конца откровенным, порой это немного расстраивало. Крису, до сих пор не извинившемуся перед Хёнджином, было стремно попадаться ему на глаза, поэтому в их компанию он влиться не мог. Да и наблюдать вблизи как кто-то другой получает желаемое внимание было не особо приятно. Если конкретизировать, что под кем-то другим имелся в виду его лучший друг... Ну, да, что там о мерзости души?

Со стороны казалось, что Хёнджин не замечал Минхо. Нет, не так. Конечно, он его замечал. Они много разговаривали, между ними даже закрепилась какая-то своя манера общения, но в этом-то и дело - это классно, очень по-дружески, но явно недостаточно для чего-то большего. Хёнджин то ли не чувствовал явный к себе интерес, то ли профессионально делал вид. С каждым печальным взглядом Минхо в сторону Хёнджина, Крис всё больше склонялся к первому варианту. Это одновременно и успокаивало, и вгоняло в апатию. Крис и не подозревал, что из него настолько поганый друг.

В любом случае независимо от того, какими мыслями наполнялась голова, Крис не собирался вмешиваться. По крайней мере, убеждал себя, что не станет. Изначально он даже подумал, что, может, вовсе не стоило извиняться. Зависнуть на нулевой отметке и никуда не двигаться. Без прощения Хёнджина Крис уж точно ни на что не решится. Но прошел месяц, и грубость по отношению к другому человеку наседала на сердце невообразимой тяжестью. Дело было не в Хёнджине даже. Сама мысль, что Крис задел чьи-то чувства, была невыносимой. Он ведь, правда, не плохой человек. Когда-то вроде был таковым.

Именно поэтому в очередное воскресенье, приехав на мототрассу, Крис не стал участвовать в гонке. У него было много времени, чтобы понять, что он не успокоится, пока не извинится. Вероятно, в это примешивались и другие причины, но их просто не нужно было развивать. Строго по заповедям - не обманывай, не завидуй, не думай о парне, который нравится лучшему другу. Хоть на репит ставь до тех пор, пока не закрепится на подкорке.

Пока кто-то из друзей Хёнджина участвовал в гонке, а кто-то толпился среди собравшихся зрителей, он сам отсиживался чуть поодаль ото всех возле фонарного столба. Нахмурив брови и от усердия прикусив нижнюю губу, Хёнджин рисовал в молескине. Окутанный мягким светом лампочки, словно сам нарисованный, он напоминал маленького принца Экзюпери. Крис многое сейчас отдал бы за возможность обрывать свои мысли и чувства под корень.

Заметив тень, Хёнджин тут же поднял взгляд. Крис нерешительно улыбнулся, не ожидая, что в ответ получит хоть что-то теплое, и, к сожалению, оказался прав. Холод, которым окатил его Хёнджин, казался противоестественным, но даже под снегом прорастали подснежники. Оставаясь равнодушным, он легко перекрутил меж пальцев карандаш и вернулся к рисованию, не произнося ни слова.
- Я, правда, не хочу тебя отвлекать, но мне очень хочется извиниться, - собравшись с духом, сказал Крис, присаживаясь на корточки возле вытянутых хёнджиновых ног. Хёнджин на секунду прикрыл глаза, словно успокаивался, и обнял молескин. Будто таким образом ограждаясь от Криса.
- Ладно, извиняйся, - проговорил он сухо.
От равнодушия Хёнджина хотелось сбежать, поджав хвост. Но пусть и с прохладцей он дал разрешение на продолжение диалога, и Крис никогда не упустил бы такой шанс.
- Прости, я поступил ужасно некрасиво. Твои факты о художниках были очень интересными. Мне жаль, что я принизил их значение.
Хёнджин слегка склонил голову набок. Его взгляд был таким пристальным, словно сканирующим всю подноготную Криса. Оставалось надеяться, что мерзость таилась в глубине потемок и не просвечивала.
- Тебе важно извиниться или чтобы я тебя простил?
- Мне не хотелось бы, чтобы ты думал обо мне плохо, - честно признался Крис. Честнее было бы признать оба варианта, но он не имел никакого права просить об этом.

Отложив молескин в сторону, Хёнджин согнул ноги в коленках, прижимая их к груди. Он больше не смотрел на Криса, его взгляд блуждал где-то за пределами освещения фонаря. Иногда в Хёнджине проскальзывало что-то лиричное, может, из-за его открытой творческой натуры, но впервые в его жестах проглядывала настолько явная уязвимость. И ее причиной был Крис.

- Когда я напросился к тебе в гости, чтобы посмотреть пластинки, в моем предложении не было никаких подтекстов. Я не собирался с тобой спать. И, если честно, даже не подумал, что ты на это рассчитываешь. Не знаю, может, я чрезмерно наивный или повел себя как-то не так, раз ты посчитал по-другому. Но в любом случае... Неважно насколько не совпали наши ожидания, это даже не стало бы проблемой, если бы мы обсудили этот вопрос. Но твои слова меня очень обидели. Словно как личность я вообще не представляю никакой интерес.

После сказанного Крис готов был провалиться сквозь землю от стыда. Дело в том, что в тот вечер он был настолько дезориентирован в собственной голове, что плохо помнил, о чем они разговаривали в принципе. Более или менее осмысленно Крис слушал, когда они добрались до квартиры. В какой момент он упомянул о своей коллекции пластинок? О чем они еще говорили? Мало того, что Крис обидел Хёнджина, заставил сомневаться в собственном поведении, так еще проебался с чужими ожиданиями. Это в очередной раз подводило к тому, что не стоило общаться с людьми, когда большая часть мыслей смазывалась собственными отчаянием и злостью. Каким бы ни было состояние Криса в тот момент, это его никак не оправдывало.

- Я не... - Крис тяжело вздохнул. Он уже не рассчитывал, что его простят. Да и не стоило, наверное. - Мне очень жаль. В твоем поведении не было ничего двусмысленного. Это исключительно моя вина. Еще раз прости, пожалуйста. Надеюсь, ты больше не столкнешься с подобным отношением.
Крис собирался подняться и уйти, но произошло то, что заставило его сильно удивиться.
- Ты сильно расстроился, когда я обратил внимание на фотографию. В моих словах было что-то такое, что тебя задело? - Хёнджин снова смотрел ему в глаза. Больше всего удивляло, пожалуй, то, что он словно попытался оправдать Криса, когда у него самого этого сделать не получилось. Ну, то есть Крис, конечно, мог бы попробовать, но зачем? Да, ему было погано тогда, но Хёнджин-то к этому не имел никакого отношения.
- Нет, просто так совпало.
- С чем совпало? - настоял Хёнджин. Мимолетная уязвимость сменилась чем-то, что трудно было интерпретировать. Но они вдруг поменялись местами, и уязвимость теперь накинулась на Криса. Стоило только вспомнить, что именно его расстроило.
- С моим настроением, - коротко ответил Крис. Делиться переживаниями о родительской нелюбви он не научился даже с Минхо.

Судя по шуму зрителей, кто-то из гонщиков подъезжал к финишной прямой. Крис всё-таки поднялся, будто если он, наконец, хотя бы физически возвысится над Хёнджином, чужой взгляд перестанет быть подавляющим. Хёнджин словно знал, что творилось тогда с Крисом, и догадывался, что он чувствовал в данный момент.

- Я не думаю, что ты плохой человек. И мне не нравится держать обиду на людей, особенно когда они находят в себе смелость извиниться. Но советую в следующий раз вслух проговаривать свои намерения. Мы всё-таки не в сериале Нетфликс, где секс чуть ли не основа коммуникации.

Напряженность в чертах лица Хёнджина как-то резко сгладилась, глаза немного подобрели и на губах заиграла едва заметная легкая улыбка. Крис на прощение то не надеялся, теперь и вовсе растерялся. Разве это было честно - вот так просто? В глубине души Крис как будто рассчитывал на другой исход событий. На тот, что отвадил бы его от Хёнджина.
- Ты серьезно? У меня такое чувство, что я легко отделался, - не то чтобы Крис пытался его переубедить, но с трудом верилось, что всё происходило взаправду.
- А зачем усложнять? - когда Хёнджин мягко улыбнулся, Криса словно резко пришвартовало от маяка к берегу. Свист, с которым он пролетел, был пронзительным. Господи, как же Крис попал.
- Твой друг проигрывает хоть когда-нибудь? - с наигранной досадой вдруг поинтересовался Хёнджин, глядя за спину Криса. Развернувшись, Крис увидел Минхо, который светился ярче, чем лампочка над ними. Давно у него победы не вызывали такой радости. Вслед за ним приехал Феликс - лучший друг Хёнджина.
- Только если сам захочет.
- Скоро можно будет выставку устраивать в его честь, - Хёнджин поднял молескин с асфальта и показал Крису законченный рисунок. В этот раз Минхо был нарисован карикатурой, и это выглядело весьма потешно. Непропорционально огромные уши были подписаны "размером с раздутое эго". Но каким-то образом даже в таком виде Минхо по-прежнему выглядел симпатичным, словно как не утрируй его части лица, идеальность это не уменьшало.
- Ты нарисовал портрет раньше, чем Минхо приехал, - заметил Крис, хотя победа друга была ожидаемой, тем более при их споре, где Хёнджин обязался дарить ему свои рисунки каждый раз, когда он приезжал первым.
- Мне нравится его рисовать. Только Минхо об этом не рассказывай, а то совсем зазнается. - Хёнджин неуклюже встал на ноги и, поравнявшись с Крисом, сказал. - Пойдем? Чувствую, Феликсу нужны утешительные обнимашки.

Заметив Криса рядом с Хёнджином, Минхо смерил друга весьма красноречивым взглядом, но, к счастью, его внимание быстро переключилось на Хёнджина и карикатурный портрет, который тут же стал поводом для шуток. Чанбин, проходивший мимо, прокомментировал, что это стопроцентное попадание, а художник - талантище. Хёнджин заливисто рассмеялся, скрывая за смехом смущение. Крис уже знал наверняка, что в этот момент упал не только он, и было делом времени, когда для Минхо это тоже станет очевидно. Если уже не.

Крису не составило труда влиться в новую компанию. Все ребята оказались дружелюбными и общительными. Большую часть вечера он проговорил с Джисоном. В ходе разговора они выяснили, что имели общий интерес к музыкальной индустрии. Даже обменялись профилями на саундклауд. Вовлеченный в разговор, Крис всё равно умудрялся изредка поглядывать на Хёнджина, который не отлипал от друга, повиснув на его шее. Феликс, видимо, привык к подобной тактильности, да и было заметно, что он совсем не против. Периодически он с такой нежностью гладил Хёнджина по волосам, что у Криса возникли сомнения. Может, они были не только друзьями?

