Work Text:
В камере Огненного Дворца было холодно и сыро. Почему-то именно это стало последней каплей, тем, из-за чего Лань Сичэнь хохотал, держась за стену. Долго, кажется, целый шичэнь1, так, что в итоге перестало хватать дыхания и он обессиленно сполз на пол и сидел так, пытаясь дышать ровно, потому что даже погрузиться в медитацию в таком состоянии не смог бы.
Трудно было понять, как долго он находился в кромешной тьме: тюремщики не оставили ему никакого источника света. У него почти не получалось определять прошедшее время без каких-либо ориентиров; это Ванцзи, наверняка, даже запертый в глухом подземелье, сможет просыпаться и засыпать в установленное в Облачных Глубинах время, а Лань Сичэнь с детства расстраивал дядю тем, что по утрам всегда был сонным, а вечерами зачастую ворочался в постели без сна и слишком уж легко менял свой уклад, если только дать волю.
Думать о брате и дяде было больно, но больнее — не думать о них. Не представлять их лица, не вспоминать то, в каких обстоятельствах они виделись в последний раз. Лань Сичэня всегда учили, что обязанное случиться произойдёт, независимо от его тревог, но сейчас рядом не было ни дяди, ни старейшин, ни даже брата, чтобы напомнить об этом. В темнице не было никого, перед кем надо держать лицо. Потому он позволил чувствам захватить сознание, зная, что так они пройдут сквозь него и оставят в покое, смытые приливной волной новых эмоций, а не осядут ядовитым илом на дне.
Тоска, боль, вина — тот ещё клубок… Если бы он не медлил, если бы ушёл быстрее и спас хотя бы то, что еще можно было спасти… Но его остановила тревога за брата, задержала и сделала невнимательным. Потому он и попался солдатам Вэней. Потому смотрел, как пылает библиотека. Смотрел, как покалечили брата — Лань Ванцзи не кричал, даже когда ему ломали кости, только взгляд его застыл. Лань Ванцзи — образец чистоты, истинная гордость клана. Лань Сичэнь порой ужасался тому, кем с годами становится его брат, и грустил, что тот словно бы не ведает радости, так необходимой каждому живому существу, порой же чувствовал себя неловко рядом с ним, будто сам он был человеком, а его младший брат — непогрешимым небожителем, с которым его по какой-то ошибке поставили на одну ступень.
Он стоял в окружении вэньских солдат, видел всё и слышал приказ, отданный для Вэнь Чжулю. Приказ разрушить его, Лань Сичэня, Золотое Ядро. Он заставил себя мягко улыбнуться, глядя в лицо Сжигающему Ядра: если такова судьба, от неё не уйти. Как ни странно, но страшно ему тогда не было. Наоборот, почти весело. В детстве Лань Сичэнь часто думал, каково живётся тем, кто не обязан проводить дни в медитации и самосовершенствовании? Чем заняты дети, которым не нужно формировать Золотое Ядро или укреплять его? Что ж, у него был шанс узнать, чем живут простые люди… Но Вэнь Чжулю отдёрнул раскрытую ладонь и наградил его странным нечитаемым взглядом.
— Ты чего медлишь? — спросил Вэнь Чао сварливо. — Приказа не слышал?
Отчего-то в Облачные Глубины приехали оба сына Вэнь Жоханя. Вэнь Чао и девица, которая в эти полгода похоже пользовалась его благосклонностью, злорадствовали и потешались; Вэнь Сюй же всё то время держался в стороне и то и дело хмурился и поджимал губы — словно ему чудовищно неловко наблюдать за происходящим, но поделать ничего не может.
И вот, когда они все стояли перед пепелищем и адепты хлопотали вокруг сильнее обычного побледневшего Ванцзи, Вэнь Сюй нарушил молчание и сказал тихо, с едва слышной угрозой в голосе:
— Вэнь Чао.
— Что? — тот искоса глянул на брата. — Он мой слуга и должен выполнять приказы! Вэнь Чжулю, заканчивай уже!
Лань Сичэнь видел, как Лань Ванцзи рванул в его сторону, но его удерживали несколько пар рук. И правильно. Они не могут ввязываться в драку с воинами Вэней. Возможно, они и победят сейчас, но потом их уничтожат.
Вэнь Сюй посмотрел на младшего брата очень знакомым образом, тем самым, который Лань Сичэнь часто замечал во взглядах, направленных Не Минцзюэ на Не Хуайсана. Будто он задавался вопросом: как они могут быть родственниками? Но если в случае Не Минцзуэ была едва заметная нежность и искренняя тревога, то Вэнь Сюй выглядел скорее раздражённым и уставшим от поведения Вэнь Чао.
— Я предан вашему отцу, второй молодой господин Вэнь, — заговорил Вэнь Чжулю, разрывая напряжённую тишину. — А он, без сомнения, захочет увидеть Первого Нефрита.
Вэнь Чао открыл рот, но уловил предупреждающий взгляд Вэнь Сюя и промолчал. Его девица рассмеялась, но тычок Вэнь Чао заставил умолкнуть и её.
