Work Text:
— …и непременно заменить рыбный соус на столах, — Цзинь Гуанъяо украдкой перевел дыхание и пояснил на удивленный взгляд одного из поваров: — Он пришелся не по нраву госпоже Цзинь: по ее словам, какой-то неприятный привкус. У нас найдется невскрытый бочонок?
— Отыщем, как иначе-то, — человек в простых желтых одеждах неспешно кивнул. — Да только чем угодно клянусь, Ляньфан-цзунь: все, что нынче благородным господам поднесено, как должно хранилось. Сами пробовали, чтоб
непопорченное было.
Цзинь Гуанъяо знал: он тоже, случалось, проверял запасы в Башне Кои. Но с госпожой Цзинь проще было немедленно бросаться исправлять ужасную оплошность — любую, неважно какую, — чем пытаться переубедить. Иначе выходило только хуже. Сегодня обошлось плошкой из-под того самого соуса, прилетевшей в висок, — а услышь госпожа Цзинь возражения, могла бы и отравителем назвать. При половине старейшин, отце и эргэ.
А что грустнее всего — совершенно безосновательно.
— Я верю вам, — Цзинь Гуанъяо улыбнулся как мог мягко: с поварами стоило иметь хорошие отношения, меньше шансов не проснуться однажды после плотного ужина. — Просто откройте новый бочонок. Думаю, соус из последней партии госпожу Цзинь вполне удовлетворит.
И его пятна не придется сводить с одежды чистящим талисманом. Спасибо эргэ, еще на войне поделившемуся клановым секретом. Цзинь Гуанъяо не успел бы и сменить ханьфу, и отдать нужные распоряжения.
Почему-то распоряжений этих, мелких, но утомительных, с каждым разом становилось все больше. Слуги сделались нерадивее или отец с госпожой Цзинь — придирчивее? Впрочем, первое он может проверить позже…
— Ляньфан-цзунь! Ляньфан-цзунь! — в кухню, задыхаясь, влетел молодой адепт. Цзинь Гуанъяо помнил его: ученик старейшины Цзинь Гуанло, он был на обеде со своим наставником. — Там… Вы там срочно нужны, очень срочно!
Опять. Нет, наверное, слуги здесь все-таки были не при чем.
Ходить быстро, но не бегом и не теряя достоинства, Цзинь Гуанъяо научился давно. Палочка благовоний не успела бы сгореть и на треть, когда он добрался до Золотого павильона. У дверей почему-то не было стражи: отослали? Неужели отец решил прямо посреди обеда приступить к деловому разговору? Нет, слишком неразумно. Да и талисманы, заглушающие речь, в таком случае повесили бы непременно. А Цзинь Гуанъяо, стоя возле дверей, вместо зачарованной тишины различал невнятные звуки и шорохи. Вот стукнуло, хрустнуло, словно переломилась деревянная палка. Вот упало и разбилось фарфоровое блюдо.
Там что, драку затеяли? Вздумалось же отцу устраивать этот прием… Никто не удивился бы, позови он эргэ сразу в кабинет. У глав великих орденов достаточно тем для беседы, о которых не положено знать всем подряд. Но нет, отец возжелал изобразить гостеприимного хозяина — а с последствиями теперь разбираться кому?
Уже привычно готовясь разнимать, успокаивать, извиняться, Цзинь Гуанъяо открыл двери — и застыл на пороге.
В воздухе плыл тяжелый запах крови. Кровь была всюду: капала со столов, пятнала пол, брызгами лежала на стенах. Темными лужами скапливалась у тел, растерзанных, изломанных, разорванных на части. Госпоже Цзинь, кажется, размозжили голову о резную панель у входа. Отца будто драли когтями и удовлетворились, только разметав ошметки внутренностей по всему залу. Эргэ…
Эргэ стоял возле одного из трупов. Стряхивал с ладоней красное. Впустую, у него все рукава были в крови и одежда на груди — тоже. А еще он улыбался: нежно, ласково. Удовлетворенно, словно вдоволь напился воды после долгой дороги.
Цзинь Гуанъяо бы ужаснуться, схватиться за меч — а не получалось. Даже взгляд отвести не выходило. Перед ним стоял эргэ, эргэ, забрызганный кровью и клочками чужой плоти, прекраснее небожителя в этом бело-алом облачении, — а Цзинь Гуанъяо смотрел на него, и в голове делалось пусто и гулко.
Убил. Всех. И отца. И госпожу Цзинь. И Цзинь Гуанло. И Цзинь Шимао. Всех. Цзинь Гуанъяо не мог, не придумал еще, как избежать подозрений, предпочитал ждать и ждать удобного случая — а эргэ убил.
Между двумя ударами сердца эргэ обернулся, и улыбка его из счастливой превратилась в смущенную.
— А-Яо, — он неловко спрятал руки за спину. — Ох, я так виноват перед тобой. Поверь, я пытался объяснить твоему отцу, что у нашей привычки воздерживаться от вина есть причины, но меня просто не слушали. Мне… нет, мне не жаль, ничуть: они отвратительно обходились с тобой, это нельзя было оставить безнаказанным, — но я понимаю, как ты гневаешься сейчас…
Его слова откладывались где-то в глубине памяти, Цзинь Гуанъяо знал, что легко вспомнит каждое, — а осознавать мог едва-едва. Эргэ убил всех, кто собрался за столами. Ему предложили вина — вернее, вынудили выпить, в Башне Кои уже пытались однажды провернуть подобное, — и он убил. За нанесенное оскорбление? Из-за старой затаенной обиды?
Нет. Потому что они дурно обходились с Цзинь Гуанъяо. Эргэ сказал так.
В груди сделалось тесно и горячо, и захотелось кричать, и смеяться взахлеб, и сжимать руки эргэ — теплые, влажные от чужой крови руки эргэ, — и еще что-то, а что, Цзинь Гуанъяо не понимал и сам.
