Work Text:
***
В комнату, где она проводила последние приготовления, медленно вползало весеннее тепло — согревало деревянные доски пола, оседало в тканях и шкурах, искрило еще робкими солнечными зайчиками. Когда Кохаку с Суйкой пришли ее будить, небо на востоке едва начинало светлеть и влажная лесная прохлада забиралась под одежду, не успев осесть на траве и оконных откосах, а теперь было уже, наверное, около восьми.
День вступал в свои права. Ничем не отличающийся от остальных — и такой особенный.
Юзуриха тихо вдохнула, глядя в большое зеркало. Платье получилось красивым: белая ткань переливалась под заглядывающими в окно лучами, зеленая вязь по краю ворота и на рукавах блестела драгоценной крошкой. И сидело идеально. Все-таки идея Минами привлечь настоящих швей оказалась удачной: у бывших профессионалов еще было чему поучиться. Хоть Юзуриха и собиралась сделать все сама, так и правда стало лучше. Одна она, может, не справилась бы в срок, но в три пары рук они закончили шить очень быстро, и сейчас все было готово.
Почти.
Потянув рукав пальцами, Юзуриха поймала собственный взгляд в отражении. Все казалось таким странным. Всего полгода назад им всем было не до этого: события кружили их с такой скоростью, что о личной жизни никто и не вспоминал, не было времени даже остановиться и подумать о чем-то еще, кроме выживания, спасения мира и того, сколько еще нужно будет собрать деталей после перерыва. Путешествия, корабли и ракеты, луна, Почемучка, сотни, тысячи, миллионы людей, нуждающихся в помощи, работа-работа-работа в битве со временем…
Бесконечный круг веры в себя и надежды на лучшее. Столько всего они пережили за последние годы, даже умереть успели — и воскреснуть. Удивительно, как ни посмотри.
Да и с Тайджу они знали друг друга так давно, что их прошлое до окаменения уже казалось чужой историей. Прочитанной книгой, страницы которой рассыхались в руках — древней, написанной про людей настолько других, что в новом мире им просто не нашлось бы места. Про совсем незнакомцев.
При первой встрече Юзуриха и подумать не могла, что они даже школу закончить не успеют, и однажды, тысячи лет спустя после апокалипсиса, она будет стоять перед зеркалом в белом платье, в день своей свадьбы — и не знать, что чувствовать.
В прошлой жизни, когда она впервые заглянула в открытое лицо Тайджу, в темные глаза под густыми бровями, когда они вдвоем слушали Сенку и проводили вместе так много времени, что замечали даже одноклассники, когда она шила кукол для первого полета в космос — могла ли представить, что все сложится так? И тут же подумала: нет. Конечно, нет. Они были всего лишь школьниками, и планы на будущее у них были соответствующие: обзавестись друзьями и, если повезет, мечтой, выучиться по профессии, пойти работать, не забывать заниматься хобби, обрести дом и семью…
Конец света вообще невозможно было предугадать. Даже Сенку не смог.
Он изменил ее. Изменил их всех, превратив во что-то новое, разделив жизнь до и после глубокой каменной трещиной. Но кое-что не изменилось, и одно Юзуриха знала точно — и тогда, и сейчас.
Знала, потому что сердце до сих пор наливалось теплом каждый раз, когда они с Тайджу оставались вдвоем. Знала, потому что тот оставался честным и добрым до самых кончиков своих непослушных волос, открытым миру, всему, что с ним могло случиться — и плохому, и хорошему, — открытым для чувств и других людей. Большим, простым и очень-очень прочным.
Знала, когда они улыбались друг другу, смущенно краснея, но не отводя глаза. Знала, когда Тайджу говорил глупости — и этим делал сложные вещи проще для них с Сенку. Знала, когда он рвался помогать другим, не умея проходить мимо и не замечать. Знала, когда они, все трое, заботились друг о друге, дополняя и поддерживая, несмотря на то, какими были разными.
Знала, когда Сенку принял ее в их маленькую компанию сразу же, как только узнал — не задавая вопросов и не пытаясь причинить боль. Только удивился, увидев кукол, а потом почесал ухо, усмехнулся и выразительно посмотрел на Тайджу: «Ты, здоровяк, вообще не умеешь держать язык за зубами».
Знала, когда он же язвил, вредничал и махал на них с Тайджу рукой или, увлекшись, читал лекции по ракетостроению, мягко поглядывая на мирно заснувшего Тайджу. Когда они все вместе обсуждали новости, собирались после школы и на переменах на крыше, покупали материалы и даже — подумать только — запускали ракету.
