Work Text:
Это был первый раз, когда сидя за кухонным столом, глядя на разложенные буклеты с рекламой университетов, Стэн четко и ясно сказал Ксено:
— Нет.
Событие достойное, чтобы запечатлеть его на пленку памяти и сохранить в анналах истории.
Не так уж и часто кто-то говорил Ксено «нет».
Милая диктатура, сотканная из нервов и амбиций. Белый воротничок, застегнутый под самое горло, залаченная до неприличия прическа, сотрудничество с НАСА.
— Повтори?
— Нет.
— Стэн, ты, наверное, не понял. Я могу гарантировать тебе поступление в любой вуз нашей страны. Просто скажи, куда. Перевестись будет несложно! Конечно же, я бы предпочел, чтобы ты выбрал университет поближе к моей работе. И…
И так далее, и тому подобное. Ксено никогда не умел слушать других и полностью игнорировал любую информацию, которая не вязалась с его картиной мира.
Спорить бесполезно. Спорить с Ксено, что накидывать говно на вентилятор: сил много, толку мало, а потом ты сам себе не рад, погребенный под тонной возражений и доказательств. Проще дать, чем объяснить, почему нельзя. И так во всем. И так всегда.
Но не сегодня. Стэн много и долго думал, прежде чем принять решение, сделать выбор. Трезвый, взвешенный и осознанный. И сдаваться в планы Стэна не входило. Поэтому он вновь повторил:
— Ксено, я сказал тебе — нет.
Под грозный свист чайника и тиканье часов.
— Почему?
— Через две недели я ухожу в армию.
В комнате вдруг стало слишком тихо и душно. Ксено не нашелся, что ответить. Все заранее подготовленные аргументы, — а Стэн не сомневался, что они у него были, — остались не озвученными. Он просто вылупился на Стэна, как на больного. Потом попытался усмехнуться. Вышло не очень.
Ксено умел внушать страх и ужас в людей, когда ему было нужно. Легко нарушал чужое пространство, особо не церемонясь: активно жестикулировал, давил, давил, и еще раз давил словами и логикой. Такой вот незатейливый и бессовестный способ манипулировать окружающими.
Просто прими мою точку зрения. Я лучше знаю!
Стэн и сам много раз становился жертвой подобной манипуляции.
Но в тот злополучный день состроить грозную и самодовольную рожу у Ксено не вышло. Он выглядел рассеянным, жалким и очень обиженным. А Стэн чувствовал в себе небывалую доселе уверенность.
Все будет так, как хочет Стэн. И точка.
— Ты шутишь?
— Нет. Я абсолютно серьезно.
— Ты не можешь уйти в армию.
— Почему?
— Это не логично.
— Почему?
— Тебе придется уехать. Я останусь один.
Ага, как и тебе пришлось уехать полгода назад. Как там было?
Такова взрослая жизнь, Стэн! Иногда людям приходится расставаться. Но я вернусь! Правда вернусь. Не беспокойся.
Стэн промолчал. Потому что если бы он начал говорить, это бы звучало как претензия. На самом деле, в его положении любая фраза звучала бы как претензия!
А у Стэна Снайдера не было и не могло быть никаких претензий к Ксено Хьюстону Вингфилду!
Ты уехал.
Ты оставил меня здесь и уехал, козлина.
Но нашей дружбе, нашей распрекрасной, многолетней, во всех смыслах странной и ебанутой дружбе, никакое расстояние не помеха! Ведь теперь ты хочешь, чтобы я поднял свою задницу и поехал за тобой. Жил и спал рядышком. Кормился бы из твоих рук. Стал твоей тенью.
Гениальный доктор Ксено и его подручный. Этот вечный актер второго плана. Как там его?
Сэм? Стив? Стэн?
Кто-нибудь помнит, как зовут помощника доктора Ксено? Ну, того, что без его рекомендации даже в университет поступить не смог?