— А-Яо? — эргэ поймал его взгляд, и жаркий ком внутри как-то разом исчез, оставив спокойную собранность.
Эргэ вырезал верхушку ордена Цзинь. И чистотой своего имени притом не озаботился совершенно. Значит, эргэ следовало прикрыть, и срочно, пока тот же ученик Цзинь Гуанло не поднял на ноги всю Башню Кои.
При нужде Цзинь Гуанъяо умел думать очень, очень быстро.
— Ты мне доверяешь, эргэ? — он шагнул вперед, взял за запястье. Нет, ци текла правильно, лишь чуть слабее и прерывистее обычного: невредимым эргэ не остался, да и поистратился заметно. Нестрашно. Судя по биению крови в жилах, раны неопасны. Как он сумел одолеть главу ордена и нескольких старейшин, не пострадав всерьез? Неважно, сейчас не время гадать.
— Да, всегда, — просто ответил эргэ, и от этих слов решимость Цзинь Гуанъяо едва не дала трещину.
— Тогда не уклоняйся, пожалуйста, — попросил он и, отпустив его руку, ударил.
Память тела взяла свое: эргэ, даже предупрежденный, почти увернулся. Цзинь Гуанъяо целил в середину лба, а попал опасно близко к виску. Хорошо хоть силу отмерил правильно: под кулаком не хрустнуло, но и в сознании эргэ не удержался, рухнул на растерзанные тела. Цзинь Гуанъяо присел, торопливо коснулся пальцами шеи сбоку — жив. И очнется не раньше, чем через пару часов. Отлично.
Время застучало кровью в ушах. Две точки у горла, лишающие речи, — отжать. Эргэ сейчас безопаснее молчать, вдруг решит не оправдываться, когда придет в себя? По виску — еще один удар, но вскользь, разомкнутыми пальцами, чтобы содрало кожу. За дверями до сих пор тихо, неужели мальчишка так и остался на кухне? Нет, наверняка пытается расшевелить кого-то из старейшин, пропустивших прием. Хорошо бы Цзинь Шияна. Этот спешить не любит.
На трупах ран от меча нет. Неясно почему, но эргэ работал только руками. Хорошо: не придется стирать с тел отпечатки ци Шоюэ. И плохо: самого эргэ, в отличие от прочих, духовными клинками задело дважды, по спине от плеча и еще у левого колена оцарапало. Повод для подозрений. Найдется ли на столах достаточно тупой нож, чтобы превратить характерные разрезы в отметины от когтей?
Нашелся.
Чужие шаги — еще тихие, далеко. Нужно спешить. Два чистящих талисмана — замечательных, полезнейших талисмана, хоть кровь, хоть рыбный соус убирающих с кожи и ткани, — на руки эргэ. Брызги на одежде не столь красноречивы, как целиком залитые красным ладони. Рукава сдвинуть в запекшуюся лужу: размыть границу между чистым и испачканным. Шаги уже ближе. Достать старый, с войны сохранившийся вэньский накопитель. Пламя выпустить наискось через зал, чтобы несколько трупов, колонны и дальняя стена истаяли пеплом. Теперь сюда точно сбегутся, но уже можно.
На последних мгновениях — вырвать из ножен Шоюэ и вложить в пальцы эргэ. Успел.
Когда дверь уже распахивалась, Цзинь Гуанъяо резко, с громким шорохом одежд упал на колени и прижал ладонь к груди эргэ. На чьем-то потрясенном выдохе — прогнал по меридианам ци.
— Лекарей сюда срочно, — голос зазвенел даже сильнее, чем он рассчитывал. — Двойную смену стражи к Саду тысячи цветов, он отступал в ту сторону. И поднять щит резиденции на обратном режиме.
Несколько адептов остановились в замешательстве. Цзинь Гуанъяо знал, что они видят: изломанные, изодранные когтями тела вокруг, сам он, бледный и решительный, бесчувственный эргэ у него на руках. Выжженная полоса через ползала, кончающаяся обгорелой дырой в стене.
Ну же. Разве зрелище не говорит само за себя?
— К-кто «он»? — Цзинь Шиян ошеломленно моргал: его выдернули то ли из медитации, то ли из полуденной дремы.
— Не разобрал, — Цзинь Гуанъяо отрывисто мотнул головой. — Что-то, меняющее облик: оно выглядело как эргэ, пока не попало под пламя… Да позовите целителей! Цинь Чан!
Юноша из дежурных адептов вздрогнул от окрика и со всех ног метнулся прочь. Цзинь Гуанъяо неслышно перевел дыхание и усилил поток ци, идущий к среднему даньтяню эргэ. Щедрее. Еще щедрее. Их дружба известна всей Башне Кои, никого не удивит, если он в волнении потратится больше необходимого. А то, что эти неловкие попытки помочь размоют и затрут остатки чужой ци в меридианах эргэ… какие мелочи, в самом деле.
Кажется, ему пока удавалось держать ситуацию в узде. Кажется, никто не собирался прямо сейчас оспаривать его право командовать. Воистину, уверенные и четкие слова творят чудеса — или причина была в том, что из очевидных наследников у отца остался только он? Последнюю мысль, нежданную и многообещающую, Цзинь Гуанъяо отогнал до поры. Обдумает позже. Сейчас важнее уберечь эргэ от подозрений.
— Почтенный господин Цзинь, прошу, позаботьтесь о телах, — Цзинь Шияна следовало чем-то занять, пока не опомнился и не решил поруководить сам. — Здесь могут найтись еще живые. А погибшие…
Тут Цзинь Гуанъяо запнулся, старательно задержавшись взглядом на останках отца.
— Погибшим потребуется достойное погребение, — заговорить хрипло, словно у него перехватило горло, получилось без труда. — И все церемонии, успокаивающие душу. Смерть от когтей нечисти мешает перерождению. Особенно такая.