- Всё, надоел, - проворчал Джисон и растолкал парочку, отлепляя друг от друга, словно маленьких котят. Хёнджин как-то драматично растянулся на скамейке, обиженно надув губы. Крису безумно нравилась эта двойственность: в статичности - грациозность и что-то словно холодное и аристократичное, в динамике - живость мимики, жестов, такое забавное и милое. Хотя жизнь определенно была бы проще, если бы Крис всё это не подмечал.
- Напомнить, что Феликс был моим другом до того, как стал твоим парнем? У меня больше прав на нем висеть, чем у тебя!
- Напомнить, что я тоже был твоим другом до того, как стал парнем Феликса? Но на мне ты что-то не висишь.
- Ты завидуешь мне или Феликсу?
Джисон закатил глаза и лег головой на колени своего парня, который не стал влезать в развернувшийся шуточный спор. Наверное, между друзьями он разворачивался не единожды.
- Можешь висеть на мне, если хочешь, - предложил Минхо, когда Хёнджин в знак протеста пересел на другую скамейку подальше от воркующей парочки.
- А ты не будешь кусаться?
- Не уверен, что удержусь.
- А я вот уверен, что не удержишься, поэтому, пожалуй, вынужден отказаться.

В этот самый момент Крис понял, что его изначальные наблюдения были однобокими. Хёнджин однозначно был в курсе, что Минхо в нем заинтересован. И совсем не был против такого внимания. Хёнджин сохранял дистанцию, но флиртовал в ответ. К тому же он сам недавно признался, что ему нравилось рисовать Минхо. Крису, в котором в последнее время просыпался пятилетний ребенок чаще, чем следовало, тоже отчаянно захотелось стать объектом подобного интереса. Но он подавил возникшее желание выпросить свой портрет. Во-первых, не стоило делать это при Минхо. Во-вторых, не стоило делать это вообще.

Крис немного приуныл. Казалось, что несмотря на недостойное его легкое прощение, Хёнджин вряд ли будет с ним спокойно общаться. У него, наверняка, уже сложилась определенная картина о том, каким парнем был Крис, а легкомысленность вряд ли была привлекательной чертой. Но Хёнджин вновь удивил его, когда к концу вечера присел рядом. Может, он решился на это, потому что Минхо отошел, а его друзья ворковали друг с другом, может, заметил, что Крис, стараясь быть разговорчивым и улыбчивым весь вечер, под конец вдруг отстранился. Причины могли быть разными, но это не отменяло того, что Крису стало намного лучше, когда Хёнджин показал ему открытую вкладку с его профилем на саундклауд.
- Всегда было любопытно, как люди пишут музыку. Это же набор звуков. Каким образом ты чувствуешь, что это может превратиться в красивую мелодию?
- Я не знаю. Обычно просто перебираю всё и упорядочиваю. Всё как-то само собой складывается.
- Интересно, если бы у мыслей было какое-то свое значение как у нот и у аккордов, в какую музыку это превратилось бы? - Хёнджин улыбнулся. - Представь, самый большой альбом в мире. Из семи миллиардов уникальных песен.
- Мне кажется, что основным лейтмотивом всё равно было бы одиночество.
Хёнджин снова посмотрел на Криса так, словно видел его насквозь.
- Может, тогда это не законченные произведения, а музыкальные дорожки? И нужно свести одну с другой, чтобы получить что-то полноценное и гармоничное. Вот, например, Джисон и Феликс, - Хёнджин задумался на секунду и фыркнул. - Какой-то панк-эмо-инди-рэп-кор получается.
- А если не только романтически? - поинтересовался Крис, захваченный этой идеей. - Например, ты и Феликс?
- О, это был бы микс трендовых песен из тик-тока. А у тебя и Минхо?
- Меланхоличный джаз, электро-хоп и что-то классическое. Хотя иногда кажется, что у меня в голове сидит обезьяна и отбивает тарелками, как у Гомера, - пошутил Крис, радуясь, что его слова стали поводом для смеха Хёнджина.
- Ты не один такой с обезьянкой, поверь! Но ведь этот звук тоже можно превратить в музыку. - Хёнджин разблокировал телефон и что-то набрал в поисковике сафари. На странице появилась картина, на которую Крис по ходу жизни натыкался много раз, только не помнил, кто ее автор. - У Анри Матисса есть довольно популярная картина "Танец". После нее им была написана еще одна - "Музыка". И хотя они различаются по динамике, но по сути являются парными, дополняют друг друга. Две разные картины, со своим значением, но вместе в них будто больше смысла. Какая-то цельность. А теперь от одного до десяти - насколько сейчас это было в тему? - Хёнджин немного смутился, поэтому Крис поспешил его заверить, что на все десять.

Они поговорили еще немного. Продолжили придумывать новые жанры музыки, сводя между собой героев и антагонистов разных фильмов и комиксов. Крис уже было решил, что этот вечер один из самых классных за месяц. Он снял с себя груз и извинился, получил прощение, а потом и внимание Хёнджина. Разговор с ним был безумно вдохновляющим. Крису нравилось, как Хёнджин романтизировал простые факты. И всё было замечательно, пока не вернулся Минхо. Он подошел к Хёнджину, протягивая ему знакомый шлем.
- Ну что, едем?
- Где ты достал второй?
- Одолжил у друга. Он не против. - Минхо повернулся к Крису. - Ведь так?
- Да, всё окей, - легко согласился Крис, хотя совсем не чувствовал легкости.

Он не стал уточнять, куда они собрались ехать, тем более навязываться вслед. Раз уж его не пригласили, значит не хотели. Хёнджин, конечно, обозначил границу коммуникации, но и с Минхо они были знакомы уже не первый день, мало ли в какой момент эта граница переставала иметь значение. В любом случае это не его дело.

Больше Криса забеспокоило другое. Минхо, вероятно, сразу понял, кто свистнул его мотошлем, когда обнаружил пропажу. Но вдруг в тот вечер он видел, с кем именно уехал Крис? И если да, то получается всё это время Минхо догадывался по какой причине Крис избегал Хёнджина? Типа не о настоящей причине, а о той, где всевозможными способами избегаешь человека, с которым единожды переспал и больше не планируешь. Не то чтобы Крис так делал... Раз или два, может.

В конце концов, Крис запутался. Даже если бы всё было так, он ни в чем не виноват перед Минхо, потому что тогда уж точно не подозревал, что у его друга мог возникнуть синхронный с ним интерес к Хёнджину. А сегодня он, помимо момента, где подошел извиниться, не пытался навязать свое общение. Хёнджин ведь его сам инициировал. И это был самый обычный разговор, где уж точно не было никаких подтекстов. И что за блядская фигня? Крису теперь вообще нельзя было общаться с Хёнджином, чтобы не получить холодность своего лучшего друга?

Крис уже переоделся в корпоративную форму ресторана, когда в раздевалку заглянул Минхо. Они не общались какое-то время. Как обычно, Крису было проще спрятаться под панцирь, чем откровенно поговорить. Ему казалось, что Минхо то ли разозлился на него, то ли разочаровался в нем, может, всё вместе. Крис настолько привык к тому, что вызывает раздражение у своих родителей, что решил не усугублять еще и дружбу, становясь раздражителем для лучшего друга. Игнорировать Хёнджина он вряд ли бы смог, поэтому вернее всего было не приезжать на мототрассу вовсе. Жаль, что строго следовать по заповедям у Криса всё равно не получалось. О Хёнджине он думал постоянно. Если бы нынешняя влюбленность Криса была падением, то прямиком в бездну Челленджера.

- Переодевайся. Буду ждать тебя в машине, - без приветствий и объяснений сказал Минхо. Он не выглядел ни озлобленным, ни разочарованным, чуть строгим, может, но совершенно точно спокойным. Будто за время, что они не виделись, ему удалось искоренить все негативные эмоции.
- У меня смена начинается, - напомнил Крис, постучав пальцем по своему бейджу.
- Я договорился с твоей коллегой. Она согласилась поменяться сменами.
Крис как-то глупо застыл, не понимая, что Минхо задумал.
- Ты же знаешь, что я не смогу ее потом заменить. У меня всё расписание забито.
Минхо по-доброму улыбнулся, и Крису резко стало проще дышать.
- Я сам ее заменю, не волнуйся об этом. Просто переодевайся и выходи. По дороге расскажу обо всем.
Крис не стал спорить.
- Куда мы едем? - поинтересовался он, когда сел в машину.
- В парк аттракционов.
- Ты шутишь?
- Нет, - Минхо усмехнулся, и, хотя обещал рассказать о планах, в итоге ничего пояснять не стал.

Первую половину поездки они ехали молча. На средней громкости играло радио, периодически диджеи обсуждали какие-то новости. Казалось, с фоновым шумом не должно быть неловко, но Крис чувствовал, как в воздухе подвисло небольшое напряжение. Какой бы вид не напускал на себя Минхо, на самом деле он по-прежнему мог злиться, просто скрывать это. Как-то так сложилось исторически, что с того самого момента, как они подружились, Минхо будто взял на себя роль старшего брата. И заботился, даже если Крис его бесил.

- Ты злишься на меня? - не выдержал Крис. Между ними не было явной ссоры, он лишь догадывался о причинах их перерыва в общении. С его стороны-то всё было понятно, Крис намеренно избегал Минхо, чтобы не раздражать друга. Но Минхо ведь тоже взял брейк, не звонил, не писал совсем. Значит его так или иначе что-то задело.

- Я злился, но, в конце концов, пришел к выводу, что не должен был. А тебе пора избавляться от привычки прятаться всякий раз, когда ситуация накаляется. - Они остановились на долгом светофоре, и Минхо выразительно посмотрел на Криса. - Я знаю, что произошло между тобой и Хёнджином. Собственно, так мы и познакомились. Он подошел ко мне, чтобы спросить о тебе. Рассказал, что ты его обидел, и он вроде как рассчитывал на извинение.

Крис отвернулся к окну. Видимо, он уже никогда не избавится от стыда за свой поступок.
- Можешь не напоминать мне, что я поступил как придурок. Я в курсе.
- Я и не собирался. Понять бы, почему вместо того, чтобы поговорить со мной, ты действуешь на эмоциях, а потом жалеешь об этом, пополняя список своих тревог.
Крис не ответил. Сложно было бороться с тем, что росло вместе с ним. Он привык запрещать себе рассказывать о том, что творилось в его голове, что черными углями тлело в сердце. У всех вокруг были проблемы. Зачем дополнять еще своими.

- Тебе нравится Хёнджин? - спросил Крис, чтобы вернуть тему в изначальное русло. Об этом им всё же нужно было поговорить.
- Нравится, - ответил Минхо без промедлений. - Но это не накладывает на тебя какое-то обязательство передо мной.
- Что это значит?
- Это значит, что, если Хёнджин тебе тоже нравится, не надо избегать его, только потому что он нравится мне. В конце концов, мы с тобой вообще ни на что не влияем.
- Но вы вроде неплохо сдружились? - высказал Крис свое наблюдение. Возникшая досада не была связана с тем, что чувствовал Крис к Хёнджину. Иррационально, но в это примешивалась именно дружеская ревность. Словно Хёнджин умудрился за короткий период стать для Минхо другом намного лучше, чем был Крис. Боже, ну почему он вел себя как ребенок? Взрослый, самостоятельный, полностью обеспечивающий свою жизнь, но ребенок.
- С Хёнджином удивительно легко дружить, - Минхо некоторое время помолчал, было заметно, что он колеблется. - И он участливый.
- Прости, - Крис понимал, к чему это было сказано. Когда он сам в последний раз спрашивал, как у Минхо дела?
- Всё нормально. У всех разные ресурсы.