Силы Вэней разделились. Ванцзи и случайно выбранных адептов погнали в тот самый лагерь, о котором говорил Вэнь Чао. Обучение подрастающего поколения или попросту очередная попытка Вэней проверить, насколько много заклинательский мир позволит им сделать безнаказанно (ответ Лань Сичэнь знал и сам — практически, что-угодно; вряд ли сейчас они готовы на войну между собой: слишком разрозненны и слишком пекутся о личном благополучии, и не то что Лань Сичэнь считает себя вправе судить). Оба сына Вэнь Жоханя и девица Вэнь Чао отправились в учебный лагерь с Ланями, а Вэнь Чжулю и небольшой отряд повезли Лань Сичэня в Безночный Город.
— Не пытайся бежать, — предупредил его напоследок Вэнь Сюй. — У нас твой брат.
— Если глава Вэнь желает видеть этого наследника клана Лань, вежливо будет принять его приглашение, — ответил Лань Сичэнь, и его голос даже не дрогнул. — В угрозах нет нужды.
Прежде чем Вэнь Сюй отвернулся, Лань Сичэнь заметил, как дёрнулся уголок его губ. В памяти Лань Сичэня всплыла другая их встреча, многие годы назад. Тогда на ночной охоте столкнулись две группы юных заклинателей. В то время другие великие ордена ещё не сторонились Вэней, и группы объединили силы. На привале юноши принялись обсуждать дела сердечные и неминуемо была поведана история Лань Аня. Кто-то из Вэней фыркал, кто-то говорил, что в браке важнее политическая выгода, кто-то нашёл её романтичной… Лишь Вэнь Сюй, бывший несколько старше остальных, поднялся и ушёл в черноту леса. Лань Сичэнь последовал за ним до затерянного в чаще озера.
Тогда он в первый раз видел, как, подчиняясь клановым техникам Вэней, пылает вода. Это было зрелище столь завораживающее, что, появись чудовище, за которым они охотились, оно смогло бы незаметно подкрасться к Лань Сичэню. Да что там чудовище: он бы и варварскую орду пропустил.
Вэнь Сюй не выказал удивления, заметив его, лишь поманил к себе.
— Только так я могу избавиться от избытка энергий, — тихо объяснил он Лань Сичэню. — Именно потому у меня никогда не будет спутницы на тропе.
В ответ на горечь в его словах можно было только покачать головой. Тот момент запомнился Лань Сичэню как миг печали, миг, когда наследник Вэнь показал снедающую его боль. После не раз и не два являлась непрошенной мысль: мог ли он сказать нечто важное? Мог ли предложить свою дружбу? Дало бы это результат, если вспомнить, что Вэнь Сюй был волен пойти против отца ещё меньше, чем Лань Сичэнь, будь его на то желание, против старейшин?
Мысли о прошлом, о том, что было, чего не было, что могло случиться или же не могло произойти никогда, причудливо сплетались, наполняли холодную и сырую темницу звуками, красками и запахами. Как говорил дядя в минуты душевных терзаний: человек совестливый никогда не остаётся один, демоны, рвущие его сердце, всегда будут рядом.
Шаги Лань Сичэнь услышал издали и успел подняться на ноги. Вэнь Чжулю, вошедший в камеру, смерил его нечитаемым взглядом.
— Полагаю, глава Вэнь желает почтить меня аудиенцией, — церемонно сказал Лань Сичэнь и подумал, что вряд ли покинет Огненный Дворец живым: даже верховный заклинатель не имел права без обвинения бросать наследника великого ордена в темницу. Так что, когда он выдвинет обвинения, Лань Сичэнь должен быть уже казнён, чтобы у него не было возможности высказаться.
— Вы хотите, чтобы ваша семья и орден были в порядке? — спросил Вэнь Чжулю.
— Этот вопрос не требует ответа, — пожал плечами Лань Сичэнь и бросил случайный взгляд вниз: в свете талисмана, который зажёг Вэнь Чжулю, было заметно, насколько за время пути и плена испачкались белоснежные одежды. Стоило сначала снять хоть верхнее одеяние, прежде чем падать на отнюдь не чистый пол, но поздно уже жалеть.
— Если желаете им добра — лучше делайте что скажет глава Вэнь, — произнес Вэнь Чжулю; это было угрозой, но каким-то образом прозвучало не как таковая, больше походило на просьбу. — Пока остаётесь в Безночном Городе и он не решит вас отпустить.
— А если откажусь? — спросил Лань Сичэнь.
— Тогда вы остаётесь в Безночном Городе, глава Вэнь сделает что сам пожелает, а ваши близкие пострадают. Что решите?
— Весьма… весьма странное предложение, — только и смог выдавить Лань Сичэнь, не знающий, как реагировать на подобную насмешку, к тому же сказанную столь серьёзно.
Вэнь Чжулю молча ждал ответа, его нетерпение выдавало только лёгкое подрагивание пальцев и сорвавшееся ровно на полвздоха дыхание.
Любой из наставников, преподававших риторику, стратегию и дипломатию, отметил бы, что «делайте что скажет» — это слишком нечёткая формулировка, которая позволит совершенно любую трактовку. При этом они бы напомнили ему, что спасение большинства — это то, от чего не стоит отказываться, если нет весомых причин.
— Я не стану никого пытать, — твёрдо сказал Лань Сичэнь, вспомнив о вкусах Вэнь Жоханя.
По лицу Вэнь Чжулю словно бы прошла рябь.
— Никого третьего, вероятно, не будет, — произнёс он. — И вас не заставят причинять боль… Но поклянитесь, что не станете сопротивляться и не попытаетесь бежать.
Это могло позабавить, если бы было сказано кому угодно не из клана Лань. Нарушение клятвы допустимо лишь ради спасения великого множества людей или раскрытия чудовищного преступления.