А еще душа, умиротворенная усилиями всего ордена, никому не расскажет о своей гибели. Впрочем, этого Цзинь Гуанъяо как раз не опасался. Он и не думал скрывать, что в последний миг жизни отец любовался улыбкой эргэ.
— Что за нечисть, Ляньфан-цзунь? — это появился командир стражи.
— Мо или гуай, возможно, сильный призрак, — Цзинь Гуанъяо мотнул головой в сторону обугленного пролома. Там уже исчез десяток адептов — наверняка затоптав по пути немало следов. — Навевает морок, прикидывается человеком. Я видел в нем главу Лань, но не знаю, зависит ли это от смотрящего… Ученик старейшины Цзинь Гуанло осведомлен больше, он был в зале с самого начала.
Мальчишку все равно придется разыскать. А разыскав, убедить, что он встретил именно нечисть. Отчего-то выглядящую, как эргэ, — но, разумеется, не являющуюся им. Не станет же глава Лань, известный своей праведностью, рвать людей руками? Просто хитрый призрак или демон принял его облик…
Или в самом деле принял?
Это ведь звучало так естественно, если рассудить. Так правдоподобно. Эргэ выглядел, говорил, вел себя удивительно необычно — а он ли это был?
От непрошенной мысли стало зябко. Цзинь Гуанъяо вырвал из рукава талисман темного пламени, покосился по сторонам — никто не смотрит? — и быстро, не давая себе опомниться, прижал к груди эргэ. Если сейчас вспыхнет…
Под пальцами не заискрило — только засветилась, откликаясь на воздействие, вышивка на белом шелке. Цзинь Гуанъяо тихо-тихо выдохнул и спрятал талисман обратно.
Странно: впервые увидев эргэ, с нежной улыбкой оттирающего с рук чужую кровь, он и не подумал на морок. Даже в голову не пришло.
Торопливые шаги сбоку прервали непонятное оцепенение. Цзинь Гуанъяо вскинул голову, отодвинулся, давая пройти целителям. Долго же они добирались. Что это: нерасторопность или злой умысел?
— Выставьте стражу у покоев, — он, помедлив, отнял ладонь от груди эргэ. — У всех выживших, и в особенности — у главы Лань. Нечисть может вернуться.
Что эргэ нужен самый лучший уход, упоминать было излишне. Первый целитель — тоже политик, пусть и в меньшей степени, чем старейшины. Он отлично понимает, к чему может привести смерть главы ордена Лань в Башне Кои. А что предпосылок для такого исхода на деле нет, его уже не касается.
Суета в зале понемногу становилась упорядоченной. Целители, кроме унесших эргэ, осматривали тела, Цзинь Шиян строго выговаривал кому-то за небрежность. Вернулся адепт из тех, кто помчался ловить нечисть, предсказуемо доложил о провале.
— Но щит уже работает, Ляньфан-цзунь. Никто и ничто не покинет орден иначе как через главные ворота. А там тройная стража.
— Обычные защитные заклятия этому существу не помешали, — резко возразил Цзинь Гуанъяо. — Обыщите всю Башню Кои. Если понадобится пройти в помещения, запертые на кровь старшей семьи, немедленно вызывайте меня.
Судя по шуму за дверьми, проверка началась и без его приказа. Цзинь Гуанъяо бросил взгляд в открытый проем, прервался, чтобы судорожно поклониться телу отца на лекарских носилках, и, улучив момент, выскользнул наружу. Эргэ в безопасности, его руководство никто не оспаривает, поиски идут полным ходом. Осталось подготовить нечисть.
Сюэ Яна никогда не приходилось звать в таких случаях: он, почуяв сумятицу, являлся сам, словно гуй-трупоед на запах мертвечины.
— Всего-то на денек заперся в подвалах, а у вас тут уже весело! — приветственно ухмыльнулся он. — Говорят, старого главу Цзинь какая-то дрянь выпотрошила? И без меня?
— Тебе стоит уважительнее относиться к главе своего ордена, — укоризненно покачал головой Цзинь Гуанъяо и взмахом руки приказал ему идти следом. Сюэ Ян заинтересованно блеснул глазами и перешагнул порог.
— А хорошо кто-то постарался! — оценил он. — Только это не мое, если что. У меня всё смирно под замком сидит.
Отметины от когтей на одном из трупов и выжженную борозду на полу он, впрочем, рассматривал весьма внимательно.
— Ты уверен? — мягко спросил Цзинь Гуанъяо. — Возможно, тебе лучше будет убедиться в этом?
— Да хоть сейчас! — отмахнулся Сюэ Ян. — Только не вздумай увязываться и лезть под руку, у меня полно…
Под пристальным взглядом Цзинь Гуанъяо он осекся на полуслове.
— Ой-ой! Кого-то эта несчастная тварь задела за живое. Ладно, идем, сам посмотришь.
— С любыми докладами прерывайте нас смело, — коротко велел Цзинь Гуанъяо страже и отправился за Сюэ Яном. До его мастерских — четыре павильона и сад. Чтобы побеседовать без свидетелей, этого должно хватить, а если нет, есть еще подвалы.
Он заговорил на западной галерее, пустой и притихшей сейчас.
— Мне нужна нечисть, сделавшая это.
— Эй, а я-то здесь при чем? — фыркнул Сюэ Ян. — Что за манера, а, Ляньфан-цзунь? Стоит в Башне Кои кому-нибудь сдохнуть, тут же обвиняют меня!
— Ты не понял, — Цзинь Гуанъяо покачал головой. — Мне нужна нечисть. Призрак или яо, способный притвориться человеком.
На последних словах мимо пронесся кто-то из побочной ветви, но Цзинь Гуанъяо и не подумал прерываться. В этой фразе, если не слышать ее начала, не было ничего подозрительного.
— Нужна сейчас, — добавил он, когда топот сапог стих за спиной.