Припарковавшись, Минхо позвонил кому-то, уточняя их местонахождение. Когда они подошли к тиру, у Криса от счастья сердце едва не пробилось сквозь грудную клетку. В компании родителей Минхо и их младшего сына Сынмина неуклюже топтался Чонин.
- Мама созвонилась с твоей и рассказала, что Сынмин с Чонином давно канючат о парке. Пообещала, что ты там тоже будешь и присмотришь за ним. Всё, иди. Потом будешь петь дифирамбы о том, какой я лучший на свете друг.

Крис фыркнул, хотя, конечно, действительно готов был воспевать Минхо. Он не виделся с Чонином с тех самых пор, как мама попросила его не приезжать, когда присутствовал отец. Крис безумно скучал по младшему брату, но пересилить себя, чтобы приехать к ним в гости не мог. Боялся, что снова сорвется. Парадоксально, но место, в котором жили его родители, не вызывало в нем чувства дома, но с Чонином картина менялась. Крис словно выбирался на маленький комфортный островок посреди бездушного океана.

Удивительно, но после разговора с другом Крису стало так легко на душе, словно Минхо стряхнул с него балласт бесполезных переживаний. Побуждение выпасть из недавно сформированной компании вытекало из страха, что Крис собственноручно мог испортить их дружбу, но он совсем не учел тот факт, что его присутствие не играло особой роли. То есть, конечно, симпатия к другому человеку возникала через общение, но это не было основным фактором. В конце концов, порой интерес возникал словно из воздуха. И можно было сколько угодно анализировать свои чувства, логике они не поддавались. С причинами или без, ты просто чувствовал, вот и всё. И можно было сколько угодно стараться обратить на себя чужое внимание, выделываться, да что угодно, взаимных чувств это тоже не гарантировало.

Хёнджин ко всем относился с теплом. Безмерно обожал своих друзей. Феликсу его внимание перепадало чаще, но также бросалось в глаза, как порой трогательно и крепко он держался за руку Джисона, словно если их расцепить, начнется конец света. Крису, как никому другому, было понятно это чувство сильной любви к своим друзьям. То же самое он испытывал к Минхо и Чанбину. Только, к сожалению, проявлять также искренне и откровенно на публику не умел.

Дружелюбие часто путали с флиртом. Крис на это и повелся. Со стороны могло казаться как угодно, дружелюбие или флирт, это не отменяло того, что Хёнджину было одинаково интересно общаться и с Минхо, и с Чанбином. И когда Крис удосужился появиться - с ним тоже. Стоило огромных усилий не воспринимать это как нечто особенное, только потому что для самого Криса это внимание однозначно таким и являлось.

Шло время, и Крис понимал, что, однажды сфокусировав свой взгляд на Хёнджине, он будто замылил периферийное зрение. Такое исключительное и долгое внимание к кому-то одному было в новинку, но Крису нравилось. Словно разум, наконец-то, позволил ему втянуться, не подкидывая очередное напоминание, почему этого делать не стоит. Наверное, на это влияло родительское безразличие. Крис боялся любить и его пугало быть любимым. Терять это чувство к себе было больнее всего. Поэтому в его духе было сбежать раньше, чем могло возникнуть что-то серьезное - с его стороны, с чужой. Но Крису хотелось быть рядом с Хёнджином. Понятно, что он относился к нему не так, как к Джисону или Феликсу, но это не мешало воспринимать его как хорошего друга в том числе.

В один воскресный вечер Хёнджин, изрядно смущенный, попросил у Криса пару пластинок. Было не трудно догадаться о причине его смущения - один раз они уже попали в неловкую ситуацию, где их ожидания разнились. Крис осторожно уверил, что совершенно точно не обнадеживает себя чем-то двусмысленным. Ему так отчаянно хотелось пообщаться с Хёнджином наедине. По многим причинам, но в первую очередь из-за Минхо, который часто перетягивал внимание Хёнджина на себя. Непреднамеренно. Хёнджин сам подсаживался к нему и первым заводил разговор, рисовал его, даже когда Минхо перестал гоняться за первыми местами. Крис старался не додумывать, но иногда казалось, словно между ними установились какие-то особенные отношения. Романтические, дружеские или еще какие-то. Не ревновать у Криса не выходило. Причем в обе стороны.

Оказавшись в квартире Криса во второй раз, Хёнджин сразу же сел за синтезатор, словно музыкальный инструмент притягивал его магнитом. Проиграл отрывок из "Лунной сонаты", возможно, это единственное, что он умел, немного поимпровизировал, беспорядочно нажимая на клавиши. Потом пересел на пол к огромной коробке с пластинками.
- Сыграй, пожалуйста, что-нибудь собственного сочинения, - попросил Хёнджин, когда Крис занял освобожденное место за синтезатором.

Крис пролистал блокнот, в который записывал все наработки. Что-то он использовал в своих песнях, что-то требовало изменений, что-то было перечеркнуто. К сожалению, так часто бывало, что после многих часов кропотливой работы результат себя не оправдывал. Крис выбрал мелодию, которую написал в то самое время, когда апатия сносила дамбы. Он не смотрел на Хёнджина, но ощущал его внимательный взгляд на себе, словно недоработанная композиция каким-то образом уличала все его чувства.

- Так странно, что печаль может быть настолько красивой, - сказал Хёнджин, когда Крис закончил игру. - И я всё еще не понимаю, как ты это делаешь. Похоже на волшебство.
- То же самое могу сказать о твоих рисунках.
- Я просто жульничаю, рисуя красивых людей.
- Но ты рисуешь всех подряд.
- Ну, в каждом своя красота, разве нет? - улыбнулся Хёнджин. Он сел на колени перед коробкой и начал перебирать пластинки. Когда очередь дошла до альбома Секс Пистолс, Хёнджин завис. Крис почему-то не ожидал, что выбор падет на что-то панк-роковое. - Как думаешь... - Хёнджин всё же склонил пластинку к остальным. - Прости, я сейчас сформулирую свой вопрос. Мы недавно обсуждали с одногруппниками, влияет ли личность художника на восприятие его творчества. Считают ли люди картину эмоционально объемнее, зная наверняка о душевных терзаниях условного художника, словно он эту самую душу вкладывал? Или, например, если признанный гений был преступником, этично ли любить его произведения? Есть ли в них душа? Ты когда-нибудь думал об этом? Ну, как музыкант.

Крис редко интересовался биографией композиторов и авторов песен именно на житейском уровне, в основном все факты, которые он знал, были связаны с их творчеством.
- Если честно, никогда не задумывался. Но если представить в теории, что о ком-то из моих любимых музыкантов станет известно что-то неприятное, не уверен, что мои чувства к их музыке изменятся в худшую сторону. И дело, наверное, не в том, что они вкладывали в написанное, а в том, что мне оно всё же откликнулось. Ты думаешь, что личность и творчество неотрывны?

- У меня довольно противоречивая позиция. Если брать в расчет этические взгляды, то мне сложно абстрагироваться от личности художника, будто я предаю что-то в себе, если продолжу любить его творчество. В то же время понимаю, что запретить себе любить не значит разлюбить искренне и на самом деле. То есть по сути я просто намеренно устанавливаю запрет, но это не всегда искореняет мои чувства. А как искусствоведу мне лучше вообще не связывать одно с другим.

- Даже если твои убеждения расходятся с тем, что ты чувствуешь, ты же знаешь наверняка, что в конкретной ситуации для тебя приоритетнее? Для одного художника ты можешь сделать исключение, но для другого сработают убеждения, потому что его поступки выходят за грань твоей нравственной допустимости. И это абсолютно нормально и точно не значит, что ты в себе что-то предаешь.

- Думаю, ты прав, - Хёнджин подарил ему одну из своих теплых улыбок. - И почему этические вопросы такие сложные? У нас с ребятами тогда развернулся нешуточный спор. В такие моменты вспоминаешь, что, если какие-то вещи кажутся тебе плохими, это не значит, что другой человек посчитает также. Вот как доказать, кто из нас прав?
- Мне кажется, это нереально. Всё же устанавливается людьми и ими же опровергается. В одной философии десяток направлений этики, и у каждого своего видение морали. Или той же души. Для одних это что-то эфемерное или божественное. Энергия или свет. Сократ считал, что душа, в первую очередь, это разум.
- Да? Я не знал.
- Я тоже не знаю, откуда я это знаю, - полушутя соврал Крис. В том, что он периодически зачитывался философскими трактами, не было ничего ужасного, но почему-то ему показалось смущающим в этом признаться.
- Может, это как-то связано с тем, что у тебя на подоконнике лежит пара книг, вроде "Миф о Сизифе"? - Хёнджин вмиг уличил его ложь. Его способность подмечать детали была удивительной. - Откуда у тебя столько пластинок? - спросил он, вернувшись к просмотру винила.
- Родители Минхо подарили, когда я поступил в колледж.
- У Минхо замечательные родители!
Крис надеялся, что в его взгляде не отразилась мелочная ревность, возникшая при восклицании Хёнджина. И когда он только успел с ними познакомиться? С каких пор Минхо вообще знакомит кого-то со своими родителями? Или в этом не было ничего такого?
- Ты знаком с ними? - осторожно поинтересовался Крис, стараясь не отсвечивать своей досадой.
- Да, они приглашали нас на барбекю. У Минхо еще такой забавный младший брат. Очень серьезно и по-взрослому отчитал Джисона за курение. Ты бы видел! Это было так смешно. У Джисона аж сигарета изо рта выпала, - Хёнджин рассмеялся, видимо, отчетливо припоминая тот момент.
Боже, Крис едва удержался от того, чтобы не стукнуть себя по лбу за домыслы, пронесшиеся со скоростью света. Не говоря уже о том, что он в принципе не должен был ревновать.
- Он похож на маленького дипломата. У меня тоже есть младший брат. Он младше Сынмина на два года, но они всё равно лучшие друзья. Чонин на его фоне совсем шалопай.
- Тогда получается, что они мини-версии тебя и Минхо? Один серьезный, другой шалопай.
- И кто из нас шалопай?
- Ты!
- Ну, спасибо! - Крис сделал вид, что оскорбился, но Хёнджин, естественно, не купился на этот напускной вид.
- Да ладно! В этом же нет ничего плохого. Как стиль жизнь. Вообще так удивительно, как меняется человек в зависимости от окружения. Я не ожидал, что Минхо такой заботливый. Пока его отец готовил мясо, он помогал маме шинковать салаты, еще успевал с Сынмином возиться. Так заметно, как он любит свою семью, и здорово, что не стесняется проявлять это открыто при других.
- Да, он очень заботливый, - с улыбкой согласился Крис. Он был не только свидетелем заботливости Минхо, но и непосредственно тем, кому она перепадала.
- Еще и готовит вкусно. Кто-то однозначно сорвет джек-пот, - Хёнджин смешно подергал бровями. Он выглядел настолько комично, что Крис не удержался и прыснул. Хотя фоном в голове крутанулась неприятная мысль, что Хёнджин с легкостью мог этот джек-пот сорвать сам.

