Chapter Text
Малавай склоняется над листком флимсипласта. Перечитывает. Телу необходим сон, оно сигнализирует об этом болью в висках и рассеянным вниманием, но Малавай усилием воли давит все мешающие сигналы. Работа ещё не закончена. А значит, день тоже не закончен. Будет – минут через двадцать. И это время – малая плата за спокойствие.
“07:00 – подъем, зарядка, умывание”.
“07:25 – разбор писем”.
“09:13 – спустился в рубку”.
Малавай останавливается. Скользит взглядом от одной строчки к другой. Обычно на корреспонденцию уходит не больше десяти минут. Провал почти в час – странно. Подозрительно. Он активирует голопроектор в столе и вызывает список писем.
Сегодня их было восемь. Учитывая время, необходимое на чтение, размышление и ответ… Приемлемо. Да. Вполне приемлемо.
Малавай делает себе пометку: пока не разберётся с Бройском, за пункт о письмах в расписании можно не беспокоиться. Писем много, и это нормально. Их содержание – аккуратное, сочувствующее, но совершенно трусливое нежелание рисковать ради смещения моффа – уже куда менее адекватно. Однако это проблема другого плана. И её он решит другими методами.
Малавай вздыхает. Промаргивается. Голова – тяжёлая, сегодняшний день был чертовски длинным. Но отдых на службе непозволителен.
“10:15 – совещание с Гневом и Рукой”.
Малавай прикрывает глаза. Они обсуждали Белсавис. Он помнит это, во всех подробностях, от планов тюрьмы до бесстрастных лиц служителей. Всё в порядке. Малавай уверен, такие подробные воспоминания ситх бы не создал.
“13:15 – обед”.
Малавай ощущает, как его мышцы напрягаются. Из-за тихого звука, с которым двери разъезжаются в стороны.
Это его личная каюта.
Это его личная каюта, в конце концов. Но в отражении на полированной дюрастали Малавай видит тонкий голубой силуэт. Замерший в проходе.
– Ветт? – спрашивает Малавай, не оборачиваясь. – Уверен, ты ошиблась дверью.
Он по привычке сдерживает раздражение в голосе. Ветт ожидаемо не ценит вежливости. Она принимает её за должное. Улыбается – широко и абсолютно неуместно – и шагает вперёд.
– О нет, – предвкушающе тянет твилека. – Я тут… О, а что ты пишешь?
Малавай переворачивает флимсипласт. Быстрее, чем Ветт подворачивается под руку. В первый миг Малаваю кажется, что военные рефлексы его спасли – не станет же Ветт вырывать листок прямо из-под его ладоней.
Ветт вырывает. Она двигается почти также быстро, как он, и Малавай не успевает остановить вороватое движение. Твилека отскакивает на пару шагов назад. Останавливается и подносит листок к глазам.
– Подъём, зарядка, умыв… – зачитывает Ветт. – Погоди, ты что, дневник пишешь?
Малавай прищуривается зло. Твилека раздражает так сильно, что даже сонливость отступает. Глухая боль в голове сменяется на острую – прямо в зубах.
Драться с рабыней за лист флимси – это что-то настолько абсурдное, что возможность даже не рассматривается. Малавай только вытягивает руку. Произносит требовательно:
– Отдай сюда.
Тон, который любого из солдат заставил бы вытянуться по струнке, на Ветт не действует никак. Она отступает еще дальше, к стене. Взмахивает листком. Улыбается потрясенно:
– Серьезно? Дневник Капитана Скуки? – в звонком голосе через край льется веселье. Ни на чем не обоснованное. Раздражающее до скрежета прямо под черепом.
– Это тебя не касается, – цедит Малавай. – Верни лист.
Ветт демонстративно прокашливается.
– Разбор писем. Спустился в рубку… Почему так скучно, Квинн? Где чувства, где поэзия…
Малавай сжимает ладонь так резко, что перчатка скрипит. Он опускает руку. Он смотрит на твилеку. Легкомысленную. Кривляющуюся, как обезьянка. Она так уверена, что способна чем-то его задеть. Что хотя бы одно её слово он в принципе считает заслуживающим внимания.
– Поэзия – не та цель, которую я преследую, – холодно отвечает он. – Уверен, ты бы поняла, если бы хоть иногда задумывалась над своим положением. Лист на стол, Ветт. Я не буду больше просить.
Твилека фыркает.