— В смысле — сейчас? — вскинулся Сюэ Ян. — Да ты хоть представляешь, сколько надо держать талисманы учителя, пока на их зов не придет что-нибудь приличное, а не очередной мертвяк из канавы? А сколько ци потом вбухать на поддержку? Ты б за пару дней намекнул, с какого перепугу тебе вдруг…
Тут он замолк и длинно присвистнул.
— Тебе надо срочно прикрыть кому-то зад, — медленно произнес Сюэ Ян. — Кому-то, кто устроил эту бойню. Сам-то ты рисковать бы не стал, загодя бы подсуетился. А из тех, на кого тебе не плевать, там только один человек выжил.
Что ж, Сюэ Ян всегда был догадливым. Порой даже чересчур.
— Чэнмэй, — Цзинь Гуанъяо покачал головой. — Некоторые вещи не нужно говорить вслух. Разве тебе так хочется напиться чаю с собственным языком?
— Да что я, не понимаю, что ли? — возмутился Сюэ Ян. — Эх, какая романтика, какие высокие чувства… Я почти завидую.
— Это неподходящая тема для шуток, — чуть жестче обычного сказал Цзинь Гуанъяо: они проходили мимо одного из гостевых павильонов, и здесь, под распахнутыми окнами, нужно было следить за словами. — Нечисть вырезала едва не всю верхушку ордена и ушла безнаказанной. Пока ее не отыщут, мы на военном положении.
По счастью, Сюэ Ян все же имел некоторые представления о скрытности. Заговорил он лишь после того, как павильон остался позади.
— Отыщут. Есть у меня парочка призраков, на будущее берег, но для такого дела не жалко, — он усмехнулся и подмигнул Цзинь Гуанъяо. — Придумал уже, кого в герои выведешь? Учти, если ужасную тварь доблестно заборешь ты, у кого-нибудь могут возникнуть вопросы.
— Придумал, — кивнул Цзинь Гуанъяо. — Здесь тебе не о чем беспокоиться.
Оставлять столь важную часть плана на откуп страже отдавало безумством; вдобавок обитатели Башни Кои привыкли к интригам и заговорам — вдруг их свидетельство сочтут попыткой перевести внимание? Цзинь Гуанъяо не было их жаль, отнюдь, однако он не хотел, чтобы даже самые смутные подозрения падали на людей. Бойню устроила нечисть — и нечего тут думать на кого-то еще.
Злокозненную тварь найдет и упокоит Су Миньшань. Он не из Башни Кои, а стремление Молин Су к независимости от великих орденов известно всей Поднебесной — их, пожалуй, в последнюю очередь заподозрят в игре ради чужих интересов. Его не было на приеме, он совершенно посторонний человек для погибших в Золотом павильоне, но притом как заклинатель достаточно силен, чтобы справиться с необычным врагом. Он верен Цзинь Гуанъяо до гроба и дальше, а потому, даже заподозрив неладное, в первую очередь обратится именно к нему. А еще Су Миньшаню отчаянно не хватает людского восхищения. У него будет возможность это изменить.
— Ляньфан-цзунь, эй! — Сюэ Ян пихнул его в плечо. — Мне из призрака-то кого делать? Или его со спины резать будут? Тогда скажи хоть, какого цвета тряпки рисовать.
И зачем спрашивает? Сам же знает ответ.
— Белого, — вздохнул Цзинь Гуанъяо и без нужды поправил рукав. — Белого цвета.
***
Под конец следующего дня Цзинь Гуанъяо мог осторожно заключить: дела идут довольно неплохо.
Первое и главное — с эргэ все было в порядке. Раны не оказались тяжелее, чем выглядели, удар по голове не ухудшил его состояние сверх меры. Он пока спал — неизбежное и весьма благоприятное следствие легкого истощения ци, — но, по словам целителей, должен был проснуться до завтрашнего вечера.
— Глава Лань выздоровеет быстро, — заверил Ху Чжипао, старший целитель, когда Цзинь Гуанъяо выкроил палочку времени, чтобы наведаться к эргэ. — Он потерял много крови и ци, получил две неглубокие раны и трещину в черепе. Для заклинателя вроде него это пустяки. Придется поберечься, пока не заживет кость, но дней через десять глава Лань восстановится полностью. А если не будет пренебрегать медитациями, то и раньше.
Цзинь Гуанъяо слушал его, держал эргэ за запястье и силился не обращать внимания на гадкий холодок, ползущий по спине.
Все-таки перестарался. Благодарение небесам, что только трещина! Если бы пробил кость… Нет, он не будет об этом думать.
Что ж, зато никто не подумает, что эргэ уж очень аккуратно вывели из-под удара.
— Известите меня сразу, как только он очнется, — велел Цзинь Гуанъяо. Эргэ придется уговаривать. Убеждать, что не надо брать вину на себя. И лучше бы, чтобы до того он ни с кем не общался. Потому что заново отжимать лишающие речи точки сейчас, при целителе, было попросту опасно. Зачем он вообще сделал это в Золотом павильоне? Знал же, что при истощении ци потерю сознания часто переводят в глубокий сон.
Второе и, пожалуй, не менее важное — эргэ никто не подозревал. Даже в том, что бойню устроила нечисть, сомнений не было: слишком характерные — удивительно характерные — следы оставил эргэ. Помог и Су Миньшань, весьма удачно подловивший на открытой галерее тварь-обманку и упокоивший ее в тот самый момент, когда она из невнятного тумана начала превращаться в знакомую белую фигуру. Как заметил Сюэ Ян, хорошо, что не мигом позже: черты лица его призрак подделывал куда хуже, чем одежды. А так ясно же, что перекинуться до конца тварь просто не успела.