Нет. Нет. И еще раз нет! Стэн отказывался от такого сценария и такой судьбы. Он отказывался надевать на себя белый халат, поступать в университет на факультет, в предмете которого ничего не смыслил. Отказывался становиться серой посредственностью и преданной собачкой.
Принеси. Подай. Иди нахуй, не мешай.
Стэн не домашнее животное. Его нельзя оставить у друзей на передержке и забрать в самый последний момент.
Ты уехал, Ксено. Я тоже уезжаю.
А поэтому…
Скандал вышел знатный. Наверное, первый в их жизни серьезный скандал, тот в третьем классе был не в счет.
Они выясняли все возможные и невозможные отношения на повышенных и шипящих тонах. Миссис Вингфилд, осторожно заглянув на кухню, сказала:
— Мальчики, чайник.
— Мама, не лезьте! У нас дискуссия!
— Но?
— Чайник — потом!
Ксено развернулся к Стэну.
— Я. Не верю. Что ты такой идиот! Я отказываюсь в это верить! Понял, Стэнли Снайдер?
О, вот она! Точка сингулярности для Ксено, после прохода которой “Стэн” резко превращался в “Стэнли”.
Ксено выглядел очень злым, бесконечно злым, охуеть каким злым! Раскрасневшееся лицо, безнадежно испорченная от постоянных почесываний головы прическа, не наигранные эмоции. За последнее отдельное спасибо.
Полный пакет и полный кайф. Стэн любил его таким, Стэн любил его любого. А Ксено…
Ксено любил науку. И себя.
О чем они вообще спорили? Что радужным и трепетным планам Ксено не суждено сбыться? Ну прости, детка. Не все в этом мире получается так, как хочешь ты.
Стэн ушел, постаравшись достаточно громко хлопнуть дверью. Он оставил последнее слово за собой.
А Ксено не стал его догонять и останавливать.
Ну и ладно. Не очень-то и хотелось!
Через неделю в парикмахерской возле дома Стэна коротко побрили машинкой. Еще через пару дней к центральному автовокзалу подошел автобус, готовый увезти будущих солдат в новую жизнь.
Многих пришли провожать родители и девушки. Они сентиментально тискались, что-то говорили друг другу. Стэн курил недалеко от автобуса среди тех, кто пришел на автовокзал один.
Стэн не боялся. Он надеялся, что армия поможет ему найти свое место в жизни. Поможет и вылечит его.
Ксено влетел на площадь автовокзала почти романтично — в самую последнюю секунду. И, перебегая дорогу, дважды нарушил правила движения, чудом не попав под колеса.
Он шумно и тяжело дышал, стоя перед Стэном. Сил сказать что-то у него не осталось.
— Эй, мистер! Вы проскочили без осмотра! Так нельзя!
Со стороны главного входа к ним уже приближался охранник. Ксено поморщился.
— К черту, — выжал из себя он.
— Что, прости? — решил уточнить Стэн.
— Тебя к черту, Стэн.
— Ты бежал через весь город сюда, чтобы послать меня?
— Да.
Стэн засмеялся.
— Ничего смешного! Я просто понял, что спать по ночам не смогу, если не скажу тебе: катись к черту, Снайдер!
— Сам катись.
Ксено открыл было рот, чтоб выразить свое невероятно веское “фи”, но крик командира новобранцев прервал их флирт и нежности:
— Снайдер! Тебе нужно особое приглашение?!
И Стэн уже развернулся к своему автобусу и хотел идти, когда Ксено обнял его со спины и заявил куда-то в шею:
— Я буду тебе писать. Мой адрес у тебя есть, твой я уже выяснил. И только попробуй мне не ответить!
— И что тогда будет?
— Лучше тебе не знать. Но дуло твоего автомата я засуну тебе в…
— Снайдер! Где ты там копаешься?
Стэн уезжал с легкой головой и сердцем. С мыслью, что Ксено будет о нем помнить. Писать, скучать.
Он уезжал из старой жизни в новую, и ни одна сволочь не предупредила о том, что обратной дороги не будет.