Work Text:
– Вот ты какая, стало быть, дивчина, – он медленно обходит ее по кругу, осматривает, делано удивляясь, качает головой, усмехается недоверчиво. – А говорили мне, что ты ведьма, в косы заплетаешь вороньи перья, чтобы все боялись. И в сорочке у тебя сон-трава зашита, оттого хлопцы и сохнут.
– Повыдирали твои джуры перья у меня вместе с косами, а сон-траву добавляла я в зелье, не в сорочку зашивала, нет, – отвечает ему Маруся почти нагло, отчаянно. Вот она стоит перед гетманом простоволосая, протягивает руки с перебитыми пальцами.
– Верно, больше не шить мне вовсе. Гляди, что судьи твои натворили.
– Когда ты созналась во всем, залечили твои раны.
– Я себе получше залечила бы, собрала бы все косточки, чтоб срослись как прежде. А эти пальцы и правда только ведьме годятся.
– Так ты ведьма и есть, – отвечает Хмельницкий и кивает на двери. – Вон для них, для людей простых.
– А ты не веришь? Многих ведьм повидал?
Он пожимает плечами.
– Чего только не болтают на свете. А я в сатанинские чары не верю, знаю, люди бывают хуже всякого дьявола.
– А чего же велел меня привезти? Полюбоваться?
На гетмане шапка с пером, тяжелые бархатные одежды, на пальцах перстни дорогие. А Маруся стоит себе босая, в рваной сорочке и плахте. И сложить бы ей песню, как прежде, о переменчивой людской доле. Одного возносит, другую в бездну бросает, и что судьба взамен спросит, никто до поры не знает. Сами рифмы складываются, да продолжить нет сил.
Пронзительный взгляд у гетмана. Что он хочет разглядеть? Ту самую певунью? До света встали казаченьки в поход среди ночи, выплакала Марусенька все ясные очи? Нет больше той певуньи.
– Полюбоваться? – повторяет она зло.
– Может, и так, – отвечает гетман. – Ты моего казака отравила, в могилу свела, позорной смертью уважила, а он мне верно служил, добрый воин был.
– Тебе верно служил, но мне изменил. Обручился, слово дал, после войны свадьбу обещал и велел ждать. А женился на другой, на богатство позарился.
– И ты его за это отравила.
– А когда бы он тебя предал, к ляхам ушел – ты бы помиловал? Или на кол? – бросает Маруся.
Тяжелый взгляд у Хмельницкого – давит. И улыбка тяжелая.
– На кол.
– А когда бы, – в этот раз Маруся запинается, ведь чужая душа не потемки, а страшный яд, люди бывают похуже дьявола, – когда бы жена изменила тебе, ясновельможный гетман?
Гетман молчит, и только в глазах отсвет – то мелькает сабля Тимоша Хмельницкого, катится, катится по земле голова гетманши, голова ненавистной мачехи, голова изменницы… Правду говорят, палачом стал не гетман, а сын его.
И не Маруся убила, а злое зелье и злая судьба.
– Тогда не смотри на меня, как на чудовище. Что я сделала, ты и сам бы сделал.
– И казни не боишься?
Маруся растирает руки – с той поры, как срослись кости, пальцы стали болеть еще хуже.
– Чего мне бояться? Мать умерла, отца ляхи казнили, жених предал. Да и песен сочинила я уже довольно. Хватит людям на долгую память. Пытали меня твои судьи на славу, крепко, доброй жизни не будет. Так повесят меня? Или голову велишь рубить?
Вот тебе, Маруся, за все щедрая плата, из четырех досок темная хата!
Хмельницкий нехотя поднимает со стола бумагу, сомневается, взвешивает что-то и внезапно вскидывает голову:
– Я тебя помилую.
Маруся дергается и хватается за горло, будто петля уже отнимает дыхание.
– За что? – шипит она, зажмурившись от боли и страха. Но через миг берет себя в руки и повторяет спокойней: – За что?
– Ради заслуг славного отца твоего. И ради твоих песен сладких.
– За что? – почти кричит она.
Хмельницкий вновь усмехается.
– Была у тебя смелость жизнь чужую отобрать, так имей мужество жить после этого дальше. Если могу я, гетман, чего же и простой дивчине не суметь? За тебя полковник Искра мне в ноги падал, слезно милости просил для убийцы. Одного ты казака отравила, а другой сам готов к палачу в руки, только бы жизнь твою спасти. До смерти мне верен, но за тобой пойдет – лишь бровью поведешь.
Маруся молчит в ответ.
И когда уводят ее, уже у дверей она слышит голос Хмельницкого:
– Пойдешь в монастырь.
Горько смеется Маруся:
– Чтобы еще и грех отмолила?
Гетман качает головой.
– Не выйдет. У меня вот не выходит.