В том, что главу Цзинь и его людей убила нечисть, не сомневался никто — а вот откуда она взялась, гадали повсюду. Обвиняли Сюэ Яна — предсказуемо, о мастерских в подвалах Башни Кои ходили очень мрачные слухи. Обвиняли Цзинь Шияна, удачно пропустившего злосчастный обед, — хотя кое-кто возражал, что опытный старейшина не навел бы на себя подозрения столь глупым образом. Обвиняли самого Цзинь Гуанъяо, но по большей части втихомолку: побаивались. Обвиняли безымянную небожительницу, совращенную отцом и решившую отомстить за позор. Обвиняли смотрителя загонов с нечистью для тренировок, испортившего защитные заклятия, обвиняли покойного главу Вэнь, якобы лично явившегося в чужом обличье на вражеский пир, а еще обвиняли Вэй Усяня, потому что он был Вэй Усянем. Но никто в Башне Кои, ни одна живая и мертвая душа не предположила, что бойню в Золотом павильоне устроил эргэ.
Слушавший это Цзинь Гуанъяо довольно прикрывал глаза, а еще давил копящийся под горлом неловкий смех. Он так старался, столько сил приложил, чтобы показать произошедшее в нужном свете, — и все впустую. Кристально чистая репутация берегла эргэ надежнее любых оправданий.
К утру, впрочем, дело осложнилось: из Нечистой Юдоли прибыл дагэ.
Цзинь Гуанъяо не впервой было лгать дагэ в лицо. Он тщательно продумал даже самые мелкие детали, а Су Миньшань и один из стражников, ставший свидетелем победы над призраком, легко подтвердили бы эту ложь. И все-таки, когда он с подобающей горечью на лице рассказывал дагэ о гибели отца и госпожи Цзинь, его не покидала неприятная тревога. Дагэ будто бы не верил. Будто бы слушал лишь из снисхождения.
— Ты мне вот что скажи, — прервал он наконец. — Это был Сичэнь, верно?
У Цзинь Гуанъяо заломило в висках.
Ничего, он ставил заглушающие талисманы. Обычная предосторожность, еще с Безночного Города въевшаяся в кости. Сейчас она вновь оказалась кстати — не в первый и не в десятый раз.
— В каком смысле? — легкой оторопи он и не подумал скрывать: не после такого предположения. — Эргэ тоже был там, да. Мне повезло вовремя спугнуть тварь, он остался жив и не пострадал серьезно…
— Это был Сичэнь, — теперь дагэ уже не спрашивал.
— Дагэ, не говори ерунды! — возмутился Цзинь Гуанъяо. Внутри нехорошо похолодело. Дагэ помешан на справедливости; неважно, как он догадался о вине эргэ, но теперь наверняка решит раскрыть ее всему миру и потребовать суда. Недопустимо. Если не выйдет переубедить…
Он не был готов устранять дагэ — но и позволять ему навредить эргэ тоже.
— Или ты считаешь, что эргэ вовсе не прилетал в этот раз? — с деланым беспокойством нахмурился Цзинь Гуанъяо. — Что под его личиной с самого начала скрывалась нечисть, и она, наскоро изобразив собственную смерть, притаилась сейчас в лекарском павильоне? Нет, едва ли. Я еще в зале применил на эргэ талисман темного пламени. И целители обнаружили бы неладное. Не говоря уже о том, что ни один призрак не удержит чужой облик несколько дней подряд.
Эту версию он не услышал в коридорах Башни Кои — сочинил только что. И хорошо. Иначе кто-нибудь из адептов непременно заявился бы в лекарский павильон проверить эргэ. Конечно, талисман не выдаст и малой искры — но вдруг подозрительным сочтут, скажем, свечение вышивки на одеждах? Узор-то был незнакомый, в Ланьлине таких не делали…
— Да не дергайся, не выдам я его, — буркнул дагэ. — Сичэнь… С ним бывает такое. Но для этого его надо очень основательно довести. Раз сорвался, значит, по делу.
Если бы не служба в Безночном Городе, Цзинь Гуанъяо уставился бы на него во все глаза. Мыслимо ли — дагэ утверждает, что спустит кому-то с рук преступление! Хотя нет. Не кому-то. Эргэ.
В груди противно закололо. Его самого дагэ был готов тащить на суд за смерть одного человека. А эргэ он прощает жестокое убийство главы и старейшин ордена.
Что ж, объяснимо. Это ведь эргэ. Его доброе имя работало и сейчас — просто чуть-чуть иначе.
Интересно, откуда дагэ знал? Тоже однажды не вовремя открыл дверь?
— Я прикажу, чтобы тебе сообщили, когда он очнется, — пообещал Цзинь Гуанъяо. — Только, прошу, не утомляй его без меры. Раны головы не способствуют долгим беседам, особенно на трудные темы.
И если дагэ не поймет это как «не болтай с эргэ о том случае», Цзинь Гуанъяо немало в нем разочаруется. Зачем он вообще завел такой опасный разговор? А если бы здесь не было защиты от подслушивания? Цзинь Гуанъяо не для того столь усердно работал над невиновностью эргэ, чтобы дагэ сбросил в выгребную яму все его усилия.
Как выяснилось к полудню, эргэ пришел в себя еще ночью.
— Я же велел докладывать мне немедленно, — Цзинь Гуанъяо говорил размеренно и тихо, а хотелось кричать. О чем эргэ успели расспросить? Что он сказал? Что?!
— Главу Лань пока нельзя тревожить, — Ху Чжипао слегка побледнел, но смотрел твердо. — Его сознание спутано, он бредит. Ваше присутствие может ему повредить.
Такая забота тронула бы Цзинь Гуанъяо, не знай он, о чем может бредить эргэ.
— Я ценю вашу добросовестность, — он улыбнулся, чувствуя, как сводит уголки рта. — Надеюсь, в следующий раз вы проявите ее в более подходящей ситуации. А сейчас проводите меня к эргэ.
Судя по тому, что Ху Чжипао подчинился быстро и молча, о своем усердии он уже пожалел.
Эргэ был в сознании. Лежал в постели, окруженный лекарской печатью — простой, проверяющей состояние. Вместо ленты его лоб обнимала широкая белая повязка, и Цзинь Гуанъяо безотчетно закаменел скулами.