— Этот наследник ордена клянется, что не посмеет противиться воле главы Вэнь, — церемонно ответил Лань Сичэнь. — А также клянётся, что не попытается сбежать.
Он задумался, чем подкрепить свою клятву, но Вэнь Чжулю хватило и слов и он посторонился, выпуская Лань Сичэня из камеры. А когда вышли — повёл по гулкому коридору. Не вверх, а вглубь Огненного Дворца. Разумеется, глава Вэнь ждал его там. Не стоило и сомневаться.
— Это меня убьёт? — рискнул спросить Лань Сичэнь.
— Возможно.
Если бы у него был талант к колкостям, то он бы пошутил о том, что Вэнь Жоханю понадобилось клятвенное согласие от жертвы. Видимо, пытать сопротивляющихся пленников было не так интересно.
Пыточная, в которой их ждал Вэнь Жохань, была пуста. Начищенные инструменты и орудия не внушали ни надежд, ни иллюзий. Как и пятно сажи у ног главы Вэнь. Чёрный силуэт человеческой фигуры. Сам же Вэнь Жохань воплощал собой мощь и бытующие среди простых людей истории о том, что в заклинателях со временем и обретением силы остаётся всё меньше и меньше людского.
Лань Сичэнь переборол отвращение и склонился так, как наследнику одного великого ордена следует, приветствуя главу другого великого ордена. Это вызвало смешок.
— Чжулю, выйди, я позову, — голос Вэнь Жоханя не предвещал ничего хорошего. Отблески пламени в жаровнях окрашивали его волосы огненно-рыжими всполохами, почти такие же солнце выхватывало из причёсок братьев Не.
Лань Сичэнь отогнал непрошенные мысли и сосредоточился на заклинателе перед собой. Пятно сажи в форме человеческой фигуры всё ещё притягивало взгляд.
— Я — следующий? — спросил Лань Сичэнь; он нарушал все правила приличия, но важно ли это сейчас?
— Посмотрим, — сказал Вэнь Жохань.
По вспыхнувшему предвкушению в его глазах, стало понятно: нет, приличия не важны. Вэнь Жохань в два шага преодолел разделявшее их расстояние, его давящая энергия, и без того наполнявшая собой пространство, стала осязаемой. Осязаемой и горячей, будто бы Лань Сичэнь решил шагнуть в костёр. А потом Вэнь Жохань обхватил его за плечи, притягивая к себе в том, что могло бы казаться объятиями, горечь пепла и гари наполнила ноздри, а кожа вспыхнула. Пламенем и болью. Показалось, что если скосить взгляд, то можно увидеть, как язычки огня пляшут на ткани и на кончиках волос. Но потом любые связные мысли исчезли, оставив только пламенную сжигающую пустоту, в которой звучал высокий, почти нечеловеческий крик. Кажется, его собственный.
Лань Сичэнь не помнил, как он упал, только понял, что лежит, сжавшись, у ног Вэнь Жоханя и словно каждая мышца в теле горит и вздрагивает в агонии. Он сглотнул и упёрся ладонями в пол, силясь подняться и ожидая, что сейчас на спину ему встанет нога или носок сапога ударит по лицу. Не случилось ни того, ни другого. Вэнь Жохань обошёл его и с лязгом распахнул тяжёлую дверь.
— Чжулю! Он жив, мне подходит!
Смешок так и застрял в горле Лань Сичэня. Великое достижение — пережить прикосновение главы Вэнь… Хотя, пожалуй, да. Достижение.
На ноги его бесцеремонно вздёрнул Вэнь Чжулю, он же вытащил в коридор, и повёл мимо решёток, мимо темниц, мимо жаровен, по каменным ступеням вверх и вверх. Перед очередной лестницей он остановился и, оставив Лань Сичэня опираться на стену, исчез, а спустя некоторое — невыносимо долгое — время появился снова и протянул ему глиняный горшок.
— Вода, — коротко пояснил Вэнь Чжулю.
Лань Сичэнь, едва ли думая, поднёс горшок к губам и сделал глоток. Вода была холодной, настолько, что сводило зубы. Но она, пусть и быстро кончилась, отчасти смыла собой огненную пелену в сознании. Лань Сичэнь запоздало вспомнил, что, сколько бы он ни сидел в сырости и холоде, воды в камере не было. Когда он допил, Вэнь Чжулю молча забрал горшок и поставил его на ступени, прежде чем снова потащить пленника вверх.
Лань Сичэнь постарался осторожно отодвинуться от него, не резко, чтобы это не казалось угрожающим. Улыбнуться в ответ на сомневающийся взгляд Вэнь Чжулю не вышло, как и в тот момент, когда ноги подкосились и он едва не упал на камни площади. Солнце стояло высоко, и от тепла, которым оно коснулось лица, накрыло удушающим страхом. Что испытывают жертвы Вэнь Жоханя, если ему достаточно лишь коснуться, чтобы добиться такого? Нужны ли ему пыточные инструменты вовсе?
Вэнь Чжулю не заговорил с ним, пока вёл уже по другим коридорам и переходам, мимо охраны, трепещущих занавесей, всё глубже и глубже в недра Знойного Дворца, туда, куда не доводилось заходить никогда, даже приглашённым на собрание кланов. После — передал его слугам, дав короткие указания; Лань Сичэнь расслышал только «вымыть» и «переодеть». Он был словно в трансе, словно в глубокой медитации, из которой не мог найти выход. Очнулся Лань Сичэнь только когда кто-то потянул его за ленту.