Знала, когда хотела просто побыть в их компании еще немного. Но рядом с Тайджу — чуть дольше.
Она знала, что чувства, пробивающиеся из ее сердца, словно крошечный, но упрямый росток, с самого начала были взаимными. И Тайджу не нужно было даже признаваться: все его поступки и взгляды говорили красноречивее любых слов.
Юзуриха знала. Всегда.
И это знание прошло с ней через окаменения и страхи, через все приключения и неудачи, через каждый год из почти четырех тысячелетий темноты. Вросло вместе с Юзурихой в большое камфорное дерево, сумевшее защитить ее от разрушения, и осталось неизменным.
Но правильно ли было устраивать свадьбу сейчас? Со всем ли они справились? Можно ли было позволить себе наконец расслабиться? Достаточно ли они сделали — для других?
Для Сенку?
Все ли, что могли?..
Юзуриха тряхнула головой и несмело улыбнулась отражению. Всего месяц назад Тайджу протоптал целую полянку перед их новой мастерской, дожидаясь, пока она закончит помогать подмастерьям Касеки с инструкциями, затем густо покраснел до самых корней волос и громко выкрикнул предложение. Честно говоря, оно было больше похоже на вопль ужаса, чем на что-то романтическое, и, наверное, его слышал весь город, растущий на месте бывшей деревни Ишигами…
Но именно в тот момент Юзуриха поняла: Тайджу все решил. Он больше не сомневался. Ни единой секунды.
И она не должна была.
Дверь в комнату бесшумно приоткрылась, и внутрь заглянула Суйка. Неловко помялась и встала чуть поодаль, пряча руки за юбкой зеленого платья.
— Юзуриха такая красивая, — сказала она, восхищенно рассматривая ее через отражение.
— Спасибо, — неловко улыбнулась Юзуриха.
— Платья, которые ты приготовила для нас, тоже очень удобные. И всё уже почти готово. — Суйка серьезно кивнула сама себе, и две непослушные пряди на ее затылке качнулись, как усики большой бабочки. — Гости собираются, работники из ресторана Франсуа поставили большие палатки и столы, украшения почти закончены, и там столько людей, Сенку даже Ксено позвонил… Вернее, это Челси позвонила, а потом позвала Сенку, и они о чем-то поспорили, но… он, кажется, передавал поздравления, пока к ним не присоединился Хром. Все очень взбудоражены! И я… Суйка так рада за вас, — закончила она почти шепотом. — Это первая свадьба в деревне после всего, что случилось. Здесь так давно никто не женился…
— Даже не верится, — тихо согласилась Юзуриха.
— Почему? — Суйка удивленно склонила голову к плечу. — Разве ты не счастлива?
Юзуриха пожала плечами до того, как успела обдумать ответ.
— Все меняется так быстро. Вчера мы были друзьями, все вместе пытались спасти мир, так много всего происходило каждый день. А сегодня у нас с Тайджу свадьба, и мы… мы уже совсем взрослые? Когда это случилось? — Она грустно улыбнулась, коснувшись кончиками пальцев прохладной поверхности зеркала. — Наверное, это правильно. Все ведь закончилось. Нельзя же постоянно попадать в приключения, нужно учиться жить дальше.
Суйка тихо охнула, но не успела ничего сказать: в дверь деликатно постучались.
— Могу я заглянуть? — раздалось тут же.
— Да, — удивленно ответила Юзуриха, оборачиваясь. Вот кого она совсем не ожидала увидеть до самого торжества, так это Гена.
Облаченный в темный фрак, тот зыбким туманом скользнул в комнату. Заметив Суйку, приподнял брови, будто собираясь что-то спросить, и та испуганно замотала головой, продолжая держать руки за спиной. Юзуриха вежливо выпрямилась перед ними и кивнула.
— Какие жестокие вещи ты говоришь, Юзуриха-чан. — Ген перевел на нее насмешливый взгляд. — Для вас с Тайджу-чаном все только начинается. Разве нет?
Это неожиданно обожгло. Юзуриха набрала в грудь воздуха, задержала дыхание на несколько секунд и медленно выдохнула:
— Да. Да, верно.
