Work Text:
***
Сай любит Рюсуя. Честно. Его невозможно не любить, каким бы ужасно настойчивым, навязчивым, любопытным и громким тот ни был. При всех своих недостатках Рюсуй все еще маленький и милый, не по годам умный, а еще — просто его младший брат. И совсем не заносчивый. Для принца. Он нравится людям, сияя для всех крошечным солнцем, хотя чаще всего его, как и солнце, хочется назвать невыносимым.
И Сай не жалуется, нет, он просто старается… любить его больше. Хотя вряд ли королевского наследника можно удовлетворить одной любовью, он — первый в очереди на корону после своего дяди, так решил их отец, хоть мать Рюсуя и не из основной ветви, и многие в огромном королевстве Нанами отдали бы все, чтобы стать к нему ближе. Ради будущей выгоды, или, возможно, боясь казни, заключения и — еще хуже — изгнания.
Сай сомневается, что между всеми этими причинами такая уж большая разница.
Так что вокруг хватает тех, кто одаривает Рюсуя вниманием. Под страхом или из уважения, все это так или иначе превращается в любовь, и Рюсуй окружен ей — со всех сторон.
Сай на самом деле не очень представляет, что это. «Любовь». Но часто думает о ней, лежа перед сном в кровати под балдахином в дальней части замка. Его окна, как и окна Рюсуя в основной башне, выходят к бескрайней водной глади, это красиво и жутко: от любой непогоды большие витражи страшно трясутся и свистят, будто вот-вот лопнут, чайки кричат и чудовищно завывает ветер. Но чаще всего тут тихо. И пусто: если позвать — почти никто не отзовется, только гулкое эхо высоких коридоров увязнет в гобеленах и появится поджавший губы гувернер, которому запрещено заходить к Саю в комнату. Он не похож на его предыдущую няню или Франсуа Рюсуя и никогда не позволяет себе лишнего — не рассказывает истории, не прикрывает от дяди, когда Сай засиживается на чердаке под крышей, не готовит вкусности, даже не ездит с ним на лошадях.
В замке иногда шепчутся — о том, как много у короля детей. О достойных наследниках, правах на трон и о том, что бастардам, вроде Сая и Рюсуя, здесь не место: они только занимают место и портят кровь. Шепчутся, конечно же, слуги, свита и гости, но замок слушает, впитывает каждым камнем, чтобы потом рассказывать Саю перед сном вместо сказок. Замок старый и ему скучно, а Сай — единственный, кто умеет его слушать. Так что ему совсем не одиноко, ни капли: он не любит все это бесконечное множество людей, постоянно снующих вокруг, и в ночной тишине ему даже лучше. Можно быть собой.
И тогда на кончиках пальцев рождаются звезды, а если сосредоточиться, получается даже Луна — спрыгивает желтым боком с ладони, тяжело ухая почти к самому полу, и все-таки взлетает вверх, под балки балдахина, слабо мерцая. Сай может смотреть на небо, не вылезая из-под одеяла. От его прозрачного полотна, правда, немеет и покалывает холодом руки, если пытаться коснуться, а еще оно тает с рассветными лучами, но это все равно успокаивает.
Еще в одиночестве можно позволить себе мечтать. Воображать, как там, за гранью морской синевы, в которой каждый вечер тонет солнце, живут люди и существа настолько опасные, что в королевстве Нанами их давно истребили. Сай видел рисунки в библиотеке — они с Рюсуем читали те книжки вместе, пока их у них не отобрали. Людей, способных творить ужасные чудеса, тоже когда-то изгнали: они не подчинились звонкому золоту, отказались прятаться, и им пришлось уплыть к неизвестной земле, бросив все.
От их историй остались только полустертые буквы, дряхлые кожаные переплеты на дальних полках в королевской библиотеке и высокие толстые стены на границах королевства. И такие, как Сай с Рюсуем. Так что кто знает, сколько из написанного — правда.