— Нет, — судорожно сказал он, перехватывая чужую руку, слуга послушно отпустил.
— Вашу одежду стоит постирать, господин, — сказал он терпеливо. — А лента будет мешать при купании.
Лань Сичэнь оглянулся, понимая, что другие слуги как раз заканчивают заливать воду в бочку, отгороженную тонким бумажным экраном.
— Я сам, спасибо, — сказал Лань Сичэнь. — Вы можете меня оставить? Пожалуйста?
Он ждал, что с ним будут спорить, но, видимо, здесь не держали тех, кто задаёт господам вопросы. Слуга коротко поклонился и, кивком указав на девушку, которая как раз внесла стопку одежды, сказал:
— Надеюсь, мы верно определили размер, молодой господин. Будьте добры, переоденьтесь, когда закончите с купанием.
После они в самом деле оставили его одного. Лань Сичэнь посмотрел в сторону дверей, потом перевёл взгляд на ставни. Он мог бы бежать — ему не блокировали меридианы. После прикосновения Вэнь Жоханя они пульсировали, но энергия текла размеренно. Пусть у него отняли все талисманы и Шоюэ с Лебин, но он может попробовать…
«Нет, — подумал Лань Сичэнь, сбрасывая одежду. — Я поклялся, что не уйду, пока глава Вэнь меня не отпустит». К тому же, он понимал: далеко ему всё равно не убежать.
Когда он погрузился в исходящую паром воду, вспомнились слова Вэнь Сюя: «Именно потому у меня никогда не будет спутницы на тропе».
Лань Сичэнь не был наивен. Не был он и невежественным в том, что касалось дел других кланов. Правила Гусу Лань запрещали распространять сплетни, но не запрещали слушать их и проверять. Наоборот, раскрытие истины за легкомысленными словами могло считаться благим делом.
Правда состояла в том, что большинство выходцев из клана Вэнь не были удачны в браке. Девы возвращались в родительские дома, юноши отказывались выполнять супружеский долг. Вэнь Сюй, несмотря на возраст и положение, не был женат. Вэнь Чао отвергали обе его жены, потому он искал утешение в объятиях любовниц, которых менял каждые полгода, если не чаще. В старшей ветви клана лишь у некоторых рождалось по двое детей и в основном заводили их те, чей уровень совершенствования был невысок. Первая супруга самого Вэнь Жоханя погибла от болезни вскоре после рождения первенца, вторую, как говорили, убили заговорщики. Если верить словам о количестве дев и юношей, присылаемых малыми кланами в надежде на благосклонность, — у главы Вэнь должен был оказаться внушительный гарем. Однако гарема отчего-то не существовало. Лань Сичэнь вновь вздрогнул: раньше он всегда считал называемые числа преувеличением, теперь же он подозревал, что не наложников предлагают главе Вэнь, а жертв на заклание.
И кажется — он станет одной из них.
Лань Сичэнь закончил с купанием и обтерся, расчесал волосы оставленным гребнем (зубья недостаточно острые, чтобы пустить себе кровь, даже если бы он собирался это сделать), взялся за одежды, оказавшиеся бело-серыми, весьма качественно пошитыми и вполне соответствующими его статусу. Стоило поблагодарить слуг за выбор. Ленту он повязал вновь и подошёл к дверям. Давешний слуга ждал за ней.
— Господину подошёл наряд? — спросил он, отвесив поклон.
— Этот господин благодарен и восхищён намётанным глазом, — честно ответил Лань Сичэнь. — Спасибо и за выбор оттенков.
Ещё один поклон и жест следовать за собой. Лань Сичэнь послушался, иного выхода у него всё равно не было, и он уже на всё согласился. В душе теплилась надежда, что он неверно понял происходящее, иначе бы ему сказано было подготовиться или умаслить кожу и волосы, наряд не был бы столь скромным… Или нет? Он не мог сказать точно.
Считать ступени и лестницы, по которым он проходил, было сложно: голова всё ещё немного шла кругом. Но, кажется, они поднимались всё выше и выше
Слуга оставил его в комнатах, которые смутно напоминали гостевые покои, в которых в своё время селили Лань Сичэня и Лань Ванцзи как сыновей главы клана. Хотя, кажется, там роспись на ширмах, разделяющих помещение, была не такой яркой.
Обстановка едва ли говорила, что здесь живут. Стол без письменных принадлежностей или ящиков для украшений или косметики, резной стул, несколько подушек около низкого чайного столика, ковры, устилающие каменный пол, ширмы, лаковый шкаф, упрятанный в нишу… широкая постель с украшенным красно-белыми кистями пологом. Лань Сичэнь сглотнул.
И здесь, сколько ни прислушивайся, не расслышать ни звука.
Лань Сичэнь подошёл к окну и рискнул распахнуть ставни. Ощущения его не обманули — покои, куда заселяли делегацию Лань, были на заметно меньше высоте.
— Не советую прыгать, молодой господин Лань, умереть ты не умрёшь, а залечивать переломы позвоночника мучительно больно и, главное, невероятно скучно.
Лань Сичэнь отшатнулся от окна. Он не уловил, в какой момент Вэнь Жохань вошёл в покои. «Вдруг он и не входил, — подумал он отстранённо, — вдруг ждал меня здесь, скрытый от взглядов талисманом?»