От слов Гена стало нервно, будто сдвинулся тяжелый внутренний заслон, открывающий печь переживаний. Вдруг защекотало под ложечкой, как в детстве перед важным событием, а по спине острыми колючками побежали мурашки. Похолодели руки, сердце сбилось с ритма, стукнув чаще раз, другой — и поскакало галопом. Так случалось когда-то давно, перед экзаменами и их результатами, перед медосмотрами, поездками и особенными праздниками — с подарками и радостным предвкушением.
Перед любым шагом в неизвестность.
Так было перед тем, как она, по просьбе Сенку, впервые взялась за сборку статуи. И перед их встречами — после долгой разлуки. И, особенно, перед запусками ракет, любой из них: Юзуриха застала почти все.
Но с тех пор, как та, самая первая, с грохотом пронзила голубое небо, оставляя светлый дымный след, многое поменялось. Юзуриха успела привыкнуть делать все собственными руками, браться за то, чего боялись остальные. Не трусить. Не сдаваться. Не останавливаться. Задерживать дыхание, выдыхать — и просто делать то, что нужно. Потому что она, в отличие от всех, кто ее окружал, не могла позволить себе отступить. Сенку и Тайджу в нее верили. Верили все, кто появился позже, и кого она не могла подвести — те, чьи жизни зависели только от нее.
В нее верил весь мир, даже не зная об этом. И они, вся их большая команда… они справились. Потому что были вместе.
Вот только теперь в пальцах лежали не обмакнутая в клей кисточка с каменной крошкой, не игла с нитью, и даже не проволока с магнитами — в них оказалось будущее, за которое несли ответственность только они с Тайджу. Одно на двоих, их собственное. Бесконечное полотно времени — пока пустое.
И за спиной не было совсем никого.
Осознание ударило куда-то под грудь, и от этого вдруг стало страшно. И капельку одиноко.
— Кажется, к невесте выстраивается очередь, — протянул Ген. В дверном проеме мелькнула и тут же исчезла Мирай. Следом любопытную голову сунула внутрь Намари, но из темноты пристройки на нее шикнули, дернули, и дверь почти захлопнулась. Ген хмыкнул и наклонился к замершей посреди комнаты Суйке: — Пора, Суйка-чан. Мне тоже нужно кое-что сделать перед тем, как Юзуриха-чан убежит под венец.
Суйка покраснела и, помявшись, решительно кивнула.
— Ген рассказал нам об одной вещи из прошлого, которая обязательно должна быть у невесты, — начала она. — Поэтому мы с Мирай собрали цветы и сделали это.
Вытащив руку из-за спины, она протянула Юзурихе венок: тонкий, пушистый и пронзительно зеленый — из настоящих листьев, веточек и маленьких белых цветов. Юзуриха только и успела подумать: и как она могла не заметить что-то, что так сильно пахло? Ароматы свежести, утренней росы и весеннего леса заполняли комнату, перебивая все остальные запахи. С той части венка, где веточки были аккуратно скреплены вместе, до самого пола стекала белая ткань.
Юзуриха замерла в нерешительности, разглядывая подарок.
— Не нравится?.. — с тревогой спросила Суйка, и она поняла, что молчит слишком долго.
— Нет-нет, очень нравится! Замечательная работа, вы прекрасно постарались. Большое спасибо!
Даже прикасаться к нему было боязно — как к зачарованному предмету. Или, как мог бы сказать Сенку, к еще не изученному наукой и, соответственно, потенциально опасному.
Казалось, стоит Юзурихе только принять его, и пути назад не останется. Совсем.
Но Суйка не позволила ей думать слишком долго: облегченно выдохнув, она подняла свои огромные светлые глаза, блеснула стеклами очков и уточнила:
— Могу я тогда надеть его на тебя? Пожалуйста.
Моргнув, Юзуриха покачала головой, снимая ободок, и свободные пряди упали вперед.
— Конечно.
Почему-то в груди стало тесно. Прикрыв глаза, она наклонила голову и задержала дыхание. Через мгновение на волосы почти невесомо легли цветы. Суйка расправила фату, и та заструилась по плечам и спине.
— Все обязательно будет хорошо, — проведя пальцами по краю ткани, сказала она и, довольно кивнув, сбежала обратно в коридор. Оттуда тут же раздалось возмущенное шушуканье, и Юзуриха с Геном синхронно хмыкнули. Насколько бы старше Суйка ни стала, сколько бы всего ни пережила, проведя пять лет в полном одиночестве, со своими прогульщиками ей все еще было комфортнее, чем с остальным Королевством Науки.
Юзуриха подумала, что это и значит — быть друзьями.