С разрешения Криса Хёнджин включил виниловый проигрыватель, чтобы лучше понимать, насколько музыка с пластинок по душе. Многие исполнители ему были не знакомы. Пока Хёнджин, полностью увлеченный делом, занимался изучением винила, Крис решил вернуться к домашней работе. Он сел с ноутбуком на пол недалеко от Хёнджина, фиксируя один наушник за ухом. Крис не надеялся, что у него получится сосредоточиться, но, удивительно, было настолько комфортно, что процесс развернулся сам по себе. В какой-то момент даже возникла мысль, а если бы так было всегда? Крис с легкостью мог представить, как возвращается после вечерних смен и его встречает не одиночество, а Хёнджин. С собранными волосами, с распущенными или, как сегодня, с колоском на боку. С красивой улыбкой и теплым взглядом. Криса настолько захватило это видение, что он едва не пропустил драматичную сцену. Отложив очередной альбом в сторону, Хёнджин осмотрелся и громко охнул. Весь пол был завален пластинками.
- Боже, пожалуйста, скажи, что они не были расставлены в каком-то определенном порядке!
- Я даже не уверен, что там всё соответствует обложкам, - тут же успокоил его Крис, ощущая, как трепетно в нем отзывалась любая эмоция Хёнджина.

Крис вроде был полностью сконцентрирован на проекте, но периодически всё равно ловил бормотания Хёнджина, который, скорее, разговаривал сам с собой. Собрав небольшую стопку, он сказал что-то вроде "это уже наглость". Когда стопка пополнилась еще двумя пластинками, Крис услышал "а это уже наглость вопиющая". Со следующей пластинкой наглость превратилась в вопиющую и переходящую все границы. Комментарии Хёнджина были такими милыми. Крису безумно хотелось его обнять, завернув вместе с собой в одеяло.

Отобрав для себя пластинки и сложив остальные обратно в коробку, Хёнджин устало потянулся, поднимая взгляд к наручным часам. Крис как раз застал этот момент - как на хёнджиновом лице за пару секунд сменился весь спектр эмоций.
- Три часа ночи! Ты почему до сих пор меня не выгнал? - Хёнджин разочарованно вздохнул. - Из-за меня ты теперь не выспишься.
- Ничего страшного. Я всё равно не сплю в это время, - поспешил заверить его Крис, и это даже не было враньем. Может быть, это было связано с биоритмами, но Крису тяжело было уснуть. Особенно ночью.
- Когда же ты спишь тогда?
- У меня пары в основном после обеда, поэтому я всегда успеваю поспать.
- Хотелось бы мне повозмущаться, что нельзя так поганить свой режим, но тогда бы я слицемерил, потому что свой тоже поганю иногда. - Хёнджин достал телефон. - Так, всё, я вызываю такси и больше тебе не мешаю!
- Ты можешь переночевать у меня, - Крис не успел обдумать свое предложение, вырвалось оно раньше, чем мозг просигналил, что, возможно, это не очень уместно. Тем не менее он продолжил, надеясь, что Хёнджин не видел в этом никаких намеков. - Я, правда, не собирался спать до утра, поэтому матрас в твоем полном распоряжении.
- И до какого утра ты не собирался спать?
- Часов до семи. Или восьми.
Хёнджин сначала заглянул в телефон, потом посмотрел в окно, за которым не было намека на рассвет.
- Моя вопиющая наглость уже перешла все границы, - начал Хёнджин, и это походило на отказ. А потом он зевнул, тут же прикрывая рот ладонью. - Но, блин, мне так лень. Тебе, правда, не причинит дискомфорт, если я здесь переночую?
- Абсолютно!
- Можно я лягу так, не переодеваясь? - Крис понимал, что Хёнджин попросил об этом не потому что был смущен. Резко навалившийся сон был очевиден по его слипающимся глазам. Казалось, что он уже просто хочет лечь.
- Конечно, как тебе удобно.
Крис поднялся, чтобы достать одеяло. Хёнджин уже лежал на боку, сложив руки под щекой.
- Если я не проснусь с будильником, разбуди меня, пожалуйста, в семь, - пробормотал он не совсем внятно.
Крис удивился. Он даже ответить не успел, а Хёнджин уже спал. Ему о такой скорости засыпания можно было только мечтать. Укрыв Хёнджина одеялом, Крис вернулся к домашней работе.

Было так спокойно. Это вполне могло быть совпадением, но казалось, присутствие Хёнджина утихомиривало его тревожность. Даже песня, над которой он работал какое-то время, дописалась без кризиса, который обычно возникал из-за терзающей мысли, что можно было постараться лучше. Не будь Крис закостенелым перфекционистом, творческий процесс не причинял бы, наверное, столько страданий.

Уже давно рассвело. Комнату со всех окон заливало солнечным светом. За пятнадцать минут до будильника Хёнджина, Крис вышел на улицу, чтобы купить завтрак в ближайшей пекарне. Спать по-прежнему не хотелось, хотя усталость ощущалась и давлением в висках, и сухостью в глазах. Одновременно с этим Крис словно пребывал в эйфории, возможно, из-за песни, которой он был почти доволен.

Когда Крис вернулся домой, Хёнджин стоял у окна и подтягивался, словно тянулся к свету. Как подсолнух, раскрываясь солнцу. Заметив Криса с завтраком в руках, Хёнджин подошел к нему и радостно заглянул в пакет с выпечкой, втягивая носом ароматы хрустящей сдобы и шоколада. Крису пора было привыкнуть к тому, как легко, естественно и счастливо он на всё реагировал, но, возможно, Хёнджин как та самая удивительная песня, которую невозможно было снять с повтора.

После завтрака Хёнджин вызвал такси и, поблагодарив Криса за пластинки, уехал домой. После его ухода Крис решил не испытывать себя и дать голове хотя бы шанс отдохнуть. Он уже собирался лечь, но тут внимание зацепилось за зеркало. Точнее за его угол, который после сорванной фотографии пустовал уже больше трех месяцев. Сейчас же к углу крепился клочок бумаги форматом А6, по всей видимости, вырезанный из альбомного листа. На скетче была нарисована комиссарская стойка, силуэтом, но явно угадывался Чанбин за диджейской установкой, а рядом на скамейке сидели Крис и Минхо. Оба совершенно по-разному, но улыбались. Пальцы Криса были обернуты вокруг запястья Минхо. Он так часто делал это неосознанно, что уже и забыл о своей привычке держаться за друга, как за спасительную соломинку.

Крис не понимал, что происходило с его сердцем. Казалось, словно зияющая пустота, как иллюзия, исчезла, стоило только внимательно присмотреться. Рисунок, оставленный Хёнджином, напомнил ему, что семьей являлись не только кровные родственники. Семьей могли быть и друзья.

Засыпая, Крис думал о двух вещах. Об эфемерном присутствии Хёнджина, которое дарило ему спокойствие, и о том, как сильно он в него влюблен.

Вцепившись в гитару, Крис закрыл глаза и сделал дыхательную практику, которую давно нашел на просторах ютуба. Она не всегда срабатывала при панических атаках, но при волнении помогала, словно чудотворная таблетка. Возникший мандраж из-за предстоящего публичного выступления в каком-то плане был даже забавным, учитывая то, что Крис частенько выступал на публике. Практически каждую неделю, когда подрабатывал диджеем.

Выступление в баре было частью домашнего задания уроков по гитаре, которые Крис взял дополнительно еще при поступлении в колледж. Волнительным было то, что нужно было сыграть песню собственного сочинения. Именно это для Криса было впервые: петь песню, в которую он вложил свои чувства, перед толпой незнакомцев. Утешало, что эта участь настигла всех в группе. Хотя для Криса оставалось загадкой, как их преподавательнице удалось организовать подобное мероприятие в баре.

Крис, как и все одногруппники, играющие до него, коротко прокомментировал, что его вдохновило на написание песни. Пришлось, конечно, соврать. Публика хоть и была незнакомой, но его также слушали преподавательница и одногруппники, а перед ними откровенничать не особо прельщало. Заиграв, сначала Крис смотрел поверх голов собравшихся людей, затем просто прикрыл глаза, понимая, что так ему было проще абстрагироваться. Никто не вынуждал его сочинять что-то настолько личное, это был порыв. Хотя знай Крис о планах преподавательницы заранее, выбрал бы другую тему. Не о своей семье.

Когда всё закончилось и можно было покинуть сцену, Крис успокоился. Преподавательница собрала группу за большим столом, чтобы они поделился своими впечатлениями, а потом отпустила их, пообещав дать комментарий к каждой песне уже непосредственно на уроке.

Крис с гитарой за спиной проходил мимо столиков, когда услышал знакомый голос.
- Он собирается пройти мимо нас?
- Я слышал, знаменитости часто так поступают с фанатами.
Повернувшись, Крис обнаружил за круглым столиком Хёнджина и Минхо.
- Что вы тут делаете? - его удивление было понятным. Крис никому не рассказывал о том, что собирался выступать в баре.
- Как что? Пришли тебя послушать! - с воодушевлением произнес Хёнджин. - Присядешь?

Крис поколебался, не зная, как реагировать на их встречу. С одной стороны, было приятно, что они пришли его поддержать. С другой... Хёнджин и Минхо всё чаще стали тусоваться вместе. В данный момент, конечно, к их дуэту примыкал Крис, но это не отменяло того, что задумали они это изначально вдвоем. Он натянуто улыбнулся и сел рядом на свободный стул, цепляя футляр ремешком на спинку. Желание присоединиться было не совсем искренним.
- Как вы узнали, что я буду выступать?
- Джисон рассказал.
Точно. Крис и забыл, что обсуждал выступление с Джисоном, который играл на гитаре чуть ли не с детства, поэтому мог поделиться советами.
- Мне очень понравилась твоя песня, - сказал Хёнджин, когда повисшая тишина затянулась. Вряд ли он понимал ее причину. Хотя не сказать, что Крис сам всё понимал.

Они уже несколько месяцев практически каждое воскресенье проводили вместе в одной компании, но чтобы вот так, собравшись втроем, ни разу. По Минхо было не очень понятно, неловко ли ему так же, как и Крису, но некоторая отстраненность в нем всё же проглядывала. Он вслед за Хёнджином похвалил песню, просто казалось, что исключительно из вежливости. Или Крис снова додумывал, потому что не понимал, какие отношения были между Хёнджином и Минхо. Каким было отношение Минхо к Крису. Они до сих пор друзья? Потому что чем дальше, тем больше думалось, что нет. Обижало еще то, что Минхо отчитал Криса за его побеги, напомнил, что они ни на что не влияют, но при этом сам же стал от него отстраняться. Господи, Крис чувствовал себя тупым углом в любовном треугольнике. И на сколько градусов нужно было извернуться, чтобы хоть что-то понять?