— Глава Вэнь, — с поклоном поприветствовал Лань Сичэнь, — чем обязан?
Вэнь Жохань неспешно, походкой играющего хищника, подошёл ближе.
— Судя по твоему взгляду в сторону кровати, ты уже сам догадался, — он улыбался, волны энергии расходились по комнате, но сейчас они давили словно бы меньше, или дело в том, что помещение было больше? В том, что он сдерживался?
Они стояли друг напротив друга в тишине.
— Позволено ли будет спросить, — начал Лань Сичэнь, и Вэнь Жохань легко кивнул. — С какой целью главе Вэнь понадобилось заручаться моим согласием?
— А я заручался? — усмехнулся Вэнь Жохань.
Лань Сичэнь глянул в сторону окна, размышляя, о том, согласен ли он рискнуть и вытерпеть мучительную боль от перелома позвоночника. Вэнь Жохань вздохнул и шевельнул рукой, направляя ци, — ставни с грохотом закрылись.
— Не хочется объяснять, но ладно. Присядем? Могу приказать подать чай. Или, возможно, вино?
Теперь он играл дружелюбного хозяина, и Лань Сичэнь не был уверен, нравится ли ему эта маска или пугает ещё больше.
— Знаю, что Лани не пьют и отвратительно пьянеют от одного запаха, но, возможно, тебе не помешает?
Лань Сичэнь вздохнул.
— Нет, глава Вэнь. Ничего не нужно.
Возможно, ему не помешала бы еда или чай, но вряд ли сейчас ему удастся проглотить хоть что-то. Под внимательным взглядом Вэнь Жоханя он опустился на одну из подушек. Тот занял вторую.
— Итак… Знаешь ли ты, Первый Нефрит Гусу Лань, — он говорил нарочито менторским тоном, — как клановые техники некоторых родов влияют на течение их энергий?
Лань Сичэнь вспомнил о клане Не. Вспомнил, о том, как после смерти своего отца Не Минцуэ долго молча буравил Лань Сичэня взглядом, а потом рассказал всё, попросив сохранить в тайне. Вспомнил и Вэнь Сюя, который заставил воду гореть.
— Знаешь, по глазам вижу. В нашем случае, в случае клана Вэнь, чем выше совершенствование — тем больше накапливается нерастраченной энергии…
Вэнь Жохань пошевелил пальцами и между острых красных ногтей промелькнула искра.
— Нам она не вредит, зато вредит тем, кого мы касаемся. Какой бы у них ни был баланс инь и ян.
— А если не прикасаться? — тихо спросил Лань Сичэнь.
— Тогда случится пожар, — жизнерадостно ответил Вэнь Жохань. — У одних больше, у других меньше. У меня… Дай подумать… Размером с Цишань. Гореть будет… Год? Не знаю, не проверял.
Лань Сичэнь молчал. Вэнь Жохань изучал его, под насмешкой во взгляде угадывалось что-то другое. Что-то, чему не хотелось подбирать названия.
— Немного помогает сжигать людей заживо, — как ни в чём не бывало продолжил Вэнь Жохань, будто рассуждал о погоде или ценах на рис. — Но лучше, когда чужое Золотое Ядро принимает и перерабатывает нашу… мою энергию. Во время парного совершенствования. И ещё лучше, когда владелец второго Ядра не сопротивляется, потому что с блокированными энергиями...
Он сделал паузу, словно ожидая, что Лань Сичэнь закончит фразу за него.
— Второй человек сгорает, глава Вэнь? — рискнул предположить Лань Сичэнь.
— Именно. Хотя, как я уже сказал, это тоже помогает.
Что тут скажешь? Лань Сичэнь и не стал говорить.
Вэнь Жохань поднялся на ноги, полы одежд прошелестели, хотя Лань Сичэнь мог поклясться — до того он двигался бесшумно. Вэнь Жохань обошёл столик и подал руку, Лань Сичэнь предпочел подняться сам. Пожалел, что здесь не курились благовония, которые помогли бы отвлечься. Пожалел, что не согласился выпить вина. Он никогда не пробовал, но, кажется, оно помогало смириться с такими вещами. Не зря ведь девушки в цветочных домах пили его вместе с клиентами.
— Неужели уже торопишься слезть с тигра2, молодой господин Лань? — насмешливо спросил Вэнь Жохань.
— Разумеется нет, глава Вэнь, — Лань Сичэнь помедлил, сомневаясь, какой ответ будет правильным, но решил ограничиться уже сказанным и коротким поклоном, после которого начал распускать пояс и старался, чтобы его движения не выглядели торопливыми.
На Вэнь Жоханя он смотреть не рисковал, но тот сам положил словно бы раскалённую ладонь на щёку, вынуждая поднять взгляд.
— Хорошо, — сказал Вэнь Жохань, — потому что этот тигр совсем не против, когда на нём скачут молодые привлекательные господа.
Смысл сказанного не сразу удалось уловить, но, стоило этому случиться, Лань Сичэнь ощутил, как жар разливается по всему лицу, а не только там, где его касалась рука Вэнь Жоханя.
— Г…глава Вэнь, — проговорил Лань Сичэнь, его разум удалялся от происходящего, оставляя только чувство жгучего стыда и неуместности.
Вэнь Жохань убрал ладонь и хмыкнул.
— Когда ты смущаешься, то не краснеешь лицом, — заметил он. — Только кончики ушей. Забавно.