— Ландыши, — кивнул на венок Ген, подходя ближе и вырывая ее из мыслей. — Интересный выбор.
— Разве могло быть иначе? Им, наверное, подсказывал настоящий мастер, — улыбнулась она, разворачиваясь обратно к зеркалу. Фата лежала идеально — лучше она и сама бы не придумала. Венок красиво сменил привычный ободок.
Ген невинно похлопал ресницами и округлил глаза.
— Нет-нет, они сами справились. Без посторонней помощи.
Встав боком, он тоже заглянул в отражение и буднично добавил:
— Чтобы цветы приносили радость, совсем не обязательно знать каждое их значение. Важны только чувства, которые в них вложены.
Юзуриха покосилась на лежащие на столе инструменты: наперстки, грубые кисточки, клубки пряжи и обрезки льняной ткани. Они давно перестали быть нужными, потому что с ростом населения весь ручной труд переехал в мастерские вместе с материалами, и Юзуриха мало что делала в этом доме, вернувшись в Японию. В дальнем углу комнаты, накрытый парусиной, даже пылился ее старый ткацкий станок — самая последняя версия, с кучей улучшений, стулом и удобными подставками под еду и напитки. Все в нем было идеально подогнано под Юзуриху и ее нужды, учтена каждая мелочь. Сенку и Касеки тогда очень постарались…
Ради нее. Да, пожалуй, это касалось не только цветов.
— Как думаешь, если я скажу, что это потрясающее платье тебе очень к лицу, Тайджу-чан на меня не обидится? — вдруг игриво произнес Ген. — Ты похожа на воплощение весны, Юзуриха-чан. Будь это сакура, а не ландыши, я бы не отличил тебя от Сакуи-химе, гуляющей у подножия Фудзи. «Ей только девять дней. Но знают и поля и горы: Весна опять пришла». Она всегда приходит, независимо от того, ждешь ты ее или нет, хочешь ты ее или нет, правда же? Ее не остановить. Это естественный процесс.
Юзуриха просто кивнула. Почему-то его слова больше не нервировали — наоборот, колким пухом смущения обволакивали мандраж, поселившийся внутри. Успокаивали. Юзуриха всегда думала, что Ген виртуозно сплетает правду и ложь — так, что не отличишь, даже если очень захочешь. Это было полной противоположностью всему, что ей нравилось в людях. И, хотя союзник из него был прекрасный, его, казалось, совсем нельзя подпускать слишком близко: что бы он ни говорил, это всегда имело несколько смыслов, а обманывал он с той же легкостью, с которой дышал, не оглядываясь на совесть.
Но иногда, как сейчас, Ген говорил обезоруживающе честно, улыбаясь так мягко, что верить — хотелось. И эта его искренность не вызывала неприязни. Совсем наоборот.
— Это ведь что-то из поэзии, да? Кажется знакомым, — негромко ответила она.
— Басе, — кивнул Ген и тут же деловито продолжил, обходя ее по кругу: — Много времени ушло на камни? Такая мелкая вышивка наверняка просто мучение для пальцев… и эта ткань? Неужели уже можно воссоздать такое мелкое плетение? Похоже на шелк…
— А? — Юзуриха растерянно пыталась уследить за перемещениями, переводя взгляд с него на рукава, на юбку, корсет — столько было вопросов. — Нет, вовсе нет! Мне помогали швеи, которых подсказала Минами, и Луна, так что я была не одна, мы быстро все расшили. Трудно было только прятать его от Тайджу, он очень хотел помочь, а так… — Она помахала руками, вдруг осознав, что кружится вслед за Геном, юбка от этого взлетает, словно в танце, а губы растянулись в улыбке. — Пальцы в порядке! Ничего особенно сложного и совсем не больно.
Ген негромко рассмеялся и наконец-то остановился напротив. Его глаза хитро блестели.
— Тайджу-чана можно понять, такую невесту нельзя выпускать из поля зрения. Я бы на его месте тоже все время вертелся поблизости: вдруг похитят? Кстати, о похищениях… — Он достал из кармана часы и поднял брови. — Если я хочу успеть украсть немного твоего внимания, все же стоит поторопиться. Мне повезло, что Сенку-чан еще не прибежал сюда ругаться на нас обоих. Он должен уже быть здесь, но, кажется, Ксено-чан задержал его сильнее, чем планировалось. Пора.
— Ой! — испуганно подорвалась Юзуриха, ища глазами туфли. — Уже поздно? Опаздываю?