Крис не собирался сбрасывать ответственность на Хёнджина, но его поведение тоже оставляло много места для домыслов и очень запутывало. У него словно был какой-то график общения - одна неделя для Криса, другая для Минхо, хотя с Минхо он виделся явно не только в воскресные вечера. Возможно, Хёнджин действительно не замечал особый интерес к себе, либо интерпретировал его по-своему, только по-дружески. Был еще один вариант, но у Криса он с трудом укладывался в голове. Потому что представить, что Хёнджин всё прекрасно понимал и лишь играл с ними, было ну очень сложно. То есть получалось, что он на самом деле не замечал очевидного? При его-то способности подмечать всё вокруг? Обвинять в чем-то Хёнджина было ужасно несправедливо. Он же не виноват, что Минхо и Криса переклинило на нем одновременно.

В общем, если бы непонимание можно было соизмерить хоть с чем-то, то непонимание Криса обернулось бы вокруг галактики. Со дня посещения парка аттракционов Минхо и Крис больше не возвращались к этой теме, но проблема в том, что они в принципе ни к каким темам не возвращались. Минхо перестал приезжать к нему в гости, не приходил по пятницам в клуб, редко писал, да и то в основном это были ответы на сообщения Криса. Казалось, словно он медленно вычеркивал Криса из своей жизни. В то время как Хёнджин становился ее огромной частью.

Даже сейчас, сидя за одним столом, ни Минхо, ни Крис толком не знали, о чем говорить. За них обоих отдувался Хёнджин, подкидывая темы для разговоров.
- Всё, мне надоело болтать одному, - пожаловался Хёнджин и, подозвав официантку, заказал набор шотов. - Предлагаю сыграть в игру, которую придумал Феликс. Один участник называет четыре вещи, три из которых любит, а одну нет. Другие участники должны угадать нелюбимую вещь. Кто не угадывает, тот пьет! Если никто не угадывает, то пьют оба.
- Я за рулем, - напомнил Минхо, но Хёнджин нахохлился, как воробушек.
- Тогда тебе не стоит проигрывать. Ну, или придется оставить машину до завтра.
Крис был уверен, что друг откажется, но Минхо вдруг переменился в лице, будто его охватило соперническим духом.
- Ладно. По очереди отгадываем или кто быстрее?
- Кто быстрее. Но не перебиваем ведущего участника, пока он не озвучит весь список. Вещи могут быть любыми, типа и еда, и цвет, и какой-то человек, и состояние.
К этому моменту как раз подошла официантка, разгружая с подносов цветные шоты.
- Я начну, - первым вызвался Минхо. - Немое кино, эффект фрейминга, Крис Фрит, апельсиновый сок.
- Эффект фрейминга! - тут же выкрикнул Хёнджин. Крис к своему стыду, даже если бы успел подумать, вряд ли ответил бы правильно. Он знал только то, что Минхо любит немое кино. Хёнджин угадал, и Крису пришлось пить.
- Теперь я, - Хёнджин постучал пальцами по подбородку, задумавшись. От Криса не укрылось с какой нежностью на него в этот момент смотрел Минхо. - Желтый цвет, Пикассо, клубничный коктейль, импрессионизм.
- Пикассо, - ухмыльнувшись, ответил Минхо после долгой заминки. Складывалось такое чувство, словно он специально тянул время, потому что знал, что Крис всё равно не угадает. Придуманная Феликсом игра нравилась всё меньше.
Когда очередь дошла до Криса, он намеренно придумал сложный список. Очень хотелось, чтобы ни Минхо, ни Хёнджин ответить не смогли. Побуждение было весьма детским, ну и пусть.
- Экзистенциализм, "Улисс", циклические формы, Кант.
- Серьезно? - Хёнджин недовольный скрестил руки на груди. - Мне это всё нужно для начала погуглить.
- Но ограничений никаких не было.
- Тебе просто жизненно необходимо повыпендриваться, - ухмыльнулся Минхо, и это совсем чуточку приободрило Криса. Хоть какая-то живая реакция в свою сторону. - Ну что, котенок, попытаешь удачу? - обратился он к Хёнджину.

Котенок.
Минхо и уменьшительно-ласкательные - это было что-то немыслимое. Хотя он часто называл Сынмина бубликом, и это было мило, только вот Сынмину-то не нравилось. Зато Минхо нравилось его раздражать. Крис ожидал, что Хёнджин отреагирует так же, как младший брат Минхо. Но Хёнджин не возмутился, лишь покачал головой. Словно привык к такому обращению.
- Мне будет стыдно ошибиться. Вдруг это что-то супер очевидное, - как-то разочарованно протянул он. Крису вдруг стало стыдно, что он поддался детской обиде и не придумал нормальный список.
- Тогда я отвечу. "Улисс".
Уверенность, с которой ответил Минхо, бесила.
- Почему?
- Правилами игры не установлено, что вариант нужно объяснять.
- Да ответь, интересно же, - вмешался Хёнджин.
То, как легко Минхо уступал Хёнджину, бесило тоже.
- Единственная книга, которую Крис отчаянно пытается прочесть, но всегда сдается где-то на пятидесятой странице.
- Она такая сложная? - полюбопытствовал Хёнджин, принимая ответ Минхо. Будто он не мог ошибиться в своем предположении.
- Да, и очень непонятная, - отступил Крис. Не врать же в самом деле только потому, что не хотелось, чтобы Минхо был прав. Но он был прав во всем, и от этого становилось как-то грустно. Крис и раньше частенько думал, что он не лучший друг для Минхо, проигрывая ему в заботливости и заинтересованности, но в последнее время эта мысль возникла постоянно.
- Если ты продолжишь в том же духе, то я точно сегодня сопьюсь, - Хёнджин улыбнулся, вливая в себя шот.

С последующими кругами игра реабилитировалась. К сожалению, Крису ни разу не удалось отгадать, что не нравилось Хёнджину, зато он часто отгадывал варианты Минхо. И это будто реабилитировало его как друга тоже. Хёнджину два раза удалось правильно ответить, когда загадывал Крис, но при этом он всё равно выпивал за Минхо. Наверное, ему не очень нравилась мысль, что тому придется оставить машину. Либо он изначально знал, что Минхо планировал встретить маму после работы.

Когда они вышли из бара и попрощались с Минхо, Хёнджин предложил пересидеть на скамейке, чтобы выветрить шоты. В них было не много алкоголя, но выпили они достаточно, поэтому Крису тоже не мешало провериться. Хотя он согласился бы в любом случае.

- Когда ты перед выступлением рассказал о фильме, который вдохновил тебя на песню, я вспомнил одного русского художника, - неуверенно начал Хёнджин, словно подозревал, что вовсе не фильм сподвиг Криса на песню. - Ему было тринадцать лет, когда его бросили родители. Разъехались в разные города, оставив его совсем одного. Несмотря на это, он всё равно искал встречи с ними, рисовал их портреты, а когда узнал об их смерти впал в депрессию. Это так грустно. Продолжать искать встречи с родителями, которые тебя бросили.

Возможно, Крис мог об этом лишь догадываться, таким образом Хёнджин пытался вывести его на личный разговор. Он и в первую встречу заметил, что Крис расстроился из-за семейной фотографии, во второй раз, оказавшись у него дома, очевидно убедился, что Криса это действительно расстроило. Теперь еще и песня. Вряд ли Минхо стал бы рассказывать Хёнджину об отношениях Криса с родителями, но, может, он как-то вскользь об этом упомянул? Крис и прокомментировал бы слова Хёнджина, но как? Обсуждать своих родителей он не мог - физически, морально, на всех других уровнях. Хёнджин, правильно оценив молчание Криса, не стал настаивать и перевел тему.

- Давай сыграем на гитаре? Ты будешь играть, а я петь, - его улыбка была такой светлой, такой красивой. У Криса не было ни единого шанса ей противостоять.
- Что хочешь петь?
- Что-нибудь веселое!
- Так стало намного яснее, - рассмеялся Крис, но мысленно уже перебирал песни, которые приходили на ум.
- Небольшая предыстория, - сказал Хёнджин, когда Крис достал гитару из футляра. - Мы как-то с Джисоном и Феликсом ходили в ресторан и случайно попали на музыкальный вечер. Девушка, которая пела под гитару, дополняла музыку одной деталью, и мне так понравилось это сочетание. Поэтому когда я узнал, что ты собираешься выступать с гитарой, то подумал, вдруг тебе тоже понравится.

Когда Хёнджин вытащил из кармана небольшую коробку, Крис услышал звон. Он уже слышал его, когда они шли к скамейке, но тогда решил, что ему просто кажется, звук был довольно тихим. В коробке лежал золотистый бубенчик. Хёнджин достал его и, удерживая за застежку, потряс из стороны в сторону.

- Я читал, что у колокольчиков звучание ярче, но зато бубенчик похож на снитч, - Хёнджин вложил маленький инструмент в ладонь Криса. - Это тебе.

Крису редко дарили подарки. Получал он их либо от родителей Минхо, либо от самого Минхо. Поэтому впал в ступор от неожиданности. Его и так переполняло чувствами к Хёнджину, но сейчас казалось, что необходима вторая оболочка, чтобы было куда разгрузить новые. Это было так... Так необъяснимо. Чувства спорами размножались или что? Почему их столько? Почему они продолжали плодиться?

- Можно я тебя обниму? - попросил Крис, в надежде, что не звучит совсем уж отчаянно. Когда Хёнджин робко кивнул, Крис потянулся к нему вместе с гитарой. Их объятие было неуклюжим, но очень теплым. - Спасибо за замечательный подарок!

Правда, потом Крис немного потупил, не зная, к чему прикрепить бубенчик, чтобы его использовать во время игры. Хёнджин рассмеялся и, отобрав металлический шарик, сел у ног Криса, прикрепляя его к шнурку кроссовка.
- Вот так, - он сел обратно и выжидающе уставился на Криса, который сразу же понял, что от него ждут, поэтому топнул ногой, проверяя, как бубенчик звенит при движении.

Хёнджин красиво пел, не профессионально, но некоторые песни его голосом звучали очень хорошо, словно для него были написаны. В какой-то момент их окружила небольшая компания людей, которые вышли из того же бара. Одна женщина даже попросила сыграть песню по заявке. Было заметно, что ей очень понравилось их исполнение. Когда компания уходила, та женщина улыбнулась Хёнджину и Крису и на прощание сказала, что они очень красивая пара.

- И не поспоришь. Мы же, правда, очень красивые, - обрадовался Хёнджин. Казалось, его совершенно не смутило чужое заблуждение. Вот бы он еще знал, как сильно Крису хотелось, чтобы это стало правдой.

Когда они обменялись номерами телефонов, Хёнджин стал писать Крису практически каждый день. Крису из-за плотного учебного графика и подработок не всегда удавалось отвечать вовремя, но когда он находил свободную минуту, их общение могло затянуться на час или даже больше, если Крис совсем улетал, забывая про дела.