С этими словами он заправил прядь ему за ухо, Лань Сичэнь едва не отшатнулся от прикосновения. Это явно ещё сильнее развеселило Вэнь Жоханя.
«Только бы он не начал рассуждать, что моя красота может затмить луну и посрамить цветы, — подумал Лань Сичэнь, продолжая раздеваться под пытливым взглядом Вэнь Жоханя, — это будет уже слишком». Он и без того ощущал себя девицей из мелкого рода, которая долго добивалась права стать очередной женой знатного господина, и теперь новообретенный муж насмешничает над её внешностью, не упуская ничего. Когда Лань Сичэнь остался только в нательных штанах, он поднял взгляд на Вэнь Жоханя, всё ещё одетого в тяжёлые клановые одежды. Тот рассматривал его несколько мгновений, а затем отступил за ширму.
По движущимся теням Лань Сичэнь понял, что он тоже разоблачается. За окном, пусть и закрытым ставнями, всё ещё был день, и неправильность и притом жуткая обыденность происходящего рождали крик внутри. Лань Сичэнь не позволил ему вырваться. Он мысленно перечислил первый десяток правил со Стены Послушания, прежде чем стянуть штаны. Рука потянулась к ленте, он помедлил и решил оставить её. Как напоминание самому себе, почему он это делает. Ради ордена Лань и семьи. И потому что у него всё-таки нет выбора. Даже откажи он, Вэнь Жохань дал понять, что это бы его не остановило.
Покрывало он сдвинул в сторону и опустился на холодящие кожу простыни. Красные. Разумеется им нужно было оказаться красными.
— Цветы прекрасны и луна полна, — Вэнь Жохань, конечно, не мог промолчать и не смутить ещё больше.
— Глава Вэнь! — возмутился Лань Сичэнь. — Прекратите.
Он чувствовал, что переступает границы дозволенного, но ситуация была ужасной. И постыдной. И он не был готов. Ни к чему из этого.
— Ладно тебе.
Вэнь Жохань остановился у постели, позволив полюбоваться собой. Тяжело было отрицать красоту верховного заклинателя. Его лицо, точёные черты, тело, застывшее на пике сил и юности, водопад волос — были заметны и так, но теперь, когда он разоблачился, Лань Сичэнь невольно замер. Он умел ценить красоту, а ещё — внезапно захотел сохранить её на бумаге… Если выживет.
— Будет больно, — сказал Вэнь Жохань, опускаясь на кровать.
В отличие от Лань Сичэня, он не стеснялся своей наготы.
Это не звучало как угроза, не звучало и предупреждением, с которым перетягивают рану или вправляют сустав. Звучали его слова скорее с беззаботным весельем, будто он был юным приглашенным адептом, задумавшим шалость.
— Будет больно, — повторил Вэнь Жохань. — Но, скорее всего, ты это переживешь. Судя по тому, как быстро оправился после первых объятий.
«Облачные Глубины, — подумал Лань Сичэнь и заглянул в смеющиеся глаза Вэнь Жоханя. — Ванцзи. Дядя. Отец».
— Пусть, — сказал он и подался вперед, потянулся рукой.
Конечно, не успел коснуться. Движения Вэнь Жоханя были быстрее. Он не врал, когда говорил о боли. Это походило на пламя свечи, лижущее тело. Это походило на солнечный ожог. Это походило на раскаленное железо. Это ни на что не походило. Все в Лань Сичэне кричало и билось в агонии, и он не мог даже потерять сознание, потому что боль была повсюду. За сомкнутыми веками и внутри головы. В мире вокруг и в мире внутри. Лань Сичэнь словно сам стал болью.
Он не был уверен, что происходит. Кажется, его перевернули. Кажется, Вэнь Жохань оставлял его ненадолго, хотя энергия продолжала весомо давить пламенной волной. Кажется, он чувствовал поцелуи и пальцы, гладящие волосы и избегающие касаться ленты.
В целом же он не был уверен, он не помнил ничего определённого, он не видел и не чувствовал чего-либо, кроме боли. И она длилась вечно. А потом пламя исчезло, а боль стала затихать.
Лань Сичэнь судорожно дышал, лежа на боку и прижав колени к обнаженной груди. Его била дрожь; ни касание простыней, ни движение воздуха не ощущались. Даже зрение отказывалось возвращаться — или, скорее, он просто не мог понять, что видит.
А мощная ци за спиной, напротив, была понятной и ощутимой. Опасной.
Лань Сичэнь моргнул, цепляясь за восприятие и понимание мира. За окном не начало темнеть. Значит прошло не больше сяоши.3
Нужно было встать и одеться. Или хоть обернуться. Хоть спросить у главы Вэнь, всё ли подходит ему и помнит ли он о сделке и о том, что родные Лань Сичэня не должны пострадать. Но он не мог. Казалось, все мышцы сводило судорогой ужаса и ожидания новой боли. Сильнее, чем в Огненном Дворце.
Вэнь Жохань пошевелился за его спиной. Цокнул языком, но не коснулся Лань Сичэня. Судя по звукам и движению — поднялся. Шорох — неспешно одевался, вновь скрывшись за ширмой. Лань Сичэнь не шевелился. Ждал хоть слова, но Вэнь Жохань молчал.