— Нет, все в порядке, — ровно сказал Ген, — у нас как раз есть еще несколько минут.
Коротко откашлявшись, он вдруг выпрямился, расправил плечи, спрятав одну руку за спину, и что-то в нем сразу неуловимо переменилось. Поклонившись, он отставил ногу, вытянул вперед ладонь и голосом, которым когда-то невероятно давно объявляли начало театральных представлений, сообщил:
— Могу я одолжить руку невесты в последний раз?
Юзуриха в смятении огляделась. Кроме них двоих в комнате больше никого не было, даже за дверью все стихло, но ее захватило ощущение большой сцены — со зрителями, долгими паузами и звуковыми эффектами, заставляющими прочувствовать момент. В окна, прямо в спину Гену, белыми лучами бил апрель, подсвечивая вихри поднявшихся пылинок и контур черно-белых волос — в этой яркой дорожке он выглядел по-настоящему волшебно.
Молча вдохнув, Юзуриха подобралась и осторожно вложила ладонь в прохладные пальцы. Словно Алиса в той старой, давно сгинувшей книге. Видимо, время на сомнения и размышления вышло: главный акт сегодняшнего действа уже начался. Годы работы в Королевстве Науки приучили ее принимать решения на ощупь, с минимумом информации, не задавая лишних вопросов — на одном доверии.
Кохаку как-то при всех назвала Гена «самым заслуживающим доверия лжецом», и описать его точнее было бы сложно. Не зря рядом с Сенку тот носил звание главного стратега — и именно Сенку доверял ему как себе, несмотря ни на что. А Юзуриха доверяла Сенку.
К тому же, она сама просила помочь организовать свадьбу: лучше Минами и Гена с этим никто бы не справился. Так что, наверное, стоило просто отпустить все страхи и окунуться в придуманный ими сценарий, куда бы он ее ни завел.
Но, вопреки ожиданиям, Ген не стал ее никуда вести. Она даже не заметила, когда вместо его руки в пальцах оказалась тугая связка цветов — целый букет калл. Юзуриха удивленно моргнула, и Ген хитро усмехнулся:
— Букет невесты. Не думала же ты, что про него можно забыть, а, Юзуриха-чан?
— Нет, я… — Она стушевалась, продолжая удивленно рассматривать цветы. Стебли были перетянуты толстой белой лентой, а между крупными лодкообразными бутонами мелькали хрупкие пятнышки ландышей — такие же, как в венке. Надо было сказать что-нибудь, ответить, но это оказалось так непривычно: все делали что-то для нее в этот день, а она только и могла, что благодарить, как заведенная.
— Боюсь, это все, что скромный менталист может для тебя сделать, — продолжил Ген в ответ на ее молчание. Юзуриха все-таки подняла на него глаза и успела поймать совершенно особое выражение на лице — нерешительное самодовольство, будто он сомневался в том, что делает все правильно.
Что ж, это чувство она хорошо понимала.
— Этого достаточно, — ответила она, вдыхая сладкий запах.
— Правда, тебе все равно придется его бросить, — Ген лукаво склонил голову к плечу и прищурился. — А ты очень ловкая, Юзуриха-чан, так что наверняка попадешь, в кого бы ни целилась. Посмотрим… — Он сделал вид, что задумался. — Если бы участвовала Кохаку-чан, боюсь, ни у кого не осталось и шанса его поймать, верно? Хотя, думаю, прямо сейчас все, включая нее, ставят на Рури-чан… Главное, не кидай в сторону Сенку-чана, боюсь, с его удачей это может кончиться плачевно — возможно, кто-нибудь даже пострадает. Так что, может, Суйка-чан? Или Челси-чан? Кто-нибудь из деревенских? Никки-чан? Ох, если она или Хомура-чан всерьез вознамерятся заполучить букет, их будет сложно остановить…
Юзуриха не выдержала и засмеялась, прикрыв рот ладонью. Вот так рассуждать о том, кто поймает свадебный букет, прямо перед церемонией, мог только очень беспечный человек. А Ген беспечностью никогда не отличался, об этом догадывались все, кто хоть немного его знал. Но это действительно помогло: тяжесть, которая сдавливала грудь, мешая дышать, рассеялась окончательно — как тучи под натиском солнца.
Ген точно знал, что делать с ней — и с каждым из них. Даже с Сенку.