Те книжки и Рюсую не дают покоя: он часто говорит, что однажды все то, что не вмещает даже горизонт, будет принадлежать ему. Что он найдет способ добраться до самых дальних уголков мира и сделать их частью королевства, стоит ему только достаточно повзрослеть. Воздух, вода и суша покорятся величию Нанами. Нанами Рюсуя, а не кого-то еще.
Засыпая, Сай думает: интересно, что было бы, умей Рюсуй, а не он, создавать звезды?
***
В какой-то момент это начинает угнетать. От Рюсуя не спрятаться, как от вездесущего морского ветра в их портовой столице. И если принц хочет проводить с кем-то больше времени, никто и ничто не может его остановить, это почти закон. Даже если на их общение с неодобрением смотрят королевский советник, гувернер Сая и вся ближайшая высшая свита.
Но Рюсуй на любые упреки просто улыбается так обезоруживающе, что теряются даже самые строгие, щелкает пальцами и снова тащит Сая в библиотеку, чтобы почитать вместе, поиграть в шахматы и рассказать о своих невероятных планах, звучащих ничуть не хуже историй из книжек. Он даже заставляет Сая записывать и потом читать все это вслух, хотя Сай терпеть этого не может! Гувернер Сая шипит на них страшнее любой змеи, но Рюсую будто все равно, что о них подумают и чего ждут именно от него, то ли потому, что он еще маленький и не понимает, то ли просто такой характер, как говорит учитель, «непоседливый»…
От смущения Сай только вздыхает и отнекивается — не слишком бойко. Потому что когда Рюсуй говорит о своих мечтах, они совсем не кажутся детским лепетом, и озвучивать их, пусть даже пока просто записанные на бумаге, почему-то приятно.
В итоге они проводят вместе почти все свободное время. Заняться больше нечем и, прячась за книжками, Сай внимательно слушает и думает не о том. Какими бы беззаботными ни казались их отношения сейчас, ему нельзя находиться слишком близко — он и сам знает. Его мать, в отличие от высокой и светлой матери Рюсуя, была из тех земель, о которых говорят шепотом и чаще всего с суеверным ужасом. У Сая ее цвета, а еще ее магия, о которой никто больше не знает. Его роль в будущем давно предопределена: считать королевские деньги, следить, чтобы дань из дальних владений поступала исправно, и никому не перечить.
И точно не болтаться под ногами у первого наследника. Его этому так учат, что на пальцах остаются длинные ссадины.
Сай, к сожалению, достаточно хорошо считает, чтобы занять пост королевского казначея. В точных науках ему нет равных, учителя им довольны, а Саю кажется, что это его настоящее проклятие. Не магия, нет, а то, что он понимает цифры лучше, чем людей. Или себя.
Иногда, еле двигаясь после долгих и изматывающих занятий, он смотрит на Рюсуя — всегда жизнерадостного, активного, полного сил и жадного до впечатлений, такого громкого, что не перебить и не заставить молчать даже деревянной линейкой, — и чувствует, как медленно чернеет что-то внутри. Гувернер шепотом называет это чувство завистью, когда он спрашивает, и просит никогда и ни с кем больше это не обсуждать, если старший господин не хочет проблем.
Но Сай не согласен, зависть — это когда хочешь быть на месте другого человека, взять на себя его роль и иметь те же блага.
А он просто хочет быть собой — всего-то кем-то по имени Нанами Сай. И чтобы за это никто не осуждал. Но получается пока только молчать, опуская глаза в пол, считать звезды по ночам под одеялом и прятаться на чердаке под крышей замка, изредка подкармливая залетающих туда жадных крикливых чаек.
Они с Рюсуем вроде бы братья, но совсем не похожи — ни кожей, ни цветом волос, ни даже оттенком глаз. Совсем разные, будто две стороны золотого медальона: одна потемнела и истерлась от носки у самой груди, на ней нет ничего интересного — ни гравировки, ни узора, ни надписей, только отметка мастера в самом низу и невидимый глазу оттиск чар, а другая сияет драконьим великолепием для всех остальных, и края ее сложного барельефа обрамляют блестящие самоцветы.