Нет, это правильно. С эргэ должны были снять ленту, чтобы обработать рану. А сам он не мог. Целители поступили правильно.
Но у человека, посмевшего до нее дотронуться, будут неприятности — уж он позаботится.
— А-Яо, — эргэ смотрел потерянно и несчастно. Цзинь Гуанъяо глубоко вздохнул и повернулся к целителю.
— Оставьте нас. Если вы понадобитесь, печать подаст сигнал.
По счастью, тот послушался.
Когда за Ху Чжипао закрылась дверь, Цзинь Гуанъяо повесил четыре заглушающих талисмана на стены и один — у эргэ в изголовье.
— А-Яо, — он не успел начать: эргэ подал голос первым. — Я… я не стану просить прощения. Ты можешь, нет, обязан ненавидеть меня теперь…
Цзинь Гуанъяо едва сдержал неловкую усмешку.
Вот этого он не учел. Он готовился убеждать эргэ не мешать себя спасать — а перед ним, похоже, встала куда более тяжелая задача. Объяснить, что жестокое убийство отца и сокланников — не повод для ссоры. И при этом не выглядеть равнодушным и непочтительным сыном.
И не молчать. Потому что пока он лихорадочно подыскивает слова, эргэ медленно, но верно утверждается в мысли, что его возненавидели навсегда.
— Обязан, — произнес наконец Цзинь Гуанъяо. — Но не буду. Ты ведь не станешь протестовать?
Теперь уже эргэ запнулся, не договорив. Поднял голову:
— Я вырезал всю твою семью.
Он глядел пристально, непонимающе, а Цзинь Гуанъяо слова не шли на язык. Эргэ был прав, прав. Ему следовало не просто сменить золотой шелк на небеленый лен траура — скорбеть душой, сердцем. Он же так долго добивался отцовского внимания. Так радовался, когда достиг цели. А теперь, спустя пару лет, отец погиб, и Цзинь Гуанъяо не мог отыскать в себе ни капли сожаления. Разве что усталость после двух бессонных ночей подряд.
Как объяснить это эргэ и не показаться бесчувственной мразью? А как описать то горячее, искрящееся, что поселилось в груди, когда он понял: эргэ убил его обидчиков, убил ради него?
Цзинь Гуанъяо подошел ближе. Присел на край кровати так, чтобы чувствовать ладонью тепло тела эргэ.
— Мне жаль это признавать, эргэ, но я отвратительный сын.
— Не наговаривай на себя, — эргэ покачал головой. — Я же помню, как ты уважал его.
— Ты прав, — согласился Цзинь Гуанъяо. — Я безмерно уважал его как политика и главу ордена. Уважал за мастерство интриг, за умение парой слов вынудить человека поступить так, как выгодно отцу.
Он помолчал и добавил:
— А вот за то, что он сделал с моей матерью, я его презирал.
У эргэ чуть дрогнули зрачки, словно от скрытого потрясения.
— Я отвратительный сын, — повторил Цзинь Гуанъяо. — Я ценю память матери больше, чем отца. И, готовясь к его похоронам, ношу траурное облачение и пытаюсь осознать утрату — а какой-то частью себя невыносимо рад, потому что обманутые надежды моей матери наконец-то отомщены. Ты понимаешь, эргэ? Я доволен его смертью!
В последние слова он постарался добавить ровно столько отчаяния, чтобы не отдавало фальшью. Получилось: эргэ приподнялся на постели, накрыл его ладонь своей.
— А-Яо, не суди себя слишком строго. Твой отец, — он замешкался на миг, — ужасно с тобой обращался. Да, по небесному закону он имел на это право, но сыновняя почтительность всегда отражает отцовскую заботу. Разве можно стыдиться, что ты возвращал ему лишь в десятки, а не в сотни раз больше, чем он отдавал тебе?
— Это все равно неправильно, — вздохнул Цзинь Гуанъяо.
Самое смешное, что сейчас он говорил искренне. Он хотел любить отца так же сильно, как мать, хотел отдать ему свою верность и стать надежным клинком в его руках. Давно, еще на войне, — но хотел. Попав в Башню Кои, Цзинь Гуанъяо понял, насколько глупым было это желание, но помнил о нем до сих пор.
— Я не могу злиться на тебя, эргэ, — произнес он. — Должен, но не могу. Ты не причинил мне боли — ты отомстил за мою мать. Как злиться за это?
Рука эргэ на его ладони несильно сжалась.
— Правда? — это прозвучало так по-детски, с такой затаенной надеждой, что Цзинь Гуанъяо невольно улыбнулся.
— Не веришь? Эргэ, ты почти палочку времени лежал без сознания, беззащитный и беспомощный. Кого ненавидят, в таких случаях добивают. А после разносят вести по всей Поднебесной, чтобы и от доброго имени его не оставить следа. Разве так я поступил?
Вот сейчас и эргэ наконец-то улыбнулся. Погладил по краю рукава кончиками пальцев:
— Ты милосерднейший из людей, А-Яо.
— Это ты пристрастен, — Цзинь Гуанъяо облегченно выдохнул. Первая часть разговора завершилась успешно: эргэ уверился, что кровь погибших в Золотом павильоне не стала причиной вражды. Подходило время второй, и уж точно не менее трудной.
Приниматься за нее отчего-то не хотелось совсем. Хотелось сидеть в запертой талисманами тишине, молчать, а еще — чтобы эргэ и дальше держал за руку.
— Что теперь будет? — эргэ не сразу заговорил вновь.
— Траур, — пожал плечами Цзинь Гуанъяо. — Похороны. Много работы.
Что-то он сказал не то: эргэ резко мотнул головой.
— А-Яо. Ты ведь наверняка станешь следующим главой Цзинь.