— А ты… не хочешь попробовать поймать? — вдруг спросила она, не успев даже обдумать последнюю мысль. Ген вздрогнул, пораженно замолчав посреди фразы, но тут же исправился, откашлявшись:
— Ты же знаешь, мужчины не ловят свадебные букеты, это не по правилам, — и плавно пожал плечами. Блеск из его синих глаз пропал, будто свет спрятался под непроницаемым занавесом.
— Мира с теми правилами давно уже нет, — сказала Юзуриха. — Я могла бы вручить его прямо тебе. Вам обоим.
Зрачки Гена расширились, он открыл рот, собираясь что-то сказать, и тут же закрыл. Переждал паузу. Отвел взгляд, спрятавшись за челкой, сцепил руки в замок и приподнял уголки губ.
— Все слишком сложно, Юзуриха-чан. Я не такой мужественный и прямой, как Тайджу-чан, и не такой упорный и смелый, как ты. Совсем не такой, как любой из вас. К тому же, — он картинно развел руками, — фокусник не может полагаться на удачу, это непрофессионально.
Юзуриха могла бы ответить, что даже если это и так, у него полно других качеств, которых нет больше ни у кого во всем Королевстве Науки. А вместе с Сенку, на двоих, у них было все, что нужно для спасения мира, его завоевания и, возможно, даже уничтожения — если бы им этого захотелось.
Может, она, Огава Юзуриха, бывшая когда-то членом клуба рукоделия, и не всегда понимала всех этих гениев, не поспевала за их мыслями и совсем не разбиралась в том, что между ними происходит, но одно она знала точно: если Сенку и улыбался сейчас, после всего, через что ему пришлось пройти, то только благодаря Гену и остальным, разделившим с ним тяжелую ношу ответственности.
Особенно Гену. Потому что Ген оказался рядом с ним в тот момент, когда был нужен больше всего, встал за плечом — и, кажется, собирался остаться там навсегда. И даже если Юзуриха не понимала, почему и зачем, у нее были глаза, уши и сердце — достаточно чуткое для того, чтобы заметить, как это важно для самого Сенку.
Но ничего из этого она не произнесла вслух. Только прижала букет к груди и мягко улыбнулась, стиснув связанные стебли.
— Тогда я просто положусь на случай! И будь что будет.
В этот момент дверь распахнулась без стука, и они оба вздрогнули. В проход шумно протопал Сенку и сразу с порога заявил:
— Да-да, я слышал голоса, и что-то вы, кажется, никуда не торо… — тут он заметил Гена, осекся и вопросительно взмахнул ладонью, выразив лицом одному ему понятную гримасу. Ген сразу же спрятал руки за спину, текуче вытянулся и, самодовольно ухмыльнувшись, стал похож на хитрого кота. Сенку ответил ему кривой усмешкой и задрал брови.
— А-а, — протянул он. — Я понял. То есть, то, что ты там всем наплел про невесту, которую никто не должен видеть до самой церемонии, было ради вот этого?..
— Ш-ш-ш, — Ген приложил палец к губам и подмигнул Юзурихе. — Я всего лишь хотел, чтобы у Юзурихи-чан было время собраться с мыслями. Такое событие, — он снова глянул на Сенку, — тут только ты бы не волновался, Сенку-чан, не все такие непрошибаемые. Но теперь все, ухожу-ухожу, не буду мешать…
Юзуриха благодарно улыбнулась. У самой двери Ген поравнялся с Сенку, окинул его костюм цепким взглядом, весь будто посветлел и обернулся.
— Что ж. Увидимся на церемонии. Удачи, Юзуриха-чан.
Блеснув кольцами на руке, он растворился в тенях пристройки. Будто и не появлялся, чтобы сначала выдернуть Юзуриху из тревожного застоя, разворошив гнездо сомнений, а потом настроить на нужный лад парой правильных фраз. Но это сработало: на душе действительно стало легче.
Оставались считанные минуты до церемонии, и она вдруг осознала, что бежать и торопиться, наконец-то, некуда. И незачем. Впервые за целую бесконечность времени.
Сенку выждал несколько секунд, неловко потоптавшись на месте, потом почесал ухо, поправил манжеты рубашки и подошел совсем близко. Посмотрел сверху вниз.
— Ну что, готова? Как там? «В болезни и здравии»? «Пока смерть не разлучит нас»?
— Не уверена, что это вся клятва… — хихикнула Юзуриха.
— А-а, я не помню точно, как правильно, — отмахнулся Сенку. — Я же не менталист, чтобы запоминать всю эту бессмысленную романтическую фигню дословно.