После того как он ушел, Лань Сичэнь не сразу смог заставить тело слушаться. За отголосками боли во всем теле Лань Сичэнь не мог понять, какой физический вред нанесен. Кожа горела, он опустил взгляд и увидел синяки на боках. Лань Сичэнь завёл руку за спину и поморщился, нащупав засыхающее семя, он едва чувствовал тело и не ощущал следов соития, пока не прикоснулся.
Он закрыл глаза и позволил себе несколько ударов сердца собираться с силами. После перекатился на постели и неуверенно поднялся, бросив взгляд на бело-серые одежды. Он может одеться и вернуть себе каплю самообладания. Всё нормально.
Скомканные красные простыни тоже были заляпаны белым, к тому же на них виднелись обугленные дыры. Словно он надумал жечь огненные талисманы в постели.
Чувствительность возвращалась, и Лань Сичэнь смог одеться. Он подозревал, что у дверей стоит охрана. Но он и не собирался бежать. Он клялся, что не уйдет, пока его не отпустят, а его еще не отпустили. Он хотел лишь попросить воды для умывания. Лань Сичэнь не успел пересечь комнату — дверь сдвинулась и внутрь вошел молодой слуга с тазом и отрезом ткани, перекинутым через руку.
Юноша уставился на него так будто увидел нечто диковинное. Не самый приятный взгляд. Но стоило начать привыкать.
Лань Сичэнь шагнул к нему, демонстрируя свою самую дружелюбную улыбку.
— Спасибо, — сказал он, забирая воду и осторожно потянул ткань. — Можно... попросить сменить простыни?
Слуга дернул головой. А потом, словно осознав что-то с запозданием, поклонился.
Лань Сичэнь вздохнул, когда дверь за ним задвинулась. Стоило спросить о еде. Тошнота затихала, оставляя тянущее чувство в животе: кажется, поесть ему уже необходимо. Он попробует сказать об этом слугам, что придут за простынями.
Он удалился за ширму, чтобы привести себя в порядок. Несколько неудобно, в силу того, что уже успел одеться, но вряд ли бы кто-то дал ему снова искупаться. Хотя можно будет спросить позже…
Слуга вернулся, когда Лань Сичэнь уже закончил. Несколько служанок, несущих постельное белье, смотрели на Лань Сичэня с искренним страхом. А следующая за ними заклинательница в вэньских клановых одеждах выглядела скорее раздраженной.
А ещё она была знакомой.
— Приветствую, целительница, — склонил голову Лань Сичэнь. — Мы не виделись… позволено ли будет напомнить… с позапрошлого совета кланов.
Стыд внутри него шептал, что нужно запереться и не говорить с людьми. Нечто той же природы утверждало, что стоит вести себя так, словно глава Вэнь лишь попил с ним чаю. И Лань Сичэнь не знал, какой из голосов слушать.
Вэнь Цин, а пришедшей целительницей была именно она, уставилась на него тяжёлым взглядом.
— Молодой господин Лань, — медленно проговорила Вэнь Цин. — Я бы предпочла видеть вас в совершенно иных обстоятельствах.
Ответить на это ему было нечего. Потому что ложь запрещалась правилами клана, а сказать «Я тоже» было бы неуважением к ордену Вэнь.
Слуги быстро закончили, и Вэнь Цин усадила Лань Сичэня на подушки, прощупала его запястья; от её прикосновений покалывало, и он подумал, что, вероятно, учитывая уровень её совершенствования и отсутствие спутника на стезе — она испытывает проблемы, сходные с дядей и двоюродными братьями.
— Возможно, вы ощущаете головокружение, — Вэнь Цин убрала руки и нахмурилась. — Дезориентацию, тошноту...
— Да, — согласился Лань Сичэнь и постарался улыбнуться, ломота во всём теле несколько отвлекала, — мою сегодняшнюю медитацию прервали, а мои способности в инедии, к сожалению, всё ещё не так сильны, как мне бы хотелось. Позволено ли попросить о еде? Уверен, тогда станет легче.
Вэнь Цин с сомнением заглянула ему в лицо.
— То есть вы просто хотите есть? — спросила она.
Лань Сичэнь подумал, что термин «голодный обморок» подошел бы лучше, ведь с их отбытия из Гусу он не съел ни крошки, но счел за лучшее снова улыбнуться.
Вэнь Цин быстрым движением приложила пальцы к шее. Второй ладонью деликатно коснулась его груди сквозь одежду.
— Что-то не в порядке, целительница? — спросил Лань Сичэнь.
Она молчала, лишь к чему-то прислушивалась.
— Молодой господин Лань, — заговорила она пару мгновений спустя. — Было ожидаемо, что вы погибните. Или, что вероятнее, пережжете меридианы, спасая разум, или наоборот: сохраняя меридианы и Золотое Ядро, пожертвуете разумом, оставшись безответной оболочкой. А вы улыбаетесь и спрашиваете меня о еде.
Лань Сичэнь вспомнил взгляды слуг. Выходит, Вэнь Жохань распорядился прийти омыть его тело, полагая что разум уже покинул Лань Сичэня? И оттого же не торопился с ним говорить? Хотя до того рассказывал о согласии и даже… шутил о тиграх? Зная, что Лань Сичэнь скорее всего лишится рассудка. А потом вспомнились не наложники, но жертвы. Скорее всего среди них были и заклинатели.
И… что ж, ни для кого не секрет, что с ним делал Вэнь Жохань. Хотя сам Лань Сичэнь и не помнил происходящего… Это почти обижало. И пугало, учитывая всё остальное.