Медальон никогда не переворачивается. У Рюсуя есть то, чего у Сая никогда не было — смелость быть собой. Что бы это ни значило.
И он уже сейчас точно знает, чего хочет. Саю бы так…
***
У трагедии Сая, как и у всего в замке, привкус морской соли. Она начинается там же, где проходит вся его жизнь — в библиотеке, и ее виновником становится самый очевидный из всех возможных.
В тихом натопленном зале так хорошо, когда больше никого нет, что Сай даже не ругается, когда Рюсуй просит его почитать ему морские истории. Они им обоим нравятся и, вообще-то, он и сам уже давно умеет читать, а еще почитать их могла бы Франсуа, но ее поблизости нет. Поэтому Сай соглашается и устраивается на шкуре у камина, приглашающе похлопав рядом. Здесь тепло и уютно, а еще за ними пока никто так и не пришел, так что можно подольше не возвращаться в комнату. Он любит такие вечера.
Рюсуй садится рядом и тут же заваливается прямо на него, положив тяжелую голову на колени. Страдальчески вздохнув, Сай отнекивается, дергается, пытаясь вывернуться и отползти, но тот упрямо балансирует и, кажется, не собирается слушаться. Ну и ладно, думает Сай, кладя тяжелую обложку на демонстративно выставленное кверху ухо. Рюсуй в ответ фыркает и закрывает глаза, игнорируя неудобство.
В камине убаюкивающе трещат поленья. Сай успевает закончить только вступление, как тучи за окнами окончательно окрашивает вечер и становится темно. Уже пару минут спустя Рюсуй начинает посапывать, глубоко дыша, и Сай осторожно поправляет его сползающую голову на коленях, листая книгу уже молча.
Его любимая история — легенда про волшебные черные корабли, настигающие мореплавателей в штормах. Никто не знает, откуда они появляются и для чего, но, встретив их, моряки могут только молиться, чтобы в этот раз они явились помочь, а не потопить. «Воплощения хаоса». Некоторых свидетелей они спасали, других забирали на дно, но все, кто с ними сталкивался, писали об одном: за ними не угнаться. Многие пытались — и ни у кого не удалось. Черные корабли неуловимы, как само море, как мираж, они та сила, которую не объять простыми объяснениями, не потопить пушками, не удержать гарпунами и сетями. Не поймать. Их парусам не нужен ветер, чтобы стремиться вперед — они могут попасть куда угодно.
Чаще всего Сай мечтает оказаться на таком корабле. Далеко-далеко отсюда. Но пока не знает — зачем.
Чернильная схема на бумаге кажется неживой, совсем не подходящей захватывающему описанию, так что он, быстро глянув на Рюсуя, поднимает ладонь и сжимает кулак. А когда разжимает — в нем мерцает маленькая плотная звезда. Сай хмурится, сосредотачиваясь, высовывает от усердия язык, пытаясь придать ей нужную форму, и наконец дует. С пальцев слетает крошечный фрегат — такой черный, что свет скатывается с его парусов, не отражаясь.
Сай любуется тем, как он парит, сталкиваясь с невидимыми волнами.
— Хочу! Гораздо лучше, чем в книге! — вдруг радостно восклицает Рюсуй, и Сай вздрагивает, громко уронив книгу на пол. Ужас непоправимости ползет по спине, холодом перехватывает дыхание, и фрегат в воздухе сам собой вытягивается, теряя форму и разрастаясь.
Дальше Сай почти ничего не слышит: испуганный грохот сердца заглушает хлопок двери и шокированный вздох гувернера, грохот рассыпавшегося льдом бывшего фрегата и звон разбившегося окна. Спор Рюсуя и его оправдания перед отцом, который не хочет ничего слышать. Он на них даже не смотрит — просто машет гувернеру рукой, чтобы избавился от Сая, как от ненужной вещи, раз уж тот сотворил такую гадость.