— Ген наизусть помнит брачную клятву? — удивилась она.
Сенку коротко цыкнул и не ответил, закатив глаза, но Юзурихе показалось, что он немного смутился.
— В любом случае, она бесполезна. Так, красивые формальности. Ничего из этого вас не разлучило, — саркастично заметил он, подойдя совсем близко и подставляя локоть. И вдруг улыбнулся ей очень мягко: — Вас с этим болваном вообще невозможно остановить, когда вы вместе. Уж я-то знаю.
Видеть Сенку таким тоже было непривычно: без извечной брони из колючих слов, с ней наедине, он словно терялся, не зная, куда себя деть. Хотя они столько времени провели вместе и им обоим никогда не составляло труда понять друг друга в обсуждениях работы, как только речь заходила о чем-то личном, Сенку сбегал от разговора или отшучивался. Юзуриха все понимала — он был не из тех, кто легко говорит о чувствах и «прочей сентиментальной ерунде». Но, несмотря на это, ни у нее, ни у Тайджу никогда не возникало сомнений в том, что он их по-настоящему ценит. Даже, наверное, любит.
Сенку был из тех, кто говорит поступками. Со словами и церемониями у него не складывалось.
Но теперь именно он должен был вести ее под венец, и это все-таки предполагало очень личное. Наверное, вся свадьба могла стать для них обоих неловкой катастрофой, но почему-то… почему-то Юзуриха вдруг всем своим существом ощутила, насколько это правильно: в этом времени, в этом месте, в это мгновение. С этим поразительным человеком, всегда совершавшим невозможное.
Рядом до сих пор не было родителей и близких из ее прошлой жизни. Ни мамы, ни папы, ни друзей и подруг, старых знакомых, даже других бывших одноклассников — никого, чтобы запечатлеть этот момент, поддержать и поговорить. Сказать ей, что она все сделала верно. Что она молодец. Встать за ее спиной, положив руки на плечи, и дать понять: «Ну теперь-то все точно будет хорошо». От этих мыслей все еще сжималось горло и становилось больно дышать.
Но у нее были все остальные — целое Королевство Науки, сумевшее вместе спасти человечество. И Сенку с Тайджу. Всего двое на целый мир, трое — если считать ее. И Юзуриха не солгала бы, сказав, что уже давно считает их семьей. Вряд ли что-то смогло бы это изменить.
Она коснулась рукава Сенку.
— Мы просто знали, что у тебя получится.
Сенку тряхнул челкой и неловко пожал одним плечом.
— Откуда? Даже я этого не знал, я же уже говорил.
— У тебя всегда все получалось. — Юзуриха надела туфли, придерживаясь за его локоть. — А еще ты говорил, что между успехом и неудачей разница только в количестве попыток. Так что мы в тебя верили.
Сенку недовольно скривился. Ему с самой победы над Почемучкой не нравилось, когда его называли героем человечества и приписывали спасение планеты. Даже если это было вполне заслуженно.
— Я был не один, вот и все. Причина не в какой-то магии и вере, это не чудо, потому что чудес не бывает. Мы вместе это сделали, шаг за шагом, кровью и потом, методом проб и ошибок. В этом и есть суть науки — каждый может внести свой вклад, если знать, что и как делать.
Из окна подуло, и Юзуриха поежилась, снова быстро глянув в зеркало. Задумчиво пробормотала, поправляя юбку:
— Вместе, да?..
В отражении, в самой глубине ее карих глаз, мелькнула растерянная незнакомка. Глянула, улыбнувшись откуда-то изнутри, и исчезла навсегда.
— Ничего не забыла? Столько шума устроили, а нам вообще-то еще работать и работать, — насмешливо сказал Сенку и тут же потянул ее в коридор. Каблуки гулко застучали по дереву.
— Теперь все будет по-другому, да? — опустив голову, очень тихо шепнула Юзуриха.
Сенку промолчал, останавливаясь перед закрытой дверью. Взялся за ручку и вопросительно махнул головой, беззвучно спрашивая: «Можно?» Юзуриха крепко вцепилась пальцами в ткань на его рукаве и громко выдохнула. Медленно набрала в легкие воздуха, кивая.
— Идем. Все по плану. Все будет хорошо, — пробормотала уже громче.