– Ты ничего мне не сделаешь, – отвечает она со смешком. Но на какой-то момент в её миниатюрную голову всё же залетает мысль. – И в смысле… задумывалась над положением?
Насмешка на изящном лице застывает. Готовая либо превратиться во что-то более серьезное, либо разразиться смехом.
Смех твилеки у Малавая давно стоит поперек горла.
– Лорд способен манипулировать человеческим сознанием. Равно как и… твоим, – произносит Малавай с тщательно вымеренной нотой презрения. – Внушать какие-либо действия. Стирать воспоминания. И ты понятия не имеешь, делает он это или не делает.
Ветт косится на листок в своих руках. Снова на Малавая.
– Так ты… записываешь все это, чтобы следить? – уточняет она. – Знаешь, прости, что звала тебя Капитаном Скукой. Отныне ты Капитан Паранойя.
Малавай вскидывает бровь. Откровенно скептически.
– Какая наивность, – он делает паузу, но всё же решает не делать скидок. – Определенно, ты не врала, когда говорила лорду, что до него у тебя ситхов не было.
Ветт краснеет – насколько это возможно для ее вида. Тонкие скулы темнеют. Из синих – ближе к фиолетовым.
– Нечего подслушивать, – шипит она, сводя брови у изящной переносицы.
– Нечего вступать в интимные связи в коридорах, – парирует Малавай.
Он говорит это невозмутимо. Абсолютно. Как писклявые стоны твилеки мешали спать – вопрос отдельный. Зато сейчас ее смущение и злость хоть как-то компенсируют неудобства.
Ветт сжимает ладони в кулаки. Сминая под ними флимсипласт.
– Он не стал бы копаться в моих мозгах, – убежденно говорит она.
Малавай позволяет себе искривить край губы в усмешке.
– И он запрограммировал бы тебя думать именно так.
– Он не поступил бы… так! – повторяет Ветт, повышая голос. – Не со мной. Ты ни черта не знаешь, и…
Малавай хмыкает скептически. Этого вдруг хватает, чтобы Ветт осеклась. Чтобы она замолчала, кажется, пытаясь придумать ему новую обидную кличку.
Она такая наивная, что её даже почти жаль.
– Почему? – спокойно спрашивает Малавай. – Потому что он с тобой спит? Ты думаешь, это значит что-то кроме того, что ты… попадаешься под руку?
Теперь Ветт бледнеет. Сжимает губы – определенно, от злости.
– Ты ничего не знаешь, – бросает она.
Малавай пожимает плечами.
– Я знаю, что уже видел такие истории, – хотя с девочкой настолько наивной – пожалуй, впервые.
Ветт стоит перед ним, злая и абсолютно несдержанная. Непрофессиональная. Она на этом корабле для того, чтобы служить. Все они здесь – только для лорда. Но Ветт почему-то думает, что она просто здесь живёт. У неё столько иллюзий. Чувств. Неконтролируемых переменных в голове. Такие, как она, на ситхских кораблях не задерживаются. Как правило, не выживают. Эта мысль – последнее, что помогает Малаваю выносить её присутствие.
Малавай смеряет Ветт взглядом, от которого – он знает – даже ей становится дискомфортно. Она стоит, сжав кулаки, с потемневшими щеками и разозлённым взглядом. Аж лекку подрагивают. Ветт вдыхает воздух, явно пытаясь придумать ему ответ получше. Ветт пытается думать. Удивительное зрелище.
Если бы Малавай не был на службе, то он позволил бы себе счесть её смешной.
Малавай пользуется паузой, чтобы добить.
– Ты права в одном, – снисходительно соглашается он. – Я ничего тебе не сделаю. Сейчас. Потому что лорду ты пока ещё не надоела. А значит, синяк на твоём лице ему бы не понравился. Но я бы не рассчитывал, что его благосклонность даст тебе какие-то привилегии. Те, кто на это рассчитывают, наверх не поднимаются. И долго не живут.
Ветт вспыхивает. Она делает шаг вперёд – так резко, что лекку откидывает за спину.
– Я с ним не потому, что пытаюсь подняться наверх, – последние слова Ветт буквально выплёвывает. – И не пытайся учить меня жизни. Что ты вообще знаешь о жизни? Кусок скуки, паранойи и уставов! Забирай свой листок!
Она кидает комок флимси ему в грудь. Малавай стоит спокойно, пока он ударяется о китель и падает на пол.
– Впрочем, я приятно удивлен тем, что ты умеешь читать, – замечает он. – Судя по тому, во что ты в прошлый раз превратила гипердвигатели – с техническими спецификациями ты так не заморачиваешься.