Он был прав — по крайней мере, Цзинь Гуанъяо на это рассчитывал. Иных признанных сыновей у отца не осталось, последний племянник погиб на тропе Цюнци. Малыш А-Лин едва начал ходить; к тому же Цзинь Цзысюань в свое время скончался, не успев принять наследование, что еще дальше отодвигало мальчика от поста главы. Цзинь Гуанло, единственный из поколения отца, не пережил встречи с эргэ, Цзинь Шиян был слишком стар — не повод, чтобы отступиться от борьбы, но причина, чтобы проиграть в ней. А вот сам Цзинь Гуанъяо… Признанный сын, герой войны. Имеющий поддержку двух великих орденов. С иероглифом отцовского поколения в имени — при живом Цзинь Цзысюане лишавшем права когда-либо встать у власти, но уже почти год как начавшим давать весьма интересные возможности. Разве он не подходит на пост главы лучше всех остальных?
Судя по тому, что в эти два дня его слушали куда внимательнее прежнего, нехитрую логическую цепочку в Башне Кои просчитали многие.
Кисть руки обняло холодом: эргэ отпустил его ладонь.
— Ты станешь главой, — он глядел спокойно и серьезно. — И будешь обязан потребовать от ордена Лань моей казни.
Вот они и перешли к сути.
— О, — Цзинь Гуанъяо улыбнулся, расправил складки на льняном полотне. — Ты кое-что пропустил, пока был без сознания. Тварь, пробравшуюся в Золотой павильон, давно поймали и уничтожили.
Эргэ озадаченно нахмурился, а затем моргнул и рывком сел на постели.
— Лежи! — Цзинь Гуанъяо поспешно надавил ему на плечи. — У тебя ушиблена голова, целители запретили пока вставать!
— Когда я пытался выяснить, отчего я не в камере, мне и вправду говорили о какой-то нечисти, — голос эргэ звучал сбивчиво. — Я думал, мы с целителями попросту не поняли друг друга…
— Господин Ху счел, что ты бредишь, — подтвердил Цзинь Гуанъяо. — Такое бывает при ранах вроде твоей.
Хорошо, что он ударил тогда именно в голову. Мог ведь и в горло, и сломать челюсть — куда угодно, лишь бы эргэ не начал виниться во всем прямо среди трупов. Хотя, с другой стороны, с поврежденной гортанью он и целителям бы ничего не сказал. А так — не принял ли кто из них всерьез опрометчивые слова? Нужно будет проверить.
— А-Яо, — эргэ помолчал недолго. — Это же неправильно. Я совершил преступление, поднял руку на адептов чужого ордена. Убил больше десятка людей, убил главу. Я должен понести наказание.
На краткий миг Цзинь Гуанъяо неудержимо потянуло согласиться и заявить, что как будущий глава Цзинь решает помиловать эргэ: тот ведь сам вручил ему право судить, так пусть не возражает теперь. Но нет, нельзя. Тогда эргэ всего лишь вернется в Облачные Глубины и поступит по своим трижды клятым правилам, то есть расскажет старейшинам. А уж что сделают они… Цзинь Гуанъяо знал, отчего Ханьгуан-цзюнь больше года не выходит из затвора. Он не желал эргэ схожей судьбы.
— Ты не можешь просто так во всем признаться! — Цзинь Гуанъяо замотал головой: сохранять даже видимое хладнокровие показалось сейчас неверным. — Разве не понимаешь? Ты ведь глава. Твой орден не выдаст тебя на расправу, не допустит потери лица. А если Ланьлин Цзинь будет настаивать… Это война, эргэ. Новая война орденов.
— Если прежде меня изгонят из Облачных Глубин, ничего не случится, — тихо возразил эргэ.
Такой поворот в беседе Цзинь Гуанъяо не понравился совершенно.
— У тебя нет наследника. Ханьгуан-цзюнь ранен и не восстановится еще несколько лет. Учитель Лань справится — но он уже раз принимал орден у законного главы. Ты хочешь устроить ему второй?
Взгляд эргэ чуть омрачился: похоже, Цзинь Гуанъяо попал в цель. Значит, упирать нужно не на политические последствия, а на близких людей. На дагэ, может быть? У него искажение ци, ему для здоровья опасно выбирать между братом и справедливостью. Но нет, он ведь осведомлен о некоторых слабостях эргэ. Если эргэ вспомнит неизвестный случай, послуживший тому причиной, неизбежно догадается, что для дагэ решение будет очевидным… Или лучше поступить иначе?
— Дядюшка всегда учил нас с Ванцзи не поддаваться слабости, — пробормотал эргэ. — Он поймет.
— Не поддаваться слабости самому не значит брать на себя ответственность за слабость чужую, — Цзинь Гуанъяо дождался легкой оторопи в глазах эргэ и продолжил: — Ты успел кое-что объяснить мне тогда, в Золотом павильоне. Скажи, отец и вправду настаивал, чтобы ты попробовал вина?
— Да, — эргэ хотел добавить что-то еще, но Цзинь Гуанъяо прервал:
— И ты предупреждал его, что в ордене Лань не просто так запрещено пить?
— Я пытался, но он не слушал, — эргэ затвердел скулами, глянул в глаза Цзинь Гуанъяо. — И, А-Яо, я проверял, как влияет на меня опьянение. Я отлично знал, что произойдет, стоит мне опустошить чашку: ведь та женщина, супруга твоего отца, только что тебя ударила. Не старайся уверить меня, будто во всем виновато вино. Я мог бы найти доводы, чтобы отказаться. Но я сделал выбор и ни о чем не жалею.
В груди потеплело. Эргэ признал это снова. Признал, что убил всех своих жертв ради него.
Не улыбаться счастливо и глупо было удивительно трудно.
— Я не это имел в виду, — произнес Цзинь Гуанъяо. Кажется, в голос все-таки просочилась непрошенная радость. — Ты знал, и ты предостерег отца. Он не прислушался к тебе. Эргэ, если человека трижды предупредили, что сабля в чужой сокровищнице опасна, а он все равно взял ее в руки и лишился головы — разве виноват будет предупредивший?
