Work Text:
Главной суперспособностью Эрика, определенно, было уходить, не оглядываясь.
Металл за его спиной скручивался, сжимался и скрипел, Эрик нутром чувствовал его ткани, его сущность, и ему не за чем было смотреть назад, в прошлое. Пускай оно и заставляло его двигаться вперед. Металл плавился под его взглядом и давался в руки, словно любимый питомец. Металл следовал за ним — всегда и везде, — и Эрику не нужно было оглядываться. Он чувствовал его на своей коже, в своей коже, в своей голове, в своем сознании. Везде. Он жил за металлической решеткой, в которую был заточен однажды. Спустя годы Эрик освободился, но решетка осталась — не клеткой, а будто защитой, броней, укрытием. А потом появился Чарльз, и все стало куда сложнее.
«Уничтожь меня, Чарльз», — всегда говорил Эрик.
«Или останови», — этого он не произнес ни разу.
Чарльз не делал ни того, ни другого. Это должно было что-то значить.
Эрик научился улыбаться, поначалу редко, украдкой, но Чарльз провоцировал, поощрял, заставлял. Чарльз умел искренне верить в него. На самом деле он искренне верил во все подряд. Поначалу это даже завораживало, — и Эрик тоже поверил. Что они смогут пойти по общему пути, что смогут изменить мир в лучшую сторону, что смогут понять друг друга.
Главной суперспособностью Чарльза, определенно, было врать самому себе.
Он был слишком добр. Какое-то время Эрик даже боялся лишний раз взглянуть на него. Но Чарльз улыбался, и Эрик верил. И в конце концов стало казаться, что уходить и вовсе не придется.
Пуля изменила все. Держа на руках человека, за которым готов был последовать и которого был готов защищать до конца времен, Эрик сделал то, что умел лучше всего, — он сбежал.
Он не мог больше идти рядом с Чарльзом, просто потому что не разделял его взглядов. Потому что не разделял его методов. Потому что больше не мог смотреть ему в глаза.
«Уничтожь меня, Чарльз, или останови», — в этом были его проклятие и его извинение. Его любовь. Воспоминания о мгновениях, когда они могли не говорить вовсе. Когда Эрику не приходилось замыкаться, сдерживая себя. Когда Чарльзу не нужно было читать мысли: все и так лежало на поверхности — в жестах, во взглядах, в легких невесомых прикосновениях.
Эрик мечтал, что они создадут идеальный мир. Чарльз тоже об этом мечтал, но так и не смог сделать первый шаг.
Эрик всегда уходил, не оглядываясь, но Чарльз никогда не останавливал, потому что верил в него.
И Эрик всегда возвращался.