Work Text:
Инеж стоит, всей спиной вжимаясь в холодную мокрую кирпичную кладку. Под вывернутыми по-балетному босыми ногами — издевательски узкая, в полступни, не шире, полоска карниза, холодного, мокрого и обросшего какой-то склизкой скользкой пакостью: не то мох, не то плесень. Под карнизом — далеко внизу — тоже холодные и мокрые, а главное, беспощадно твёрдые камни мостовой. Даже пятнадцатилетней сулийской акробатке, прыгучей, как кошка, и лёгкой, как пёрышко, навряд ли пережить падение на эти камни с высоты четвёртого этажа.
Добраться до угла — там можно залезть по водосточной трубе на крышу, а дальше уже просто: по крышам и уходить. Но до угла осталось три четверти здания, и оно кажется бесконечным. Первую четверть Инеж преодолела единым махом, в пылу лихорадочного бегства, по инерции. А потом оступилась, заскользила и удержалась от падения лишь чудом, лихорадочно вцепившись пальцами в неровные выщербины стены. И стоит теперь, как замороженная, не в состоянии двинуться дальше, борясь с непривычным, незнакомым прежде головокружением и дурнотой.
Это второй раз. Второй раз Каз отправил её на задание одну, совершенно самостоятельно. Первый раз был несколько дней назад. Инеж неожиданно для себя страшно волновалась и вспоминала кеттердамскую поговорку о том, что первая вафля никогда не выходит как надо: то пригорит, то рассыплется.
Но всё прошло гладко. Инеж два часа просидела, скорчившись, в декоративной нише на здании Городского Магистрата, под открытым окном, а вернувшись, пересказала Казу планы властей о предохранительных рейдах по неблагонадёжным районам Бочки. Теперь навряд ли кто из Отбросов попадётся не в то время и не в том месте.
Успех окрылил Инеж, и второе поручение уже не пугало, хоть и было заметно сложнее первого. Ей несколько раз уже доводилось проникать в чужие дома — но всегда вместе с Казом. А вот теперь предстояло без него.
Она не знала, что именно было в письме, которое Каз велел ей выкрасть (очень хотела спросить, даже почти спросила, но потом не отважилась). Не знала и откуда Казу точно известно, где это письмо лежит. Знала лишь, что должна принести узкий розовый конверт с изображением почтового голубочка с махровой розой в клювике (такие конверты клеил и продавал на углу торговой площади студент-недоучка Деннис, а покупали их в основном влюблённые купеческие сынки и ремесленники позажиточнее) — и что хранится этот конверт в массивной железной шкатулке на каминной полке в кабинете Рорика Николса, видного члена Торговой гильдии.
Каз утверждал, что шкатулка заперта не будет, из чего Инеж догадывалась, что письмо не то чтобы очень важное, не то убрали бы понадежней. И пошёл бы за ним Каз лично. Однако важное или нет само по себе — а для Инеж это письмо сегодня означало нечто совершенно конкретное: наглядное доказательство Казу, что он не напрасно забрал её из “Зверинца”. Ещё один шаг, уводящий её из ада. Не больше, не меньше.
Кабинет находился на третьем этаже в узком и высоком — по обыкновению тесного и многолюдного Кеттердама — доме купца. Инеж не составило бы труда подняться по стене к окну — но оно было забрано крепкими решётками. Входить и уходить надо было изнутри. В десятом часу, когда в доме всё стихло, она бесшумно скользнула в крохотное окошко чулана для щеток и метёл, выходившего на лестничную площадку между вторым и третьим этажами. Оно, разумеется, тоже было заперто, но лишь на крючок, открыть который снаружи при помощи тонкой металлической пластинки не составляло труда даже для неопытной Инеж.
Прислушавшись и убедившись, что в доме и правда тихо, она взлетела по короткому пролёту ступеней на третий этаж. Отcчитала две двери и осторожно толкнула третью. Не заперто (как, опять же, предрекал Каз). Зато, как оказалось — на скрипучих петлях. Торопливо юркнув внутрь и закрыв дверь за собой — скрипнуло снова, чуть тише, — Инеж замерла. Слышал ли кто-нибудь из домочадцев скрип? Не спешит ли проверить его причину. Но в доме было по-прежнему тихо.
Инеж осмотрелась по сторонам. Массивный письменный стол. Тяжелое кресло. В глубине комнаты — камин. На полке над ним… на полке над ним было пусто. Сердце подпрыгнуло к горлу, а Инеж — к письменному столу. Торопливо рванула на себя выдвижной ящик — то есть попробовала рвануть. Заперто. Маленькая дверца под ним тоже. Стараясь не паниковать, она зашарила глазами по комнате. Подоконник… пусто. Этажерка сбоку от камина — несколько книг, стопка бумаг, табакерка… Шкатулки нет. Ага! Вот она — в дальнем углу комнаты, на низеньком столике.
В тот самый миг, как Инеж метнулась туда, снизу, от входной двери раздался зычный голос хозяина дома. Как? Она была совершенно уверена, что в этот час он уже глубоко спит, как полагается приличному дельцу посреди торговой недели. Но, видимо, не сегодня. Громогласный — но не слишком-то чёткий — бас звал прислугу, возвещал, что явился не один, а с дорогим другом, требовал подать вина в кабинет. В кабинет?
Стряхнув оцепенение (сколько драгоценных секунд потеряно!), она в два прыжка оказалась у столика, раскрыла шкатулку, чуть трясущимися руками выхватила из него розовый узкий конверт. Мучительно сознавая, как мало времени у нее осталось, потратила ещё пару секунд на то, чтобы убедиться, что письмо, соответствующее описанию, в шкатулке всего одно. С тоской покосилась на окно — насколько было бы проще, если бы оно легко открывалось хотя бы изнутри. Но нет.
Выскакивая за дверь, она уже понимала: не успевает. Голос купца звучал на лестнице, совсем близко. Сверху, где находились комнатёнки прислуги, тоже слышались звуки шагов. Развернувшись, Инеж бросилась от лестницы вглубь дома.
Вот так оно началось. И примерно так же продолжилось. Да, в целом, можно сказать, ей везло, из дома она в конце-концов выбралась, хоть и на другую сторону, чем надеялась — но попутно судьба осыпала её ворохом самых неожиданных сложностей и препятствий. Уходить намеченным и десять раз проверенным маршрутом не удалось, а отходы в другую сторону Инеж знала плохо. Пара неудачных поворотов, переполох, поднятый не ко времени выглянувшей в окно мансарды служанкой одного из домов на пути, новое поспешное бегство — и вот она тут, стоит на карнизе, где ей вообще не предполагалось оказываться, скованная внезапным, позорным страхом.
Если бы этой ночью Каз отправил приглядывать за ней снаружи хоть Джеспера, хоть ещё кого-нибудь из ребят! Если бы они проследили, в какую сторону ей пришлось отступать. Инеж многое сейчас отдала бы за скинутый с крыши конец верёвки. Но там никого нет — и верёвку ей никто не скинет. Надеяться сейчас остаётся только на себя. И на своих святых.
Не молясь, просто перебирая в голове имена, она заставляет себя дышать ровнее, заставляет сведённые судорогой ноги двигаться. Дюйм, еще дюйм. Сперва медленно и мучительно, но постепенно вновь набирая уверенность и скорость.
Когда тонкая фигурка добирается до конца карниза, легко взлетает на крышу и, быстрая и лёгкая, мчится прочь, из теней по другую сторону ската выступает вторая фигура. Двигаясь далеко не так легко и проворно, чуть заметно прихрамывая, она тоже удаляется, унося на плече моток так и не пригодившейся верёвки.