На фоне этого ему безумно хотелось освободить свое время, чтобы пересекаться с Хёнджином не только в воскресенье, но, к сожалению, ни колледж, ни жилье сами себя не оплачивали. Раньше Криса вполне устраивал такой режим жизни. Погруженный в учебу и работу, он хотя бы в течение дня мог не думать о своих тревогах. Теперь же свободное время было жизненно необходимо. Крису было недостаточно ни переписок, ни вечера воскресенья. Неприятно было думать об этом, но ко всему прочему приплетался и Минхо, которому повезло общаться с Хёнджином в разы больше. Крис, правда, старался не завидовать, но, как говорил сам Хёнджин, запретить не означало искренне и на самом деле перестать чувствовать.

В каких Хёнджин и Минхо были отношениях по-прежнему оставалось загадкой. Дружба с привилегиями точно отпадала. Минхо никогда не втянул бы себя в нечто подобное, да и Хёнджину вряд ли импонировали недо-отношения, которые извращали понятие дружбы. В романтических отношениях они вроде тоже не состояли. Крис не рассчитывал, что Минхо ему об этом рассказал бы, но почему-то был уверен, что Хёнджин не стал бы умалчивать. Конечно, между ними могла быть самая обычная дружба. Что бы ни испытывал Минхо к Хёнджину, это же не значило, что они не могли дружить. Просто Крис не мог избавиться от ощущения, что в их дружеское общение что-то примешивалось. Хёнджин ездил в другой город на студенческую конференцию, где выступал Минхо, в то время как Криса даже не подумали пригласить. Опять же все в компании были в курсе о его забитом графике, но Минхо ведь не обломилось бы хотя бы поделиться важной новостью. Как он делал раньше.

Иногда Крис смотрел на рисунок, оставленный Хёнджином, и задумывался. Может, причина действительно была в нем? Одна семья, другая - ни в какую Крис не вписывался. Словно само его существо не предназначалось быть частью чего-то крепкого и нерушимого; словно он всегда всё портил. Крис просто не понимал, почему Минхо начал от него отстраняться. Хёнджин, конечно, уделял ему много внимания, но с таким же успехом тогда можно было отстраниться и от Джисона, и от Феликса, и от Чанбина. И поговорить они не могли. Минхо не спешил объясняться, а Крис всегда зависал на окошечке с чатом, так и не решаясь написать из-за своего страха ставить точку.

Но в остальном Крис просто старался наслаждаться тем, что получал. Утром Хёнджин желал ему добрых снов, вечером - вдохновения. Делился разными новостями, рассказывал об очередных спорах с одногруппниками, присылал фотографии своей собаки, когда ездил к родителям. Хёнджин был очень внимательным и заботливым. Всегда с осторожностью спрашивал о его делах и настроении. Периодически в Крисе включался нелюбимый режим, где его мысли перекручивало тысячью оборотами о том, что он не заслуживал подобного отношения. Но потом ментальная стиралка пищала, требуя всё это вытащить. В конце концов, сколько можно крутить одно и то же? Хёнджин делал то, что было ему характерно. Вот таким образом привычные сомнения и тревога выключались. И да, дело было в Хёнджине. И в том, что Крис к нему чувствовал.

Хёнджин действовал на Криса как анестетик с волшебным побочным эффектом. Чувство эйфории приятно смазывало сознание и перекрывало другие чувства, вроде тревожности и беспокойства. Порой достаточно было получить от Хёнджина сообщение, чтобы настроение улучшилось на весь день. Крис не знал, как это работало, да и не пытался разобраться.

Вероятно, именно эйфория, в которой Крис пребывал, подстегнула его приехать к родителям в гости. Словно он реально был под анестетиком, забывая про приглушенную боль. Крис мог сколько угодно убеждать себя, что делал это исключительно из-за встречи с Чонином, но правда в том, что порой он скучал по родителям тоже, хотя по логике вещей не должен был. Маленький мальчик, который однажды просидел в шкафу несколько часов и будто там навечно застрял, отчаянно хотел выбраться. Поэтому когда Крис приезжал, он надеялся, ну может сегодня? Ну хотя бы разочек? Чтобы мама обняла его, а папа просто вышел поздороваться.

Пришлось столкнуться с реальностью. И в этот раз она была особенно жестокой. Не стоило, пожалуй, забывать, что состояние эйфории держалось только за одного человека, поэтому с легкостью разбивалось двумя. Отец вышел навстречу, но только для того, чтобы пригласить на кухню и объяснить, что Крис и так испортил им молодость, поэтому не стоило ему вмешиваться в их налаженную жизнь. Запретил приезжать и видеться с Чонином. Мама во время разговора стояла рядом. Не подтвердила сказанное, но и не отрицала. Просто молчала. Неужели в ее сердце вообще-вообще ничего не шелохнулось? У Криса не нашлось сил, чтобы уточнить. За что они с ним так? В чем он провинился? В том, что родился? Но он же не просил.

Стоило огромных усилий, чтобы не расплакаться на месте и пообещать, что отныне он их не побеспокоит. Крис даже не подозревал, что способен на такое самообладание. И только когда он открыл дверь в свою квартиру, его будто втолкнуло внутрь мощной волной. Самое ужасное, что Крис в итоге даже заплакать не смог. Вот и куда подевались все те слезы, которые он с таким трудом сдерживал?

Крис сидел среди разбросанной одежды перед открытым шкафом, но не стал залезать. Внезапно включилось рациональное, которое напомнило о всех панических атаках, что он пережил. И без того было чувство, что он заперт в темноте. Крис лег на пол, не надеясь, что уснет, но в итоге не заметил, как провалился в сон.

Механизм, с которым Крису приходилось периодически сталкиваться, работал по одной схеме: не показывать своих чувств людям, в окружении которых он вынужден был находиться, потому что не мог прогуливать учебу и пропускать подработку, и избегать всех остальных. После трех дней, оставленных без ответа, Хёнджин несколько раз позвонил. Крису не хотелось его обижать, но он не мог заставить себя ответить. От того, что Хёнджин перестал и писать, и звонить, проще естественно не стало. Оставалось лишь надеяться, что Хёнджин так же, когда когда-то Минхо, просто примет, что с Крисом такое случалось. И скоро это пройдет.

Иногда Крис чувствовал себя самозванцем. Казалось, словно он утрировал свою печаль, надумал все тревоги. Что его плохое состояние можно было легко перебороть, он просто недостаточно прилагал усилий. Но Крис едва находил в себе силы, чтобы садиться за проекты. Хотелось просто лежать, смотреть в потолок и перестать существовать. Эта мысль вела к другой. А будь у Криса выбор, захотел бы он родиться, зная, что его ждет на выходе? Так странно, но независимо от состояния, ответ всегда был положительным. Неважно, что было в прошлом, что к нему испытывали родители, Крису нравилась жизнь со всеми ее специями. Наверное, именно это и придавало ему сил не бросать повседневные дела. Словно они удерживали от дурных мыслей.

Крис сидел в наушниках и не сразу услышал, что в дверь постучали. С Минхо они не общались до случившегося инцидента с родителями, поэтому сложно было представить, что пришел он. Крис никого не ждал и общаться ни с кем не хотел, поэтому решил проигнорировать. Ну, в конце концов, он ведь мог быть не дома.

- Я с улицы видел, что у тебя горит свет. Открой, пожалуйста, - это был Хёнджин. Он не кричал, но его голос был достаточно громким, чтобы Крис услышал сквозь музыку в наушниках.
Крис немного потерялся во времени, поэтому не помнил какой был день - будний или уже выходной? Сколько прошло с момента, как Хёнджин перестал писать? Дверь Крис всё-таки открыл. Беспокойство, явно отражающееся в глазах Хёнджина, только усилилось, когда он увидел Криса. Словно оправдались все его главные страхи.
- Можно мне зайти? - нервно попросил он.
- Зачем? С Минхо стало скучно? - ненавидел ли себя Крис, произнося это? Еще как. Но его обратно закинуло в ментальную стиралку. Тысяча оборотов. Запуск. Крис не заслуживал переживаний Хёнджина. Не заслуживал никакой заботы. Никакой любви. Рано или поздно Хёнджин и сам это поймет. Так зачем тянуть?
Несмотря на острый взгляд, голос Хёнджина был спокойным.
- В первый раз я купился на это, потому что не знал тебя, но сейчас не куплюсь, - сказал он и, не дождавшись разрешения, прошел внутрь. Крис вздохнул и пошел следом.

Квартира была в полном беспорядке. На полу до сих пор валялась одежда из шкафа, пластинки, которые Крису приспичило как-то ночью рассортировать, но энтузиазм быстро закончился, куча листов, вырванных из блокнота. И как только Крис умудрился не заметить в какую свалку превратилось его жилье? Хёнджин, аккуратно переступив через вещи, сел на край матраса.
- Тебе не стоило приходить, - сказал Крис, расположившись у винилового проигрывателя.
- Если бы не стоило, не пришел бы, - легко ответил Хёнджин, не реагируя на его отчужденность. - Минхо обещал прибить меня, если я когда-нибудь тебе об этом упомяну, но что уж там. Не могу больше делать вид, что не в курсе. Он рассказал мне о твоих проблемах с родителями. Тебе из-за этого грустно?

Грустно? Тоскливо? Печально? Злобно? Апатично? Обидно? Больно? Тяжело? Невыносимо? Крис не знал, как ему. Для этого кажется не придумали определения. Наверное, потому что нормальных детей родители всё-таки любили.

Хёнджин терпеливо прождал минут пять, не меньше, но Крис продолжил молчать, поэтому он снова заговорил.
- Я сейчас прозвучу как участник клуба анонимных невротиков. - Хёнджин неловко улыбнулся, сжимая пальцы на коленках. - В прошлом году у меня в первые жизни случилась паническая атака. Прямо в вагоне метро. Не знаю, может, на это повлияло погружение в историю самых ужасающих картин... Но мне тогда стало так страшно, казалось, что я умру с минуты на минуту. Я думал, что это единичный случай, но всё продолжилось, и в итоге к страху своей смерти присоединился страх смерти близких. Иногда тревога граничила с абсурдом. Я просыпался ночью и не мог успокоиться, даже плакал, словно переживая чужую смерть взаправду. Ты бы знал сколько раз я будил Феликса и Джисона, когда заходил к ним в комнату, чтобы убедиться, что они дышат.

Несмотря на твердую решимость, было заметно, что Хёнджину тяжело давались слова.

- Ты до сих пор это переживаешь? - всё-таки спросил Крис, понимая, что больше не может молчать. Хёнджин ведь делился с ним своей тревожностью.
- Намного реже. И, ну, не в таком объеме. Мне никому не хотелось рассказывать об этом, потому что казалось какой-то глупостью. Что-то надумал себе и тревожусь. Но приступы часто возникали в присутствии людей, и я вроде как осознал, что это переросло в реальную проблему. Вывалил всё на Джисона с Феликсом, и они записали мне к психотерапевту. Это мне очень помогло.