Ветт сужает глаза. Она раскрывает губы, чтобы захватить ртом воздух. Она буквально задыхается от своего маленького беспомощного гнева, и Малавай соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится этот вид. Однако он не может позволить себе наслаждаться им слишком долго.
Малавай напоминает:
– Так зачем ты пришла?
Ветт теряется. Опускает взгляд на секунду. Вдыхает глубоко – и произносит так, словно делает ему одолжение:
– Я… я кое-что не так сделала в техническом отсеке, и в вентиляцию мог попасть газ тибанна, – звучит чуть более быстро, чем в её обычной манере разговора. – Нужно снять пробу, чтобы понять, не просочилось ли сюда.
Ветт и правда достаёт из карманов пару палочек, похожих на химические экспресс-тесты. Рвёт упаковку на одной из них. Подготовилась. И легенду придумала неплохую – для её уровня. Тибанна и правда самый распространённый охладитель, использующийся в республиканских кораблях. Вот только “Ярость” была собрана на имперских верфях. А в Империи тибанна в дефиците. Так что гипердвигатель, мерно вибрирующий за стеной, обходится без тибанны. Этого газа в вентиляции просто не может быть.
Тем не менее, Малавай не мешает Ветт ходить с палочкой по каюте. Она это делает с крайне деловым видом. А по сторонам смотрит – очень внимательно.
– И кто сказал тебе трогать гипердвигатель? – спрашивает Малавай, специально добавив в голос недовольства. – Лорд?
Маловероятно, что его каюту приказал тайно осмотреть Гнев. Однако сама мысль об этом обдаёт изнутри холодом. Сжимает внутренности ледяной рукой. И всё же – если это был Гнев, то Малавай не станет мешать. Не имеет права.
– Пирсу показалось, что там что-то стучит при выходе из гипера, – щебечет Ветт и вполне натурально пожимает плечами.
Значит, алиби ей обеспечивает лейтенант. Малавай усмехается краем губ. Эти двое при всём желании ничего ему не сделают. Ума не хватит. Однако Малаваю интересно понаблюдать. Очень важно точно понять, что именно они подозревают.
Всё, что способно скомпрометировать Малавая, спрятано.
Ветт – с истинно контрабандистским чутьём – подходит именно к тому углу, в котором спрятано. И страх всё-таки скручивает желудок.
– Уверен, если бы газ был в каюте, тест уже бы это показал, – с нажимом произносит Малавай. – Напоминаю, что я был занят.
Ветт пропускает его намёк мимо ушей. Или что там у неё вместо ушей. Она смотрит на пластиловые доски, завешенные схемами.
Дневник Малавай пишет от руки – потому что запись в компьютере может напечатать кто угодно, а вот свой почерк он узнает везде. Это гарантия, что список дел написал действительно он сам.
Схемы Малавай чертит от руки, потому что доски нужно было как-то использовать. А доски нужны, чтобы скрыть пару ящиков за ними. Они небольшие. Совсем не бросаются в глаза. Однако Ветт удивительно ловко просачивается между досками и изголовьем кровати.
Она смотрит прямо на то, что способно обеспечить Малаваю казнь.
Малавай чувствует, что бледнеет. Он не показывает ничего. Продолжает стоять спокойно. Однако в голове мелькает примерно по четыре идеи в секунду. Как обмануть Ветт. Как убить её и избавиться от тела. Как объяснить это Гневу, когда он спросит.
– Ой, а что это? – спрашивает Ветт совершенно невинно. Она прищуривается, видимо, читая этикетку. – Боевые дроиды? А почему на них написано “противосиловые”? Это же та модель, которую используют против джедаев, да?
К тому моменту, как она заканчивает говорить, во рту пересыхает. Малавай убрал бы с ящиков этикетки – он все опознавательные знаки с них убрал – но название модели выгравировано прямо на металле.
Ветт поворачивается к нему, ожидая ответа.
Она изображает праздную любопытность.
Малавай изображает спокойствие.
Он может убить её, даже не доставая оружие из ящика стола. Ветт слабее, и в рукопашной у неё нет шансов. Малавай, правда, ещё никогда не убивал голыми руками, но задушить или свернуть шею будет несложно. Однако Гнев будет разъярён, и это опасно. Пирс будет знать, что Ветт исчезла после того, как пошла в каюту к Малаваю – и это сделает убийство слишком очевидным. А вместе с ним – и инцидент. Который должен произойти. Для которого Малавай и закупил дроидов.