Уже на следующий день Сая сажают на корабль. Совсем обычный, не черный — и на нем он в полном одиночестве отправляется в свое новое никуда. Его не казнят, не ругают, не называют чудовищем или волшебником, его просто отправляют куда-то за горизонт, «к матери».
Качаясь на волнах в темноте, он думает только о том, что, наверное, это не то, чего он хотел. Потому что свобода — это не когда одним днем теряешь все.
***
Прибытие корабля чужаков Сай не застает лично, но чувствует: послушный ветер приносит песок к его дому с самого причала и тревожно кружит перед крыльцом, разбрасывая пыль по ступенькам. Отложив написание учебника, Сай садится на корточки и сгребает песчинки в ладонь. Они бликуют золотом, а стоит ему подуть, раскрываются в воздухе широкими драконьими крыльями.
Страх сжимает горло, и первой мыслью становится: уйти. Они пришли за ним, нашли его, неужели он понадобился им через целых десять лет после изгнания? Сейчас? Неужели некому больше занимать все эти важные должности королевских детей в одиноком замке, которому не с кем поговорить?
Нужно сбежать куда-нибудь еще, только бы не возвращаться обратно. Никаких больше цифр и унижения, Сай так давно не делал то, что от него требовали в королевстве, что это было бы невыносимо. Он просто не хочет. Он не будет, чего бы это ни стоило, даже если за ним явится лично отец и весь былой королевский флот.
Но он не успевает даже как следует это обдумать: его ласточка пронзительно свистит, срываясь с жерди на столе. Одновременно с тем, как ее оперение превращается в обложку гримуара в его руке, с ведущей к дому тропинки раздается негромкое:
— Сай? Я знал, что это ты!
Почти сотворив заклинание, Сай замирает и оборачивается. На Рюсуе потрепанный дорожный плащ и кожаная капитанская шляпа, он почему-то выше него, шире в плечах, все еще светлый, как начищенный медальон, но вовсе не пахнет золотом. Он пахнет бурей, просочившейся через витражи.
— Рюсуй, — отвечает Сай, и это выходит совсем не так смело, как хотелось бы после всех этих лет.
Гримуар сам собой выскальзывает из пальцев, снова превращаясь в ласточку, и он понимает, что бежать уже поздно.
***
Команда Рюсуя не похожа ни на кого из тех, кого Сай знал в королевстве. Они настолько разные и беспокойные, что удивительно, как корабль не загорелся сам по себе во время плавания от одних только их споров. Но первое впечатление обманчиво: уже через день Сай понимает, что на самом деле все они прекрасно ладят между собой. Он зачем-то знакомится с каждым, вглядывается с любопытством в их карты, разметки и огромную кучу книг, которую они с собой привезли, в странные приборы — совершенно точно не магические, — и не может понять, что чувствует. Они втягивают его в свои дела, поселяясь рядом — вроде временно, но…
Это тревожит. Хотя он рад снова увидеть Франсуа.
Вечером второго дня за партией в шахматы Сай спрашивает, зачем Рюсуй сюда прибыл — в страну без королевского закона. Тот просто усмехается, демонстрируя клыки, и безапелляционно сообщает:
— За тобой, конечно.
Снова он пытается загнать его в угол! В этот момент где-то внутри по привычке поднимается протест, и Сай нелепо машет в воздухе руками:
— Нет! Я против!
И Рюсуй, сделав следующий ход, вдруг становится серьезным. Не таким, как когда его ругали в детстве, не таким, как когда он спорил с отцом и учителями, и не таким, как когда он говорит о чем-то важном с Франсуа, удивительным образом превращаясь в настоящего капитана, а таким, как…
Как когда в детстве он говорил о своих мечтах. Под светильником над ними кружатся мотыльки, ласточка беззвучно чистит перья, роняя искры на раскрытый блокнот с рисунками, а за окном так тихо и спокойно, будто там просто нечему больше шуметь. Будто остался только дом Сая в пустоте — и в этом доме он заперт с драконом, глаза которого блестят жадностью.