Одной победы, пусть и маленькой, он достиг: эргэ, помедлив, все-таки кивнул.
— Глава Цзинь в самом деле был неблагоразумен. Но ведь он не догадывался, чем грозит его поступок. А я…
— А ты отговаривал его, сколько мог, — твердо перебил Цзинь Гуанъяо. — Мне тяжело сознавать это, эргэ, но отец сам сделал выбор. Он хотел выставить тебя в дурном свете. Он ошибся и проиграл. Это риск, на который иногда идет каждый в Башне Кои. Не лишай отца ответственности за его решения, прошу. Он глава ордена, а не неопытный ученик.
Эргэ не отвечал с десяток ударов сердца.
— Но нельзя же просто смолчать, — наконец нарушил он тишину.
Да почему нельзя? Цзинь Гуанъяо захотелось удариться головой о спинку кровати.
— Все считают, что в Золотом павильоне порезвилась нечисть, — он принужденно улыбнулся. — Я немало потрудился для этого. Боюсь, твоим словам попросту не поверят. Но, если кто-нибудь выяснит правду, мои старания тут же вспомнят и оценят по достоинству. Вряд ли в Башне Кои одобрят, что я спасал от казни убийцу отца.
По запястью на миг прошлось теплое: эргэ погладил его руку кончиками пальцев.
— Ты выпутаешься, А-Яо, — он говорил с такой уверенностью, что невольно накатывала зависть. — Неужели это труднее, чем было в Знойном дворце?
— Да, — вздохнул Цзинь Гуанъяо.
Разумеется, труднее. В Знойном дворце он отвечал лишь за себя — до самого последнего дня, когда попал в плен дагэ. А сейчас? Дагэ хотя бы не брыкался, пока его тащили к своим.
— Допустим, выпутаюсь, — вздохнул он. — Не могу представить себе, чтобы кто-то поверил в твою вину и притом усомнился в моей, но допустим.
Кажется, эргэ хотел сказать что-то ободряющее, но Цзинь Гуанъяо вскинул руку: пусть выслушает до конца.
— Тогда я займу пост главы. И должен буду потребовать кары для тебя. Мне просто не дадут этого не сделать, понимаешь? А я…
Слова как-то разом кончились — по-настоящему, непритворно. Цзинь Гуанъяо опустил взгляд. Перед глазами стлался небеленый лен траура, и пальцы эргэ, тонкие и бледные, будто бы терялись в переплетениях ткани.
— Я не смогу тебя убить.
Если его все-таки вынудят, он перехватит эргэ на полпути к Башне Кои, спрячет в одном из тайных укрытий и будет переубеждать, пока не добьется успеха. Возможно, на пару с дагэ.
— Но ты должен, А-Яо, — настойчиво возразил эргэ. — Пусть твой отец и стал в некоторой мере жертвой собственной неосторожности, есть же небесные законы. Как почтительный сын ты обязан отомстить. Иначе его душа не получит хорошего посмертия.
К счастью, здесь Цзинь Гуанъяо было чем ответить.
— А я пытался, — охотно согласился он. — Целители не говорили? Я едва не проломил тебе голову, эргэ. Но почему-то ты жив и отделался трещиной в черепе, хотя даже не защищался. Что это, если не доказательство воли небес?
Судя по тому, как сбилось у эргэ дыхание, довод был неожиданным.
— Ты преувеличиваешь. Я скорее подозреваю здесь твою ловкость и умение вовремя остановить руку.
— Отнюдь, — легко солгал Цзинь Гуанъяо. — Да, я бил не в полную силу, но ты же сам целитель и знаешь, насколько опасны такие удары. Ты мог остаться калекой — а обошелся неделей в постели. Показательно, не находишь?
Тем более, он, если рассудить, достиг не совсем того результата, на который рассчитывал. Трещина в кости была неприятным сюрпризом — может, ее как раз небеса и добавили?
Эргэ вскинулся было, но, к затаенной радости Цзинь Гуанъяо, вдруг задумался.
— Глава Цзинь и вправду нарушал небесный закон, — медленно произнес он. — В отношении к тебе, А-Яо. Младший подчиняется старшему, но получает в ответ заботу и защиту. Ты не получал их, скорее наоборот…
Сейчас Цзинь Гуанъяо был как никогда благодарен отцу за некоторые неприятные случаи, происходившие при эргэ.
— И небеса покарали его твоими руками, — облегченно закончил он. — Видишь, эргэ? Что по земной, что по небесной правде отец заслужил свою участь сам. За что же наказывать тебя?
— Ну, за преступную несдержанность стоило бы, — эргэ улыбнулся, и Цзинь Гуанъяо едва не стек на пол рядом с кроватью. Получилось. Все-таки получилось. — Но это наказание я определю сам. Не тревожься, А-Яо: без участия посторонних.
Это означало, что эргэ будет стоять на коленях у Стены Правил, или изнурять себя голодом, или придумает еще что-нибудь — адепты ордена Лань порой делают так, если считают, что провинились. Идеально. И совесть эргэ успокоится полученной расплатой, и доброе имя его не пострадает.
— Когда выздоровеешь, — добавил Цзинь Гуанъяо. — Тебе пока нельзя перетруждаться. И, эргэ, я могу спросить кое-что?
Лучше окончательно отвлечь эргэ от опасной темы.
— Конечно, А-Яо, — кивнул эргэ.
— Чем ты тогда бил, что вышли такие четкие следы когтей? Я и сам поверил бы в нечисть, если бы не видел все собственными глазами… — Цзинь Гуанъяо осекся. Эргэ упорно смотрел в сторону и молчал, пряча в скомканной ткани кончики пальцев.
С другой стороны, не так уж ему и важен этот ответ. Некоторые вещи все же не нужно говорить вслух. А он — не дагэ и не Сюэ Ян, чтобы это не понимать.