Сенку хмыкнул, распахивая дверь. В первое мгновение Юзуриха зажмурилась от яркости: солнце било с голубого неба — такого же ясного, как тысячи лет назад. Прямо как тогда. Пока они шли, белый свет заливал дома и деревья, молодую зелень и песочные дорожки; теплыми, еще несмелыми лучами ложился на кожу, и все, кого они встречали по пути, улыбались им так радостно. Так беспечно. Юзуриха слышала, как кто-то шепнул ей вслед: «Поздравляем», — будто это был их общий секрет.
Будто происходило настоящее чудо.
— А куда… — начала она, когда Сенку не остановился ни у недавно отстроенного здания нового городского совета, ни у большого сводчатого ангара, ни у резиденции Нанами, ни у развернутых во всю мощь ресторанных палаток. Но договорить не успела: из-за крыши ближайшего дома показались деревья, раскидистая широкая крона самого высокого из них, а за ней — толстый морщинистый ствол. И Юзуриха все поняла.
Камфорное дерево. Круг замыкался.
Горло странно сжалось — то ли от радости, то ли от нетерпения, то ли от ужаса. Колени задрожали, и где-то там, в бушующем внутри урагане чувств и воспоминаний, мелькнула острая благодарность. Юзуриха быстро глянула на невозмутимо улыбающегося Сенку. О дереве знали только он и Тайджу, никто больше. Когда она раскаменела, рядом больше никого и не было.
Да, Сенку не переносил сентиментальные моменты, торжественные мероприятия и все, что могло показать окружающим, что он умеет чувствовать. Но в его большом, несуществующем сердце всегда находилось так невероятно много места, что вмещался целый мир. И даже они с Тайджу.
Отвлекшись, Юзуриха не заметила, как они дошли, завернув за недостроенное здание, и ахнула, внезапно оказавшись перед большой цветочной аркой. Собранный из металлических прутьев овальный свод украшали цветы: гиацинты, тюльпаны, лилии, пионы — названия некоторых она даже не смогла бы назвать, их было так много, что разбегались глаза. Цвета переходили друг в друга, смешивались в своей пестроте, дополняли, хитро сплетенные стеблями и лентами, и Юзуриха не видела такого изобилия… тысячи лет. Может быть, даже никогда. Ей казалось, что некоторые растения давно исчезли с лица земли — вместе с человеческой цивилизацией, — и теперь у нее просто не осталось слов.
Стало очень тихо, воздух наполнял только шелест листьев и лепестков. Сладкий запах стелился по земле, нагретый солнцем, превращал происходящее в еще не рассказанную сказку, и сердце ухнуло куда-то в живот. Юзуриха смотрела на носки своих туфель, на опоры арки, на высаженные по краям всполохи роз, на людей, собравшихся под тенью этого великолепия, затихших в ожидании, и никак не могла поднять взгляд. К лицу прилила кровь.
— Это так… — начала она беззвучно. Губы пересохли.
— А, арка? Это Суйка и Ген, — почти весело ответил Сенку, безуспешно пытаясь звучать равнодушно. — Сувениры из кругосветки. Мы с Касеки немного помогли с каркасом, а теплицами они сами занимались.
«Все, что скромный менталист может сделать», да?
Юзуриха нервно хмыкнула и подняла голову. В самом конце, на украшенном цветами подиуме, у огромных корней стоял Тайджу и, точно так же залившись краской, смотрел прямо на нее. Ждал ее.
Кажется, она никогда раньше не видела его в костюме — особенно вот такого, напряженно вытянувшегося во весь рост, нервничающего, как и она сама, переживающего — может, чуть меньше и чуть иначе. Не такого решительного и громкого, не такого бездумно смелого.
Но все такого же ослепительно настоящего.
Кажется, она никогда раньше не понимала, насколько сильно действительно его любит. И как сильно он успел повзрослеть. Сердце замерло, трепыхнувшись, и рвануло вперед.
Кажется, она только что получила ответ на все свои вопросы — и все свои сомнения.
Они встретились взглядами, и Тайджу неуверенно улыбнулся. Как раньше — как всегда.
Сенку подвел ее ближе, и Юзуриха сама не заметила, как отпустила его локоть. Встав у нее за спиной, он коротко положил руку на плечо и сказал:
— И ничего от этого не изменится. Вы, ребята, совсем не меняетесь, что бы ни случилось.
Юзуриха глубоко вдохнула. Глазам стало горячо и мокро, но она расправила плечи, широко улыбнулась и шагнула вперед.
Потому что, кажется, весна пришла. И это действительно был неизбежный процесс.