Крис никогда не подумал бы, что кто-то настолько солнечный и оптимистичный, мог переживать подобное. Хотя было вполне очевидно, что не все их эмоции пробивались за внешний фасад.

- Я рассказал это не затем, чтобы доказать, что могу хоть как-то понять твою проблему, потому что они разные. Но я знаю наверняка, что некоторые вещи не решаются сами по себе. Без посторонней помощи. Если ты не можешь рассказать мне, то расскажи Минхо. Или Чанбину. Просто, пожалуйста, не держи это в себе.

Крис подался порыву и поднялся, чтобы пересесть к Хёнджину. Когда Хёнджин взял его за руку и крепко сжал, Крис, уверенный, что не готов сегодня хоть в чем-то признаваться, внезапно для самого себя сказал:
- Я не понимаю, является ли проблемой то, что родители меня не любят?

Он представил, как слушает себя со стороны, и услышал, как в нем говорит маленький ребенок. Хёнджин посмотрел на него с такой печалью, что Крис в итоге не выдержал. Всё невыплаканное за эти дни, неделю и сколько там прошло, словно со стартовым свистком пошло в расход. Крису было странно, стыдно и сыро, но Хёнджин прижал его к себе, ласково удерживая за голову, и всё это перестало быть важным.

Первая мысль, которая возникла в голове, когда Крис проснулся, была о том, что вчерашний вечер ему приснился. Как и Хёнджин, который обнимал его до тех пор, пока они не уснули. Но стоило открыть глаза, как все сомнения в реальности происходящего исчезли. В комнате был порядок - одежда убрана в шкаф, пластинки снова стояли в коробке, правда, сам проигрыватель куда-то подевался, листы стопкой лежали на подоконнике рядом с книгами. На подушке была оставлена записка, где Хёнджин приглашал его на балкон.

Умываясь, Крис старался не смотреть на свое опухшее лицо и красные глаза. Не то чтобы ему было прям стыдно, но хотелось как-то прикрыть это безобразие. Поэтому прежде чем встретиться с Хёнджином, он нацепил на голову кепку, опуская козырек к носу.
- Ты куришь? - удивился Крис, когда вышел на балкон. Пачка сигарет, оставленная на столике, предназначалась для Чанбина.
- Сейчас - да, а вообще - нет, - улыбнулся Хёнджин, стряхивая пепел в банку. - Но атмосфера такая, знаешь, как в кино. Пасмурный день, музыка с винила, кофе, балкон и возможность закинуть ноги на перила.
На столе, помимо банки-пепельницы и пачки Мальборо, было два больших стакана кофе, пластиковые приборы и чизкейк. Виниловый проигрыватель стоял на маленькой табуретке. Играла приятная классическая музыка. Хёнджин был прав, выглядело кинематографично, хотя дело было совсем не в сигарете и не в антураже, а в нем самом.
- А какой сегодня день?
Хёнджин сначала рассмеялся, но резко оборвал сам себя, осознав, что Крис не шутил.
- Прости. Суббота.
Крис переставил к себе ближе кофе и тарелку с чизкейком.
- Это мой любимый, - улыбнувшись, он с облегчением понял, что улыбка не тянулась, словно плотная резина - едва-едва.
- Я знаю! Бабуля сказала, что ты его покупаешь чаще всего.
Конечно, Хёнджин успел подружиться с бабулей из пекарни. Казалось, что он может подружиться со всем миром разом.
- Спасибо, - поблагодарил Крис за организованный завтрак, но фактически - за всё.
- Всегда пожалуйста! - докурив сигарету, Хёнджин выкинул бычок и только в этот момент поморщился. - Гадость, конечно, ужасная.

Во время завтрака они не разговаривали, но молчать было комфортно. Крис пока плохо понимал, что он чувствует, будто ему спросонья загадали загадку, и он пока ее обмозговывал. Но однозначно было намного спокойнее, чем вчера.
- По субботам я работаю полный день. Мне скоро выходить, - сообщил Крис, когда кофе закончился.
Хёнджин замялся, ответив только после заминки.
- Минхо рассказывал, как однажды договорился с твоей коллегой, чтобы она поменялась с тобой сменами, и я решил повторить этот маневр, если ты не против.
Было так странно, что Минхо вообще упоминал при Хёнджине Криса, хотя по сути в этом не было ничего такого. Они же лучшие друзья. Вроде были. У Криса оставалось много вопрос, но, в конце концов, он просто подался этому состоянию еще не до конца проснувшегося сознания. Да и работать в нынешнем виде не очень хотелось. Поэтому Крис согласился.

После обеда они поехали в колледж Хёнджина. Крис ощущал себя тряпичной куклой, которую привязали к веревке и тянули за собой, но это не раздражало. Да и как могло, когда Хёнджин всё время держал его за руку? С полуденным солнцем состояние прояснялось. Крис как будто устал что-то чувствовать, поэтому не чувствовал ничего.

Студию, которую забронировал Хёнджин на несколько часов, использовалась студентами художественного, когда они готовились к каким-то мероприятиям. Холсты разного формата у стен, краски в больших металлических банках и в маленьких пластиковых, палитры, пару мольбертов. Хёнджин освободил для них стол, принес воду в стаканчике, кисточки, плотные альбомные листы и акриловые краски. Прежде чем открыть тюбик, он собрал волосы в пучок. Хотя, нет, всё же Крис кое-то чувствовал. Когда смотрел на Хёнджина.
- Будешь учить меня рисовать? - других идей у Криса не возникло, но Хёнджин покачал головой.
- Иногда я провожу детские мастер-классы. И мне вспомнилось, как детям понравилось раскрашивать листы под свое настроение. Правда, потом пришлось отмывать всем руки, потому что кисточками никто не стал пользоваться, но было весело, - Хёнджин выдавил из тюбика желтую краску и размазал пальцами по листу.

Крису подобное развлечение напомнило об арт-терапиях, может, Хёнджин поэтому и предложил. Но что бы не подтолкнуло его к этой задумке, Крис втянулся. Вроде ничего такого, но было приятно бездумно марать бумагу, превращая белое пространство в мешанину цветов. Где-то в середине процесса Хёнджин захотел включить музыку. Сначала пытался открыть вкладку с приложением костяшками пальцев, потом носом. Наблюдая за его безуспешными попытками, Крис рассмеялся. Совершенно искренне.

Вчера у Криса едва получилось вразумительно рассказать о том, что произошло между ним и родителями, но он сделал хоть какой-то шаг вперед, открывшись в главном. Дальше идти не хотелось, словно нужно было осмотреться, привыкнуть к обстановке. И Хёнджин, вероятно, понимал, поэтому не заводил разговор на эту тему. Рассказывал о своих буднях, о Джисоне и Феликсе, упомянул нейрофизиологическую конференцию, где выступал Минхо. В тот самый момент, вопреки всему рациональному, Крис ощутил острую потребность выяснить, что на самом деле связывало Хёнджина с Минхо. Знал ли Хёнджин, что он им нравится? Но либо потребность была не настолько острой, либо страх узнать правду был выше, выдавить из себя хоть что-то Крис так и не смог.

- ...поэтому теперь, о чем бы мы не говорили, Минхо заканчивает все споры, вмешивая в это когнитивные искажения, - дорассказав с улыбкой, Хёнджин поднял голову. Когда он посмотрел на Криса, уголки его губ тут же опустились. - Я сказал что-то не то?
- Нет, совсем нет, - заверил Крис. Взвесив все за и против, решил разъяснить хотя бы один беспокоящий его момент из сотни. - Просто кажется, что ты стал для Минхо лучшим другом, чем я.
- Это не так. Его лучшим другом всегда будешь ты.
- А что тогда? - вопрос Криса был бы яснее, если бы он его закончил, как и намеревался. Со словами "между вами". Но судя по выражению лица Хёнджина, он и так всё понял.
- Уверен, что сейчас подходящее время это обсуждать?
- Я всё равно об этому думаю постоянно, - сказал Крис. Может, это время и было самым подходящим.
- Я знаю, что нравлюсь Минхо. Догадывался, но потом он сам мне признался, - Хёнджин накрыл ладонями лицо, чтобы скрыть покрасневшие щеки. Затем резко вытянул руки перед собой, рассматривая пальцы в краске. - Остались следы? - спросил он и, получив утверждающий кивок, вздохнул. - Ладно, не в первый раз. В общем, всё это было очень неловко, но с моей стороны правильно было сознаться честно в ответ. Поэтому я признался, что мне нравишься ты.
- Что? - тупо переспросил Крис. Он услышал и с первого раза, но... Что?
- Знаешь, мама с детства говорила, что у меня есть суперспособность угадывать, что чувствуют люди. Я не то чтобы совсем не сомневался, но казалось, что ты чувствуешь то же самое, что и я. Наверное, ты сам этого не замечал, потому что у тебя нет моей суперспособности, - Хёнджин вконец смутился, снова накрывая ладонями щеки. Но при этом он решительно смотрел на Криса, не отводя взгляд.

Крис не стал долго раздумывать, чтобы ненароком не вписаться в очередную стирку из сомнений. Заслуживал он или нет, Хёнджин ведь признался. Можно сказать, за них обоих.
- Ты удивительный. У меня не было ни единого шанса, чтобы в тебя не влюбиться, - со всей искренностью произнес Крис.
Хёнджин потянулся к его пальцам, накрывая своими. Синяя и желтая краски переплелись между собой в звездную ночь.
- У меня тоже.

Раньше Крис думал, что когда родители прямо скажут, что в нем не нуждаются, рухнет вся Вселенная. Но рухнула лишь последняя стена в уже обвалившемся доме. С самого раннего детства его родители уничтожали кирпичик за кирпичиком, и, как оказалось, Крис настолько к этому привык, что в итоге окончательное разрушение по силе ничем не отличалось от того, что он испытывал десятки раз. Больно быть не переставало, но эта боль давно превратилась в фоновую. Оставалось надеяться, что однажды Крис окончательно переступит все обломки и больше никогда к ним не вернется.

Крис не достиг просветления, не избавился от тревожности, но медленно в нем начало прорастать понимание, что он не должен был ни в чем обвинять маленького мальчика, не должен был напоминать ему о том, что любовь надо заслужить. Самым верным было открыть шкаф и помочь зареванной пятилетке выбраться. Крис не сам к этому пришел. На данном этапе он пока не был готов переваривать это всё в разговорах с психологом, но Хёнджин подвел его к общению с одним знакомым, у которого были похожие проблемы с родителями. Крис не знал, как он выглядит. Они созванивались по телефону пару раз на полчаса, но этого времени хватило, чтобы хотя бы немного скосить вбок надуманные установки. Крис словно определился с новым курсом, и с этим можно было работать.

С субботы прошла неделя, а Хёнджин по-прежнему оставался у него. Они редко виделись в течения дня, зато поздними вечерами, когда Хёнджин закрывал учебник по искусству, а Крис делал перерыв в своей учебе, они выходили на балкон и разговаривали обо всем на свете. Когда Хёнджин ложился, Крис возвращался к учебным проектам. Утром они вместе завтракали и расходились: один на учебу, другой - спать. Удивительно, но присутствие Хёнджина ощущалось, даже когда его не было рядом, и это делало Криса спокойным, менее тревожным. Он ложился на той же стороне матраса, что и Хёнджин, и засыпал намного быстрее, чем раньше.