Ветт глупая и легкомысленная.
Малавай не спец в манипуляциях людьми, но он пытается сыграть на этом.
– Я готовлю амбаркацию арсенала для операции лорда на Белсависе, – произносит он быстро и отточенно. – Там будут блиндированные бермы около стратегического гарнизона, и эти дроиды необходимы для контрбатарейной стрельбы при занятии командной высоты…
Ветт морщится от обилия терминов, которых она, очевидно, не знает.
– Боги галактики, ясно, – отмахивается она. – Отвянь. Что ж… думаю, тибанна и правда нет.
Малавай кривит губы в едва заметной усмешке.
– Уверен в этом.
– Ага, – неловко пожимает плечами Ветт. – Пока, Капитан Паранойя!
Малавай в ответ только кивает, прощаясь. Он стоит на месте, пока Ветт суёт палочку обратно в карман и торопливо выходит из каюты.
Она и Пирс подозревают его в чём-то. Или, скорее, Пирс подозревает, а Ветт просто решила из скуки принять его предложение по слежке. Лейтенанту шататься по своей каюте Малавай не позволил бы. В случае с Ветт у него куда сильнее связаны руки.
Малавай не позволяет страху захватить клетки мозга. Он давит искры беспокойства, вдыхает глубоко и размышляет логически. Пирс что-то подозревает. Пускай. У него, как и положено штурмовому псу, неплохо развит нюх. Но это – единственное, что у него есть. Будь у лейтенанта хоть какие-то доказательства, он уже прибежал с ними к лорду, а значит, тело Малавая уже плыло бы в вакууме со сломанной шеей.
Никто ничего не знает. Ветт даже не запомнит, что он ей только что наговорил про дроидов.
Малавай останавливает взгляд на злополучных ящиках. Он завтра же начнёт программировать боевые процессоры. И сплавит наконец дроидов офицеру, которого пообещал прислать лорд Барас.
Никто ничего не узнает.
Гнев обречён на смерть.
Малавай прикрывает глаза. Эта простая мысль колоколом стучит по черепу и комом застревает в горле.
Гнев обречён на смерть, потому что Малавай сделает всё правильно. Он не предаст того, кому обязан своей карьерой. Кому клялся служить. Кто движет Империю к войне, в которой она победит, к лучшему, ко всему, во что Малавай верит.
Малавай выполнит приказ, который ему дали, и он запрещает себе думать дальше. Он опускается на корточки и поднимает комок флимсипласта. Расправляет его. Поднимается, кладёт на стол, находит строчку, на которой остановился.
“13:15 – обед”.
Взгляд, которым Малавай пялится на лист – пустой. У мозга не получается нормально обрабатывать информацию.
Если бы Ветт была умнее, то она поняла бы, что Малавай сказал ей какую-то бессмыслицу. Если бы Пирсу хватило мозгов каким-то образом самому осмотреть каюту, то он увидел бы ящики лично. Он донёс бы лорду. А для того всё было бы очевидно. Военный, десять лет служивший лично Барасу. Тот факт, что Барас хочет лорда убить. Дроиды, тайком загруженные на корабль во время последней остановки. Дроиды, которые предназначены, чтобы убивать джедаев. Или ситхов. С программами, идеально заточенными под один очень конкретный стиль боя.
“13:35 – вернулся в рубку, изучал планы тюрьмы”.
Лорд убил бы Малавая за предательство. Убил бы на месте. Жестоко. Долго. С переломами, с молниями, с ударами по лицу.
“16:45 – дал 2В-Р8 инструкции по уборке техотсека”.
Что-то едкое впивается в виски. Что-то горячее и невыносимое взрезает лёгкие, добирается до сердца и сверлит, сверлит, сверлит.
Что-то в Малавае хочет позвать Ветт обратно. Ткнуть её носом в ящики и объяснить, что она только что пропустила. Что-то царапается изнутри и выедает нервы острым горючим стыдом.
“17:00 – попросил лорда о разговоре”.
Малавай давит всё, кроме преданности. Личной. Барасу.
Малавай не может позволить себе провалить задание. Он не должен ослушиваться приказов. Он не станет. Он неспособен.
“17:04 – лорд пообещал помочь в смещении Бройска”.
Малавай закрывает глаза и трёт виски парой пальцев.
Он никогда ещё не ненавидел глупость Ветт настолько сильно.