— Я собираюсь сделать своим весь мир, как и обещал, — негромко говорит Рюсуй. Слова его весомые, словно заклинание, и, хоть и звучат безумно, на речь безумца не похожи. А на безумцев Сай успел насмотреться.
— Зачем? — наклоняя голову, спрашивает он. Шахматные фигуры на черно-белой доске чуть подрагивают от его взгляда.
Наверное, ему должно быть не интересно: он уже сказал, что никуда отсюда не уедет, потому что ему хорошо в этом месте. Но что, если?..
Лицо Рюсуя вдруг светлеет, будто он подслушал его мысли. Он задирает подбородок, закидывает ногу на ногу и, почти перегнувшись через стол, широко улыбается.
— Чтобы стереть границы, конечно же!
Сай сглатывает, тоже подаваясь вперед, и невольно облизывает губы. Это невозможно. Невозможно же? Есть места, в которых живут такие, как он, есть королевства, вроде королевства Нанами, столько людей во множестве миров, и эти миры никогда не пересекаются. Они разные и непохожие, это взрывная смесь, прямо как…
Как команда Рюсуя, например.
— У нас получится, — говорит тот, сверкнув глазами. — Я точно знаю.
А потом каким-то непостижимым образом выигрывает у Сая последнюю партию.
***
У Сая руки черные до самых локтей, амулеты в сапогах и свободная дорожная рубашка, по воротнику и манжетам которой изнутри пущена рунная вязь. Его называют странным, он говорит на языке тигров и языке змей, умеет зачаровывать книги и менять погоду, управлять водой и держать огонь голыми ладонями.
Умеет говорить с мертвыми.
Его шляпа от матери — в ее подкладку вплетены пряди ее волос, как научил жрец из грота, в котором Сай нашел могилу. А гримуар он завел себе сам, и он очень приличный, совсем даже не клюется. Не у каждого такой есть.
Если захочет, Сай умеет быть в нескольких местах одновременно. Он носит браслеты из добровольно отданных костей, потому что это надежный оберег от любых напастей. Его всегда любил ветер — и вода, те стихии, в которых смешалась его кровь.
Здесь, на родине матери, его зовут даяном. И это не хорошо и не плохо — это то, кто он есть, то, кем будет всегда и то, кем ему быть наконец-то хочется. Потому что Сай уже свободен. Теперь он часть этого мира.
Мира, который Рюсуй хочет весь без остатка — без границ и запретов, иногда страшного и жестокого, непонятного и не подчиняющегося законам, но принимающего в себя всех, кто не побоится остаться.
Мира, который Рюсуй хочет взболтать, смешать и посмотреть, что получится.
Сай тоже хочет. И это удивительно. А еще удивительнее, что он верит в то, что вместе у них может получиться.
Пиная камушки, Рюсуй ждет его на берегу в день отплытия, улыбаясь так довольно, будто знал, что он точно явится. Или, может, дело в том, что он выиграл последнюю партию у колдуна, у которого уже десять лет никто не выигрывал? Морской ветер, играясь, срывает с него капитанскую шляпу.
Сай жмурится и виновато пожимает плечами, улыбаясь тоже. Десять лет — долгий срок для побега, а Рюсуй все еще Рюсуй. И его все еще есть за что любить. Он все еще его заносчивый младший брат, похожий на маленькое, но невыносимое солнце.
А от солнца в этом мире не спрятаться. Это почти закон.
На палубу они поднимаются вместе. Стоя на носу корабля, Сай поднимает ладони над бурлящим океаном. Глубоко вдохнув бурю, пропускает ее через себя — через битый черный витраж, через надувшиеся нетерпением паруса над головой, через все «но» — к открытой настежь синеве горизонта.
Дышится так легко. Он закрывает глаза.
И звезды в его руках превращаются в армаду черных кораблей.