Несмотря на взаимное признание, их внезапное сожительство больше походило на соседское, и в этом было свое очарование. Медленно, но верно к чему-то идти. Торопить события не хотелось. Так думал Крис до тех пор, пока не наткнулся на Хёнджина, перекрашивающего в его квартире рамы и подоконник. На нем была старая растянутая футболка Криса, какие-то несуразные широкие штаны, непонятно откуда взявшийся платок с цветочками, перевязанный банданой на голове. Хёнджин повернулся к нему с широченной улыбкой, приветственно помахав кисточкой. Открытые участки кожи местами были измазаны в краске, передние волосы выбились из-под платка. Крис ведь всегда считал Хёнджина красивым, но сейчас всё в нем выглядело таким невыносимо прекрасным. Интересно, был ли у осознания влюбленности какой-то лимит? Или ее можно было осознавать бесконечность?

- Мне нужно уточнение. Твой взгляд означает, что ты хочешь меня съесть или поцеловать? - легкая ухмылка на губах Хёнджина только подначивала.
- Не знаю. Всё вместе? - Крис притянул его к себе за талию и, убедившись, что Хёнджин совсем не против, впервые поцеловал.
Казалось, что за окном, как в кинолентах, один за другим сменялись месяца, года, тысячелетия. Крушились и выстраивались новые цивилизации. Стоило прижаться к хёнджиновым губам, как весь фон пронесся ярким калейдоскопом. Или это были вспышки под веками? Крис так сильно был влюблен в Хёнджина, но этот шквал чувств его совсем не пугал. Хоть двенадцать баллов по шкале Бофорта, хоть все двести.
- Мне нужно докрасить подоконник, - напомнил Хёнджин, но при этом едва ли отодвинулся от Криса на сантиметр. - Ты не против, если я потом что-нибудь на нем нарисую?
- Как я могу отказаться от такого, - улыбнулся Крис, вкладывая в слова совершенно другой смысл. Но Хёнджин, а всё из-за своей уникальной суперспособности, конечно, это распознал.
- Согласен. От такого нельзя отказываться, - напоследок нежно прижавшись губами ко лбу Криса, он вернулся к подоконнику.

На покраску не ушло много времени. Спустя полчаса Хёнджин сидел на бельевой корзине, пока Крис пытался оттереть с его рук краску.
- Мы могли бы вместе принять душ, - предложил Хёнджин, когда Крис убрал растворитель в полку.
- Не уверен, что мы поместимся там вдвоем.
- Втиснемся, если надо.

Конечно же, Крис хотел. Но ему вдруг подумалось, вдруг он поторопился, а Хёнджин, не осознавая, поддался его порыву. Они о многом разговаривали, но не обсуждали ни их прошлые отношения, ни границы допустимого. Крис даже не знал, был ли у Хёнджина какой-то сексуальный опыт в принципе. До сегодняшнего поцелуя всё их тактильное взаимодействие ограничивалось объятиями на прощание и держанием за руки.
- Я слышу, как крутятся твои шестеренки, - Хёнджин закатил глаза. - О чем бы ты сейчас не подумал, ты можешь проговаривать это вслух. Если тебе кажется, что мы торопимся, мы можем отложить всё до следующего раза. Если твои сомнения связаны с моими словами про секс и основы коммуникации, то я обозначил позицию касательно лишь первых встреч. И хотя я предложил просто принять душ вместе, но я не против всего остального.
Крис был уверен, что его глаза неестественно широко округлились. Может, Хёнджин был плодом его воображения и находился в его голове? Серьезно, как он это делал?
- Ты телепат?
- Возможно, - Хёнджин, рассмеявшись, подошел к Крису и ласково прикоснулся к его лицу. - Ну так что? Проверим вместимость душевой и по ходу обсудим разные коммуникативные взаимодействия?
Крис решил, что поцелуй будет лучшим ответом.

В эту ночь он отложил все ночные дела и лег спать одновременно с Хёнджином.

С момента въезда в квартиру, Крис ни разу не задумывался о том, чтобы устроить в ней ремонт. Он с детства привык к подобной обстановке, поэтому собственно и не чувствовал особый дискомфорт. Было где спать, и хорошо. Но когда Хёнджин перекрасил и разрисовал все поверхности, в квартире стало заметно светлее и уютнее. Еще Хёнджину нравились продолговатые вазочки с сухими цветами: он расставил их на подоконнике, на кухонном столе, на балконе. Развесил над матрасом гирлянду с маленькими лампочками. За недолгий период атмосфера в квартире стала по-настоящему домашней. Дело, конечно, было не только во внешних изменениях. Крис почувствовал бы это в любом случае - с Хёнджином под боком.

В первые недели совместного проживания Хёнджин не заводил разговор о Минхо, но, когда настроение Криса выровнялось до привычного нормального состояния, предложил съездить на мототрассу, чтобы встретиться с ребятами. Объяснил это тем, что давно не виделся с Джисоном и Феликсом и скучал по ним, но это было неправдой. Хёнджин периодически ездил к себе домой - за вещами и учебниками, и несколько раз оставался там с ночевкой. Возможно, с Минхо он тоже пересекался. Крис не удивился бы, будь это так. Если Минхо, несмотря на отказ, без проблем продолжил общаться с Хёнджином, значит дружбу с ним он ставил выше всего остального. Крис не понимал только одного - почему с ним это не сработало? Крису казалось, что Хёнджин знал причину, но когда он спросил об этом напрямую, Хёнджин сказал, что не собирается вмешиваться.

В итоге всё равно вмешался.

Так и не уговорив Криса поехать на мототрассу, Хёнджин позвал его в бар, в котором Крис выступал не так давно, чтобы хоть как-то разнообразить их досуг. Идея развеяться была хорошей, поэтому Крис и не ожидал подвоха. И только когда они подошли к забронированному столику, стало всё понятно. Хёнджин улыбнулся Минхо, помахал ему рукой и просто свалил, оставляя Криса наедине с другом. Судя по растерянному и удивленному виду Минхо, он был не готов к их встрече в той же мере.

Было так странно сидеть в компании лучшего друга, но не знать, о чем говорить. Минхо заказал им выпить и тоже не спешил заводить разговор. Он и на Криса-то толком не смотрел, и, конечно, приятного в этом было мало.
- Прости, - вдруг сказал Минхо. Его тон был...виноватым? Почему он просил прощения?
- За что? - уточнил Крис. Казалось, словно он пропустил какой-то важный кусок истории.
- За то, что сейчас скажу. И за то, что не говорил этого раньше, - Минхо сделал пару глотков виски, будто для того, чтобы набраться храбрости. Он выглядел нерешительным, казалось, что ему страшно говорить вслух. От этого Крису тоже стало не по себе. – Извини. Не знаю, с чего начать.
- Это из-за Хёнджина? – предположил Крис, хотя уже сомневался, что дело было в Хёнджине.
- Нет, - Минхо опустил взгляд к стакану. – Это из-за тебя, твоего состояния и моего осознания, что я устал. И мне на самом деле довольно сложно объяснить это так, чтобы ты не решил, что я обесцениваю твою тревожность и проблемы с родителями. Я бы многое отдал, чтобы это прекратилось, но… Я будто уже отдал всё, что мог, понимаешь?

Возможно, злость возникала как защитный механизм, поэтому и была первой эмоцией, которую Крис почувствовал после слов друга. Он ведь никогда ни о чем не просил Минхо. На этой же мысли и запнулся. Просить о помощи Крис не умел, но если бы Минхо никогда не вмешивался, что бы с ним было сейчас? Без поддержки Минхо и его семьи? Крис всегда ценил их заботу, но ни разу не задумывался глобально, как она на него влияла. Что было бы, если бы девятилетний мальчик продолжил водиться с компанией таких же бедных и отчаянных, как и она сам, ребят? Что было бы, если бы девятилетний мальчик так и не узнал, что любить могут и чужие родители? Однажды Минхо раскрыл над ним зонтик, укрывая от дождя, и так продолжалось десять лет. Неудивительно, что он устал его держать. Почему Крису не приходило это в голову? Вероятно, потому что он только и делал, что увязал в своих переживаниях, не обращая внимание на чужие.

- Мне не стоило тебя избегать. Но в какой-то момент я почувствовал, что у меня закончились силы даже на простые реакции. Захотелось абстрагироваться. А потом мне стало стыдно, что на проверку я оказался поганым другом.
- Если ты поганый, то я какой? – натянуто улыбнулся Крис, когда Минхо осмелился на него посмотреть.

Они проговорили вплоть до закрытия бара. Обсудили то, что прежде никогда не затрагивали. Раньше Крис не осознавал, что своим неумением делиться переживаниями, обрывал под корень все попытки ему помочь. Снова всё подводило к тому, что проблемы возникали из-за страха выражать свои чувства вслух. Но если не рассказывать о них лучшему другу, то кому? Если не реагировать на помощь, то как выбраться? Почему если тебе не хватает сил, кому-то другому их должно хватать всегда? Теперь Крис понимал, что перерыв в их общении был необходимостью. Для него самого, для Минхо.

- Если я тебя обниму, ты опять будешь кривиться? – спросил Крис, когда они вышли из бара.
- Всегда буду, - ухмыльнулся Минхо и, конечно, стоило Крису его обнять, как он поморщился. Ну и ладно.
- Как думаешь, теперь всё будет хорошо?
Минхо мог усмехаться, сколько душе угодно, кривиться каждый раз, когда его обнимали, но теплый взгляд в карих глазах всё равно возвышался над всем остальным.
- Уверен в этом. Ты помнишь, как я отношусь ко всему фатальному, но готов сделать одно исключение. У меня такое чувство, что Хёнджин просто должен был появиться в твоей жизни. - Минхо не был бы собой, если бы не добавил. – Но если ты с ним оступишься, я всегда буду на подхвате.
- Тогда тебе нужно будет встать в очередь, - рассмеялся Крис. – Семилетняя внучка бабули из пекарни уже изъявила желание выйти за него замуж.
- Такую конкуренцию даже мне не перенести.

Когда Крис пришел домой, Хёнджин сидел у проигрывателя, бессмысленно уставившись в одну точку.
- Ты в порядке? – поинтересовался Крис, присев рядом.
- Я немного переживал, поэтому съел два пакета мармеладок, и кажется сейчас впаду в сахарную кому, - Хёнджин сразу же растормошился и лег, укладывая голову на колени Криса. Он был так близко, что запах фруктовых мармеладок перебивал запах не до конца выветренной краски. Крису сейчас многое хотелось сказать, но одна мысль держалась у него в голове весь обратный путь до дома.
- Минхо считает, что ты моя судьба.
- Я тоже так считаю, - Хёнджин скрестил их пальцы, словно закрепляя фатальный договор.