— Такое... случается часто? — спросил Лань Сичэнь. — Что люди сжигают разум или меридианы, когда… остаются наедине с главой Вэнь?
— Чаще, чем мне хотелось бы, — коротко ответила Вэнь Цин, она отстранилась и потёрла переносицу. — Молодой господин Лань… Я искренне вам соболезную.
— Я жив, — развёл руками Лань Сичэнь. — Нет повода для соболезнований.
Взгляд Вэнь Цин словно жёг изнутри не хуже прикосновений Вэнь Жоханя.
— Мой дядя вас не отпустит, — сказала она. — Разве что в могилу.
Лань Сичэнь промолчал. Что тут можно было сказать?
К вечеру (так поздно, что в Облачных Глубинах уснули бы даже приглашённые адепты, решившие развлечься в нарушение правил и уверенные, что никто их не услышит и не заметит) Вэнь Жохань вновь навестил Лань Сичэня.
— Племянница сказала, что ты цел и невредим, — сказал он, не размениваясь на приветствия и не предлагая подать напитки. К счастью, потому что Лань Сичэнь не был уверен, что его выдержки хватит на вежливые разговоры.
После визита Вэнь Цин ему принесли еду и чай. Он медитировал, восстанавливая душевное и физическое равновесие. Ци циркулировала по телу почти так же, как всегда, но желания позорно зарыться под одеяла и не вставать несколько десятков лет не пропадало.
Но он просто склонился и ответил Вэнь Жоханю:
— Я в добром здравии, глава Вэнь. Благодарю вас за заботу.
Когда он рискнул выпрямиться, то увидел, что одна бровь Вэнь Жоханя приподнялась. Он смотрел на Лань Сичэня как на диковинное создание или, возможно, необычный меч или инструмент. От этого взгляда хотелось отвернуться, возможно, снова поклониться. Вместо этого Лань Сичэнь смотрел прямо.
— Я отсылаю Чжулю к А-Чао, — сказал Вэнь Жохань. — Напишешь письмо, чтобы он передал твоему брату?
Сердце тревожно стукнуло несколько раз. Напоминание о том, почему он здесь. Напоминание о том, что у него нет ни капли власти над происходящим.
— …я посчитал, что будет странно отпустить домой только Второго Нефрита, — продолжил рассуждать Вэнь Жохань. Он пошёл по комнате, неспешно обходя Лань Сичэня, и было сложно не оборачиваться следом, сравнение с цветком, следующим в обороте венчика за солнцем, напрашивалось против воли. — Потому думаю дать указание и распустить весь тренировочный лагерь. Тем более А-Чао, по словам А-Сюя, не то, что я хотел бы…
Вэнь Жохань прервался на полуслове.
— Но не буду утомлять тебя рассказами о моих сыновьях, — сказал он, останавливаясь совсем рядом и улыбаясь так, что Лань Сичэнь вздрогнул от недоброго предчувствия, но Вэнь Жохань не торопился шагнуть ещё ближе и коснуться, он только повторил: — Напиши письмо брату, если хочешь.
«Он не говорит, что именно нужно писать, но моё послание всё равно прочтут», — подумал Лань Сичэнь. Предупреждения были излишни: ему бы не пришло в голову говорить что-то такое, что воззвало бы к чувству справедливости Ванцзи или дяди. Пусть думают, что он остался заложником и с ним обращаются достойно. В целом, это даже не будет полностью ложью, лишь выборочной формулировкой истины.
— Спасибо, глава Вэнь, — снова поклонился Лань Сичэнь. — Напишу как можно быстрее, могу при вас, если…
— Не надо, — оборвал его Вэнь Жохань. — Чжулю отправится завтра днём, у тебя будет достаточно времени. Также я передам этому… твоему дяде средства на восстановление построек в Облачных Глубинах, и позже подумаем, что делать с утерянными текстами, которые сожгли мои сыновья.
Лань Сичэнь неверяще взглянул не него, забыв о манерах, что вызвало у Вэнь Жоханя усмешку.
— Да, я уже слышал, что А-Чао приказал сжечь всё, что, по его мнению, оскорбляло память наших предков, нашего ордена и их достижений, А-Сюй не стал мешать. Честно, мне не по душе многие ваши книги и практики, но это было глупо с их стороны.
«Это те самые перемены в настроении верховного заклинателя, — подумал Лань Сичэнь, — или Вэнь Чао действительно действовал по собственной инициативе, не посовещавшись с отцом?»
— Вы… вы слишком… щедры, глава Вэнь, — всё-таки смог сформулировать Лань Сичэнь.
Вэнь Жохань рассмеялся, в глубине его глаз тлели угли.
— Подумай о письме, — сказал он, — впереди у тебя вся ночь.
Лань Сичэнь покосился в сторону кровати и заслужил очередную насмешливую улыбку.
— Нет, я не останусь. Иначе племянница наутро меня убьёт. Ей бы хоть долю твоей вежливости.
На этом Вэнь Жохань удалился, словно бы случайно зацепив Лань Сичэня рукавом бело-красных одеяний. Желать хорошего сна глава Вэнь не стал.
Лань Сичэнь же, тяжело опустившись на подушку, не знал: стоит ему плакать или смеяться. Со стороны окна тянуло холодной ночной сыростью. Похоже, промозгло было не только в темнице, но и во всех владениях клана Вэнь.
Он всё-таки рассмеялся.